Сказки времен и народов для всей семьи

Сонная сказка

- Бабуля, сказку!

Из-под одеяла смотрят два больших хитрых глаза. Бабушка садится в кресло рядом, привычно берет в руки вязанье.

- Ну, слушай. Только уговор: пока я не доскажу – не спать!

В глазах обида – кто же спать собирается?

Нитка вьется вдоль спиц, петелька ложится за петелькой, слово за словом...

... Бежит ежик по дорожке лесной, а навстречу ему – Сказка. Ежик испугался, свернулся в колючий шарик и лежит, ждет, что дальше будет.

Сказка тоже подождала немного, и стало ей скучно. Не любят сказки, если их некому слушать.

- Ежик, а ежик, - говорит Сказка, - не бойся, я – не страшная. Я – вообще про яблоки.

Про яблоки ежик сразу услышал. Высунул нос из-под колючек и глаз один.

- А ты про какие яблоки – зеленые или красные?

- А ты какие больше любишь?

- Я – красные, с зеленым бочком. Или нет, зеленые с красным... Или..., - Тут ежик задумался, даже колючки опустил и и на все четыре лапки встал. - Нет, я вообще все яблоки люблю больше. Особенно сладкие.

- Ну, тогда я - про всехные сладкие яблоки. Как они на дереве растут и сами вниз падают. Чтобы ежикам было их легче собирать. А еще про то, как папа и мама ежики своим ежатам яблоки в норку таскают. И про то, какая у них норка теплая, под кучей осенних листьев...

Тут Сказка замолчала, и на ежика смотрит. А тот уже и не слушает почти. Глазки зажмурил – мечтает. Даже гриб уронил, который домой тащил.

И как раз мимо скачет заяц, морковку несет, которую на соседнем огороде выкопал. Запыхался, еле от дачников ускакал. Жадные! Морковки одной зайцу пожалели! Чуть с ходу на ежика не налетел. Тот посреди дорожки мечтает – ничего не видит.

- Ну, дела, - говорит заяц, - Что это с ежиком приключилось?

- Он меня слушает.

- А ты кто?

- Я – Сказка про морковку, как она сама растет посреди полянки, и зайцы ее могут таскать, сколько хотят. И дачников там нет – только зайцы и морковка. А морковка сладкая...И много ее, таскай-не-хочу...

Заяц сел рядом с ежиком, глазки зажмурил, лапки сложил, одно ухо вверх, второе опустил. Морковку уронил в траву. Мечтает...

Сказке скучно опять стало. Смотрит, мимо рыжая бежит. Лисица то есть. Даже не бежит, а так, вроде бы, прогуливается. Но близко не подходит.

А Сказка тут как бы сама себе:

- ...И еще в том лесу совсем не было охотников, но зато было очень много зайцев и ежиков, которые лисиц вовсе не боялись. Поэтому ловить их было легко. А вкусные они были какие…

Лисица подошла поближе, села на хвост свой пушистый, облизывается. А глазами этак на зайца с ежиком косит – сказка или не сказка – а выглядят они очень даже аппетитно. Подвинулась к ним поближе, потом еще чуть. Лапу протянула, да как зайца – цап! Да не тут-то было. Ухватила что-то, а это – морковка. Еще раз – цап! А это гриб сухой. Лисица на Сказку – прыг. А той и след простыл – только облачко тумана и трава мокрая. А по траве следы – заячьи да ежиные. Только где там – не догонишь уже.

Фыркнула лисица обиженно, улеглась под кустом и уснула.

А Сказка уже снова тут как тут, сидит на ветке, поет:

- Баю, баю, баю - бай, спи Алиска, засыпай…

... Вязальные спицы выпали из бабушкиных рук, звякнули. Бабушка вздрогнула и открыла глаза.

В кроватке возле кресла сопела малЫша. Сопела уже, видимо, давно. Рядом, на подушке, спали ежик и заяц, и рыжая мордочка выглядывала из-под подушки. Им всем снилось что-то очень хорошее.

Каждому – свое.

Котенок и клубок. Шерстяная сказка

Клубки лежали в коробке на комоде. Комод – высокий, выше стола. Но, если сначала – на табуретку, потом – на стул, потом – на стол, то до комода уже и не так далеко. Только надо прыгнуть посильнее, оттолкнувшись задними лапами и вытянув хвост...

Играть с клубками котенку строго запрещалось. Собственно, лазать по столу и комоду – тоже. И еще много чего котенку запрещалось. Но! Строгость человеческих законов искупается необязательностью их исполнения. Это котенок понял еще в те дни, когда лежал в корзинке, в которой его принесли в квартиру.

Папа поставил корзинку в угол большой комнаты, и все сбежались посмотреть на пушистого малыша, свернувшегося на дне. Мальчик – поменьше, девочка – побольше, еще – мама, еще – бабушка. Приходили еще какие-то другие, но эти - были всегда.

Первое, что услышал котенок, это то, что котят нельзя засовывать в тумбочку с игрушками. Котенку это было и так ясно, а вот мальчику, почему-то, нет. То, что котят не одевают в кукольные платья, котенку тоже было вполне понятно. Но девочка с этим никак не хотела соглашаться. Поэтому, нередко случалось котенку проводить некоторое время, до прихода папы, мамы или бабушки в ящике, среди плющевых мишек и зайцев, одетому в сарафан и чепчик.

Впрочем, это было еще терпимо. Но вот стирку он не любил вовсе, и старался избежать ее всеми доступными способами, вплоть до малодушного дезертирства под диван.

Вообще говоря, котенок был существом довольно самостоятельным. Не жаловался, даже, если и было кому. Папе, например. С папой рядом было безопаснее. Но – скучнее. Его газета шебуршала очень заманчиво, а трогать ее было нельзя. У мамы на коленях было особенно тепло и уютно. Но ее платья и кофты почему-то очень цеплялясь за уже подросшие коготки. И маме это не очень нравилось.

Бабушка... Пожалуй, у бабушки не было недостатков, кроме какой-то болезненной любви к порядку. Все должно было лежать на своих местах.

Ну, бумаги на папином столе – это еще можно согласиться. Мамины маникюрные принадлежности. Тюбик с зубной пастой в ванной.

Но шебуршащие бумажки из мусорной корзины! Нет, им место только в углу, под диваном. Или – под столом.

Бабушка ворчала, подметая разбросанный там и тут мусор, но котенка не обижала. Даже, когда один раз он уронил со стола ее очки.

...Сегодня с утра все, кроме бабушки, ушли по своим делам. Кто – на работу, кто в детский сад, кто – в школу. Бабушка возилась на кухне, а гостиная была вся, до самого последнего стула, в распоряжении пушистого проказника.

Первым делом он исследовал содержимое корзинки. Там оказалось совсем не интересно. Пара пустых конвертов шебуршала не очень. На всякий случай, котенок засунул их под диван. Потом пригодятся.

Дальше. Подушки на диване. Они уже были знакомы с его лапами. Немного поиграв с кисточками по углам, котенок цапнул рыжего петуха на самой большой подушке за хвост. Петух не ответил, и это было не интересно.

Дальше. Стул. Стол. Сжавшись в маленькую серую пружинку котенок прыгнул и перелетел на комод. Почти. На счастье, на комоде лежала большая вышитая бабушкой в молодости салфетка и стояла большая тяжелая плоская ваза. Коготки передних лапок ухватили край салфетки, а остальное уже было дело техники.

И вот - долгожданная цель рядом. Котенок выгнул дугой спинку, вытянул хвост трубой и осторожно, бочком, подошел, точнее даже – подскочил к круглой, разрисованной цветами картонной коробке с шерстяными клубками.

Клубки, казалось, спали. Наверное, они никогда не видели котят. Или просто делали вид, а на самом деле, притаились, чтобы выскочить в подходящий момент.

Котенок осторожно, лапой, потрогал крайний, серый, как и он сам, большой клубок. Клубок молча отодвинулся, прижался к своим разноцветным товарищам. Котенок толкнул его сильнее. Шерстяная серая нить, свисавшая на край коробки, вдруг извернулась, и уцепилась за котенкину лапу. Котенок махнул лапой – нитка не отцеплялась. Напротив, она совершенно нахально обернулась вокруг лапки и запуталась в коготках.

Караул! Котенок отскочил назад и сделал самый зверский вид, на какой только был способен. Но его шерсть дыбом, хвост и торчащие во все стороны усы не произвели на клубок никакого впечатления. Котенок прыгнул вперед и вцепился в клубок передними лапами, одновременно толкая его задними. Клубок подскочил и – БУХ! – полетел с комода вниз – на пол. В последний момент, клубок исхитрился дернуть за нитку и котенок тоже полетел вниз. Следом за ним – и вся коробка.

Приземлившись на четыре лапы, уже в полете начавшие свой бег стрелой прочь, и чуть опередив грохнувшуюся рядом коробку, котенок немного пробуксовал на месте на скользком пакете, потом рванул под стол. Серый – за ним. Котенок под диван – серый за ним. Под комод...

Звякнула, падая на пол, вязальная спица, которую бабушка воткнула в клубок, и которая мешала нитке разматываться.

Котенок помчался, не разбирая пути. Клубок, кажется, отстал, но его длинный хвост, или лапа, или еще что-то, очень опасное, не отпускало котенка, следуя за ним. Несколько раз котенок натыкался и на сам серый клубок и на его разноцветных приятелей. Толкал их прочь, фырчал, стараясь испугать. ..

...Когда бабушка вернулась из кухни, гостиная выглядела так, будто гигантский паук оплел ее всю своей разноцветной паутиной. Бабушка охнула, схватилась за сердце, и чуть не села мимо стула. На счастье, скоро пришли и все остальные обитатели этой квартиры.

Вечер ушел на распутывание шерстяного кружева. Жалко было просто разрезать нитки ножницами – шерсть была крепкая, теплая – настоящая, из деревни – от бабушкиной сестры.

Самое интересное, что котенка нашли в углу, под комодом, спящего в разрисованной картонной коробке в обнимку с самым маленьким клубком.

Потом бабушка связала из этой шерсти рукавицы и шапочки мальчику и девочке и еще много полезных теплых вещей. Котенок подрос и стал почти взрослым котом – шутка ли – почти год от роду. Но каждый раз, крадучись по коридору и замечая серых пушистых зверят на полке под вешалкой, котенок так, на всякий случай, выгибал спину, всем своим видом показывая, что нисколько не боится своего давнего обидчика, даже и принявшего форму столь безобидных предметов.

Капля. Дождевая сказка

Божья коровка ползла по травинке по своим делам. Какие-такие дела – не знаю, но вид у нее был самый серьезный. Ползла себе и ползла. Доползла до середины травинки, а там – капля лежит. Большущая – больше коровки. Круглая, блестящая. Всю травинку заняла – не обойти.

Коровка в нее усиками уперлась, бок у капли немного прогнулся, а потом назад. Коровка упрямая – лапками перебирает, лапки по травинкиной спинке скользят...

Тут – БУХ! Капля с травинки вниз упала – и прямо на бабочку, которая сидела на цветке ромашки. Точнее, не просто сидела, а дремала. Бабочки ведь очень любят подремать на цветке каком-нибудь. Крылышки сложат – их от цветка и не отличишь. И снился бабочке большой зеленый жук. Жук тащил кусочек смолы, а смола от солнца нагрелась, и на землю – КАП!

