Сказки тетушки Шиану

Кыш, Сверчок и Светлячок

В щели над притолокой жил да был сверчок. Самый обыкновенный сверчок: усики, крылышки, скрипочки на ножках. Каждый вечер, как только загорались звезды и гасла лампа, он заводил свою нехитрую песенку, и под нее спокойно засыпали обитатели дома: старик, старуха, и маленький внук. Когда сверчок уставал играть и замолкал, толстый кот Кыш, старый до того, что у него сточились зубы, забирался на подушку к малышу и заводил другую песенку, уютную мурчалку. Мальчик улыбался во сне, прижимал к себе тряпичную лошадку, и ему снилось, что она везет его далеко, по зеленым холмам, к маме.

Мамы у малыша не было. Точнее, была, но очень болела, и ее так редко выпускали из больницы, что она только раз в году, на Рождество, могла навестить своего сына. Она привозила подарки: игрушки, конфеты, связанные своими руками варежки. Варежки всегда были очень теплыми, потому что мама любила малыша и все тепло своей души вкладывала в подарки.

В прошлом году, кроме рукавичек, мама привезла мальчику лошадку, которую тоже сделала своими руками. С тех пор малыш с ней не расставался.

День рождения у мальчика был летом. Каждый год он загадывал желание: чтобы мама смогла к нему приехать. Но вместо мамы приходил почтальон, такой же толстый и усатый, как Кыш, и приносил мальчику письмо. Мама писала мальчику много писем, и бабушка читала их вслух, потому что малыш еще не ходил в школу и не умел читать. Но на день рождения в конверт с письмом мама вкладывала еще и открытку. Эти открытки мальчик ставил на полочку над кроватью. Они были очень красивые, и мама писала на них печатными буквами. Эти буквы малыш немного знал. Он мог прочитать свое имя, слово "люблю" и подпись: мама. Мальчик часто доставал открытки с полочки, раскрывал их и читал знакомые слова, а потом ставил на место.

Но и красивые открытки, и все подарки - и даже лошадку - малыш отдал бы за одно сбывшееся желание. Вот только оно все не сбывалось...

Сверчок видел, как огорчается мальчик, и тоже грустил, потому что любил ее. Мама никогда не ругалась, что он скрипит над притолокой, и говорила, что соскучилась по его песенке. Тогда сверчок очень старался, и его скрипочки было слышно на весь дом и даже на улице.

Открыток на полочке было уже три, и мальчик снова загадал свое желание. Но сверчок догадывался, что на день рождения - а он должен был случиться через два дня - малыш снова получит открытку, уже четвертую. Такая уж была у мамы болезнь: ей становилось легче только зимой. Когда папа еще был с ними, с мамой и малышом, он называл ее Снежной Королевой. А потом ее уже никто так не называл, и сверчок не знал, почему так стало, потому что мама никогда никому об этом не рассказывала. Даже сверчку.

Грустный сверчок прополз сквозь щель наружу. Еще не совсем стемнело, солнце уже закатилось, но звезды еще не зажглись.

- Если бы кто-нибудь отнес меня к маме малыша, я бы сыграл ей песенку, от которой она бы сразу выздоровела, - вздохнул сверчок. - Я знаю такие песенки, но вот беда - зимой их нельзя играть, только летом...

- Я бы тебя отнес, - отозвался с крылечка Кыш. - Но я не знаю дороги туда, где лечат маму малыша. Я бы спел ей свою песенку, когда она заснет под твои скрипочки, чтобы она проснулась совсем здоровой...

- Я знаю туда дорогу, - послышался чей-то тонкий голосок. - Я могу проводить вас туда.

Сверчок и Кыш посмотрели вверх и увидели маленькую живую звездочку. Она спускалась к ним с неба.

- Разве звездочки умеют разговаривать? - удивились они.

- Я не звездочка, я светлячок, - засмеялся их гость. - Я взлетаю высоко, почти до самых звезд, и танцую под ваши песни. И я тоже хочу, чтобы малыш наконец увидел маму на свой день рождения. Я знаю, куда нужно идти, я видел это сверху.

- Тогда веди нас, - сказали Кыш и сверчок.

И светлячок повел.

Старый толстый Кыш бежал всю ночь и весь день. У него болели мягкие лапы, которые никогда не ступали по жесткому асфальту, но он не мог остановиться и отдохнуть. У него на голове прятался в густой шерсти сверчок, а впереди маячила живая звездочка светлячка. И когда солнце снова закатилось, Кыш прибежал к больнице.

Это была очень большая больница, там было много зданий, в зданиях было много этажей.

- Мы никогда не найдем здесь маму, - огорчился сверчок.

Но светлячок попросил их подождать, взлетел и начал заглядывать в окна. Скоро он увидел знакомое лицо и начал плясать от радости.

- Она здесь, я ее нашел! - кричал он друзьям.

Мама не спала. Она увидела, как за окном пляшет огонек, подошла и открыла форточку. Светлячок влетел в палату, сделал круг и устроился на лампочке.

