Сладкая горечь

Глава 1

История сия началась достаточно незамысловато, образом, поистине, крайне дурацким.

Ник имел глупость задержаться в яблоневом саду допоздна. Засмотрелся, должно быть, на то, как свет играет в листве, или просто разморило его на вечернем солнышке. Спохватился он, когда тени вытянулись и потемнели.

· Твою ж! Солнце-то заходит!

Осознать в полной мере всю глубину своего огорчения он не успел. За спиной послышалось влажное, тяжелое дыхание - ни дать ни взять свора гончих собак. Недолго думая (а когда на тебя дышат из темноты, с намерением растерзать, думать вообще не приходится), Ник рванул в город. Бежал он резво, только пятки сверкали.

Вылетев на брусчатку - белую, словно вымощенную колотым сахаром, - Ник заметался по узким улочкам. Дома стояли криво, кособоко, привалившись друг к другу. Он мчался мимо них что есть мочи, но преследователи и не думали отступать; их когти противно скрежетали по сахарной брусчатке.

"Хорошо бы укрыться", - мелькнуло в голове у Ника. "Но час поздний, вся общественность спит. Будить их криками - дурной тон".

С этой вежливой и не до конца понятной мыслью он летел всё дальше, в самый лабиринт города. На одной особенно тесной улочке, где двум кошкам не проскочить, он вдруг запнулся обо что-то мягкое и кубарем покатился по земле. Оглянулся - на земле лежал объёмистый свёрток. Подняв глаза, Ник увидел дверь. Она была открыта настежь - чёрный провал, полный неизвестности.

"Ура! Моё спасение!" - выдохнул он, подхватывая находку и вваливаясь внутрь.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Обернувшись, чтобы осмотреть новое пристанище, Ник обнаружил, что смотрит прямо в два ружейных ствола. За стволами обнаружилась девица - рыжая, миловидная, с той злой, решительной миловидностью, которая ничего хорошего не сулит.

"Чего забыл?" - спросила она, голос её был холоден. "Почему шляешься один в такой час?"

"Да я просто..." - начал было Ник, но запнулся.

То ли от нервов, то ли по глупости неимоверной, девица спустила курок. Сухо щёлкнул боёк. Ник рухнул на коврик, как подкошенный. Глаза покрыло тьмой. В этой всепоглощающей черноте он успел подумать: "Значит, таков мой конец? Глупо, но хотя бы быстро".

"Какой конец?" - донеслось откуда-то сверху, голос был раздражённый, но уже без смертоубийственной злобы. "Вставай давай или глаза хоть разожми!"

Ко всеобщему счастью (и в первую очередь к счастью самого Ника), патронов в доме дама не держала. Ник открыл глаза и перешёл из горизонтального положения в более-менее вертикальное.

· Ну ты и напугала, ей-богу!

· Пошёл ты!

· Я-то пойду, - пробормотал он, ощупывая голову. - Я-то пойду...

· Вот и иди!

· Да вот и... пойду.

Он поднялся, отряхнул пыль и повернулся к выходу. Из-за двери по-прежнему доносились тяжёлые вздохи и скулёж. Перспектива знакомства с гончими показалась ему ещё менее привлекательной, чем общение с рыжей деспотшей.

"А можно я всё-таки останусь?" - спросил он, изобразив на лице вселенскую скорбь.

"А оставайся!" - неожиданно легко согласилась она и добавила, заметив свёрток в его руках: "А ну отдай! Чай, наконец, доставили!"

Девушка резво вырвала добычу, вдохнула запах сквозь бумагу и, сменив гнев на милость, жестом пригласила гостя следовать за собой. Квартира встретила их запахом старых газет и сухих цветов - запахом времени. В интерьере царил спокойный, чуть выцветший союз зелёного и бежевого.

"Милая у тебя квартирка", - заметил Ник, стараясь загладить давешний инцидент.

"Сядь и помолчи уже!" - оборвала она, выдвигая ему стул, а сама удалилась на кухню греметь посудой.

Ник послушно сел и принялся осматриваться. Повсюду громоздились книги - старые, с вытертыми добела корешками, без названий. Они стояли не на полках, а на полу. "Башни" из книг уходили под самый потолок. Ник потянулся к одной интересной на вид книжке.

"Нет, нет, нет!" - раздался окрик. Девушка стояла в дверях с подносом. "Положи, где взял. На этих книгах весь дом держится."