А на самом деле – это капля на бабочку – КАП! Бабочка спросонок лапками замахала, а крылышки развернуть – забыла. И – следом за каплей вниз с цветка. Но до земли не долетела, а попала прямо в сетку, что чуть ниже проворный паучишка вывесил.

Только эта сетка не на таких гостей была расчитана. Ну, комара, или там мушку какую мелкую она бы удержала, а такую большую бабочку... Куда там. Бабочка затрепыхалась, раскрыла крылья – ниточки-паутинки и лопнули.

Бабочка вверх, а за ней паутинки, как веревки за воздушным змеем. Улетела!

А паучишка все это из под листка подорожника наблюдал. Да ему и наблюдать-то незачем. Он по тому, как длинные паутинки дергаются и так все знает – кто попался и как. Ну, не получилось в этот раз. В другой получится. Он из своего укрытия вылез и прямо по паутинкам, как матросик по вантам – вверх, вверх, туда, где крылатая гостья сетку порвала. Вмиг добежал. Посмотрел, и давай туда-сюда вокруг дырки бегать. А за ним – будто нитка из катушки. Это у него из животика новая паутинка тянется. Вот уже и нет дырки. Все в порядке. Ну-ка, где там мухи с комарами?! Добро пожаловать.

А в это время внизу, как раз под этой паутинкой, из под мокрого холмика – того самого, куда наша капля упала, вдруг показалась чья-то бурая блестящая голова – не голова, хвост не хвост... Непонятно что. Вылезло оно чуть-чуть из земли, в стороны поворачивается, ан глаз-то и не видать. Что за зверь? Молодой кузнечик, что мимо скакал, очень удивился – не видел он никогда такого чуда. Ни лапок, ни глаз, ни усиков. Ни-че-го. Похоже на палочку, но – живое. И землю роет – быстрее любого жука. Даже не роет, а просто уткнется в землю – раз, и ушло в нее, как в лягушка в воду. Чудеса!

Кузнечик дальше поскакал, а червяк дождевой еще немного поглядел, что тут происходит, да и обратно под землю уполз. Он-то думал, что дождик начался, а это так, обман один. Обиделся червяк, и зря. Как раз в этот момент вдруг потемнело, и капля за каплей полетели с налетевшего неизвестно откуда облачка прямо на спину божьей коровки, и на травинку, и на цветок, и на паутину, и на подорожник. И скоро уже веселые пузырьки побежали по свежим лужицам и ручейкам, на радость червякам и букашкам и бабочкам, даже тем, что ворчат на дождик, и прячутся от него.

Дождик – он всем нужен. Даже ворчунам.

Кит и Айсберг. Чукотская сказка

Давно это было, однако. Сильно давно. Так давно, что айсберги плавали по морю куда хотели, а не только куда их море несет, как сейчас. Да ты, малыш, и не знаешь, поди, что такое айсберг. А это – гора такая, ледяная. По морю плывет, а размером – больше парохода. Да! Cам видел.

А ещё жили в море киты. Очень киты айсбергов не любили. Как завидит кит айсберг – так сразу своих товарищей позовет, и давай они этот айсберг в тёплую воду толкать. Чтобы он там, однако, растаял. Потому, что чукчи на китов охотились, а на айсберги – нет. И это китам, однако, было очень обидно.

Киты айсберг, значит, толкают, а тот наоборот, к северу жмётся, где холодно. А китам там тоже холодно – они к югу. Так и толкаются, кто кого.

А чукча умный был уже – он на лодке подплывет, и ждёт, пока кит устанет. А тут кита хоть острогой, хоть гарпуном, у него уже и нырнуть силы нет.

Так вот.

А однажды случай такой случился. Сам я не видел, но деду моему дед его рассказывал.

Совсем чукчи кита одного окружили, и вот уже сейчас поймают. Гарпунщик уже замахнулся, в самый бок киту прицелился, почти уже кинуть гарпун свой приготовился, а другие верёвку крепкую держат, к гарпуну этому привязаную.

А кит совсем устал. Товарищи его ещё кое как уплыли, но недалеко, однако. Смотрят, хвостами бьют, а помочь никак не могут. А этот – еле дышит, фонтан пускает, но уже еле еле.

И тут вдруг море забурлило, волна лодки в сторону отбросила, и кита могучей силой подняло высоко вверх. Это айсберг перевернулся и кита пяткой своей подхватил. Высоко так кита утащил – никакой гарпун не достанет.

Ну, чукчи – охотники подождали немного, да и домой поплыли ни с чем. А когда уже отплыли, дедов дед, однако, оглянулся – что там, с китом этим. А айсберг тут – раз – и опять обратно. Кита то есть в воду, а сам плавает, как ни при чём вроде. Так вот. А того кита поймай, поди. Не догонишь! Он на спине у айсберга отдохнул, видать. Вон, фонтанище какой пустил, словно смеется.

Другие охотники, ну, те что в лодках были, и те, что в стойбище, дедова деда – на смех. Никогда такого не было, чтобы айсберги китам помогали. А дедов дед – на своем стоит, однако, крепко.

А только с той поры китов ловить труднее стало. Чуть что, они за айсберг спрячутся, ищи их. Куда там. Или вот ещё - охотники за китом, а айсберг раз – и вылезет прямо у лодки перед носом, только успевай в сторону рулить. А то – разлетится лодка вдребезги. Айсберг – он ведь как скала крепкий. Это я сам знаю, бывало не раз.

Да ты, малыш, наверное и кто такой – кит, не знаешь. Это зверь такой, в море живет, огромный. Больше его – только айсберги. Их теперь, китов этих, мало осталось. Даже чукчи на них уже не охотятся. Увидишь если – не трогай кита, пусть себе плывет своей дорогой. А ты – своей...

Лунная сказка

По лунной дорожке на тоненьких ножках бежит жучок – водомерка. Сам – маленький, а ножки – врастопырку. Длиннющие! Как спицы у зонтика – то сложатся, то распрямятся. Быстро бежит. Лунная дорожка – прямо по воде, и жучок – прямо по воде.

Лягушка на листе сидит, смотрит, удивляется - как это так можно прямо по воде бегать. Попробовала. Лапами перепончатыми плюх, плюх. Куда там! Ушла под воду – только пузыри и волны кругами.

А жучок дальше бежит. Только теперь ему волны лягушачьи мешают, с лунной дорожки его сталкивают. А ему с дорожки никак нельзя – на другом конце дорожки его жучиха ждет, волнуется.

Тут дорожка между двух столбов побежала. Жучок маленький. Столбы – в высь куда-то уходят. А наверху – цапля. Это ее ноги – колонны. Голову вниз наклонила, смотрит на жучка – нет, невкусный. Да и маленький. А вот лягушка, которая на дне под корягой затаилась – та вполне сгодится на ужин. Цапля как носом своим по воде – плюх. По лягушке не попала, а волны – настоящая буря. Одна волна жучка на корягу забросила.

По корягам жучок бегать не может. У него лапки для скольжения, как коньки у фигуриста. А на коньках – да по коряге. Попробуй-ка! Еле-еле до края дополз и в воду – прыг. Все четыре лапки растопырил, до воды долетел, и встал, словно человечек на ровный лед. А дорожки-то и нет! Облако луну закрыло – дорожка и исчезла. Куда бежать? Пруд – большой. Листья, камыши, коряги, цапли, лягушки. А из-под воды того и гляди – карась голодный вынырнет, рот раскроет...

Кружится жучок туда-сюда. Не знает, куда бежать. На его счастье – улетело облако. И дорожка снова заблестела – вот она, рядом. Обрадовался жучок, мигом пруд перебежал. А тут и жучиха его. Хотела поворчать – где он так долго пропадал. А потом – передумала. Все же – лунную дорожку из конца в конец пробежать – это не всякому по силам.

Дух Мамбу и барабан. Африканская сказка

Расскажу я тебе, малыш, историю про одного очень упрямого злого духа.

Вернулись из саванны охотники – нурумба с богатой добычей. Много, очень много всего принесли – и мяса для еды, и шкур для одежды, и рогов для украшений и инструментов.

Вся деревня встречала охотников. Много лепешек испекли женщины, много мяса зажарили, принесли большие барабаны и самый большой – Тумбал. Шаман одел свою маску и ударил в Тумбал. Зарокотали барабаны, заговорили, и все соседние деревни узнали, что у нурумба – праздник.

Услышал это и злой дух Мамбу, который жил в саванне неподалеку. Завидно стало Мамбу и решил он испортить праздник нурумба.

Обратился он в большого льва и пошёл в деревню. Громко зарычал он, но никто его даже не услышал – так громко гремели барабаны. Увидел Мамбу, что его никто не боится, и ушёл к себе в саванну.

На другой день Мамбу обратился в слона. Пришёл он в деревню, и давай трубить что есть силы. И снова никто его не услышал. Он и ушёл обратно.

На третий день Мамбу подумал: – Был я страшным и большим – и это мне не помогло. Надо придумать что-то другое.

И решил он стать мышью. Прибежал он в деревню и давай пищать. Конечно, никто его не услышал опять. Тогда Мамбу залез внутрь Тумбала, да и прогрыз его насквозь. Замолчал большой барабан, и все увидели внутри маленькую мышь.

Очень рассердился шаман, что мышь испортила его лучший барабан. Схватил он её и бросил в колоду с водой. Мышь пискнула и утонула. А на барабан натянули новую буйволову шкуру и он заговорил громче прежнего.

С тех пор никто не мешал нурумба праздновать и веселиться.

А ты, малыш, запомни:

Недостаточно уметь то, что не умеют другие. Надо еще уметь остановиться вовремя.

Коала и Кенгуру. Австралийская сказка.

Скакал Кенгуру по лесу и увидел Коала. Коала, как всегда, висел на ветке и жевал лист эвкалипта. Ведь всем известно, что жевать листья – это самое любимое занятие Коал. И еще – спать. Ох, как Коалы любят поспать! А вот бегать они вовсе не умеют. Незачем им. Они почти все время на дереве проводят. Съедят листья на одном дереве – перелезут на другое. Не торопясь. Дерево ведь не бегает.

А Кенгуру этот был большим зазнайкой. Кенгуру вообще любят похвастаться. Вот, мол, какой я ловкий. На десять метров могу прыгнуть. Или – на все пятнадцать. И хвост у меня – во! И уши – во! Меня даже Дикая Собака Динго не догонит!

И решил Кенгуру над Коалой посмеяться.

– Коала, а, Коала, – говорит, – давай соревноваться, кто из нас быстрее бегает.

А сам думает: – Сейчас я его обскачу в два счета, и все увидят, какой я ловкий, а он – неуклюжий.

– Хорошо, – отвечает Коала, – согласен. Только одно условие: куда бежать – я выбираю.

Кенгуру и думает: – Какая разница, всё равно – я быстрее. Куда Коале со мной тягаться!

– Согласен, – говорит, – Куда побежим?

А Коала ему: – Да хоть бы и вдоль этого дерева. От подножья до вершины.

И полез потихоньку вверх. А Кенгуру прыгал прыгал – да куда там. Не умеют Кенгуру по деревьям.

Долго потом смеялись звери над глупым зазнайкой. А мудрый Вомбат сказал:

– Не тот первый, кто прыгает быстрее, а тот, у кого голова умнее.