- У меня будет собственная живая звездочка! - обрадовалась мама и не стала закрывать окно. Вдруг светлячок захочет ночью улететь? Зачем же запирать его здесь? Довольно, что ей приходится жить тут почти круглый год...

Когда она задремала, в открытое окно пробрался Кыш. Сверчок залез на стенку над окном, почистил крылышки, настроил свои скрипочки, зажмурился и начал играть, как не играл никогда в жизни. Его стрекотание разносилось по палате, проникало в коридор, а оттуда в другие палаты, и безнадежно больные люди засыпали, улыбаясь во сне. Тогда за дело взялся и Кыш. Он пел свою ворчливую песенку, и больные слышали ее, и болезнь слышала тоже. И понимала, что она задержалась тут, что давно пора отпустить этих людей, что где-то под звездами в ночи ее давно ждет одинокая луна...

- Пойдем, я провожу тебя, - сказал ей светлячок, вылетая в открытое окно. И болезнь полетела следом за ним.

Утром врачи не верили своим глазам и приборам. Все больные вдруг выздоровели, а те, кто еще неважно себя чувствовал, уверенно шли на поправку.

- Наконец-то я могу поздравить моего дорогого мальчика сама! - обрадовалась мама, когда ей сказали, что выписывают ее из больницы. Она тут же надела самое красивое и яркое платье, выбросила в мусорное ведро больничный халат и побежала на вокзал - покупать билет.

Мальчик сидел за накрытым столом и плакал. На столе стоял большой торт, на нем горели свечи. Сегодня в первый раз мама не прислала ему письмо с красивой открыткой, чтобы он смог прочитать, как сильно она его любит. Малыш даже не заметил, что нигде не видно старого толстого Кыша. Старая мышка-мама заметила и очень удивилась. Кыш ее не обижал, если вдруг он пропадет и хозяева возьмут нового, молодого кота, плохо придется и ей, и ее мышатам.

Но в сенях вдруг послышались быстрые шаги, мальчик вскочил и побежал к двери - он подумал, что это пришел усатый почтальон и принес ему письмо.

Вместо почтальона в дверь вошла мама. Живая, здоровая, с румянцем на щеках и сияющими глазами.

- Маленький мой, с днем рождения! - сказала мама, поднимая мальчика на руки. И он обнял ее крепко-крепко.

Было уже совсем темно, когда Кыш и сверчок прибежали домой. Сверчок с трудом пролез в щель над притолокой - у него затекли лапки, которыми он так долго цеплялся за шерсть Кыша. Сам Кыш проплелся к печке, вылакал всю воду и упал - спать. Старая мышь выглянула из норки, увидела, как он устал, и велела своим мышатам не шуршать и не беспокоить кота.

Мама сидела на кровати у малыша и рассказывала ему сказку про то, как живая звездочка увела от нее болезнь туда, откуда та уже никогда не найдет обратную дорогу. Мальчик улыбался, обнимал обеими руками руку мамы и лошадку, и все никак не мог заснуть - очень боялся, что проснется утром, а мамы рядом не будет.

- А почему я не слышу нашего сверчка? - вдруг удивилась мама. - Под его музыку ты всегда так хорошо засыпал... Уж не случилось ли с ним чего?

Но тут послышалась первая тихая трель, и глазки у малыша сами собой начали закрываться. А от печки донеслось такое же тихое, усталое мурчание, и мальчик заснул.

Мама улыбнулась: она все поняла. Она поцеловала малыша в лоб, налила Кышу свежего молока и насыпала крошек в щелку, из которой слышались скрипочки сверчка.

- А чем тебя отблагодарить? - спросила она живую звездочку, танцующую над крыльцом.

Но светлячок ничего не ответил: он уже получил свою награду.

Пленница

В одном саду жила-была гусеничка. Жила она как все гусеницы на свете: сидела и ела сочные листья. Когда один листок кончался, она перебиралась на другой и продолжала есть и расти. Правда, расти у нее получалось очень плохо.

Однажды гусеничка задумалась. Может быть, ей не подходит то, что она ест? Может быть, ей нужна более разнообразная, более изысканная, более плотная или более легкая пища? И гусеничка принялась пробовать все подряд - капусту и укроп, смородину и вишню, все это было очень вкусно, но ничего не менялось. Гусеничка почти не прибавила в росте. Но как-то она добралась до цветочной клумбы.

- Ах, какой аромат! - восхитилась гусеничка и увлеченно захрустела яркими лепестками.

Пчелы, которые собирали с цветов пыльцу и нектар, возмущенно зажужжали. Им не понравилось, что кто-то ест цветы. На жужжание прискакал вездесущий кузнечик и принялся убеждать пчел, что цветы, конечно, хороши, и лучше бы ими просто любоваться, но ведь гусеничке очень надо! Ну подумаешь, совсем маленький бутончик, никто и не заметит! И она же только попробует, и больше не будет! А большая травяная жаба, жившая под капустным листом на грядке, одобрительно подквакивала и желала гусеничке приятного аппетита. Она не любила цветы.

