Сказки тетушки Мелиссы

Глава 1. Кьелл (I)

Молодой рыбак жил на окраине деревни. Родители его умерли, оставив сыну в наследство только старую утлую лодку с сетью, которая чинилась уже много раз, и крохотную землянку.

Лодка – и та им не принадлежала. Отец взял ее много лет назад в аренду у богатого соседа, и до самой смерти так за нее и не расплатился.

Каждое утро рыбак выходил в море и ловил рыбу, а потом продавал улов на базаре. Он работал усердно, но все равно едва сводил концы с концами. Лодка его едва не после каждого выхода в море нуждалась в починке, большую часть заработка забирал ее хозяин. Стены и крыша хлипкой лачуги осыпались. Рыбак не мог купить себе новую шляпу, не то, что башмаки. В деревне даже выражение ходило – «бедный, как Кьелл».

Рыбак не ходил на деревенские праздники – его не звали, да он и сам стыдился поношенных башмаков и одежды. На любимую девушку – дочку-красавицу мельника – он любовался издали, не решаясь подойти.

Да и как к такой подступишься? Что он ей скажет? Замуж позовет? А что у него есть, куда он приведет молодую жену? Посмеется дочка мельника, и будет права. Местный углежог – и тот не так жалок, как он. У того хотя бы башмаки целые. А ему, Кьеллу, видать, судьба – помереть одиноким.

…Тот день ничем не отличался от множества других. Кьелл вышел в море, закинул сеть. Вытягивая отяжелевший невод, подумал невольно – ну, не могло попасться ему столько рыбы. Наверняка опять зацепился за что-то в море. Порвет сеть, придется ее чинить. Самому сидеть голодным.

Блеск чешуи на несколько мгновений ослепил его. Рыбак не сразу и понял, что он поймал. А поняв, оторопел: настоящая живая русалка!

Рыбий хвост, тело человека. Женщины. Голая грудь едва прикрыта водорослями – срам! Только одно – не красавица, как сказки расписывают, а самая что ни есть дряхлая старуха. Кожа темная, желтоватая и вся сморщенная. Седые космы, перевитые водорослями. И грудь отвисшая и сморщенная. Как есть, срамота!

А глазищи черные так и сверкали из-под косматых бровей. Рыбак оторопел. Что ж с эдаким чудищем делать?!

А на базар везти! Только не в ближайший крупный поселок. В город! Рыбак потер руки. Это сколько ж денег он получит? И дом новый поставить хватит, и лодку новую купить, и костюм справить! Еще на свадебные подарки останется. И дочка мельникова, красавица Марита, нос от него больше воротить не будет. Главное – повыгоднее сбыть. Так, чтобы не обманули его.

- Кьелл! На костре тебя сожгут, а денег не дадут, - с усмешкой сообщила старуха. – Ты русалку людям показывать собрался?! Да тебя колдуном ославят, в сговоре со злыми духами обвинят!

Она лежала на дне его лодки, запутанная сетью, и открыто насмехалась над ним. Ни тени страха в глазах.

Рыбак нахмурился. А ведь права старая ведьма! Ведь как есть, ведьма – вон как глазищами сверкает! Да и откуда бы ей знать, что у него на уме, да как его зовут?

- Еще скажи, отпустить тебя! – запальчиво отозвался рыбак.

- А ты возьми и отпусти. За награду, - прибавила она.

- И что ж ты мне в награду-то припасла? – обманет, как пить дать обманет, рыбина скользкая!.. – Ты, может, желания исполнять умеешь?

- А это смотря какие желания, - усмехнулась старуха. – За то, что отпустишь, так и быть, выполню одно твое желание. Любое.

- Одно?! – возмутился рыбак. – Даже не три?..

- Фи. Жадный ты, - поморщилась старая русалка. – Можно и три, и больше. Но только знай: одно я выполню просто так, за то, что сам отпустишь. А другие – придется заплатить.