Сказка – торопыжка

...А он кааак! А она от него. И – в кусты. А там – медведь. Нет, там принц Золотую рыбку ловит. А ворона тут давай каркать во весь голос. Домик и растаял. И принцесса тоже. Нет, принцесса проснулась, а никого дома нет. Она и стала блины печь. А печка убежала в лес – и к Бабе Яге – давай мне твой меч-кладенец. А из леса – грибы – целая армия. Зарядили пушки земляникой. Земляника – вкусная, Маша ягодку за ягодкой – и заблудилась. Смотрит, на дорожке крошки хлебные. Она их ест и поет: «Я от бабушки ушла, я от дедушки ушла...». Волк это услышал, и короткой дорогой побежал. Прямо к Людоеду. А тот сапоги хрустальные меряет. А они ему велики. Он волка – цап. И надел ему сапоги. Тот сразу стал невидимкой. Сапоги бегут – не остановиться. Волк плачет, дед плачет, баба – плачет. Одна мышка не плачет. А чего ей плакать, если воробьишка ускакал целый и невредимый. Только мама воробьиха превратилась в прекрасную царевну. Тут и солнышко село, и сказке конец, а кто до конца дослушал – молодец.

УФФФФ! Все.

Краб. Несказка

Краб бежал по песку по своим делам, совершенно не обращая внимания на Алиску. Это было неправильно потому, что... потому что ...

Тут Алиска задумалась, но, на всякий случай, ухватила краба своей маленькой ручонкой.

Краб шебуршал в ладошке, пытаясь в свою очередь цапнуть непонятно откуда взявшуюся стенку. Его маленькие клешни скользили по маленькой ладошке. Алиске было щекотно. Она смеялась, сама не зная от чего. Ага, мама. Мама, наверно, никогда не видела такого. Шебуршалого. Серого в крапинку. Мокрого. Цапучего.

Алиска подбежала к маме и протянула ей ладошку с пойманным чудом.

Мама сидела на песке и читала книжку с какой-то тетенькой на яркой обложке. Алискина ладошка появилась как раз тогда, когда главный герой открыл рот, чтобы признаться своей избраннице...

– Мама, вот!

Алиска смотрела на маму. Краб, почувствовав свой шанс, изо всех сил ухватил Алиску за мизинец. Алиска пискнула, и махнула ручкой. Краб взлетел в воздух и приземлся маме на книжку. Пробежал по странице и ухватился за первое попавшееся препятствие – мамину руку. Теперь взвизгнула мама, книжка и краб полетели прочь, в песок.

Краб тут же закопался и сделал вид, что это всё его не касается.

Алиска замерла на мгновение от неожиданности, потом губки её сами по себе сжались, и на глаза навернулись слёзы. Но Алиска сдержалась, всё же ей уже два года.

– Мама, крабик потерялся! Ему, наверное, страшно там, одному. Давай его искать!

Избранница главного героя в книжке с нетерпением ждала признания, а мама с Алиской рыли песок, стараясь спасти потерявшегося малыша. Наконец, в песке что-то шевельнулось. Вот он, да не один! Их тут целая семейка, в ямке, в мокром песке.

Алиска протянула ручонку, чтобы взять своего друга, но кто из них – её? Друзей ведь не бывает ТАК много. Алиска наморщила лобик, задумавшись, а потом стала копать канавку в сторону линии прибоя. Пусть малышам будет легче бежать к воде. И её другу, и его друзьям. А там, наверное, их мама. Ведь мама обязательно где-то ждёт малышей.

Даже если они такие цапучие.

...Мама уже дочитывала книжку, герой с героиней радовались своим хеппи эндом, а Алиска все сидела около канавки в песке, глядя, как спасённые ей крабята бочком бегут к воде, и улыбалась чему-то своему.

Полет черепахи. Несказка

– Но ведь черепахи не летают!

Щенок, подняв торчком вверх правое ухо, с видом победителя взглянул на мальчика. Это была его любимая поза: растянуться на брюхе, вытянуть передние и задние лапы и смотреть снизу-вверх с хитрым видом победителя, поднимая или опуская уши в зависимости от серьезности темы разговора.

– Но ведь и собаки – не говорят, тем более, плюшевые!

Такого выпада щенок не ожидал. Он опустил оба уха и обиженно отвернулся.

Пара минут прошла в молчании. Затем, устав от ничегонеделанья, мальчик почесал щенку за ушком. Он знал слабости своего друга. Тот сначала сделал вид, что ему все равно, но вдруг вскочил на все четыре лапы и помчался вокруг поляны, махая коротким хвостом и распугивая совершенно ни в чем не виноватых бабочек и стрекоз.

Мальчик побежал за ним, но щенок был проворнее, и поймать его было не так то и просто. Круг, еще круг. Наконец, щенок запыхался и сел на большой плоский камень посередине поляны, свесив плюшевый розовый язычок. Мальчик уселся рядом. Ему тоже хотелось высунуть язык, но мальчики так не делают. Так всегда говорит мама.

Почему-то, мама лучше всех знает, что и как делают мальчики, и в особенности, что они не делают. Но сейчас мама далеко. А здесь – только они вдвоем. И еще – Каменная Черепаха, гостеприимно разрешившая им немного поиграть на своей спине.

Каменная Черепаха. Нашел ее, конечно, щенок, когда в очередной раз удрал от мальчика неизвестно куда. Было это в начале лета. Они шли по лугу за деревней, когда щенок погнался за большой рыжей бабочкой. Бабочка попалась не простая, и щенок сначала скрылся в кустах на другой стороне луга, а потом и вовсе пропал, даже его заливистого лая было не слышно.

Мальчик побежал за ним. Так далеко они еще не забирались. За кустами был еще луг, потом небольшая роща, потом косогор, а потом он увидел щенка, сидевшего посреди поляны, возвышавшейся над кустами и окруженной камнями, придававшими ей вид большой морской черепахи.

Мальчик сразу узнал ее. Вот – передние ласты крылья. Вот короткие задние. Вот – голова, тяжелая, бронированная каменными плитами и панцирь – поляна. А вот – два камня посветлее – глаза. Такая же черепаха была на фотографии из журнала «Вокруг света» над его столом в городе. Большой плоский камень лежал посреди поляны, как бы приглашая забраться на него и помечтать.

Черепаха взглянула на мальчика и ему показалось, что она улыбнулась. Нет, она точно – улыбнулась. Потому что, друзьям всегда улыбаются, когда те приходят в гости. Даже если совсем неожиданно.

Много раз прибегали сюда мальчик и щенок. Это была их тайна. Ведь никто, совершенно никто на свете не знал, что существуют Каменные Черепахи. Даже мама, которая знает все.

Черепаха разговаривать не любила. Больше она любила слушать. Мальчик понял это, по одобрительному или не очень шебуршанию сухой травы на ее спине и стрекотанию кузнечиков в расщелинах камней ее панциря.

А однажды, когда мальчик и щенок болтали, растянувшись на зеленой лужайке на спине Черепахи, подул ветер. Кусты в ответ замахали ветками, облака, еще недавно медленно плывшие в вышине, вдруг понеслись назад, и земля, со всеми своими лугами, деревнями и далекой железнодорожной станцией тихо ушла вниз.

Они долго летели на зеленой спине, и косяки гусей удивленно смотрели им вслед, испуганные вороны прыскали во все стороны, а большой вежливый аист присел ненадолго на плоский камень рядом, и пригласил всех на именины своей бабушки в болото за рекой.

А потом они вернулись назад. Каменные Черепахи всегда возвращаются назад. И был уже вечер, и солнце садилось за рекой. И мама была очень недовольна, что мальчик пробегал ужин и скоро станет совсем, как Кащей. Но, к счастью, подоспело парное молоко и большой кусок теплой булки. И щенок сопел возле подушки, тоже устав от впечатлений длинного дня.

...И тут наступила осень. Луг и лес пожелтели и вместе с ними стала желтой спина Каменной Черепахи, а сама она как бы съежилась, спрятавшись от наступающих холодов под своим панцирем.

Мальчик уехал в город, в школу. К сожалению, и у мальчиков есть свои обязанности. Не все им собак гонять. Это мама так говорит.

Щенок... Щенку в городе было совсем скучно. Да и кому может быть весело в нижнем ящике секретера, рядом с пожарной машиной без лестницы и велосипедным насосом.

Мальчик изредка выдвигал ящик и разговаривал со щенком. Но, вы же понимаете, что ученик второго класса, разговаривающий с плюшевой игрушкой, выглядит...ну, скажем так, странно.

- Да, очень странно выглядит Ваш мальчик. Может, его доктору показать. У меня есть знакомый – очень известный детский психоаналитик. И берет недорого.

Это сказала соседка. На счастье, мама не доверяла психоаналитикам, вполне резонно путая их с просто психами. А психов она побаивалась.

...А потом вдруг снова настало лето и начались каникулы!

Как только чемоданы были распакованы, туфли и футболки отправлены в бабушкин шкаф, а игрушки – в ящик у двери, мальчик схватил своего щенка и бросился с ним на улицу. Щенок не любил таких нежностей. Все же, он был почти взрослой собакой. Хотя и плюшевой.

Он вырвался и помчался вперед, заливистым лаем оглашая окрестности и вызывая ответный хор местных собратьев.

Луг, кусты, снова луг. Вот и роща.

Рокот бульдозера раздался из-за деревьев. Новые, еще без проводов, опоры ЛЭП размашистыми шагами уходили вверх по косогору, туда, где жила Черепаха.

Щенок резко остановился и осторожно подошел к краю зеленой травы, резко отчерченому следом гусениц тягача.

Проход через стойплощадку был закрыт, но вечером, когда рабочие ушли в свои временные вагончики и стих рев моторов, друзья все же пробрались дальше, вверх.

Там, где прежде лежала их Черепаха, была ровная площадка, усыпанная щебенкой – будущее место трансформаторной подстанции.

...Молча возвращались друзья домой. Да и что тут скажешь.

– Гав, - сказал все-таки щенок. Он ужасно не любил, когда мальчик делает вид, что не плачет, а сам внутренне ревет в три ручья. Возможно, так поступают настоящие мужчины. Но щенок ведь не был мужчиной. Да и настоящим он был только отчасти.

– Гав, - повторил щенок более настойчиво, и попробовал цапнуть мальчика за шнурок. Потом он отскочил в сторону и вперед, по тропе.

– Побежали к реке! Еще не очень поздно. А на реке – лягушки. И лилии. И рыба плещется.

Идти к реке мальчику не хотелось. Ему, скорее, хотелось домой, зарыться лицом в подушку и плакать, плакать, плакать. Уже не как «настоящий мужчина», а просто, навзрыд. Но он пересилил себя. Он понимал, что щенок хочет сделать, как лучше другу, даже если ему и самому невесело.

Короткой крутой тропинкой они спустились к реке, прямо к узкому мысу с обрывистыми краями, поросшему молодой зеленой травкой и окруженному камышами.

Большой плоский камень лежал посередине зеленой лужайки. Сердце мальчика неожиданно забилось. Уж очень знакома была эта лужайка. Щенок тоже почуял что-то знакомое. Мгновение, и он с лаем помчался вперед и уселся на камне. Как всегда. Еще мгновение, и мальчик сидел с ним рядом.