Смысла в этой архитектурной метафоре Ник не распознал, но спорить не решился.

Она поставила на стол чашки и села напротив.

· Ну-с, давай знакомиться. Кто таков, откуда будешь?

· Я Ник. Бродяжничаю, посему дома не имею.

· А я Миша. Будем знакомы. Ник... Не местный, что ли? А полное-то имя как?

· Николай.

· Так, может, всё-таки Коля?

· Нет, Ник.

· Ой, да и бес с тобой!

· У тебя вообще имя мужское! - парировал он.

· Не мужское! Это я от Мишель сократила!

· И ты ещё на мои сокращения гонишь? И я ещё, выходит, не местный?

Ник принялся за чай, а Миша потянулась за сахарницей.

"Фу, боже!" - скривился он. "Кто ж пьёт чай с сахаром?"

"Я пью", - отрезала она. "Тем более, это зелёный. С ним можно."

· Что за логика такая безумная?

· Ты в моём доме будешь мне указывать, что мне делать с моим же чаем?

· Ладно, прости, - сдался Ник.

Миша медленно всыпала ложку сахара. Потом вторую. Потом третью. Движения её стали механическими, зрачки расширились, будто она всматривалась не в чашку, а куда-то заметно дальше.

"Миша!" - окликнул он. "Ты чего залипла? Столько сахара - это же верная смерть."

Она вздрогнула, выронила ложку.

· Прости... Заносит меня часто.

Дальше пили в тишине, и тишина эта была плотной и неловкой. Ник то и дело косился на Мишу.

· Чего уставился?

· Не знаю. Может, красивая ты.

· Конечно, красивая. Но тебе-то какое дело? А ну отвернись!

· Ещё чего!

· Отвернись, кому говорят! Я в этом доме хозяйка!

· А вот и нет!

От такой наглости глаза у Миши полезли на лоб. Она схватила снова оказавшееся под рукой ружьё и замахнулась им, как дубиной.

· Мигом выпорхнул из моего дома!

· Прости, прости! Уже бегу, - залепетал Ник, уворачиваясь.

Он добрался до прихожей и остолбенел. Стена. Ровная, глухая стена там, где только что была входная дверь.

"Миша", - позвал он упавшим голосом. "А где дверь?"

"Эх ты ж!" - она досадливо махнула рукой. "Опять пропала. Ну всё, теперь ждать, когда змей вернётся."

· Какой ещё змей?

· Мой змей. Живёт тут. Под утро приползёт, дверь откроет.

· Выходит, я задержусь.

· Выходит, так, - вздохнула Миша, и в голосе её прорезалась странная, усталая нежность. - Тогда пойдём на крышу.

· Скинуть меня собралась?

· Я бы не против, но лучше покажу тебе небо. Звёзды.

· Ой, да что я там не видел?

· А я тебе покажу, что, - загадочно пообещала она и, ухватив Ника за шкирку, потащила вверх по винтовой лестнице.

Они легли у самого края, на старых, нагретых за день досках. Небо раскинулось тёмным полотном, усеянным тысячами мерцающих точек. Холодная и одинокая луна лила свой печальный серебряный свет сквозь редкие облака. Всё вокруг замерло, словно время остановило свой ход, завороженное столь прекрасным видом.

· Беру свои слова назад, - прошептал Ник. - Оно прекрасно.

· Ну а я тебе о чём!

· Странно, - продолжил он, не отрывая взгляда от неба. - Я ведь каждый день небо видел, но только сейчас заметил всю эту красоту.

· Эх, дурачок. Красота, Ник, она прозрачная, - тихо сказала Миша.

· В каком смысле?

· В том смысле, что если смотреть на неё напрямую, в упор, ты её не увидишь.

· И как же тогда?

· Сменить угол зрения.

· Значит, сейчас мой угол - это ты?

· Пошляк, - фыркнула она и отвернулась, но щека её предательски порозовела.

Ник хотел было сострить ещё что-то про углы, но осёкся. В небе что-то неуловимо изменилось. Сначала Нику показалось, что он просто привык к темноте, но нет - звезды стали реже. Не то чтобы они погасли, скорее, некоторые из них словно ушли глубже в себя, потускнели. Те, что ещё остались, казались острее и холоднее - как булавки, воткнутые в чёрный бархат.

Луна тоже изменилась. Она всё так же висела над крышами, но свет её сделался тяжелее, будто серебро начало стареть и покрываться налётом.