И тут появился садовник.

- Ах ты, хулиганка! - сказал он, разглядывая гусеничку. - Что же это ты творишь, а? Вот сейчас возьму и скормлю тебя моей канарейке. Такой цветок испортила, негодница!..

Пчелы промолчали. Они были заняты делом. Жаба возмущенно заквакала, но на всякий случай убралась подальше под лист. Кузнечик взволнованно запрыгал по саду, заламывая лапки и причитая над судьбой гусенички.

А садовник не торопился. "Что ж ты такая чахлая-то? - подумал он, стряхивая гусеничку в банку. - Еще склюет кто ненароком..." И понес банку домой.

- Квар-раул! - завопила жаба. - Убивают!

- Ах! Она погибла! Ее съедят заживо! Какая жестокость! - застонал кузнечик.

Пчелы, не обращая внимания на всю эту суету, продолжали собирать нектар. Им было все равно, что сделают с гусеничкой, лишь бы никто не трогал их любимые цветы.

Садовник поставил банку на стол и полез в книжный шкаф за толстой и пыльной книгой с надписью "Определитель насекомых". Он давно не заглядывал в справочник, потому что хорошо знал всех, кто жил в его саду. Но с этой гусеничкой определенно было что-то не так.

Довольно долго садовник рылся в книге, пока не нашел довольно похожее изображение. Несколько раз сверив картинку с гусеничкой, он довольно усмехнулся в усы.

- Так я и думал. Ну что, красавица, не знаю, каким ветром тебя занесло в мой сад, но ты в нем погибнешь с голоду. А попутно перепортишь все, что успеешь. Я, знаешь ли, крапиву не выращиваю. А все остальное тебе не годится. Но мы это дело поправим.

Много исправлять не пришлось. Сразу за садом раскинулся большой пустырь. На нем росло достаточно крапивы, чтобы прокормить целую армию самых прожорливых гусениц. Садовник посмотрел на крапиву, на гусеничку, почесал в затылке и не стал выпускать пленницу на свободу. Такая слабенькая, она бы не выжила на воле.

Когда-то садовник собирался завести рыбок и даже купил аквариум. Но так и не собрался, а покупку использовал для хранения семян. Теперь аквариум пригодился. Высыпав в коробку семена, садовник постелил на дно свежую траву, добавил банку с водой, а в воду поставил стебелек крапивы. И посадил на нее гусеничку. А чтобы никто не причинил ей вреда, накрыл аквариум сеткой.

Угощение пришлось гусеничке не по вкусу.

- Ай! Она же колется! Она же жесткая и невкусная! - возмущалась избалованная смородиной и цветами гусеничка. Но делать было нечего, пришлось есть, что дают. Гусеничка ела, возмущалась, снова ела, не замечая, как быстро поправляется и растет. Скоро ей уже не хватало того стебелька, который каждое утро приносил садовник.

- Давно бы так, - усмехнулся садовник, заметив, как крупная гусеница ползает по обглоданному стебельку, и принес целую горсть больших, сочных листьев крапивы.

- Давно бы так, - буркнула гусеница, принимаясь за еду.

Как-то к садовнику зашла взять меда учительница биологии.

- Ах! - воскликнула она, увидев аквариум с гусеницей. - Как вы можете так поступать с беззащитным насекомым?! Посадить его в клетку, лишить естественных условий обитания?! Вы гадкий, нехороший человек! Я буду на вас жаловаться в отдел по защите животных! Вас самого надо посадить за решетку!

И она убежала, громко стуча каблучками. Садовник пожал плечами и убрал в шкаф приготовленный для учительницы мед. Пригодится кому-нибудь другому.

А гусеница ела себе и ела. Пока однажды у нее не пропал аппетит. Заметив, что гусеница ползает по листьям и не ест, садовник посмотрел на календарь, хмыкнул и отнес аквариум в прохладную темную кладовку. Наступила осень. Гусеница забилась в самый дальний и темный угол аквариума, проклиная садовника.

- Я так и знала, что мне станет плохо от этой еды! - плакала она, пока вдруг у нее не пропал голос. Гусеница в ужасе кинулась куда глаза глядят - и не смогла пошевелиться. Ее тело словно обратилось в камень.

"Мне конец..." - подумала гусеница, и потеряла сознание.

Ранней весной садовник вынес аквариум на веранду. Снег уже почти весь стаял, молодая трава бодро топорщила на лужайке зеленые усы, тихо гудели в улье пчелы, разминая крылышки после долгого сна, и ласково улыбалось в утреннем небе солнце.

- Ну что, красавица, вот и твое время пришло, - сказал садовник, снимая сетку с аквариума. - Пора, просыпайся, а то самое главное пропустишь.

Солнечные лучи упали на твердую коричневую куколку в углу стеклянного ящика. Какое-то время она оставалась неподвижной, потом что-то тихо щелкнуло, крышечка куколки откинулась, и наружу выбралось существо, волоча за собой пару мокрых, линялых, сморщенных тряпочек.