- Нет у меня ничего, - растерялся Кьелл.

- Чего это нет? – удивилась она. – У тебя много чего есть. Молодость твоя. Здоровье.

- Ах ты, - рыбак подскочил, к горлу подкатила злость.

- Тихо, тихо, уймись, - она открыто расхохоталась. – Эк тебя просто вывести из себя! Это я наобум сказала. Еще есть у тебя глупость и беспечность. Хороший товар. Тебе без надобности, а мне сгодится. Дорого заплачу. По родителям умершим горюешь. Горе твое могу забрать.

- Что ж я, ни матушку, ни батюшку помнить не буду? – тихо спросил он.

- Отчего не будешь? – удивилась ведьма. – Будешь. Вспоминать будешь и радоваться. Я только горе заберу. Слез по ним лить ты больше не будешь. И вздыхать перестанешь.

- Вон что, - протянул Кьелл. – Ну, если только вздыхать перестану…

- Перестанешь, милый, перестанешь, - она покивала. – А еще у тебя есть одна штука. Прямо дорогая. Верность своему ремеслу. Вот за нее дорого заплачу – если отдать захочешь. За нее можно и волшебный подарок дать.

- Какой такой – волшебный? – Кьелл насторожился.

- Да мало ли! Какой захочешь. Захочешь – сможешь по воде ходить, как посуху. Очень удобно – если в море шторм застиг. А захочешь – сможешь, как птица, летать. В небесах. Или в огне гореть не будешь. А может, захочешь умение насылать болезни и лечить их – тоже талант полезный.

- И в морскую глубь смогу спускаться?! – глаза у рыбака разгорелись.

- Ну, коли согласен расстаться со своей верностью рыбацкой доле – то сможешь. Ты не бойся, - она будто и правда мысли читала. – Рыбачить не разучишься. Сможешь и дальше зарабатывать так себе на жизнь. Но любить свое дело ты не будешь. И бросишь при случае без сожаления.

- И на что мне лишние вздохи и сожаления? – пробормотал рыбак. – Ладно! Есть у меня четыре желания, старая. Как раз – одно за то, что выпущу тебя в море, и еще три – за то, что заберешь то, что у меня ценным назвала.

- Вот и ладно, - старуха захихикала, потирая сухие ладошки.

А ведь сеть-то давно уж лежит вокруг нее! – осенило рыбака. Как это он не заметил?! Как есть – ведьма. Она давно могла бы перемахнуть через хлипкий борт и исчезнуть в морских волнах! Но осталась. Знать, не просто так.

Возвращался Кьелл в деревню без улова, зато на новой лодке – крепкой, большой. Лодка была не простая: в любой шторм она останется невредимой, и довезет своего хозяина до берега живым – так сказала старуха. Под рубашкой прятался мешочек с золотом – старуха, вручая его, хихикала. Так и сказала: на дне морском утонувших кораблей – уйма. И золота – пруд пруди. А подводным жителям оно без надобности: у них только самые маленькие несмышленые дети таким играют.

А вот волшебных подарков он получил целых два: умение спускаться на дно моря, точно морской житель. И умение делаться невидимым для людей, и зверей, и птиц, и морских обитателей.

Солнечные лучи играли на глади моря – удивительно ярко и весело. Впервые за долгие дни Кьелл улыбался. Не глодала душу тревога, не грызла тоска. И вид родной землянки, что видна была издали, вызвал лишь светлую улыбку. Парень вспомнил, как отец брал его в море, еще ребенком. Раньше старался не вспоминать – воспоминания вызывали тоску по умершим родителям, сжимавшую сердце. А сейчас она удивительным образом ушла. Дышалось легко и радостно. Над ветхой крышей землянки раскинулась крона старого дуба. И эта картина показалась рыбаку удивительно красивой, вызвала умиротворение.

*** ***

«Клад нашел! Как есть, клад! Сетью выловил» - говорили одни.