Стрекотали кузнечики, шелестели камыши, квакали лягушки. Это старая подруга приветствовала своих потерянных и вновь найденных друзей.

Снова подул ветер. И облака, отразившись в близкой воде, полетели назад, и река потемнела и осталась внизу, а закатное солнце, напротив, вылезло из-за горизонта, будто из любопытства посмотреть, кто это там так бесстрашно летает по вечерам на спине Каменной Черепахи.

Каменные Черепахи всегда возвращаются. Всегда возвращаются к тем, кто в них верит по-настоящему.

Колючая Карма. Тибетская сказка

Ёжик Шы с самого детства тяготился своими колючками. Уж сколько его не уговаривали сначала родители, потом – соседи – ничего не помогало.

Все яблоки, что ему удавалось утащить из соседнего сада, все сушеные грибы и ягоды – всё он отдавал стрижу Жу, Мастеру, главному в лесу парикмахеру и брадобрею.

Все перепробовал Мастер Жу. И медовую завивку, и отмачивание в муравьином уксусе, и лягушачью слизь пополам с оленьими шариками – ничего не помогало. Колючки прилягут на день, другой – а там и снова врастопырку.

И сказал Мастер Жу ёжику Шы:

– Не помогут тебе, друг мой Шы, никакие мои приемы и примочки. А надо тебе пойти к Учителю Ли. Пусть он скажет, что тебе делать. А если он не скажет – никто тебе не поможет.

– А где же найти мне его, о Мастер Жу? – спросил ёжик.

Ничего не ответил Мастер, только помахал крыльями да и полетел в свой домик над обрывом.

Задумался Шы. Еще больше загрустил, мыться – завиваться совсем перестал и колючки его стали вроде шипов на дикой розе, что растет в долине Желтой реки.

Однако, делать нечего. Собрал Шы еды немного, закинул её на спину, на колючки свои, и пошёл по тропе искать Учителя.

Идёт он день, идёт два. Нет Учителя Ли нигде. И не слышал никто. На третий день устал Шы. Сел на поляне, под большим деревом, ест гриб сухой, что на спине принес.

Вдруг на поляну выбежал заяц У. Еле дышит, лапками пот со лба вытирает. Дрожит, озирается.

– Ты не видал ли тут кого? – спрашивает он ёжика. Странной показалась речь зайца ёжику Шы. Но он отнес это на счет заячьей усталости и спешки.

– Нет, Ли я не видал. Я его сам ищу. Давай искать вместе.

Посмотрел на него заяц У с испугом, да как задаст стрекача по кустам. Только его и видели.

А ещё чуть погодя на поляну неторопливой трусцой выбежал незнакомый зверь. Ох, как был он прекрасен! Прекраснее, чем осенние листья в саду. Прекраснее, чем рябина после первых морозов. Прекраснее зрелого шиповника на кустах в долине Желтой реки. Но прекраснее всего был хвост его – мягкий, длинный и гибкий, как молодой тростник на Желтой реке.

Увидев ёжика Шы, зверь остановился, потом подошел ближе и спросил, и голос его был нежен, как шелест травы и силён, как гул водопада после дождя.

– Друг мой, покрытый колючками. Не видал ли ты ученика моего любимого, зайца У. Уже много дней как ищу я его днём и ночью, но злые демоны не дают нам встретиться. Полно печали и беспокойства о нём сердце мое, и пуст живот мой без него.

Сказал так зверь огненно - прекрасный, и ближе подошел к ёжику, и облизнул языком своим влажным зубы рта своего.

И понял тут ёжик Шы, что сам Великий Учитель Ли стоит перед ним, и просит его о помощи.

Исполнился он радости и гордости, что может помочь Великому. И рассказал он, что видел зайца У только что, и что тот тоже ищет Учителя своего, но найти не может, по кустам бегая. Наверное, его тоже демоны околдовали чарами своими чёрными.

Понравилась речь ёжика огненнохвостому. Подошел он ещё ближе, носом колючки пробует.

– Вижу, что и ты зверь, достойный стать моим учеником. Но должен я убедиться, что сильна твоя Карма, и сможешь ты пройти через все испытания на Алмазном пути.

И со словами этими протянул Учитель свою правую переднюю лапу к ёжику и нежно, но сильно направил его в воду ручья, рядом как раз протекавшего.

Упал ёжик Шы в воду, но не испугался, а наоборот, заколотил лапками по воде и поплыл назад, ближе к прекрасному Учителю своему. И тут... О, счастье! Почувствовал он, как Светломудрый наклоняется к нему, и ласково, будто мать дитя, берёт его зубами за мягкое брюшко его, и несёт по Алмазному пути...

И тут вдруг из кустов вылетело что-то серое и ушастое, и прямо Учителю под ноги. Наверное, демоны, подумал ёжик Шы и свернулся в шар и прижался теснее к несущему его, чтобы защитить и оберечь от опасности тому грозящей.

Взвыл тут рыжий Ли от боли, и бросил колючую добычу свою, и умчался прочь, дороги не разбирая.

А заяц У собрал разбросаные там и тут грибы и яблоки и нанизал их обратно, ёжику на колючую спинку. Собирает, а сам все ёжиковы колючки нахваливает. Вот это наряд – всем нарядам наряд, с таким хоть по Алмазному пути, хоть по лесной тропе – нигде не страшно. А уж рыжему Ли – нипочем такие колючки не одолеть.

И понял тогда ёжик Шы, что не важно, в колючках ты рожден, или с ушами лопоухими – главное, идти своей дорогой, а не чужой, и тогда непременно встретишь друзей. А с друзьями – демоны не страшны, и Алмазный путь короче...

Путь к звездам. Индийская сказка

Вырастет из сына Свин, Если сын – свиненок.

Ма Я Ко, из наставлений пытливым поросятам «Что такое ХО»

Поросенок Зю родился на самом самом востоке Хрюндии, в маленькой бедной деревне на берегу быстрой реки Нирванга. Его родители, папа Чавдар и мама Свиндра, с утра до ночи копались носом в речном иле, чтобы накормить своего единственного сына.

И рос Зю быстрее всех своих друзей – поросят, так, что уже к своей десятой луне стал размером почти с отца.

Ничего не любил Зю больше, чем смотреть, не отрываясь, на звезды. Но ведь всем известно, что не дали великие боги свиньям умения поднимать глаза свои к небесам. И придумал Зю способ, как преодолеть себя и добиться желаемого. Научился он с высокого берега Нирванги смотреть вниз, на бег речной воды, волшебным зеркалом отражающей в чистоте своей небо со всеми его обитателями.

Так проводил он долгие часы в тишине, жуя корень лотоса, в то время, как его товарищи бегали и возились в речной грязи с громким хрюканьем и визгом.

И вот однажды, когда лунный свет уже покрыл дальние вершины Захрючных гор, и звезда Бекон показалась в свите своих товарок, увидел Зю, как Светлый Будда Хрюкопандра идет по лунной дорожке через реку.

Понял тогда Зю, что настал и его черед перейти предел Сущего. И встал он на свои ноги и пошел по воде вслед за Буддой.

Но налетел тут злой Ветер Немогу, и зарябила гладкая вода Нирванги, и серый туман скрыл дальние горы. Испугался Зю, и стал тонуть в темной реке. И совсем уже почти утонул, но раздался тут голос Учителя, будто тридцать серебряных поросят захрюкали разом:

– Не бойся, мой маленький Зю. Ничего никогда не бойся и ни в чем никогда не сомневайся. Не по воде ты идешь, а по Алмазному Пути к звезде Самнахал. Там найдешь ты то, что ищешь, и карма твоя обретет новую форму.

Сказал так Хрюкопандра и растворился в Сиянии.

И отбросил Зю страх свой и сомнения, и слетела к нему с дерева Дай могучая птица Нах, и стала вода твердой, как лед в горах ЗамерзнУ, и побежал он вперед, и осталась далеко внизу его маленькая деревня и река и страна Хрюндия, и увидел он Великий Чертог Самого Великого Будды Боровишны.

Захрюкал тут Зю от восторга, и хрюкал так тридцать три луны и еще тридцать три. И стал он большой свиньей. И Дхарма открылась ему, и сам Великий Будда обратил пятачок свой к нему, и протянул все шестьдесят и шестьдесят своих рук, и сделал Зю Четырехзведным Генералом.

И воздух наполнился нежным звоном колокольчиков, семь зонтиков всех цветов радуги и семь барабанов, издающих звуки разной высоты, опустились с небес, чтобы сопровождать Просветлённого. Перед ним возникла сверкающая Алмазная дорога, уходящая в небо – и он покинул прежнее тело исчерпанной кармы, сбросив его, как ветхую одежду, и взошёл по сияющему пути туда, где нет сансары и заблуждений, уводящих во тьму. Там его ждали боги...

Все три тысячи других поросят, и папа Чавдар и мама Свиндра наблюдали это по телевизору.

Сосна в горшке. Японская сказка-сон

Маленькая сосна в горшке на фоне белой пергаментной стены, подсвеченной с обратной стороны огоньком розовой свечи, трепещущим от лёгкого дыхания ветра, залетевшего через неплотно прикрытое окно дома, стоящего на зелёном холме, окруженном цветущими вишневыми деревьями, отражающимися в прозрачной воде ручья, стекающего с недалеких гор, чьи вершины на закате кажутся нарисованными на сине-голубом шелке неба тонкой кистью, ведомой искусной рукой Мастера, которому открыты тайны Вселенной, где звезды вращаются вокруг маленькой сосны, зачем-то помещенной в горшок на фоне белой пергаментной стены...

Почему ты снишься мне опять и опять, маленькая сосна в горшке?

Умный Цапель. Корейская сказка

У одного крестьянина был цапель очень умный.

Больше всего этот цапель любил стоять на одной ноге на краю рисового поля и размышлять о смысле жизни. И в этом деле он очень даже преуспел.

Но вот однажды, на закате дня, его съел лисиц.

Крестьянин сильно расстроился – он очень любил цапля. Взял крестьянин несколько верёвок и дощечек, смастерил ловушку да и изловил хитрого лисица.

С тех пор, много уже лет, на стене бедного крестьянского дома висит рыжая лисья шкура, напоминая о том, что смысл жизни постичь – это только начало пути, и что не всегда, скушавши просветлённого, продлеваешь свою жизнь...

И ещё... Только это уже между нами...

Иногда, на закате, закончив дневную работу, крестьянин идёт на край своего рисового поля, становится на одну ногу, закрывает глаза и стоит так в тишине.

Но смысл жизни ему почему-то не открывается.

Бумеранг и война. Еще одна австралийская сказка

Здравствуй, мой маленький друг. Сегодня я расскажу тебе сказку про бумеранг. Знаешь, что это такое? Это такая изогнутая дощечка, которая должна всегда возвращаться назад – туда, откуда ее бросила рука воина. Почему должна? И что будет, если не возвратится? Вот об этом я тебе и расскажу. Итак, слушай...

Давным давно жил в самом центре Восточной Австралии, там, где теперь штат Квинсленд, воин по имени Быстрый Опоссум. Мало кто мог сравниться с ним в ловкости. А уж в метании бумеранга он был всегда первым.

