Сказки застывшего времени

Тирра

Под старым домом жила мышь по имени Тирра.

Она была такой маленькой, что могла прятаться в трещине между двумя ударами часов.

Дом был огромен.

Он скрипел по ночам, вздыхал трубами и разговаривал с ветром через разбитые стёкла. Люди давно ушли, но дом продолжал ждать их возвращения.

Каждое утро он закрывал ставни.

— Не пускай свет, — шептали стены.

— Почему? — спрашивала Тирра.

— Свет показывает пустые комнаты.

Поэтому в доме всегда стояли сумерки.

Тирра знала каждую щель, каждый забытый шкаф и каждую крошку, оставшуюся со времён людей. Больше всего она любила чердак.

Там лежало круглое зеркало, накрытое тканью.

Однажды Тирра стянула ткань и увидела внутри другую мышь. Та тоже была маленькой, но за её спиной сияло окно.

— Откуда у тебя свет? — спросила Тирра.

Мышь в зеркале повторила вопрос. Тирра решила, что та издевается, и ушла.

На следующую ночь она вернулась.

— Ты живёшь по ту сторону?

Отражение беззвучно шевельнуло губами.

Тирра подошла ближе и увидела: свет находится не за спиной другой мыши. Он находится за её собственной. В крыше была маленькая дыра, сквозь неё внутрь падала узкая полоска луны.

Тирра никогда прежде её не замечала. Она стала приходить каждую ночь и смотреть, как полоса света медленно движется по полу.

Но однажды пошёл дождь, капли проникли через дыру.

Дом задрожал.

— Закрой! — застонали балки. — Вода разрушит нас!

Тирра нашла кусок старой ткани и заткнула отверстие.

Дождь прекратился.

Но вместе с ним исчез свет.

Несколько дней Тирра жила спокойно. Сухо. Безопасно.

Потом заметила, что перестала ходить на чердак. Зеркало без света показывало только мышь в темноте.

Тирра вытащила ткань, в дом снова вошёл воздух. С ним — холод, вода и тонкий луч рассвета.

— Ты погубишь нас! — закричали стены.

— Возможно, — ответила Тирра.

— Тогда зачем?

Она долго думала.

— Потому что дом, который никогда не видит утра, уже понемногу разрушен.

С тех пор Тирра оставляла дыру открытой.

Она научилась ставить под неё чашку, чтобы собирать дождевую воду. На зиму затыкала щель мхом, но каждую весну снова открывала.

Дом сердился, дерево разбухало, краска облуплялась. Зато по утрам в зеркале появлялось небо.

Однажды на чердак залетела птица. Она ударилась о стену и упала рядом с Тиррой. У птицы было сломано крыло. Тирра испугалась, ведь птицы ели мышей. Она могла убежать, но… птица была слишком слаба.

— Ты меня съешь? — спросила Тирра.

— Если выживу, — честно ответила птица.

— Хорошо.

Тирра принесла ей воду и семена.

— Почему ты помогаешь мне?

— Потому что ты упала в мой дом.

Птица жила на чердаке много недель. Тирра кормила её. Птица рассказывала о море, лесах и полях, которых мышь никогда не видела.

— Мир огромен, — говорила птица.

— Насколько?

— Настолько, что твой дом в нём меньше крошки.

Тирра обижалась. Дом был для неё всем.

Потом птица поправилась. В день, когда она расправила крылья, Тирра спряталась под зеркалом.

— Ты улетаешь?

— Да.

— И больше не вернёшься?

Птица молчала.

— Понятно, — сказала Тирра.

Птица подошла ближе.

— Полетели со мной.

Тирра рассмеялась.

— Мыши не летают.

— Это правда.

— Значит, ты издеваешься?

— Нет. Я могу нести тебя.

Тирра выглянула из-под зеркала. За дырой в крыше было утро.

— А если ты меня уронишь?

— Упадёшь.

— А если съешь?

— Умрёшь.

— А если я останусь?