- С добрым утром, - усмехнулся садовник.

Существо не ответило. Оно было очень занято - оно грелось и обсыхало. Блеклые тряпочки, попав на солнечный свет, вдруг распрямились, брызнули в глаза разноцветьем красок, и вот уже над стеклянной темницей вспорхнула бабочка, купаясь в теплых лучах.

- Чур, свою детвору на мои цветы - ни-ни! - крикнул ей вдогонку садовник. Бабочка не ответила. У нее было более важное дело, чем вспоминать все, что было в прежней, гусеничьей жизни.

Впрочем, садовник и не ждал ответа. У него тоже было много других, более важных дел. Он взял большие ножницы и пошел проверять, как перенесли суровую зиму его вишни.

На край аквариума сел воробей, клюнул пустую куколку. Не нашел ничего интересного, обиженно чирикнул и улетел.

А легкую коричневую скорлупку унес ветер.

Сказки из моря. Друзья

В далеком-далеком море жила-была маленькая ракушка. Ей было очень одиноко, и больше всего на свете ракушка мечтала о друге.

Однажды рядом с ней появилось диковинное создание: длинное серебристое тело, большие плавники. Существо удивленно разглядывало ракушку.

- Эй, ты что тут делаешь одна? - спросило оно.

- Живу, - ответила ракушка. - А ты кто?

- Я летучая рыба, - представилось существо и смутилось. - Вернее рыбка. Я пока еще почти малек.

- Летучая? - удивилась ракушка. - А как это?

- О...

И рыбка пустилась в объяснения. Ракушка слушала ее, затаив дыхание. Ей и в голову не приходило, насколько велик и разнообразен мир.

- А почему ты не живешь со своими соплеменниками? - посреди рассказа спросила вдруг рыбка.

- Я даже не знаю, есть ли они, - созналась ракушка. - И уж тем более не знаю, где их искать.

- Тогда я поищу их и скажу тебе, куда ползти, - пообещала рыбка. - Ну, до встречи! Не скучай!

И только чешуя блеснула.

Теперь ракушке не было одиноко: она ждала возвращения рыбки, и у нее появилась надежда. И рыбка однажды вернулась.

- Знаешь, все твои сородичи очень далеко, - сообщила она. - А ты слишком маленькая, чтобы до них добраться. Но я могу попробовать отнести тебя к ним. Хочешь?

Конечно, ракушка согласилась. Ей было страшновато сниматься с обжитого места, но одиночество слишком тяготило ее. Рыбка подхватила ракушку ртом и плавниками и понесла в сторону далекого берега. Но теперь ей приходилось нести груз, который весил почти столько же, сколько она сама, и работать одним только хвостом. Скоро рыбка совсем выбилась из сил и опустилась на дно.

- Прости, я очень устала, - сказала она. - Давай мы немного отдохнем, а потом я попробую еще.

Ракушка задумалась.

- Давай мы сделаем по-другому, - предложила она в ответ. - Я буду ползти, пока ты будешь отдыхать и кормиться. В конце концов, мне ведь незачем очень спешить. Тогда ты не будешь так сильно уставать, а я хоть немного продвинусь вперед, пока тебя нет.

И ракушка решительно поползла. Очень медленно, она ведь никогда раньше не ползала. Но теперь у нее была цель.

Рыбка согласно махнула хвостиком и исчезла. Когда она вернулась, то обнаружила на дне ровную прямую борозду - след ракушки. По нему рыбка легко нашла путешественницу.

- Как далеко ты уползла! - удивилась рыбка. - Ну что, поплыли?

И они поплыли.

Это была долгая дорога, и с каждым днем ракушка могла проползти, а рыбка проплыть все дальше. Так они и путешествовали под рыбкины рассказы, пока однажды, уже недалеко от берега, рыбка не вернулась и не обнаружила, что ракушка не сдвинулась с места.

- Эй, что случилось? - забеспокоилась рыбка. - Ты заболела?

- Нет. Я... я не хочу туда, - созналась ракушка. - Я не хочу к ним.

- Но почему?

- Пока тебя не было, был отлив, - сказала ракушка. - И я услышала голоса моих сородичей. Они все время болтают о разной чепухе, ни одного серьезного разговора. Прости, ты столько сил и времени потратила на меня... но можно, я не пойду дальше? Я хочу остаться здесь.

Рыбка озадаченно пошевелила плавниками.

- Здесь не самое лучшее место, - сказала она. - Погоди, я сейчас.

Вскоре она вернулась.

- Я нашла тебе замечательный дом, - сообщила рыбка, радостно кувыркаясь в воде. - Это совсем близко, пойдем!

Дом и вправду оказался замечательный: ровное течение, роща водорослей, стройные стволы кораллов и чистый песок на дне.

- Спасибо! - от всей души поблагодарила ракушка. - Ты столько сделала для меня...

- Но мы же друзья! - удивилась рыбка. - Разве могло быть иначе?