«Да не иначе, сам морской царь подарок ему сделал! А может, морской демон. Уплывал-то на старой лодке, а вернулся – на новой!» - возражали другие.

«Вот счастье-то парню привалило!» - завистливо скалились одни.

«Нечистая сила счастья никому еще не приносила», - убежденно заявляли другие.

«Ой, как бы до беды», - причитали озабоченно третьи.

Суды-пересуды, толки-кривотолки. Деревня всколыхнулась. Шутка ли – нищему рыбаку богатство привалило! И лодка новая, и деньги нашел. Дом строить начал. И работников нанял – вовсе неслыханно!

Кьелл ходил по деревне, гордо выпрямив спину. На расспросы отвечал хмыканьем или многозначительными гримасами. Старался не подавать виду, как его смущают и тревожат расспросы.

Минули весна и лето, шла осень. Пересуды не стихали. Кьелл и дом успел достроить, и лодку, что в море канула, выкупить у жадного соседа вдвое против настоящей цены, а люди все судачили за спиной. Рыбак даже на праздники ходить перестал – шепотки и пересуды начинали злить. Вроде и чушь, и сам он знает, что большая часть кривотолков – выдумки нелепые, а поди ж ты! Он порой недоумевал – и чего им неймется? Вроде уже пора и привыкнуть, и забыть.

А главное – было бы, чему завидовать и что обсуждать!

От денег к концу осени ничего не осталось. Почти половина ушла на постройку дома. Рабочим Кьелл платил щедро и вовремя – знал прекрасно, как трудно достаются деньги трудящемуся люду. Видимо, слишком щедро и вовремя – рабочие-то больше всех и поносили его.

А большая часть денег ушла впустую. Кьелл заплатил налоги – за то, что построил дом, за новую лодку. Заплатил долг хозяину старой утлой посудины – и заплатил, как за новую. А остаток пришлось отдать чиновникам и писарям – чтобы не допытывались, откуда у нищего рыбака взялись деньги на новую лодку и дом.

Чтобы прожить, снова пришлось подаваться в море, на промысел. Конечно, новое судно – совсем не то, что старое. К тому же можно не бояться утонуть в шторм.

Но рыболовное ремесло надоело Кьеллу. Хоть и приходил он каждый раз с богатым уловом, и продавал его с выгодой – радости не было. Порой рыбак жалел, что не выпросил сундук золота вместо мешочка. Поскромничал – а ведь ведьма наверняка дала бы и сундук, и, возможно, не один.

Да, ему есть, где жить, чем добывать пропитание. Но всю жизнь работать, чтобы прокормиться, жить в той же самой деревне – это ли то, о чем он мечтал? Мысль о легком богатстве прочно засела в голове.

Мешочек с золотыми монетами был далеко не самым ценным, что Кьелл получил от морской колдуньи. Золото слишком легко потратить – он сам в этом убедился. А вот умение спускаться на дно морское – это ценный дар.

Золотое море не один век бороздили корабли. Нередко они и тонули, некоторые – унося под воду драгоценные грузы, с золотыми монетами и самоцветными камнями.

Ловить рыбу можно долгие годы, и так и остаться ни с чем. Да, ведьмина лодка не износится, не потеряет своего волшебного свойства – не тонуть даже в сильный шторм. И детям своим он передаст в наследство намного больше, чем сам получил от своих родителей. Но, чем дольше он думал, тем большее отвращение у него вызывала рыбацкая судьба.

Дочку мельника осенью сосватал городской купец. Куда Кьеллу против такого! Девушка и ее родители только с хохоту покатились, когда заявился истратившийся рыбак – просить руки красавицы.

Та со смехом показала кольцо на тонком пальчике. А на кольце – огромный камень. Синий и блестящий, как ее глаза.