И где-то на самом краю неба, там, где город встречался с полем, невидимая прежде полоса тьмы стала гуще. Не чернее - нет. Просто плотнее.

Ник не мог сказать, в какой именно момент это произошло. Может, когда Миша отвернулась. Может, когда облака задержались на лишнюю секунду. Но воздух стал чуть прохладнее, а звёздное полотно - чуть более одиноким.

· Послушай, Ник... - голос Миши дрогнул.

· Чего тебе?

· Тебе нравится здесь, в этом городе?

· Не знаю, - честно ответил он. - Я никогда не задумывался. Мне хватало того, что я могу поесть и поспать. А теперь вот могу и с тобой время провести.

Он улыбнулся - странно, но счастливо.

· Да. Думаю, мне здесь нравится.

Миша посмотрела на него с такой печалью, словно эта счастливая улыбка резала её по живому.

· А я хочу сбежать отсюда.

· Сбежать? - удивился он. - Это смело. А почему? Думаешь, где-то там лучше?

· Кто знает... Здесь я задыхаюсь, теряюсь. Мне одиноко. Мне страшно, Ник!

· Здесь у тебя есть я, - сказал он с той твёрдой уверенностью, какая бывает только у очень глупых или очень влюблённых людей. - Могу поклясться, ты не будешь одинока.

Ник ждал вспышки гнева, ждал, что она вскочит и начнёт швыряться всем, что попадёт под руку. Но Миша только перевернулась на другой бок и еле слышно пробормотала в пустоту: "Если бы ты мог понять..."

Незаметно для себя Ник уснул. Проснулся он на крыше один. Миши и след простыл.

Голод - лучший поводырь. Он вывел Ника из дома и погнал через город к яблоневому саду.

Город переменился.

Не то чтобы он стал другим - нет, дома стояли всё те же кривые, невпопад, та же самая группка пьяных мужичков, прижавшихся друг к другу плечами. Брусчатка всё так же белела, словно её только что посыпали сахарной пудрой. Но в воздухе висело что-то липкое, сладковатое, как будто крупицы сахарной брусчатки начали просачиваться в утренний туман.

Ник поёжился и двинулся к яблоневому саду.

Он решил идти знакомыми улочками, но на первой же свернул не туда. Ноги сами понесли его по узкому проулку, где окна домов были распахнуты настежь, хотя утро выдалось прохладным. Из каждого окна тянуло паром и чем-то травяным.

"Чай, чай, горячий чай", - бормотал себе под нос Ник, стараясь не смотреть по сторонам.

Но не смотреть не получалось.

В первом же окне сидела пожилая женщина с лицом, похожим на подгнившее яблоко. Она пила чай из треснутой кружки и улыбалась. Улыбка была странная - не добрая, да и не злая, а какая-то... пустая. Будто она забыла, зачем улыбается, но продолжает по привычке. Перед ней на столе стояла сахарница, и ложка сахара уже исчезла в кружке. Потом вторая. Третья.

Женщина поднесла дымящуюся кружку к губам, и Ник вдруг понял, что она даже не дует на чай. Просто пьёт. И улыбается.

Он ускорил шаг.

На следующей улице картина повторилась. Мужчина в засаленном халате сидел на крыльце и сыпал сахар в заварник. Целыми горстями. Белые кристаллы падали на доски, на штаны, на землю, но он не замечал. Он смотрел прямо перед собой и улыбался той же пустой, стеклянной улыбкой.

"Эй!" - окликнул его Ник. - "Ты в порядке?"

Мужчина медленно повернул голову. Глаза у него были ясные, даже слишком, но смотрели они сквозь Ника, а не на него.

"Сахарок", - сказал мужчина. "С ним лучше. Гораздо лучше!" И снова улыбнулся.

Ник попятился.

Дальше - больше. В маленькой пекарне за прилавком стояла девчушка лет пятнадцати и пила чай из блюдца. Сахар она сыпала прямо в рот, запивая кипятком. За соседним столиком двое стариков играли в шашки и одновременно размешивали сахар в уже пустых кружках. Ложки звенели о фарфор, но никто не делал глотка.

Ник хотел было зайти, спросить, что происходит, но в горле пересохло от одной только мысли о таком количестве сладкого.

"Чокнутые", - буркнул он себе под нос и свернул в переулок.

Переулок вёл к фонтану. Когда-то там была чистая вода, теперь же из него текла мутная, бледно-коричневая жижа, пахнущая ромашкой и чем-то приторным. На краю фонтана сидел мальчишка и макал в эту жижу сухарь.