Птица посмотрела на тёмный дом.

— Тогда, возможно, проживёшь очень долго.

Тирра вернулась в свою нору. Там было тепло, знакомо, безопасно. Она легла на запас зёрен и слушала, как птица ходит по чердаку.

Через некоторое время послышался хлопок крыльев. Тирра закрыла глаза. Она представила птицу в небе. Потом представила себя под домом. И вдруг поняла: она не боится умереть. Она боится прожить всю жизнь, считая дырку в крыше небом.

Тирра побежала. Птица уже стояла у края.

— Подожди!

Тирра вскарабкалась ей на спину и вцепилась в перья.

— Я передумала.

— Мыши часто передумывают?

— Только смелые.

Птица взлетела.

Дом закричал всеми ставнями:

— Вернись! Ты погибнешь!

Тирра оглянулась. С высоты дом казался совсем маленьким. В его крыше сияла крошечная дыра, через которую столько лет входил свет.

— Я не погибла! — крикнула она.

— Ещё нет, — ответила птица.

Тирра засмеялась. Так они летели над полями, лесами и реками. Мышь всё время боялась. Но теперь страх больше не говорил ей, куда идти.

Он просто летел рядом.

Лисса и Мор. Встречи в застывшем времени

В доме старого часовщика жила мышка по имени Лисса.

Она была маленькой, серой и обладала редким талантом: умела слышать время. Не тиканье часов — его слышали все.

Лисса слышала те мгновения, которые часы пропускали. Крошечные паузы между ударами. В этих паузах она пряталась, когда по дому ходили люди, падали тяжёлые сапоги или над полом скользила кошачья тень.

Кота звали Мор. Он был большим, чёрным и таким тихим, что даже пыль не успевала испугаться прежде, чем он проходил мимо.

Часовщик держал его ради мышей. Мор ловил их исправно. Не из злобы, просто кот был котом, а голод и инстинкты не интересовались нравственностью.

Лисса боялась его с рождения. Она знала запах его шерсти, звук дыхания и мягкое движение лапы перед ударом.

Однажды произошло странное. Лисса нашла Мора в мастерской, кот лежал на боку, придавленный упавшими часами. Тяжёлый медный корпус зажал ему заднюю лапу.

Мор увидел мышку и слабо приподнял голову.

— Подойди, — сказал он.

— Нет.

— Я не могу двигаться.

Лисса посмотрела на дверь. Она могла уйти.

Через несколько часов часовщик вернулся бы и освободил кота. Или не вернулся бы. Старик иногда пропадал на несколько дней, забывая даже завести часы.

— Ты съел моего брата, — сказала Лисса.

— Съел.

— И мою тётку.

— Возможно.

— Ты даже не помнишь?

— Коты редко узнают имена тех, кого едят.

Лисса задрожала от ненависти.

— Тогда умирай.

Она развернулась.

— Лисса, — сказал Мор.

Мышка замерла.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Ты разговариваешь во сне.

— Я не сплю рядом с тобой.

— Дом старый. Трубы разносят звуки.

Лисса не повернулась.

— Что я говорю?

— Просишь кого-то не уходить.

Она стояла долго.

Потом подошла к часовому механизму и перегрызла верёвку, удерживавшую противовес. Груз опустился, медный корпус приподнялся.

Мор вытащил лапу, Лисса тут же нырнула под шкаф. Кот поднялся, прихрамывая. Он мог достать мышку одним движением, но не стал.

— Теперь мы в расчёте? — спросила Лисса.

— Нет.

— Почему?

— Жизнь не монета.

И, ковыляя, ушёл.

После этого Мор перестал охотиться возле норы Лиссы. Она решила, что это благодарность. Но вскоре заметила: кот всё равно ловит других мышей.

— Значит, меня ты не ешь только потому, что обязан? — спросила она однажды из-за стены.

Мор лежал по другую сторону.

— Сначала — да.

— А теперь?

Кот долго молчал.

— Теперь я узнаю твой голос.