Невесту купец увез в город. Свадьбу тоже там играли. Кьелл, сидя дома, только костерил себя на все лады. Дом он все лето строил! Сам себя обманул, как есть – дурень распоследний. Воображал, как приведет к себе молодую жену. Как на всю деревню свадьбу отыграет. Это ему дом новый – невидаль. А он удумал – что всех удивит. Дурень и есть, и правильно смеялась над его сватовством вся деревня, и мельник с семьей и дочкой – первые.

Зиму Кьел провел, обживая новый дом и раздумывая над будущим. А весной, едва потеплело, выбрал погожий день и вывел лодку в море. Убравшись подальше от деревни, кинул якорь неподалеку от берега.

И нырнул в воду.

Спускался на дно с душевным трепетом – как-никак, впервые решился воспользоваться своим даром. Вода обожгла холодом только в первый миг – и, стоило Кьеллу, подавив страх, спуститься глубже, сделалась теплой.

Рыбак медленно, изумленно оглядываясь по сторонам, спустился на заросшее водорослями дно. Оглянулся наверх. Там, вдалеке, над головой, покачивалось темное пятно – дно его лодки. От него тянулась длинная веревка с якорем.

Ничего с лодкой не случится. А даже и случится – так он просто на берег пешком выйдет. Да, промерзнет, конечно, как доберется до деревни. И тяжело будет с грузом – если что ценное найдет. Но он дойдет.

Стоять на покрытых водорослями камнях было непривычно. Морская вода двигалась, и тело колыхалось вместе с волнами.

Кьелл, постояв немного, чтобы привыкнуть, сделал несколько шагов в глубину. Вода слегка сопротивлялась движению. Казалось, сделай неосторожное движение – и всплывешь, вода вытолкнет на поверхность. Камни были неровными – то огромные валуны, то провалы между ними. Он оттолкнулся ногами от дна и поплыл, стараясь держаться над самыми водорослями, сплошь покрывающими камни.

Движение оказалось быстрым. Оглянувшись назад, он увидел, что темное пятно днища его лодки виднеется вдалеке, и выглядит сияющим и изломанным. Жаль, не привязался веревкой. Но где найти настолько длинную? Ладно уж. Он ведь помнит, где оставил суденышко. Рыбак поплыл дальше в глубину.

Кьелл и прежде отлично плавал. Но сейчас несся вперед просто с невероятной быстротой. Взглянув в какой-то момент вверх, он увидел, что поверхность воды неизмеримо далеко. Колыхания волн на поверхности было практически не видно. Да и внизу вода была спокойна, и мало чем отличалась теперь от воздуха на берегу.

А еще он совершенно спокойно дышал ею! Хотя – странно было бы иное. Он ведь так и хотел – иметь возможность ходить по морскому дну и не тонуть. Как жители подводных глубин.

Когда валуны исчезли, и дно покрыл ровный слой песка, а вокруг появились необычные водоросли, каких Кьелл никогда не видел, поверхность воды окончательно перестала быть видна. Теперь над головой раскидывалась синева, чем-то напоминающая небо. Единственное, что отличало подводный мир от наземного, и напоминало о том, что он не на суше – даль терялась в голубоватом тумане.

Ну, и плыть над сушей ни один человек не мог. Изредка мимо шмыгали мелкие рыбешки.

А ведь есть старые сказки. Там рассказывается, как уплывет такой вот глупый рыбак в море молодым. Пробудет дня два или три. А вернется – все кругом изменилось, и сто лет прошло. А то и все двести. И никто уж о нем, глупом, не помнит, а в доме чужие люди живут. Обидно будет – дом-то только достроил!

Ничего, - Кьелл отогнал бестолковые мысли. Вернется с золотом – и потерянный дом не беда. Родных у него в деревне не осталось, друзей тоже. Дочка мельника замуж вышла. Сто лет или двести – он просто уйдет, и дело с концом!

*** ***

Но ни ста лет, ни даже половины или четверти века за время его отсутствия не прошло. Кьелл вернулся в этот же вечер в свой дом. Подплывая, увидел знакомые лица и успокоился.