"Ты чего делаешь?" - не выдержал Ник.

Мальчишка поднял на него глаза. Те же пустые, стеклянные, немигающие.

"Чай пью", - сказал он и улыбнулся.

Ник побежал.

Он бежал мимо домов, мимо улыбающихся лиц, мимо звона ложек и пара из окон. Ему казалось, что город сжался, стал теснее, а брусчатка стала липкой, будто её полили сиропом. В ушах всё повторялось: "сахар, сахар, сахар".

Только у самых ворот яблоневого сада он остановился, согнулся пополам и выдохнул: "Ну и жуть! Они всегда такими были? Как я не замечал?"

Он вошёл в сад, где яблони стояли тихие и нормальные, и наконец-то выдохнул свободно.

Ник прилёг у одной из яблонь - своей любимой.

Молодая яблонька стояла на пригорке, вся в бело-розовом цвету, такая тонкая, гибкая, что, казалось, сам ветер, дунув посильнее, мог бы переломить её пополам. Но она держалась - радостная, невинная, вся устремлённая кверху, к солнцу, которое ласково золотило её молодые листочки.

Однако если присмотреться, на этой красоте уже лежала злая тень. На самой верхушке, где листья нежнее и зеленее, копошилась тьма. Тля - мелкая, хитрая, зелёная, почти сливающаяся с соком ветвей, облепила молодые побеги. Они сидели тесно, их были сотни. Облепили стебли, точно грязный мох, и от этого яблонька, такая светлая и чистая, казалась прокажённой.

И странно: дерево ещё живёт, ещё цветёт, но по листьям уже пошла рябь, они скручиваются в трубочки, чернеют на концах, будто обожжённые огнём. Это горе въедается тихо, незаметно.

Яблонька стояла, вся в солнце, и, казалось, не жаловалась. Только одна пчела облетела её стороной - почуяла, видно, неладное. Нику стало жаль эту яблоню, до слёз жаль.

Но его сожаления прервал сползающий с яблони змей.

· Рад видеть вас в добром здравии, Николай!

· И тебе не хворать. Подожди... А ты случаем не змей Миши?

· Вы весьма догадливый юноша, Николай.

· Можно просто Ник.

· Спасибо, но я лучше остановлюсь на полной форме.

· Так и чего тебе нужно?

· В сущности, ничего, просто было интересно посмотреть на нового друга Миши.

· И что можешь сказать?

· Непросто вам придётся. И ей, и тем более тебе.

· Ты о чём вообще?

· Лучше бросай с ней водиться. Если ты не хочешь покинуть город, то тебе с ней не по пути.

· А может, я хочу? Может, с ней я готов уйти?

· Интересно, очень интересно. Тогда я бы на твоём месте не тратил время попусту, потому что, скажу по секрету, осталось его у вас с ней ой-ой-ой как мало.

Змей уполз так же быстро и бесшумно, как и приполз.

· И как мне это прикажете понимать?

Разговор со змеем вызвал у Ника неподдельную тревогу. Он тут же подскочил и пошёл через пугающий город к дому Миши.

Нику теперь стало страшно идти по центральным улицам города. Он решил потратить побольше времени и сделать крюк, лишь бы не видеть этих чаёвников.

Когда неподалёку уже виднелся заветный дом, Ник заметил, что кто-то стоит на крыше. Естественно, это была Миша. Она стояла около края и тянулась рукой к небу, к солнцу, которое должно было вскоре скрыться за надвигающимися тучами.

"Эй! Миша? Можно к тебе зайти?" - Ник кричал что было силы. Она повернулась к нему. У неё был такой же пустой взгляд, как у всех в этом городе. Ник тут же рванул к двери. Он не до конца понимал, что происходит, но знал, что ничего хорошего. К его удивлению, двери опять не было на своём месте.

Ник заметил проползающего мимо змея и окликнул его.

· Верни дверь, змей!

· С чего бы вдруг?

· Я хочу помочь Мише.

· И чем же ты сможешь ей помочь?

· Я... Я не знаю... Не важно! Просто пусти меня внутрь.

· И почему тебе не сиделось в своём саду?

· Кто знает... Может, это любовь?

Змей усмехнулся.

· Любовь? Ты, вероятно, не знаешь, что такое любовь, раз называешь то, что сейчас чувствуешь, любовью. Это скорее... не знаю... влюблённость?