А надо сказать, в те времена бумеранг был совсем не таким, как сейчас. Был он прямым и, пущенный крепкой рукой, летел далеко вперед, на сотни шагов, а то и дальше. Воины кидали бумеранги, чтобы поразить врага. Бывало, что в ответ прилетал другой бумеранг, пущенный такой же крепкой рукой. Нередко он попадал кому-то прямо по лбу, и это было очень даже больно. Ударенный чужим бумерангом воин бросал все свои и с криками убегал к ближайшей реке лечить холодными мокрыми камнями быстро синеющую шишку на лбу.

Обычно, победители (те, у кого шишек было меньше), с радостными боевыми криками собирали брошенные вражеские бумеранги и это называлось – Победа в бою. Толку от этой Победы было не очень много, потому, что все - и земля, и вода в реке, и деревья, и горы, и небо и крокодилы, и страусы, и даже ленивые коалы на ветках – все равно оставались ничьими. Их нельзя было унести и сказать – это мое. А куча чужих бумерангов годилась только для следующей войны – кинуть их обратно в бывших хозяев.

Так продолжалось много лет. И вот однажды Быстрый Опоссум с товарищами пошел воевать с соседним племенем Желтых Кенгуру. Как обычно, увидев противников, они радостно закричали, кинули в них свои замечательные бумеранги и стали ждать бумерангов в ответ.

Но не тут-то было. В ответ ничего не прилетело. Это было не по правилам. В бою полагалось кидать свои бумеранги и ждать бумерангов в ответ. Если, конечно, не получал бумерангом в лоб. Тогда тоже было ясно, что делать.

А тут... Опоссумы не знали, что теперь. То ли уже пора кричать Победу и бежать вперед, то ли наоборот. Постояв некоторое время, послали на разведку самого маленького Опоссума. Оказалось, что Желтых Кенгуру давно след простыл. Вместе, между прочим, с Опоссумьими бумерангами.

А какая же это тогда Победа?!

Расстроенные, ни с чем возвратились воины - Опоссумы в свою деревню. Стыдно им было, что не принесли они ни полученных в честном бою шишек, ни чужих бумерангов. Да и свои неизвестно где потеряли.

Быстрый Опоссум переживал больше всех. И вот вечером сел он делать себе новый бумеранг взамен потерянного.

Стал Быстрый Опоссум перебирать сухие ветки, что он припас для новых бумерангов. И тут ему попалась одна, изогнутая. - Нет, эта мне не подойдет. Выброшу ее прочь, - сказал Быстрый Опоссум, кинул ветку в темноту и наклонился за следующей.

- Бум! – что – то ударило его по лбу, и здоровенная шишка немедленно появилась на месте удара.

- Что такое? – воскликнул Быстрый Опоссум, - Кто тут кидается бумерангами?

Кривая ветка снова попалась ему под руку. Он снова кинул ее в темноту, и вторая шишка появилась рядом с первой. Так продолжалось еще некоторое время. Но, когда новым шишкам на голове уже не осталось места, Быстрый Опоссум задумался. Кривая ветка, удар по голове, шишка, снова кривая ветка. Несомненно их что-то связывает!

Он изо всей своей немаленькой силы размахнулся и запустил кривую ветку в сторону невысокой в ту ночь полной луны. Ветка, крутясь, почти долетела до ее блестящего диска, потом повернула и, чуть погодя, крепкий удар по лбу подтвердил правильность едва родившейся теории.

- ЭВРИКА! – закричал Быстрый Опоссум на своем австралийском наречии, что означало, как и на любом другом – «НАШЕЛ!»

Так случай привел к открытию чудесного свойства правильно изогнутого бумеранга возвращаться назад к своему хозяину.

Это открытие, кстати, совершенно изменило способ ведения войн в Австралии. Стало вовсе ненужным искать настоящего противника. Достаточно было с криками выбежать к реке, кинуть свои бумеранги, получить по лбу, собрать бумеранги и с радостью Победы вернуться в свою деревню.

Так было значительно быстрее, да и, в общем, менее больно. Все же, свой бумеранг кажется всегда немного гуманнее чужого. Хотя, этого слова Опоссумы и Кенгуру еще в те, далекие от нас времена, и не знали.

Мой маленький друг. Сегодня ты знаешь вообще много всего, чего не знали герои этой истории. Однако, вспомни о них, когда тебе вдруг захочется ощутить радость Победы в какой-нибудь своей войне...

Про бабки и Рыбко. Новорусская сказка

Один мужик бабок срубил по-черному, ну и, типа, решил отмыться. Легальным, типа, бизнесом заняться. Ну, зарегистрировал фирму на Сейшелах, или, может, на Джерси (он сам особо не парился, на то есть, типа, бухгалтер Моисей Абрамович).

Офис снял, трех секретарш, ну и там все как у людей, типа шофер, охрана, мерин, паркер, коньяки на столике, портрет на стенке.

И вот сидит он на своем двадцать пятом этаже в офисе, на Москву-реку любуется. А тут к нему кореш старый приходит, давно когда-то с ним водкой паленой торговали. Тоже весь из себя навороченый, пальцы веером и значок в петлице. Голосуйте, мол, за... Ну и, типа, давай мне лимон прям счас налом на две недели, а я тебе потом полтора верну.

Мужик вздохнул, репу почесал, а делать нечего. Кореш старый.

Звонит он Моисею Абрамовичу – так мол и так, давай, Мойше, сделай лимон налом сегодня и поскорее. Тот в непонятки, откуда, у нас все на Сейшелах и в банке. Но, в общем, типа мужик с ним немного поговорил, то да се. Сделали лимон. Положили в чемоданчик. Ушел кореш.

Ну, типа, две недели мужик сидит, на Москву-реку любуется. Секретарши ему кофе приносят. Коньяки стаканами пьет. А самому вроде не того. Жалко лимона, типа. Даже грустный стал какой-то.

А тут раз – кореш идет, и тащит чемодан. Вот тебе, говорит, твои полтора лимона, и еще сто тонн сверху, типа спасибо. А потом достает еще такую папочку с тиснением золотым, а в ней бумага – вроде эти бабки все налогом не облагаются, потому что это – Фонд благотворительный, для защиты, типа, моря от полного вымирания.

Ну, мужик тот в осадок прямо тут же выпадает, а кореш ему тоже значок на лацкан прикалывает. Наш, говорит, депутат Рыбко всех других кандидатов сделал. И теперь у нас такая крыша, что сам Царевич позавидует.

А я у тебя теперь, типа, буду председателем Фонда.

И стали они жить, поживать, и добром наживаться. И умерли они в один день от наемного киллера.

Лассо и деньги. Ковбойская сказка

– Вот ты говоришь, деньги все могут. Подожди, я тебе историю расскажу.

Старик Джо отхлебывает из своего стаканчика, ставит его на стойку бара и вытирает усы тыльной стороной руки.

В баре пусто и накурено, будто воздух здесь так и стоит с самого вечера. Старик Джо смотрит на свои сапоги, поправляет ремень, и продолжает...

– Был один парень в наших краях. Ничего себе парень, то ли метис, то ли просто так, лицом смуглый. Откуда он родом, никто не знал. Да тут и спрашивать-то не принято. Хочешь, рассказывай, не хочешь, дело твоё. Назвался Сандро, ну так и пошло – Сандро Мексиканец.

Приехал он, вроде, с юго – запада, может, из Мексики, а может и из Аризоны. Подрядился тут на одном ранчо быков в табуны сгонять, ковбоем значит. А это работа не всякому по силам. У нас тут стадо – вроде и дикое почти. Прерия кругом. Их хозяин тавром своим пометит, чтобы с чужими не спутать, и иди на все четыре стороны. Ну, конечно, примерно места известны, где трава лучше, там и бычки найдутся. Они же тоже, со своим интересом.

Ну вот, парень этот с другими парнями работает. Всё вроде в порядке.

А стали замечать другие ковбои, что парень этот все больше в одиночку работать старается. Нет, не от работы бежит, а от товарищей своих. Выедут они все куда-нибудь в дальнюю долину, а он норовит самым неудобным путем, хоть через реку какую, хоть через косогор, лишь бы одному стадо искать.

И получалось это у него, как ни у кого. Уж таких он быков находил, что давно никто и не искал, думали, что пропали те совсем.

А у седла Сандро этот всегда лассо возил. Это-то ничего особенного, так все ковбои делают, но его лассо было какое-то странное. Цветом своим и блеском – вроде чешуек змеиных. И не давал он это лассо никому, даже на время. А ночью с собой брал и под голову себе подкладывал.

А приехал тут однажды один франт, в сюртуке и галстуке. Янки, точно янки. За версту видно. Приехал он с заказом очень солидным, такие не каждый год бывают. Тысяч двадцать бычков сразу, а потом ещё может быть. У них там, в Чикаго, бойню и завод достраивали уже, и денег у него было, пол Техаса купить.

Ну, ранчеро наш видит дело такое прибыльное, ещё парней нанял и с соседями договорился, чтобы сразу всех бычков вместе согнать. Так быстрее и ковбоям проще. А посчитать потом можно.

И тут, когда они уже в прерию собрались, налетел ураган с юга. Такой, каких здесь старики не помнили. Деревья повалил, изгороди, народу побил изрядно. Но, главное, бычков разогнал по всей прерии, аж до самых гор, а то, может, и в горы. Ищи их теперь. Куда там. За полгода не сыщешь.

А янки этот своё. Давай через десять дней мне двадцать тысяч бычков, а то я в другое место уеду. Тут на вас свет клином не сошелся. И ведь видно, что точно, уедет.

Собрались тут все, кто на лошади сидеть умеет, чуть ли не мальчишки даже, послали несколько человек на юг, за Рио-Гранде – помогите мол, и мы вам потом поможем. Да только далеко до Рио-Гранде. Не успеет помощь.

Ну ищут по прерии чуть ли не ночью, с факелами и ветками смолистыми. Собрали сколько могли, а все – половины нет. Ну, ранчеро совсем загрустил, хоть и виду не подает. Виски из фляги пьет, а это – вовсе не дело.

Смотрят они тут, а Сандро нет нигде. Вот был вроде со всеми, и исчез. Может, ночью в овраг свалился, может ещё что. Ну, исчез и исчез. Бывает.

А наутро поехал отряд, конников десять, подальше на запад, к горам. Едут они день, едут два. Дюжины две бычков нашли, да толку с этого не много, даже не стали их в стадо сгонять. И тут видят, от горизонта вроде к ним облако движется и гул такой. Ещё немного проехали. А это стадо бычков. Да не просто стадо, а голов тысяч пять, а то и больше. Бежит на них вроде само, и никого вокруг нет.

Подивились парни, однако, на всякий случай, на холм соседний заехали. Такое стадо сметет, и не заметит. И вот, видят они что-то странное. Бегут бычки, а вокруг как змейка волнами перекатывается. Зеленоватая такая и длинная, ну точь-в-точь – лассо Мексиканца.

А тут и он показался вдали. Едет себе не торопясь, и из фляги пьет. Увидел парней, пришпорил лошадь свою, и к стаду, вроде он его гонит. Да куда там. Разве одному ковбою такую махину собрать. Да ни за что. Это же любому ясно.

Ну, подъехал он ближе, парни на него смотрят, но вопросов не задают. Не приучены они вопросы задавать. Но и он тоже понимает, что пора рассказывать правду.