Другие рыбаки поглядывали с удивлением на припозднившегося Кьелла без улова. Посмеивались. Парень не обращал внимания. Подумаешь! Пусть смеются, судачат и строят догадки – где его носило. Нет улова – и говорить не о чем. Тем более, что он давно по деревне бирюком ходил, почти ни с кем не разговаривал.

Золота он в этот день не нашел. И вообще, едва не потерялся, забравшись на глубину. Еле вышел до темноты. Пару раз Кьелл видел проплывавших в отдалении морских жителей. Сам он не показывался – умение становиться невидимым пришлось кстати.

Сам решил, что одного дня для осмотра морского дна мало: нужно в следующий раз уходить на несколько дней, и ночевать под водой. В море спускаться до рассвета, чтобы никто не видел. Без лодки – мало ли, что случится со стоящим на якоре судном за несколько дней! Непогода, воры. Поднять якорь да уплыть – невелика премудрость.

Поэтому лодка останется возле причала, в деревне. Здесь ее никто не тронет – все знают, что это его. Первые дни его и не хватятся. А хватятся – так мало ли, куда он мог отправиться!

Ждать подходящего случая рыбак не стал. Лег спать с вечера – устал невообразимо. Встал, когда звезды еще не ушли с неба. Вышел потихоньку из дому, озираясь. Прокрался к воде и, как есть, потопал в воду.

То-то смеху будет, если какой-нибудь полуночник случайно увидел, как рыбак Кьелл ночью в море утопился! – подумалось невольно. Парень, плывя над самым дном, беззвучно рассмеялся. И правда потеха. Лишь бы не забрали его дом и лодку! Ну, да то поправимо: вернется и напомнит о себе. А не поверят – так богатства морского хватит, чтобы навсегда убраться из опостылевшей деревушки. Больше он скромничать не станет!

Под водой ночью было пугающе темно. Кьелл плыл медленно. Да и куда торопиться – в этот раз ему не нужно было успеть до вечера. Лишь когда он удалился от берега на достаточное расстояние, посветлело. Это был не рассвет – над головой по-прежнему царила чернота. Просто вокруг появились мелкие светящиеся медузы. Светились некоторые водоросли. Возле дна сделалось светло, почти как днем – только свет был какой-то сумрачный, синеватый.

Рыбак плыл, забираясь все глубже. Места пока что были знакомыми – здесь он плавал в первый раз.

А ведь морское дно – это огромная территория! По размеру больше Ходроуза, на окраине которого он родился. И даже больше Холдруина, лежащего по западную сторону моря. А возможно, и их обоих, вместе взятых.

Сколько времени понадобится, чтобы обойти его? Сложно будет, пожалуй, отыскать утонувшие корабли. Тем более – найти среди них те, что везли драгоценные грузы.

Глава 2. Кьелл (II)

Вкус сырой рыбы показался Кьеллу странным. Вообще, еда под водой вызывала непривычное ощущение.

Рыбешку он поймал ближе к вечеру. Подстерег в густых водорослях. Та не то зазевалась, не то заснула – только оказалась менее резвой, чем ожидал рыбак. Съел ее целиком – проголодался за целый день.

В этот раз он глубоко забрался во владения русалок. Сам невидимый, он даже заплыл на окраину их города. В сам город забираться не решился: слишком уж он был густонаселен. Среди домов, выстроенных из гигантских ракушек, с плетеными из водорослей занавесями, плавали русалки и тритоны – бледнокожие, напрочь лишенные загара, с блестящими рыбьими хвостами. Голубоватой белизне кожи подводных жителей могли бы позавидовать самые богатые и важные дамы.

Задерживаться возле их жилищ Кьелл не стал. Колдунья ведь говорила: русалкам без надобности золото. Они считают его игрушкой для несмышленых малышей. А значит – в их владениях золота, скорее всего, не будет.