Ник не стал больше упрашивать змея вернуть дверь. Он просто начал без конца бить кулаками в стену. Спустя несколько минут он сбил кулаки в кровь, но стена ни в какую не поддавалась. Тогда он сел напротив стены и тихо сказал: "Дверка, пожалуйста, откройся. Мне очень нужно к Мише, ей сейчас очень тяжело".

Дверь отворилась, и Ник перешагнул через порог.

· Парень, ты вообще человек?

· Ну, а кто же ещё?

· Люди на такое не способны.

· А я всё равно пройду.

· Это мы ещё увидим.

Ник сломя голову нёсся по винтовой лестнице на крышу. Миша всё ещё стояла у края, обращённая к небу.

Без лишних раздумий Ник подбежал к ней сзади и обнял за талию.

· Почему ты так не хочешь меня отпускать, Ник? - её голос был едва слышен даже в вечерней тиши.

· А куда ты собралась?

· Меня зовут звёзды... С собой - на небо. Я знаю, это моя судьба. Я чувствую её.

· Нечего тебе там делать, пойдём домой.

Миша ничего не ответила и вместо слов обмякла в его руках. Ник отнёс её в дом и уложил в кровать. Когда Ник посмотрел на её спящее лицо, он увидел - на её ресницах были слёзы.

· Интересно, что ей снится?

Убедившись, что Миша в порядке, Ник вышел подышать свежим воздухом. Солнце уже зашло, поэтому гончие снова стремительно приблизились к Нику. Однако он совсем не боялся их и не стал бежать. Он сел рядом с ними, погладил каждую по голове.

· Людям в нашем городе плохо, они больны. Не обижайте их, хорошо?

Гончие залаяли, но в этот раз как-то нежно, по-доброму, после чего разбежались кто куда.

Ник тоже решил не сидеть на месте. Игнорируя страшные тучи и холодный штормовой ветер, Ник направился в сад. По пути уже начинало накрапывать, а когда он был в двух шагах от сада, уже вовсю разыгрался ливень.

Ник оглядел сад.

· Боже правый... Яблоня... Яблонька горит!

В его любимую яблоню ударила молния. Ник хотел было сорваться с места, бежать к ней, но в его голове сложился странный образ. Его вдруг осенило.

· Миша... С Мишей что-то не так!

Ноги несли его так, что казалось, весь город слышал этот топот. В считанные секунды он оказался у заветного дома. Зайдя внутрь, он обнаружил, что Миши там нет. Ни в комнатах, ни на крыше. Лишь очень приятной наружности мужчина сидел на кухне и потягивал чашку чая. Ник сел напротив него.

· Где Миша? Отвечай, змей.

Змей подвинул вторую чашку Нику.

· Сахарку?

· Нет уж, сам пей эту дрянь. Мне от тебя нужен только ответ.

· Миша исполнила предначертанную ей судьбу и отправилась к звёздам.

Ник вскочил из-за стола, чуть не перевернув его.

· Мне срочно нужно за ней!

· Поздно, юноша. Это судьба, её ход не переломишь. Тех, кто туда уходит, назад не возвращают.

· Судьба, судьба, не переломишь... Ты так же и про дверь говорил. Просто скажи, как мне туда попасть.

· Вот это настырность, ей-богу!

Змей махнул рукой, и в стене появилась до невозможности красивая дверь, словно сделанная из хрусталя.

· Вот они - двери самой судьбы, проход к небу. Но ключа от него нет даже у меня. - Змей ехидно ухмыльнулся. Сразу было видно - врёт и не скрывает.

Ник зашагал в сторону змея. Тот ждал агрессии, насилия, криков, злобы. Но нет. Ник обнял его и сказал: "Спасибо, услужил. Ступай с богом." Змей стоял ошарашенный и смотрел на то, как Ник подходит к двери.

Удар. Всю правую руку пронзила неимоверная боль, тошнота подступила к горлу. На двери ни царапинки. За этим последовал второй удар. Боль покрыла всё тело, от этого ощущения Ник уже начинал терять голову. Однако он ударил кулаком и в третий раз. Дверь не поддавалась. Но всё, что успел пережить Ник, не давало ему просто так отойти от двери. Он вспомнил насмешки змея, горе жизни Миши. Он не мог всё это так оставить. Руки уже не поднимались. Тогда Ник размахнулся всем телом и начал бить в дверь лбом. Один удар, второй, третий... Он уже не считал, лишь продолжал бить, испытывая на себе все страдания, что были заключены в этой двери судеб.