А дело было так.

Работал он ковбоем в Аризоне. И вот, однажды гнал он с напарником табун с одного ранчо на другое. Не очень далеко. И спугнул его табун змейку зеленую, да не одну, а с малышами. Ну, напарник за винчестер свой, он змей жутко не любил, его однажды укусила одна, чуть богу душу не отдал.

Ну, значит, тот за винчестер, а змейка вдруг поворачивается и говорит. Нормально так говорит, даже без акцента вроде. Сандро потом только не мог вспомнить, то ли она по испански говорила, то ли – по английски.

И говорит она, что пристрелить её и детишек вроде не много храбрости надо. Но вот если они её отпустят, то будет им от нее награда.

Ну, напарник сразу винчестер свой опустил, и двести долларов просит, не меньше. Змейка на него так посмотрела, вроде с улыбкой даже. Раз, а у того в кармане пачка банкнот. И все новые, таких здесь отродясь никто не видал.

– А тебе что? – Это она к Сандро. Да тот стоит и молчит. А потом вдруг:

– Ничего мне, – говорит, – не надо. – И коня своего в сторону поворачивает, табун чтобы отогнать. Напарник у виска покрутил, и за ним. Отогнали они табун, и расстались. Тот куда-то на север подался, да и сгинул по дороге.

А Сандро вдруг замечать стал, что лассо его как бы оживать начало. Сначала немного, потом больше. И цвет у него стал меняться. Вроде, как змейки линяют. Кожица наружная сходит, а под ней – новая.

Сандро еще только руку к нему протянет, чтобы, скажем жеребца поймать, а лассо его само – прыг, и всё, жеребец пойман, и даже связан.

А потом ещё больше. Стало оно само табун собирать. Волнами по траве перекатывается, и вокруг табуна, и быстро так, коню не догнать.

Ну, это парни уже видели.

Пригнали они стадо назад, на ранчо. Ну, там ещё добрали, сколько недоставало. В общем, двадцать тысяч собрали, даже больше.

Янки этот удивился, но ничего не говорит. Договор в порядке. Надо платить. А только уже все ковбои знают про это лассо, которое само стадо собирает. Дошло и до янки.

У того глаза загорелись, он к саквояжу своему, денег немеряно достал, и к Сандро.

– Продай, – мол, – лассо своё, а я тебе денег дам, тебе до самой смерти работать не надо, что хочешь купишь. А мало если, так я сейчас телеграмму в Чикаго отправлю, они ещё сколько надо пришлют.

Только Сандро ему лассо это не продал. И правильно сделал. Зачем янки – лассо?

А ты говоришь – деньги все могут.

Дервиш и ишак. Арабская сказка

У одного багдадского купца был очень глупый ишак. Ну такой глупый, что просто дальше уже некуда. Бывало, погонщик ему в ясли насыпет зерна, а тот задними копытами взбрыкнет, всё вывалит на землю и ревёт, есть просит. А то, запрягут его в повозку, а он повозку перевернет и ещё товар весь потопчет.

Надоело это купцу и приказал он ишака выгнать прочь. Так слуги и сделали – вывели его за городские ворота и бросили одного.

Идет ишак по дороге, ревёт, есть хочет. А никто не даёт – кому он такой нужен.

И тут видит ишак - сидит на обочине молодой дервиш. Сидит себе и звёзды считает. Время уже к ночи было. Тысячу звезд сосчитает, в книжечку запишет. Еще тысячу – снова запишет. Ишак остановился, смотрит, даже реветь перестал. А сам думает:

– Этот дервиш, наверное, совсем глупый, раз звезды считает. Что в этом толку?

Дервиш ему и говорит:

– Я иду в Дамаск. Тамошний халиф ищет звездочета. Пошли вместе? А я тебя буду кормить.

Ишак еще немного поревел, а есть хочется – он и согласился.

Сел дервиш на ишака и поехали они по дороге. Приехали в деревню. А там крестьянин мешок палкой бьет. А в мешке кто-то орёт диким голосом. Крестьянин видит чужих и говорит:

– Да вот кота решил извести. Ленивый очень. Мышей не ловит, только спит целый день.

Дервиш и говорит ему: – Давай я его возьму. Может на что сгодится.

Тот и согласился.

Привязал дервиш мешок с котом ишаку на шею. И дальше пошли.

Пришли в другую деревню. А там на площади сидит крестьянин, а около него девушка в белом покрывале. Крестьянин видит незнакомого человека, и говорит:

– Вот моя дочь. Она такая привередливая, что привередливее ее нет никого на свете. Было у нее десять женихов – всем отказала. Теперь отдам ее первому встречному.

Дервиш и говорит ему: – Давай ее мне. Мне как раз служанка нужна.

Тот и согласился.

Посадил дервиш девушку на ишака задом наперед, привязал покрепче, а сам рядом идет.

А уже ночь совсем. Ничего не видно. И луна за облаками скрылась.

Решили они переночевать у дороги. Смотрят, рядом дерево большое. Свернули к нему. А тут дервиш слышит, под деревом разбойники между собой разговаривают, как они купцов ограбили и что будут с добычей делать.

Дервиш и думает: – Если мы назад пойдем, они услышат, и убьют нас.

Ударил он тогда ишака палкой, тот как заревёт и вперед побежал. А за ним и кот в мешке заорал.

Разбойники видят – что-то к ним из темноты в белом покрывале несётся, ревёт и орёт нечеловеческим голосом. Ну, думают, это злые джины на нас напали. Испугались и прочь убежали. А все добро своё побросали.

Утром дервиш погрузил тюки на ишака и пошли они дальше. А в следущей деревне был большой базар.

Вот дервиш приходит на базар и видит – там сидит молодой торговец, покупает и продаёт разные вещи. Купит за пять динаров – продаст за два. Купит за два – продаст за один. Купит за один – отдаст даром, а то еще динар так даст.

Удивился дервиш.

– Купи, – говорит – мои тюки за пятьдесят динаров.

Торговец, не торгуясь, согласился и дает ему сто динаров.

А тут прибежал старик – купец. Видит, что его сын делает, и давай рвать на себе одежды и голову пылью посыпать:

– Несчастный я человек! Подарил мне Аллах сына, глупее всех на свете. Как мне дальше жить?

Дервиш ему и говорит: – А вот если я найду глупее его, то что мне будет?

Купец ему еще сто динаров золотых обещал.

– Смотри, – говорит дервиш, – Видишь моего ишака? Он уже несколько дней не ел, еле ноги волочет. А еще на себе столько всего везет. Вели ему зерна насыпать.

Принесли зерна. Ишак повернулся к корыту задом, да как брыкнет. Все и рассыпалось. А ишак ревёт, есть просит.

Тут купец и говорит: – Твоя правда, ишак этот ещё глупее моего сына. – И дал он дервишу сто динаров.

Пошли они дальше. Приходят в деревню, а на площади сидит судья и перед ним два человека – крестьянин и батрак. Крестьянин кричит, что батрак этот – самый неумелый на свете, и потому ему денег не положено, а батрак – что крестьянин – жадный, и не отдает ему обещанные пятьдесят динаров. И никто не уступает.

Тут выходит вперед дервиш и спрашивает судью, а что ему будет, если он разрешит их спор. Судья ему и обещал эти деньги.

Взял дервиш один динар, да и бросил его на дно глубокого арыка. А потом говорит крестьянину: – Возьми деньги. Они – твои.

Крестьянин бросился в арык. Искал-искал, нырял-нырял, едва не утонул, а не вылезает – динара жалко ему. Еле его стражники вытащили.

Тогда девиш говорит батраку: – Возьми деньги. Они – твои.

Батрак нырнул в арык раз, другой. На третий вылезает – и динар в руке несет.

Увидел судья, что батрак правду сказал, а крестьянин – лжет, и велел крестьянину еще пятьдесят динаров дервишу отдать, да в казну пятьдесят.

Сложил дервиш деньги, и пошли они дальше.

Долго ли, коротко ли, наконец, прибыли они в Дамаск.

А у ворот стоит стража – никого в город не пускает, никого не выпускает.

– Что такое? – спрашивает дервиш. А те ему:

– Великий халиф наш, да благословит Аллах его дни, владеет всем что на земле и что под землей и что над землей. И велел он звездочетам своим звёзды на небе сосчитать, чтобы знать, много ли у него там богатства. Пересчитали те в первый раз – получилось три тысячи и еще пятьсот пятьдесят пять. Пересчитали во второй – три звезды не хватает. В третий – ещё двух. Так и считают уже месяц – и всё счёт у них не сходится. Пропадают звёзды. Вот мы и ищем вора, который их ворует.

Тут дервиш на небо указал, и говорит страже:

– Смотрите, вон еще одна звезда упала.

Те смотрят, действительно, падает звезда, а потом – ещё одна. А дервиш достал несколько золотых динаров и бросил их на дорогу. Монеты зазвенели, а он и говорит:

– Вот эти звёзды – они в монеты превращаются, когда на землю падают. Открывайте скорее ворота. Я – Великий Звездочет Абдрахман ибн Кишлак из Кашмира.

Стражники бросились монеты подбирать и видят – он правду говорит. Они его и пропустили.

Вот, пришел он во дворец, оставил ишака и девушку во дворе, а сам взял мешок с котом. Слуги его привели к самому халифу. Он и говорит:

– О, светлейший из светлых, сильнейший из сильных, мудрейший из мудрых! Прослышал я, что кто-то недостойный осмелился взять тебе принадлежащее. Мчался я сюда без сна и отдыха из самого Кашмира, чтобы слабыми своими силами помочь тебе поймать мерзкого вора. О, внимательнейший из внимательных, ласковейший из ласковых, беспощаднейший из беспощадных! Привез я с собой джина индийского, всё видящего, всё знающего. Позволь мне спросить его, кто же этот вор бесчестный?

– Позволяю, мой верный Абдрахман, спрашивай, – ответил халиф.

Тут дервиш руку в мешок засунул и кота за хвост дернул. Кот как заорет на весь дворец. А дервиш мешок снова завязал и говорит халифу:

– Видит мой джин человека роста невысокого, в розовых шароварах, синем шелковом поясе, халате персидской работы и белой чалме с павлиньим пером и большим изумрудом. А всё наворованное он в подвале дома своего хранит, в сундуках.

Смотрит халиф – а это точь-в-точь его визирь главный, рядом с ним стоящий. Испугался визирь, руками замахал. – Не брал я ничего себе! – кричит.

Да куда там. Осерчал халиф сильно, стражу кликнул:

– Возьмите его и на цепь посадите. Он лицо свое предо мной уронил. Я его потом судить буду. А сейчас все его сундуки сюда несите.

Принесли сундуки – а там золотых динаров больше, чем в казне. Видит халиф, что дервиш правду сказал. – Проси, чего хочешь, – говорит.

Не стал дервиш денег просить. – Хочу, – говорит – служить тебе, о достойнейший из достойных.

Халиф его и сделал визирем.

Вот, служит дервиш во дворце. По правую руку самого халифа сидит. А Зара, это девушка, что с ним приехала, в его доме живет. Он ей служанок дал, отдельные покои, а сам туда не заходит. Только подарки всякие шлет. То сладкий шербет, то ожерелье, то покрывало птицами расшитое.

И чувствует он, что ничего ему не надо, кроме любви этой девушки.