И ракушка поняла, что за стремлением к цели, оказавшейся вовсе не такой привлекательной, чуть не просмотрела самое главное: сбывшуюся мечту.

Она так и не добралась до сородичей, оставшись навсегда в своем коралловом саду. Летучая рыбка, превратившаяся в сильную быструю рыбу, каждый день приплывала к ней и рассказывала о чудесах подводного и надводного мира. О прозрачных медузах и огненном солнце, о морских и небесных звездах, о том, как поет под плавниками вода и звенит ветер.

Ракушке нечего было поведать столь же чудесного. Зато она умела слушать как никто другой. И думать. Рыбка любила ее за рассудительность и мудрость, за готовность выслушать и помочь, а ракушка любила рыбку за неизменно веселый нрав и жизнерадостность. И обе любили друг друга просто за то, что они есть, такие разные и непохожие.

Но разве могло быть иначе между друзьями?

Сказки из моря. Сокровище

Однажды после шторма течение занесло в раковину крупинку янтаря. Ракушка очень удивилась и обрадовалась гостье: словно капелька солнца осветила ее скромное жилище. Того самого солнца, о котором она прежде только слышала от летучей рыбы.

Очень скоро выяснилось, что крупинка остроумна, весела, и с ней можно вести долгие интересные беседы на самые разные темы. Ракушка была счастлива. А если острые слова и не менее острые края крупинки задевали влюбленного моллюска, то он все прощал янтарику ради того света, которым озарилась его жизнь.

Крупинка рассказывала о танцах в пене прибоя, о бескрайнем небе, которое больше моря, о том, как ее сородичей забирают люди, чтобы дать им драгоценную оправу.

- Но я слишком маленькая, меня никто не замечает, - вздыхала крупинка. А друзья утешали ее:

- С тобой и так весело и светло.

И крупинка успокаивалась.

Но со временем она начала жаловаться, что в раковине тесновато для двоих.

- Мне неудобно, я так стесняю тебя, - извинялась крупинка.

- В тесноте, да не в обиде, - возразила летучая рыба.

- Ничего, - вступилась за крупинку ракушка. - Я что-нибудь придумаю.

И она придумала. Она принялась расширять свой тесный домик, чтобы крупинке было просторнее. Раковина понемногу росла, ракушка все искуснее наращивала перламутр слой за слоем, пока однажды не почувствовала, что крупинка перестала покалывать, а свет ее как-то странно изменился.

- С тобой все в порядке? - забеспокоилась ракушка.

- Я как-то странно себя чувствую, - прозвучало в ответ. - Словно это не совсем я. Вернее, совсем не я.

Вместо солнечной крупинки в раковине оказалась крупная перламутровая горошина. Пока ракушка строила новую раковину, часть перламутра осела на крупинке, обволакивая ее слоями, сглаживая острые края и грани.

Летучая рыба, заглянувшая проведать друзей, от удивления села на хвост.

- Да ты же превратилась в жемчужину! - воскликнула она. - И в какую красивую!

- Правда?! - ахнула бывшая крупинка.

- Правда, - подтвердила ракушка. - Ты безупречна. И знаешь... мне давно хотелось тебе сказать... Я люблю тебя.

Летучая рыба вспомнила, что у нее есть неотложное дело, и немедленно исчезла. Она всегда, даже мальком, была очень воспитанной рыбой, и поспешила оставить друзей наедине.

- О... - только и смогла вымолвить жемчужина. И порозовела от смущения и радости.

В маленькой компании друзей все пошло своим чередом: долгие увлекательные беседы, смех, веселье, мечты о будущем. Вот только розовая жемчужина становилась все задумчивее.

- Что с тобою? - не выдержала наконец ракушка. - Я же чувствую, что-то не так.

- Я не хотела огорчать тебя, - вздохнула жемчужина. - Но раз уж речь зашла об этом... Мне скучно. Вы замечательные, но я хочу снова видеть солнце, плясать в прибое, считать звезды. Мне нужно хоть немного праздника.

Ракушка очень расстроилась: она не могла дать любимому существу то, в чем оно нуждалось.

- Ты ведь знаешь, что мне нельзя на берег, - виновато сказала она. - Но я что-нибудь придумаю.

И ракушка придумала. Она покинула свой уютный коралловый сад и принялась путешествовать, показывая возлюбленной все новые прекрасные места. И каждое оказывалось все ближе к берегу. Летучая рыба сокрушенно качала плавниками, но ничего не говорила друзьям. Впрочем, теперь во время их бесед говорила только жемчужина.

Она вспоминала, как весело ей жилось на берегу, и жаловалась, как устала от мрачного подводного мира.

- Я достойна большего! - негодовала она. Ракушка виновато отмалчивалась и подбиралась еще ближе к линии прибоя. А о чем думала летучая рыба, знала только она сама.

- Я достойна большего! - заявила однажды жемчужина. - Моя красота заслуживает того, чтобы ее видели все! Я могла бы сиять в короне короля, а вынуждена томиться в какой-то крохотной раковине! Это несправедливо, в конце концов!