И вот, когда рассудок Ника уже окончательно помутился от боли, дверь с треском разлетелась на мелкие кусочки. Ник упал через порог. Стоящий позади змей нервно почесал бровь.

Едва перебирая ногами, Ник терпеливо шёл по бесконечной водной глади. Где-то там вдалеке виднелся силуэт Миши.

Вода под ногами не расходилась - только дрожала. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто сама дорога не хотела его пускать дальше.

Миша была впереди. Не уходила - просто оставалась недосягаемой.

· Почему ты идёшь за ней, Николай? - раздался голос.

Ник не остановился.

· Потому что она там.

· Она сама туда пришла.

· А я сам сюда пришёл за ней.

Тишина.

Он сделал ещё шаг. Потом ещё. Где-то впереди Миша чуть замедлилась.

· Ты не догонишь её, - снова сказал голос. - Здесь расстояние не измеряется шагами.

Ник остановился.

Долго смотрел на её спину, потом тихо сказал:

· Миша.

Она не обернулась.

· Ты слышишь?

Тишина.

Он закрыл глаза.

· Я не буду тебя тащить обратно.

Ветер прошёлся по воде, и поверхность, на которой они стояли, дрогнула.

· Если ты хочешь остаться - оставайся.

Он немного помолчал.

· Просто... не ври себе.

Миша вздрогнула, совсем чуть-чуть.

· Ты говоришь, что звёзды зовут тебя... - продолжил он. - Но они не зовут, они просто светят. Это ты идёшь к ним.

Он сделал шаг вперёд. На этот раз расстояние сократилось.

· Там холодно, Миш.

Ещё шаг.

· Там тихо.

Ещё.

· Там никому до тебя нет дела.

Она остановилась. Долго стояла неподвижно. Потом медленно спросила:

· А здесь... есть?

Ник не ответил сразу.

· Мне есть.

Тишина. Очень долгая. Миша опустила голову.

· Мне там... легче, - сказала она почти шёпотом. - Там не больно.

· Знаю.

Он подошёл ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько шагов.

· Но это не потому, что там хорошо.

Она сжала кулаки.

· А потому что ты исчезаешь, - сказал он.

И тогда она обернулась.

Глаза - те же, пустые. Но уже не до конца.

· А здесь? - спросила она.

· Здесь больно, - честно ответил он. - Зато ты есть.

Он протянул руку. Не навязываясь. Просто - предложил.

· Выбирай.

Миша смотрела на него. Потом - на небо. Потом снова на него. Сделала шаг назад. Ник не двинулся. Ещё шаг. Он всё так же стоял. И только когда она остановилась, он тихо сказал:

· Я не уйду. Но и тянуть не буду.

Пауза. Очень долгая. И вдруг она шагнула вперёд. Один шаг. Потом ещё.

Когда её пальцы коснулись его ладони, водная гладь под их ногами вдруг обернулась травой. Небо над ними перестало быть бездонным и холодным - оно стало обычным вечерним небом, каким и должно быть.

Они оказались в саду.

Яблоня стояла обгоревшая, чёрная. Но у самого корня, из трещины в коре, лез наружу тонкий, бледно-зелёный росток. Такой слабый, что, казалось, дуни - и сломается. Но держался он уверенно.

· Чудо! - прошептала Миша.

· Нет! - раздался голос откуда-то сверху. Змей сидел на ветке сгоревшей яблони и смотрел на них с непонятной смесью усталости и облегчения. - Не чудо. Просто упрямство.

Ник обернулся.

· Ты ведь говорил, что судьбу не переломишь.

· Я - часть той силы, - усмехнулся змей, сверкнув чешуёй. - Что вечно желает зла... и вечно совершает благо. Но только когда натыкается на таких же упрямых дураков, как ты, Николай.

Он сполз с ветки и скрылся в траве, оставив после себя только шелест.

Миша взяла Ника за руку. Ладонь была холодная, но живая.

· И что теперь?

· Теперь, - Ник посмотрел на город, где за распахнутыми окнами всё ещё шли бесконечные чаепития, - пойдём отсюда. Туда, где нет сахарной брусчатки.

Они пошли прочь. А город остался стоять - кривой, пьяный, улыбающийся. Только где-то в одном из окон старая женщина с лицом, похожим на подгнившее яблоко, вдруг вылила чай в раковину и заплакала.