А силой взять её не хочет. Да только надежды мало. Стольким женихам она уже отказала в руке своей!

А тут однажды приходит к нему служанка в тёмной накидке и говорит:

– Приходи после заката на дворцовую башню. Моя госпожа хочет с тобой встретиться.

Дервиш удивился, но не очень. С тех пор, как он визирем стал, многие невесты пытались его внимание привлечь. Да не лежала душа его ни к одной из них. Всем он отказывал. Всех свах обратно отсылал.

Однако, вечером пришел он к тёмной башне и наверх поднялся, туда, откуда звездочеты звезды считали.

И видит он знакомое белое покрывало. Бросился он к Заре, подхватил её на руки, и полетели они к небесам, туда, где на черном бархате рисуют свои узоры падающие звёзды.

А потом посадил дервиш Зару свою на ишака, взяла она в руки мешок с котом, и пошли они по дороге прочь от города. По длинной дороге между полями, деревнями и реками. Ишак – впереди, дервиш – сзади. А больше они ничего с собой не взяли. Потому, что слава, вещи и деньги – это дым от костра. А любовь, мудрость и верность – это костёр.

Предсказание цыганки. Трансильванская сказка

Жил один человек возле замка Рагоши, что на западном склоне Карпатских гор. Жил он бедно, еле еле концы с концами сводил.

А проходили мимо как-то раз цыгане, и вот старая цыганка ему и говорит:

– Петру, – так звали того человека, – давай, Петру, я тебе погадаю.

А Петру не хочет, ему денег жалко цыганке отдавать. А та – давай да давай. В общем, согласился он за самую маленькую денежку. Руку протянул, та на ладонь его взглянула, что-то там на наречии своем цыганском прошептала, да и прочь пошла. Даже денежку не взяла.

Петру за ней. Что такое. Почему ты уходишь и мне ничего не говоришь. А цыганка:

– Я бы тебе, мил человек, сказала, да ты знать это не захочешь. Потому, не надо мне денег твоих, живи так.

И ушёл табор дальше по дороге.

Ну, Петру эту историю забыл почти, а тут вдруг раз – мимо его дома богатый австриец, на белом ландо с откидным верхом едет. Остановился, рукой машет – иди сюда, крестьянин.

А Петру в это время поле свое мотыжил. Земля сухая, каменистая, каждый год камни убирать приходилось.

Петру как есть, с мотыгой на плече к австрийцу подошел, шляпу снял, и стоит. А тот ему:

– Не продашь ли ты мне мотыгу? – И бумажник достает.

Петру удивился, подумал, и согласился. Вроде, мотыга ему нужна, но, вроде, и деньги сами в руки идут. Поторговался немного, и продал. Тому, видать, очень купить хотелось. Петру это быстро понял. А зачем – понять не может.

Потом, когда австриец дальше поехал, Петру по тропинке за ним. А тот – прямо к замку. Погудел клаксоном своим, ворота открылись, он внутрь и заехал.

Петру подождал, никого нет, и домой пошел. Но, чует, дело тут не чистое. Зачем богатому австрийцу моя мотыга, когда у него там, в замке, небось, лопат и прочего инструмента полно. Да еще – экскаватор вон стоит, от прошлого ремонта остался.

И вот ночью, спит он и слышит, как ворота замка открываются, и вроде как машина едет. Он вскочил, штаны натянул и к замку.

Так и есть, выезжает ландо это, а в нем австриец в каком-то белом плаще, и едет вниз, к реке. А река в это время совсем обмелела, одни лужи остались.

Вот австриец машину на берегу, около моста, оставил, а сам в реку лезет. Не в реку, конечно, а вниз, с берега, на обсохшее дно, и – под мост. И мотыгу на плече несет.

Ночь лунная – луна – как тарелка, а под мостом – темно. Петру за кустом спрятался, а что там – не видит. Слышит только, мотыга по камням цок-цок. А потом, вроде, стонет кто, жалобно так.

И тут из-под моста австриец выходит и на руках несет девушку. Волосы у той длинные, лицо – белое, как луна, а губы – красные. Стонет и руку к груди прижимает. А из груди – кол осиновый, острый, как раз между красой ее, девичьей.

Австриец на берег вылез, и – к ландо. Вытащил из него что-то вроде ковра персидского, расстелил на траве и девушку положил. А потом – ногами в тело ее уперся, а руками за кол – раз, и вытащил его.

Девушка сразу стонать перестала и цвет лица у нее поменялся. А рана меж грудями сама закрылась.

Петру все это хорошо видел, он совсем близко сидел. А только нехорошо ему что-то стало. Он рот себе руками зажал, шевельнуться боится.

Тут девушка с ковра вскочила и австрийцу на шею. Целует его, смеется, руками обвивает. А потом как в шею его зубами своими жемчужными вопьется. И давай кровь пить. Пьёт – не напьётся. Оголодала, видать сильно, под мостом лежучи.

Австриец бледнеет, но тоже её обнимает, так они на ковре и стоят.

Петру смотрел на это, смотрел, а потом как бросится прочь. Да куда там. Те двое его враз догнали и кровь выпили.

С той ночи сгинул Петру, будто не было человека. А участок его какой-то австриец купил. Там, говорят, нефть нашли, скоро вышку поставят.

Франц и его мечта. Швейцарская сказка

Франц Вундербар живет в Нойшателле, в своем маленьком домике на склоне, с окнами на озеро. По утрам, перед работой, он поливает из лейки свои розы. Он любит поливать розы из лейки, не доверяя это удовольствие поливочному автомату.

Выпив чашечку не очень крепкого ароматного кофе с кусочком сыра, он целует спящую жену Марту, и детей – девочку Анни и мальчика Бонни, садится в машину и едет десять минут по гладкому, еще пустому в это время шоссе, на работу.

Утренний туман начинает рассеиваться и вид с дороги на озеро и долину просто великолепен.

Франц включает радио и слушает утренние новости. Швейцарский франк чуть-чуть подрос. Это хорошо, думает Франц, отпуск на Лазурном берегу обойдется чуть дешевле. Но и тревожится немного. Дорогой франк может повредить швейцарскому бизнесу.

Но беспокойство быстро уходит, Франц включает свой любимый французский канал и еще успевает прослушать две-три песни Азнавура.

Франц работает в офисе на втором этаже. Небольшом аккуратном офисе с окном на далекие горы и близкое шоссе. Франц любит свой офис и всегда сам поливает цветы. Это может сделать хорват-уборщик, но Франц любит свои цветы поливать сам.

Раньше он работал на первом этаже, в большом зале, принимая заказы клиентов, но в прошлом году его продвинули в должности, и теперь он руководит пятью приемщиками заказов.

Это очень серьезная ответственная работа, более ответственная, чем раньше, и Франц относится к ней очень серьезно. Он не позволяет себе отвлекаться во время работы ни на минуту, и любуется видом далеких вершин и близкого шоссе только во время коротких перерывов для кофе – с десяти часов до десяти часов и пяти минут, и с трех до трех и пяти.

Франц знает, что если он будет так работать еще три года и два месяца, то его повысят до третьего этажа, и он сможет купить себе новый Ситроен взамен теперешнего Фольксвагена.

А через двенадцать лет и восемь месяцев Франц выйдет на пенсию и сможет посвятить все свое время любимым розам.

А еще у Франца есть мечта. Только он о ней никому не говорит, даже жене. Франц мечтает купить себе большой ревущий мотоцикл, одеться в кожу и цепи, не бриться два месяца и в таком виде проехать по самым диким местам Польши. Более диких мест он просто не знает.

Собственно, к чему это я все?

Ах, сказка! Ну, сказку как-нибудь в другой раз.

Кошка и пирамида. Древнеегипетская сказка

Я, писец Самех из рода Мехлета, записал эту историю на свитке папируса по повелению жреца Амхета для сына его.

О, великий Озирис, благословенный и благосклонный! Да пребудет благоволение твое с нами и оросятся поля наши плодородным илом.

Расскажу я историю эту, поучительную и удивительную, что случилась во времена славного фараона Хуфу, чей голос правдив, который построил себе пирамиду, всех других выше, облака вершиной достающую.

Жил человек один по имени Ходор в городе Гиза, что в долине великой реки Нил, дающей жизнь всему. Был человек тот купцом и возил товары на больших лодках и на юг, в земли воинственных нубийцев, черных, как ночь, и на восток, финикиянам, в мореплаваньи искусным, и на запад, в земли Сирийские. И была у него в доме кошка, товары от мышей охранявшая и радость в дом приносящая, подобно богине своей, лучеокой Баст.

И велел тогда фараон Хуфу построить пирамиду такую, чтобы никто её превзойти не мог, чтобы все люди и в Египте, и в странах соседних, и в странах дальних славу его, самому Ра подобному, увидели и пали, пораженные, на животы свои.

И послал он мастера своего, в строительном искусстве умелого, славного Хемиуна с рабами и помошниками для строительства место выбирать. И пришли они в долину, где древние фараоны свои пирамиды поставили, и нашли место ровное, для строительсва подходящее лучше других. И велел тогда мастер Хемиун место это знаками заметными окружить и путь оттуда к реке кратчайший разметить тоже, потому, что много камней для стройки той будет нужно.

Побежали помошники, помошники их, и рабы их, к реке побежали они. И встал на пути их дом того человека. Между рекой и пирамидой дом того человека встал, посреди пути.

Пришли помошники к мастеру Хемиуну. Нельзя эту дорогу тут провести, дом не разрушив. А Хемиун разгневался, что этот простолюдин ему мешает поручение фараона исполнить. А сделать сам ничего по закону не может. Ничем тот простолюдин-купец не провинился, чтобы дом его ломать.

И ещё хотел тот мастер, в строительстве искусный, скорее дело свое начать, чтобы и боги и фараон, чей голос правдив, его уменье увидели и славу ему воздали, и серебро ему воздали по умению и искусству его.

А была у Хемиуна наложница одна, в хитрости любую другую женщину превосходящая. И сказала она господину своему, Хемиуну сказала она так:

– Нельзя, господин мой дом сломать, честному человеку принадлежащий. Сделай же тогда так, чтобы сам фараон и жрецы его, и судьи его назвали человека того преступником и дом его, и богатство его и рабов его отобрали. И не будет тебе тогда ничего мешать стать самым великим строителем на берегах реки Нил, жизнь приносящей.

Сказала она так, женщина эта, как змеиным ядом в сердце мастера протекли речи ее. Позвал он тогда слугу, и другого слугу, и велел им ночью в дом купца проникнуть, и свитки папирусов со списками товаров его, и доходов его, и долгов его, тайно все свитки эти унести ночью, и другие на место их положить.

Сказал он так слугам тем, так и сделали. Не видел их никто, и ночью они дело свое сделали.

Тогда гонца послал, быстрого гонца на ладье с тридцатью гребцами послал к фараону мастер Хемиун. И папирус послал мастер Хемиун фараону своему, Хуфу, чей голос правдив. И написал он там, наложницей своей наученный, что купец тот Ходор, простолюдин, законы великого фараона нарушающий. И не платит он налогов в казну фараона своего, а наоборот, прячет благовония и броши золотые с камнем оникс, и яшму, и слитки серебряные, что утаил от писцов в гордости своей и жадности.