Невидимость оказалась рыбаку кстати. Вокруг русалочьего города плавали стражи с оружием из острых рыбьих костей. Да и в отдалении от него нет-нет, попадались небольшие отряды.

А вот хищники его чуяли, не иначе. От них невидимость рыбака не защищала. Пару раз он сам едва не попался, зазевавшись. И, если днем хищных гадов попадалось не так-то много, то к вечеру их стало куда больше.

Для ночлега пришлось вернуться все-таки в город: сюда хищники не заплывали. Видимо, опасались русалочьих стражников. Кьелл пробрался к одному из домов на окраине, что казался ему больше и богаче других, и улегся под его стеной, чтобы на него никто не наткнулся.

Заснул не сразу: лежал, слушая звучащие то тут, то там голоса. Глядел наверх. Небо, если глядеть на него, лежа на земле, казалось куполом. Вода же напротив – вроде как расширялась над головой воронкой. И верх этой воронки постепенно делался непроницаемо-черным. Изредка по черноте далеко вверху пробегала серебристая рябь. Тут и там зажигались огоньки медуз.

Главное – не сделаться ненароком видимым во сне, а то неприятностей не оберешься. Это оказалось последней мыслью. Кьелл сам не заметил, как заснул.

*** ***

Утро встретило шумом и гамом.

Проснувшийся рыбак несколько секунд не мог понять, куда попал. Вокруг него колыхались розовые переливы, над головой раскинулось ало-золотистое ослепительное сияние.

Кьелл моргал, не в силах понять, что происходит кругом. Мимо лица то и дело сновали целые стайки мелкой рыбешки, задевая хвостами, заставляя морщиться.

Звенели тут и там мелодичные голоса. Промогравшись, рыбак увидел, как между домами снуют люди с рыбьими хвостами, радостно приветствуя друг друга. Некоторые что-то куда-то тащили в огромных узлах. Другие плавали туда-сюда, держа связки нанизанных на длинные ленты водорослей комков. Приглядевшись, Кьелл понял, что это – какие-то мелкие морские обитатели. Не то рачки, не то рыбешки, которых русалки охотно обменивали на ракушки и ели.

Что это – разносчики уличной еды? Кьелл ощутил, как проголодался. Спохватившись, проверил, сохранилась ли невидимость. Благо, его, кажется, не замечали.

А над морем, похоже, рассвет. Алые лучи восходящего солнца пронизывают толщу воды, окрашивая мир вокруг подводных обитателей ярко-розовым цветом.

Как это местные исхитрились так в одночасье проснуться и выбраться из домов!.. Кьелл готов был поклясться, что считанные минуты назад дно моря было тихим и пустынным. Все спали.

Ладно, Творец с ними, с загадками подводного мира. Возможно, он и найдет разгадку – в конце концов, это не последний день, что придется провести на дне моря.

Подводные жители плавали над самыми мостовыми между домами, вымощенными круглыми камнями. Точно обычные люди, ходящие по земле – а ведь могли плавать где угодно. Хоть до поверхности моря достать. Кьелл поднялся, осторожно, стараясь никому не попасться на дороге, отошел от дома.

Примерился и подпрыгнул, взмывая над головами русалок, выбивая из рук худенькой девчушки связку с комками. Та испуганно вскрикнула, когда ноша вырвалась из ее рук, и метнулась следом.

Со всех сторон послышался смех – русалок развеселила неловкость неудачливой русалочки.

Рыбак вовсе не собирался отбирать у девчушки ее связку. Тем более, это вызвало бы подозрения у остальных – шутка ли, связка еды ожила и убежала сама собой. Погоня была ему ни к чему. Поэтому он просто стянул пару комков со связки, а ту откинул незадачливой хозяйке. Добычу спрятал в ладонях, и торопливо поплыл прочь, поднимаясь повыше над крышами окраинных домов.