Они начали разговаривать по ночам через стену.

Мор рассказывал о крыше, о снеге и о птицах, которые садились на трубу. Лисса — о подполе, тайных проходах и времени, скрытом между ударами часов.

— Там действительно можно спрятаться? — спрашивал Мор.

— От тебя — да.

— Покажешь?

— Чтобы ты научился нас ловить ещё лучше?

— Разумное подозрение.

Иногда Лисса смеялась. Каждый раз после этого ей становилось страшно. Смешно не должно быть рядом с существом, способным тебя убить.

Однажды Мор сказал:

— Выходи.

— Нет.

— Я хочу тебя увидеть.

— Ты видел меня в мастерской.

— Тогда я умирал.

— Теперь могу умереть я.

Кот положил лапу возле щели, когти были спрятаны.

— Я не трону тебя.

— Ты можешь передумать.

— Могу.

Лисса ждала другого ответа. Обещания. Клятвы. Слов о том, что любовь сильнее природы.

Но Мор не лгал.

— Почему же я должна выйти?

— Не должна.

Она вышла. Совсем немного. Только голова и передние лапки. Мор смотрел на неё огромными жёлтыми глазами. Лисса почувствовала, как в нём просыпается охота.

Зрачки расширились. Тело напряглось. Лапа дрогнула. Мышка бросилась назад, удар пришёлся рядом. Лисса забилась в глубину норы.

— Ты обещал!

— Я сказал, что могу передумать.

— Ненавижу тебя!

— Правильно.

Несколько ночей они не разговаривали. Мор лежал возле стены, Лисса слышала его дыхание и молчала.

На четвёртую ночь кот сказал:

— Я ухожу.

— Куда?

— Из дома.

— Почему?

— Потому что однажды я тебя убью.

Лисса высунулась, Мор стоял у двери.

— Значит, всё?

— Ты хочешь, чтобы я остался?

— Хочу. И не хочу. Одновременно.

Кот подошёл ближе, но остановился далеко от норы.

— Я не могу обещать, что перестану быть опасным.

— А я не могу любить того, рядом с кем должна каждую секунду быть готова бежать.

— Тогда у нас нет выхода.

Лисса прислушалась. Большие часы в гостиной пробили полночь. Между одиннадцатым и двенадцатым ударом возникла пауза длиннее обычной.

В ней Лисса услышала не пустоту. Место.

— Выход есть, — сказала она.

— Где?

— Между.

Она привела Мора в комнату часовщика. Там стояли сотни часов: большие, маленькие, золотые, деревянные, сломанные и ещё не законченные.

— Что ты задумала?

— Построим вечную ночь, в которой ты не сможешь меня поймать.

— Звучит романтично.

— Звучит практично.

Несколько месяцев они работали. Мор приносил детали, которые Лисса не могла сдвинуть. Лисса забиралась внутрь механизмов, куда не проходила кошачья лапа. Они связали часы тонкими нитями и настроили так, чтобы каждую ночь все они одновременно пропускали одно мгновение.

В этой общей паузе возникла комната. Её не существовало между стенами, она находилась между двумя ударами времени.

Мор входил туда без когтей и клыков. Не потому, что прятал их. В той комнате сохранялось только то, что гости выбирали принести с собой.

Кот оставлял охоту снаружи. Мышка — необходимость убегать.

Они встречались там каждую ночь. Лисса спала, свернувшись рядом, Мор слушал её дыхание и не боялся, что голод внезапно окажется сильнее него.

Но комната существовала недолго, лишь одно пропущенное мгновение. Потом часы снова начинали идти, и они оказывались каждый на своей стороне стены.

— Этого мало, — сказала однажды Лисса.

— Да.

— Я хочу проснуться рядом с тобой утром.

— Тогда утром тебя не станет.

— Возможно, мы можем увеличить паузу.

— Можно остановить часы.

Лисса посмотрела на него.

— И остаться здесь навсегда? Вместе?

— Да.