Очень разгневался фараон, чей голос правдив, и потемнел он лицом своим, и пали слуги его в страхе на живот свой и глаза поднять боялись, пока гнев его не остынет. И велел тогда он воинам своим, и судьям своим, и писарям своим к дому того человека плыть скорее, и взять его со всем домом его и убить их, и сжечь их и пепел их в пустыне развеять, чтобы никто так больше сделать не посмел, наказать он велел так того купца по имени Ходор. А все, что в доме том найдут, все это отнести в храм Ра и жрецам его отдать, чтобы слава фараона, ещё выше была, жрецам богатства отдать велел он.

И было так. Пришли люди к дому купца того, по имени Ходор, и взяли его, и жену его, и детей его, а слуг его и рабов его в цепи заковали. И увидели солдаты там кошку, и захотели они кошку ту поймать, и себе взять, чтобы она их жилище от злых духов ночью охраняла. Так хотели они эту кошку, радость в дом приносящую, себе взять.

И бросились тогда три и три и еще три солдата за кошкой этой. И не могли ее поймать. И еще три и три солдата с ними. И не могли поймать. Не могли они поймать эту кошку. И тогда сказал командир их, в битвах закалённый:

– Эта кошка – не простая, раз не могут её столько солдат поймать. Надо просить жрецов, самому могучему Ра служащих, нам помочь тут.

И пришли жрецы могучего Ра, и не смогли они помочь солдатам тем, кошку поймать не смогли они все вместе.

Рассердился тогда мастер Хемиун, и приказал командиру взять лучших лучников и убить эту кошку, стрелами ее убить. И сделали так. И не попала ни одна стрела в кошку эту.

Тогда приказал мастер Хемиун в гневе своем, сжечь дом тот, вместе с кошкой и купцом по имени Ходор, и женой его, и детьми его, и всем, что в доме том, сжечь его он приказал.

И сделали солдаты так. И принесли они вязанки хвороста, сухого хвороста вокруг дома они положили, и зажгли они огонь, и произнёс жрец Ра слова священные, древними знаками на камнях записанные. Но не горели стены дома того. И затих тут огонь и появилась тут сама богиня лучеокая, на женщину похожая, с головой кошки, богиня Баст явилась им. И пали все, кто был там, на живот свой, и даже жрец бога Ра, самого великого Ра жрец пал на живот свой.

И сказала лучеокая с головой кошки, сказала им, чтобы оставили они этот дом, так, как бы они оставили храм её, храм священный. И будет так всегда, пока Ра в колеснице своей небо пересекает, и пока Озирис хранит покой мертвых, и пока река Нил несёт жизнь живым.

Так сказала она, и кошка вышла к солдатам тем и жрецам тем. И оставили они дом тот, и умаслили они купца того благовониями, и на лодках своих назад уплыли они, фараону весть об этом чуде рассказать.

И велел тогда фараон Хуфу, чей голос правдив, своему мастеру самому лучшему, Хемиуну, оставить место то, прежнее, и перенести пирамиду его на десять тысяч локтей в сторону. И так и сделали. И стоит теперь пирамида фараона Хуфу, всех пирамид выше, и помнят люди о фараоне великом. И ещё помнят люди о кошке, дом хранящей, маленькой кошке, великую пирамиду передвинувшей.

Да хранит нас Озирис, благословенный и благосклонный.

Написал это я, писец Самех из рода Мехлета, рукой своей написал.

Сказка про сказку

Жила-была сказка…

Вот вот, я знаю, тут уже кто-то готов возразить, что так не бывает. Вот драконы говорящие – бывают. Или – бывали. Или – могли быть. Или...

А вот сказки просто так не живут. Их рассказывают сказочники и бабушки, что гораздо приятнее, потому что бабушка – своя, а сказочник – общий. Но тут я отвлекся. Речь ведь не о бабушках, а об одной сказке.

Итак, снова. Жила-была Сказка. Я специально написал её с заглавной буквы, потому, что это её так звали. Сказка. Там, в этом месте, где она жила, много ещё всякого народу жило. И довольно странного, скажу я вам.

Жил там, например, один очень серьезный субъект по имени Рапорт. Всегда в сюртуке, застёгнутом на все пуговицы, он ходил строго по прямой, отбивая шаги. Левой – правой. Ать – два.

Был у него братец двоюродный – Донос. Этот одевался в накидку с капюшоном, надвинутым до самых глаз. И ходил всегда вдоль стенки, ночью, крадучись. Рапорт его недолюбливал, но нередко пользовался его услугами. Считалось, что это так, семейное дело. И для общей пользы опять же.

По соседству с ними жила пара, довольно грустная на вид. Заявление еще старалось сохранять остатки достоинства, впрочем, мало кого обманывающего. А вот подруга его – Просьба – та вообще была вся на нервах, и слёзы на ее глазах редко просыхали.

Особенно боялись они другого соседа. При его появлении даже всегда прямой Рапорт, кажется, немного изгибал спину. А уж Донос – тот и вовсе готов был лечь на дорогу – вроде коврика.

Звали этого соседа – Указ. Его расшитый позументами мундир узнавали за несколько кварталов. И все, кто мог, и задумчивый Обзор, и старомодный Мемуар, и даже богемные приятели-близнецы Хит и Шлягер – все старались сделаться незаметными. Так, на всякий случай.

Я бы мог еще много интересного порассказать об обитателях этого места. О том, например, как Анекдот от Указа убежал. Или, как Слух чуть не испортил Рапорту карьеру.

Но я все же ограничусь героями, мне более близкими.

Итак, Сказка жила в квартале Литературы. Да, я ещё не рассказал вам, что это место – наверное, его даже можно назвать Городом, Городом Слов – так вот, это место делилось на несколько частей-кварталов. Делилось довольно условно. Иногда – по традиции, иногда – по чьему-то странному примеру.

Кварталы тоже делились на части. Иногда кварталы переплетались так плотно, что трудно было сказать, где кончается Поэзия, а где начинается Проза. Впрочем, это было еще ничего. Но вот, порой, солидный Роман мог оказаться по совместительству – Доносом. Иногда его после этого переводили в квартал Канцелярии, а чаще – нет. Иногда, старый Донос становился Легендой. В общем – всякое случалось в этом Городе.

Наша героиня – Сказка, с детства дружила с соседкой – Колыбельной Песенкой. Многие часы провели они вместе. Но, со временем их пути несколько разошлись. Сказка захотела узнать мир. Весь мир. И она научилась говорить не только о маленьких мальчиках-зайчиках, девочках-припевочках и мячиках с куклами. Иногда ей удивлялись даже Памфлет с сестрой Сатирой. Пародия училась ее манерам. Рассказ со своей неизменной подругой – Новеллой внимательно следил за её шагами.

А Сказка никого и ничего не заставляла. Она шла своей дорожкой. Дружила с друзьями. Смеялась над врагами. Хохотала над глупостью. Не слушалась Указа. Не боялась Доноса и Рапорта.

У нее родились дочки, очень похожие на маму – Фэнтэзи и Фикшэн. И сынок – Комикс. А у тех – свои детишки. Некоторые из них были поглупее – да поудачливее. Некоторые – поумнее, да поскромнее. У некоторых слов становилось меньше, да больше картинок. Иногда веселых, иногда – грустных. Но ведь картинки – это тоже слова, только другого языка.

Так уж получалось, что те, кто имел дело с Указами да Рапортами – предпочитали Сказки попроще, да попонятнее. Другие жители Города это тоже быстро поняли. И очень скоро Романы и Повести стали мало чем отличаться от Сказок. Тех, самых старых. Про куклы и мячики.

Только теперь их немного стыдливо называли Секс и Карьера, и немного приправляли для остроты Очень Метким Пистолетом и Очень Толстым Кошельком. И размеры они приобрели – ну прямо, как железнодорожный состав с кирпичами. Вагон за вагоном – и все одинаковые. Хочешь – гони с головы до хвоста, хочешь – наоборот. Хочешь – отцепи полсостава и к другому прицепи. Никто и не заметит.

Но самыми популярными Сказками стали Планы и Программы. Нет, конечно, не те программы, по которым компьютеры считают и не те планы, по которым дома строят. Другие Планы и Программы. Которые рождались от Указа и Рапорта, при посредстве Обзора и Анализа.

Ох, какие это были титаны! Ни одна простая Сказка не сравнится с этими Планами и Программами. Какие там говорящие драконы или киты – деревни! Там жили целые города, да что там – целые страны на облаках. Там по Указу дураки становились умниками, и даже наоборот. Там из Рапорта вылезал Герой. Да что там – там из Рапорта появлялся завод, озеро, пароход и самолеты стайками махали крыльями, и пионеры вместе со спецагентами стройными рядами шагали к счастью и победе, гордые от перевыполнения.

А еще появились Сказки – иностранки. Их называли Биржевые Аналитические Обзоры и Проспекты Первичного Размещения. В белых воротничках, с сигарами в зубах они с некоторой долей презрения смотрели на случайных соседей. Мелюзга. Вот мы – это действительно – сила. Мы – это Сказка, делающая Быль. И – под хорошие проценты. Только не все умеют нас понимать. Если мы говорим – вверх, значит – вниз. Если мы говорим – будет – может и будет. А может – и не будет. А может – и не лучше. А может быть – ворона. А может быть – собака... А если кто не понял – тот сам дурак. Мы же – Сказка!

А за ними чередой – Репортажи и Дайджесты, Интервью и Опровержения всех вышеперечисленных. Редакционные Статьи, Обращения-к-Народу и просто – Реклама. А Гламур? Что-то желтое, без формы, но пахнущее – сразу Шанелью, Постелью и Картелью (Кабы я знал, что это такое).

И, наконец, родилось Масс Медиа. Про ЭТО мне и сказать страшно. Город сразу как-то скукожился, сжался, отполз на окраины. Даже Донос понял свое ничтожество перед ЭТИМ. Шутка ли – облить грязью всех сразу, и не оставить следов. И потом, без перерыва – кого в Топы, кого - в Сводки, кого – в Ток-Шоу. Даже Указ понял, что перед этой Сказкиной прапраправнучкой он – щенок. Куда там!

Сказка просто скромно ушла в тень. Ей ли тягаться с продвинутыми потомками – мутантами в десятом поколении, о ста головах, о двуста языках, на крови и слезах хохочущих и льющихся отовсюду без перерыва на Презентацию...

...Но, мой терпеливый Читатель, кажется, я и сам несколько заболтался. Даже рассказывая Сказку, надо честь знать. Тем более, что Настоящая Сказка – всегда честна. Как никто другой в этом Городе. И пока это так ...

Тут я, почему-то, задумался. Пока это так – тогда что? Будет больше еды, питья и штанов? Будет больше умных и меньше дураков? Донос перестанет скользить вдоль стен, а Указ перестанет рождать Программы? Слово снова станет сеять Разумное, Доброе и Вечное?

Возможно. Хотя, верится с трудом. Это уже получается даже не Сказка, а настоящая, рафинированная Утопия. Сказки порой сбываются. Чудом – но сбываются. Утопии сбываются тоже. Только не тем, что от них ждут. Кошмарами. Триллерами. Нет, сказками мир не изменишь. Увы!

Тогда отчего же так хочется верить в простое чудо Сказки?

Может быть, просто от того, что так хочется верить...