Девчушка схватила связку обеими руками, медленно спустилась, недоуменно озираясь. На нее уж и перестали обращать внимание.

Есть хотелось все сильнее, и Кьелл вгрызся в добычу, едва миновал крайний дом. Оказалось вкусно и сочно. Точно не рыба, скорее, моллюск. Таких раковин у берега, где он собирал их мальчишкой, не водилось. Должно быть, подводные жители находили их где-то у себя, на глубине. Если комок, который он держал в руке, был моллюском – то необычайно крупным. Удивительно – наверняка ведь его не готовили на огне. Но мясо не было ни скользким, ни жестким, ни отвратительно безвкусным, как зачастую бывало у сырых моллюсков.

Рыбак даже пожалел, что снял со связки всего два комка. Наесться он наелся, но уж больно вкусными они показались.

Может, заплыть как-нибудь в город видимым, просто чтобы поесть этих штук? Только выяснить, чем местные расплачиваются за еду с уличными торговцами. И разжиться их деньгами.

Он не обратил внимания, как девчушка, продававшая моллюсков, неотступно следует за ним, припадая к самому дну. Кьелл оказался слишком уж беспечным – решил, что невидимость скроет его.

Он ведь и правда не видел ни своих рук, ни ног. Да и жители города наверняка его не заметили!

Когда цепкая ручонка ухватила его за плечо, он вздрогнул всем телом. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, горло сжало. Волосы на голове шевельнулись. Может, конечно, их просто пошевелило течением воды – но Кьелл уверен был, что это от страха. Он в этот момент проплывал через обширную пустошь, заросшую низко стелющимися зелено-фиолетовыми водорослями.

- Попался! – победно воскликнула девчушка. – Кто бы ты ни был – дальше тебе хода нет!

Рыбак медленно обернулся. Руки тряслись, в животе разливался холод. От внезапного испуга он сделался полностью видимым.

- Ты… как меня выследила?! – выпалил он.

Внутри вскипела злость от только что пережитого страха. Он с трудом сдержался, чтобы не отвесить обнаглевшей девице тумака.

- А ты… что это у тебя? – глаза у нее округлились, она указала рукой на его ноги. – Это… что?! Почему у тебя хвост… как у тех, которые живут на поверхности?! Не в море?

Кьелл вдруг разозлился. Он больше суток болтался по дну, полуголодный, и так и не нашел ничего стоящего! А тут еще девица прицепилась с расспросами.

- Не твое дело! – огрызнулся он, вырываясь. – И не тебе мне указывать, куда мне есть ход, а куда – нет! Я поплыву туда, куда собирался! – он, развернувшись, поплыл прочь.

- Ну и плыви, бестолочь! – выкрикнула она ему вслед. – Пусть тебя чудище Сиреневой пустоши сожрет! Вместе с твоими… хвостами несуразными!

Кьелл замер. Чудище сожрет?.. Медленно развернулся, подплыл к замершей девчонке. Здесь правда опасно, или она ерунду болтает, лишь бы задержать его? По хитрой рожице поди угадай, что там на уме. И как она все-таки исхитрилась выследить его, когда он был невидимым?!

- Дай-ка сюда, - он выхватил у нее из ручонки связку с едой. – Раз уж потащилась за мной.

Стянул один комок, принялся жевать. Вкусно, но чего куски-то такие крохотные?!

- Эй! – она возмущенно отобрала связку, спрятала за спину. – Чем я торговать буду? Что я дяде Россу скажу, когда он спросит – где деньги?! Сам вот их лови! – она отплыла в сторону.

- Ты про чудище говорила, - напомнил Кьелл.

Раздражение волшебным образом улеглось.

- А ты проплыви подальше, - ехидно оскалилась русалочка. – Сам его и увидишь!

- Как-нибудь обойдусь, - фыркнул рыбак. – К тому же, боюсь, долго на него любоваться мне не придется… а где ты наловила этих?.. – он кивнул на связку.