- Но ведь я люблю тебя, - вздохнула ракушка. - Не волнуйся, я придумаю что-нибудь.

- Что ты можешь придумать?! - воскликнула жемчужина. - Ты можешь только держать меня взаперти! Я даже солнца не вижу, разве что сквозь толщу воды!

- Хорошо, - кротко сказала ракушка. - Ты увидишь солнце.

И она поползла к берегу. С трудом втиснувшись меж двух камней, ракушка остановилась, дожидаясь отлива. Воды над ней оставалось все меньше, течение все сильнее увлекало за собой в спасительную глубину, но ракушка держалась за камни, пока вода не схлынула совсем, оставив ее на мокром песке. И тогда ракушка медленно раскрыла створки раковины.

- Смотри.

Над морем поднималось солнце.

- Ах... - восхищенно выдохнула жемчужина. - Наконец-то свободна...

И она выкатилась из раковины.

- Вернись, - прошептала ракушка. - Пожалуйста... Не покидай меня, я ведь так люблю тебя...

- Если любишь, не удерживай! - крикнула жемчужина. - Я достойна великой судьбы!

Ракушка ничего больше не сказала, только плакала молча перламутровыми слезами, пока волны прилива не захлестнули ее, навсегда разлучая с возлюбленной.

Долгое время в коралловом саду было тихо. Ракушка молчала, и рядом с ней молчала летучая рыба, поглаживая плавниками раковину друга. Им было о чем помолчать.

Однажды друзья заговорили вновь, как прежде, по молчаливому уговору никогда не касаясь в беседе того времени, когда их было трое. Хотя оба тосковали по покинувшей их жемчужине и ее свету.

Тосковала ли о них жемчужина, ракушка и летучая рыба никогда не узнали. Может, и тосковала в недрах бронированного сейфа, где ее похоронили, раз или два в году доставая, чтобы выставить напоказ под жадные и завистливые взгляды, но гордость не позволила бы ей пожаловаться даже самой себе.

Ведь она получила свою великую судьбу.

Оседлавшие Лёд

В далекой-далекой стране, за холодным северным морем, там, где никогда не бывает лета, жил народ охотников-кочевников. Они называли себя Оседлавшими Лёд.

Изнеженным жителям Юга Север казался мертвым. Но море было богато рыбой и морским зверем, и тонкими водорослями, похожими на зеленое стекло, а на плавучих льдинах гнездились птицы, что раз в году улетали прочь, но всегда возвращались на свою холодную родину, потому что только здесь они могли положить начало новому поколению.

Оседлавшие Лёд ели то, что давало им море, одевались в то, что давало им море. Их лодки из костей и промасленных шкур легко скользили по тяжелой, стылой воде, перенося охотников от одной плавучей ледяной горы к другой.

Оседлавшие Лёд жили именно там, на этих слезах Ледяной Матери, что годами, а то и десятками лет плывут по неведомой людям воле волн и ветров, и только когда мудрые женщины рода начинали слышать, как стонет лед под их жилищами, кочевники снимались с обжитого места и снова пускались в путь - на поиски нового дома.

Оседлавшие Лёд не признавали ничего, что не было бы подарено им морем. Из острых зубов, тонких костей, из упругих ребер рыбы и зверя они делали все, что было нужно им для жизни. И так было всегда, пока однажды роду Крачки не встретилась ледяная гора, в которую было заключено небывалое...

Плавучий ледяной остров переливался зеленым и синим, и даже море вокруг него мерцало, словно кто-то зажег в его холодной глубине жировой светильник. Затаили дыхание Крачки при виде такого чуда, и не смели приблизиться, и не имели силы развернуться и уплыть подальше от этого места.

Раз в году, когда поднималось солнце из моря в первый раз, собиралось племя под Северной Звездой, чтобы могли охотники присмотреть себе девушек из другого рода, и старики рассказывали сказки у жарких рыбьих костров. Разное рассказывали они: и про то, как первый из рода Чайки научился разводить огонь, теплом своих рук и дыханием сделав из осколка льда Солнечное Око, и про то, как первая из рода Кайры построила жилище из снега и льда, и про многое говорили старики, живая память племени, но не было у них сказок про горящее море и сияющий лёд.

Наконец Кайса, самый смелый охотник из Крачек, решился отправиться на разведку. Направил он свою лодочку к ледяной горе, и видели охотники, покачиваясь на волнах, словно стайка птиц, что он поднялся наверх, ловко цепляясь за промоины и трещины, а потом исчез в зеленом и синем пламени. Долго ждал его род, наконец он вернулся, и когда подплыл поближе, закричал:

- Там Солнечное Око, только нет от него огня, и светится оно, но не греет!