Она почти согласилась. В комнате не было голода, страха, старения. Не было утра. Но Лисса услышала снаружи писк мышат, в доме родилось новое поколение. Им ещё только предстояло узнать, что такое кот.

— Если остановим время, они останутся снаружи, — сказала она.

— Зато мы будем вместе.

— А часы?

— Замолчат.

— Часовщик?

— Постареет без нас.

— Мир?

— Продолжится.

Лисса прижалась к Мору.

— Это будет не любовь.

— Почему?

— Потому что мы спасём её, бросив всё, из чего она родилась.

Мор закрыл глаза.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Жить мало.

— Мы и так живём мало.

— Ещё меньше.

На следующую ночь они не вошли в комнату. Лисса вышла из норы в обычный мир, Мор сидел далеко. Между ними лежала длинная серебряная цепочка, соединённая с маленьким колокольчиком на его шее. Другой конец Лисса закрепила внутри часов.

Каждый раз, когда тело кота начинало готовиться к прыжку, цепочка натягивалась и запускала механизм. Часы звонили. Лисса успевала исчезнуть в паузе.

Так они научились быть рядом не там, где опасности не существовало, а там, где её замечали раньше удара. Иногда Мор уходил охотиться далеко от дома. Лисса не спрашивала, кого он поймал. Она знала. И не притворялась, что любовь сделала его невинным.

Мор не просил её перестать бояться. Он знал: её страх говорил правду.

Они не жили долго и счастливо. Они жили трудно и внимательно.

Прошли годы.

Мор состарился. Он больше не мог прыгать, но голод всё ещё жил в нём. Лисса поседела и почти перестала слышать пропущенные мгновения.

Однажды она легла возле его лапы в обычном времени. Без разделяющей их стены.

— Теперь не боишься? — спросил Мор.

— Боюсь.

— Я уже слишком стар, чтобы тебя поймать. Мы могли остановить часы...

— Могли.

— Ты жалеешь?

Лисса подумала. За окном занималось утро, в подполе пищали мышата, на крыше кричали птицы. Старый часовщик давно умер, но его часы продолжали идти, потому что каждую ночь мыши заводили маленькие механизмы, а кот толкал лапой большие гири.

— Нет, — сказала она. — Я рада, что наша любовь не стала местом, где исчез весь остальной мир.

— Даже если она закончится?

— Всё заканчивается.

Мор опустил голову рядом с ней.

— Лисса.

— Что?

— Не уходи.

Мышка вспомнила свои старые сны. Те, в которых сама просила кого-то остаться.

— Не уйду.

Он умер на рассвете.

Лисса сидела рядом до последнего удара сердца. Потом в доме разом остановились все часы. Мыши решили, что сломался главный механизм.

Но Лисса знала:

Время просто пропустило одно мгновение.

Самое длинное из всех.

В нём она снова увидела Мора молодым. Он лежал в комнате между ударами часов.

— Останешься? — спросил он.

Лисса посмотрела на дом, где уже просыпались мышата.

— Нет.

Мор улыбнулся.

— Правильно.

— Ты будешь здесь?

— Пока длится пауза.

— А потом?

— Ты ведь умеешь слышать то, что часы пропускают.

Лисса коснулась носом его носа.

Время продолжилось.

Мор исчез.

Но с тех пор каждую полночь между двумя ударами старых часов возникала крошечная пауза. Мышата слышали в ней тихое мурлыканье.

Они спрашивали Лиссу:

— Там живёт страшный кот?

— Да.

— Но он ведь тебя любил?

— Любил.

— Тогда почему остался страшным?

Лисса отвечала:

— Потому что любовь, которая требует перестать быть собой, часто любит лишь собственную безопасность.

— А настоящая?

Старая мышка заводила часы.

— Настоящая не требует ни от кого вечно быть беззубым и удобным. Она строит общее место, где страшно, но не смертельно.

Потом часы били снова.

Дом вновь открывал пространство между страхом и любовью.