Удивились Крачки и решили посмотреть на такое чудо поближе. Высадился род на ледяную гору, повел их Кайса ледяными пещерами вглубь плавучего острова, и увидели люди, что правду он сказал: высоко вверх уходит ледяной колодец, и видно в нем звезды, а перед ними, на самом дне, лежит маленькое Солнечное Око, с кулак размером, и светится, хотя еще не скоро подниматься солнцу из холодной воды. И не греет, когда трогаешь его рукой, и не тает, когда на него дышишь. Странная вещь. Небывалая. И выкинуть бы в море, но ведь морем подарено, а для чего? Непонятно.

Сели старики рода вокруг Ока и стали думать, как им поступить. Долго думали. Уже успели Крачки и жилища поставить, и жаровни развести из костяных огневиц, которые берегли в каждой лодке пуще собственной жизни. Не станет огня – тяжко будет дожить до восхода солнца. Наконец поднялись старики наверх.

- Ты нашел это диво, - сказали они Кайсе. – Тебе и идти спрашивать Ледяную Мать, для чего послала она нам это сокровище.

Ничего не сказал им Кайса, и пошел собираться в дорогу.

Долго собирался, подбирал припас, лучшую одежду надел, чтобы никакая стужа до него не добралась, много раз лодку свою осмотрел, чтоб нигде ни щелочки в шкурах, ни трещинки в костяном остове не было, заново жиром пропитал, чтобы легче шла по воде. И только тогда взял найденное дивное Око, в мягкую шкурку завернул, сунул за пазуху, и пустился в далекий путь.

Легко ему было править – чистое небо раскинула над ним Ледяная Мать, яркие звезды высыпала из подола, все видно вокруг. Где ледяная гора идет, где мелкая льдина – все видит Кайса, поглядывает на Северную Звезду, да костяным веслом шевелит, чтобы не повредить кожаную лодочку об острый лед. Звери морские показались из воды, ныряют вокруг, будто путь указывают, потом чует Кайса – снизу, под лодочкой, из воды спина поднялась, да такая большая, что всему роду до следующего Солнца еды бы хватило. Про такого зверя и старики сказок не знали, а тут сам показался, взял на спину лодочку – и поплыл так, что дух захватило.

Быстро зверь плывет, долго время идет, но показалась впереди белая ровная полоса. К вечному льду, к порогу Ледяной Матери привез лодочку зверь, ушел опять под воду – только его и видел Кайса. Даже поблагодарить не успел за помощь. Поклонился морю - море поклон передаст, вытащил лодочку на лед и начал к ней костяные полозья ладить.

Только приладил, только за ременную упряжь взялся – налетела сверху большая белая птица, ухватила упряжь в клюв – и понеслась над самым льдом, и лодочку за собой потащила. Держится Кайса за борта, ничему уже не дивится, понял охотник, что сама Ледяная Мать ему помогает, посылает своих помощников.

Привезла его птица к ледяной горе, такой, что и взглядом не окинуть, и верхушку не увидеть – только кажется, что Северная Звезда на этой верхушке и держится. Бросила птица ремни, махнула крыльями, подняла тучу снега, а как снег обратно лег – нету птицы. Поклонился Кайса ветру – ветер поклон передаст, и полез на ледяную гору.

Долго лез охотник, сапоги меховые по льду истер, рукавицы изодрал, пот соленый глаза заливает. Ничего не видит Кайса, только вверх все лезет, разве можно назад повернуть, когда сама Ледяная Мать сверху смотрит? С морем совладать зверь помог, с далеким ледяным путем – птица белая, а тут уж только самому Кайсе доблесть и силу свою показывать, иначе какой же он лучший охотник из рода Крачки?

Как до вершины добрался, сам Кайса и не вспомнил потом, только и осталось в памяти, как падает он ничком на нетронутый снег, и накрывает его белым пологом метель, а в ушах слышится тихий голос: «Отдыхай, ты устал...»

Тут бы и глазам самим собой закрыться, и уснуть бы, да помнил Кайса, что сулит усталому путнику белый сон, не просыпаются после него. И рванулся охотник, поднимаясь на ноги, снежным покрывалом пот с лица смыл, огляделся – куда идти? А идти и не надо уже никуда, вот она, Ледяная Мать, рядом стоит, улыбается ласково, и течет-струится ледяной плащ с ее плеч. Целая гора натекла, по которой он поднимался.

Поклонился Кайса Ледяной Матери, себя назвал, как положено, снял рукавицы изодранные, достал из-за пазухи меховой сверточек, и вынул из него Око. Играет на руке диво дивное, синью и зеленью переливается, глаз от него не отвести, так всю жизнь и любовался бы. Протянул охотник находку свою Ледяной Матери, попросил:

- Нашли мы Око невиданное в ледяной горе, а что делать с ним, не знаем, не ведаем. Объясни, окажи милость...

- Все, что нужно было, уже ты сделал, Кайса из рода Крачки, - ответила ему Ледяная Мать. – А что дальше делать детям моим, я через тебя им передам.

И поведала Ледяная Мать охотнику, что время ее на исходе. С каждым солнцем все выше гора, на которой она живет, к небу все ближе, звезды к ней заходят погостить, а Северная Звезда так и вовсе замуж зовет.

- Вот и подарок суженого моего ты мне принес, Кайса из рода Крачки, - подставила Ледяная Мать ладони под Око, пало оно ей на руки, и таким огнем заиграло, что больно стало глазам. Зажмурился Кайса, а как открыл глаза – вся ледяная гора от невесты Северной Звезды сияет, точно как та, на которой нашел охотник дивное Око. Только та гора против этой – капля против моря.

- Не смогу я больше спускаться к вам, - снова заговорила Ледяная Мать. – Некому будет следить, чтобы было у вас в достатке рыбы, птицы и зверя. На юг идите, туда, где кончается море, там, на берегу, живите, время пришло вам становиться взрослыми... Туда, где собираетесь вы встречать Солнце, плыви, охотник Кайса из рода Крачки, там найдешь ты свой народ, там расскажешь им мои слова...

Заплакала Ледяная Мать по детям своим, с которыми ей предстояла вечная разлука, налетела белая птица, и оглянуться не успел Кайса, как оказался в своей лодочке – а птица за упряжь уже взялась, и все дальше ледяная гора. Только как бы далеко ни уносила птица лодочку Кайсы – видно ему, как горит лед зелеными и синими сполохами. Высокая гора, до самого неба...

Донесла птица лодочку до края вечного льда, никуда не улетела, рядом сидит, ждет, пока Кайса полозья снимет да уберет. Спустил охотник лодочку на воду, черпнул воды напиться – а она соленая, словно пот. Или слезы...

Горькой была печаль Ледяной Матери по своим детям, на целое море хватило соли в ее слезах.

Поплыл Кайса, а птица за ним полетела, села на носу лодки, смотрит вперед. Тут вода бугром поднялась вокруг: всплыл под лодочкой морской зверь, понес лодочку по морю. Смотрит на звезды охотник – туда, где Солнце встречают Оседлавшие Лёд, несет его зверь, волю Ледяной Матери выполняет. А Кайсу все сильнее в сон клонит, да есть хочется – как вышел в путь, так и не ел ни разу, и не спал, только снегом жажду утолял, а теперь и воды не выпить стало. Разве станет дитя слезы матери своей пить? Достал охотник припасы свои, поел, птице белой на ладони поднес, что нашлось – рыбу да водоросли, да мяса звериного кусок. Ничего не взяла птица, белым крылом укрыла Кайсу, тепло ему стало, и уснул охотник. Без страха уснул – разве даст мать замерзнуть своему сыну?

Долгие сны видел Кайса. Про белый берег, о который плещется серое море. Про долгие зимы и короткое лето, про невиданных зверей, которых в море не было – и отказаться бы, а как откажешься, если Ледяная Мать велела там жить, а жить как прежде не получится? Про свет Северной Звезды, что стоит высоко в небе, не оставит суженый Ледяной Матери ее детей, будет путь им указывать, чтобы не сбились с дороги, не заплутали на неизвестной им земле. То в море Оседлавшие Лёд были дома, знали, куда несут ледяные горы ветра, куда влекут волны, к берегу же долго придется им привыкать...

Проснулся Кайса, а вокруг лодок – словно крачек на льдине, качаются на волнах, носами на Север повернуты. Смотрят из них люди, как на небе среди звезд синью и зеленью переливы идут. Гадают, что там за диво. Поднялся Кайса, сел, а птицы нету, зверя морского нету – привели его к племени, да и пропали. И снова некому кланяться, некого за помощь благодарить.

Заметили Оседлавшие Лёд, что проснулся Кайса, ближе подплыли, стали спрашивать, видел ли он Ледяную Мать. Все как есть рассказал им охотник, все слова Ледяной Матери передал, волю ее пересказал, и задумались люди. Сколько ледяных гор под ними протаяло, сколько незримых дорог пройдено, сколько пращуров навсегда в тяжелые волны ушло – и теперь уходить самим туда, где нет морской зыби, чтобы только на время возвращаться в море, как заглядывают в покинутый дом? А как волю Ледяной Матери нарушишь, если сама она велела идти на берег?

Нельзя слово Матери не принять, развернулись лодочки носами на юг – и пошли, поплыли, подгоняемые взмахами костяных весел, и ветер охотника в спины подул, а волны понесли быстрее. И не стало в море племени Оседлавших Лёд, опустело солёное море...

Остались самые верные жить на берегу, чтобы смотреть, как играют в небе зеленые и синие сполохи – с каждым новым Солнцем все выше обитель Ледяной Матери, все дальше их видно. И пока видели – не забывали, чьи они дети, помнили, не губили понапрасну морского зверя, не ловили больше нужного рыбы. Но были и те, кто ушел дальше, за Солнцем, и забыли, кто они, и откуда их род, и Северная Звезда перестала указывать им дорогу. Может, только Ледяная Мать и помнит о них, и раз в году, когда Солнце появляется из моря, выпрашивает одного из своих потерянных детей у горячего юга, и море становится чуть солонее.

Разве может мать оставить своих детей навсегда?