- Ты как будто правда с поверхности свалился, - она поморщилась. – Что ты за существо, что ничего не знаешь?!

- Вот считай, что я с поверхности и свалился, - вздохнул Кьелл.

- Не ври! Все, кто падают с поверхности, давно дохлые! Люди с суши под водой не живут, - она приосанилась. – Им вода наша вроде как не подходит для дыхания. Мрут, как икра на акульих зубах. Так что не наматывай мне водоросли на уши! – строго прибавила она.

- Фуф! – рыбак возвел взгляд кверху. – Но про чудище твое я ничего не знаю! – заявил он. – И про этих козявок, - он кивнул на связку за ее спиной.

- А вот про них я могу рассказать, - она хитро прищурилась. – И даже показать. Дяде Россу как раз нужен еще один работник!

- Чего?! – Кьелл аж поперхнулся.

- Работник! – повторила русалка. – Ты ж не просто так еду воруешь! Небось, не работаешь. Жить тебе негде. И ни рыбу ловить не умеешь, ни крабов, ни ракушки собирать. Вот и научишься. Или ты всю жизнь собрался вором быть? Так тебя быстро отловят и определят в рыбацкие силки.

- Пф, напугала! – фыркнул Кьелл презрительно.

Откуда девчонке знать, что он всю жизнь рыбаком был!.. Она подозрительно покосилась на него. А впрочем – что он теряет? Узнает что-то новое об удивительном народце. Все равно еще неизвестно сколько на дне торчать!

*** ***

Дядя Росс оказался рослым, но до крайности тощим и костлявым тритоном с длинной куцей белесой косицей до середины хвоста – у нормального человека в этом месте должны были бы находиться колени. Белесые редкие брови выгибались над водянистыми глазами.

Он отнюдь не был родственником молоденькой русалке – даже дальним. Оказалось, он подобрал сироту, когда той было лет десять, и пристроил себе в работницы. Сам он собирал ночами ракушки в глубоких расщелинах на дне. Днем отсыпался, а работница – сейчас единственная – открывала ракушки, обваливала моллюсков в перетертых водорослях, нанизывала и несла продавать.

- То, что украл, вычту из жалованья! – припечатал тритон. – Воров у меня в помощниках еще не бывало, - заворчал он. – Посмотрим, как-то работать будешь…

«Да сдался бы ты мне!»

Вслух Кьелл этого говорить не стал. Отправился вместе с Ванессой – так звали его новую знакомую – собирать водоросли. Та показывала, какие следует срывать, то и дело изумляясь – как это он ничего не соображает, и не знает, какие из водорослей дают «самый вкусный сок». Кьелл помалкивал – ее не касалось, почему он ничего не знает.

Сам удивлялся – мимо то и дело шмыгали разноцветные рыбешки. Да он и сам помнил, сколько рыбы обычно попадает в сети – а ведь рыбацкие лодки плавают по поверхности моря! Зачем идти к кому-то в работники, когда еда сама мимо плавает?!

Он отчего-то подозревал, что если даже и спросит – получит уже приевшееся замечание о том, как можно быть таким бестолковым и не знать всем понятных вещей.

Водоросли они собирали, плавая над пустошью. Не над сиреневой, возле которой его отловила Ванесса – туда никто из русалок и правда не забирался. Но, когда плыли домой – у Кьелла к тому времени стерлись пальцы – дорогу им преградили несколько тритонов с костяными копьями. Ванесса, поколупавшись в мешочке на поясе, отдала им мелкую ракушку. Выходит, и пустошь охранялась, и здесь брали не то пошлину, не то плату за сбор морской травы!

А ведь есть ее было совершенно невозможно – Кьелл попробовал на зуб. Остаток для они с Ванессой перетирали водоросли камнями и получившуюся размазню складывали в крупные ракушки.

- Чтобы сок свежий был, - пояснила русалка. – Дядя Росс ночью ракушек принесет, мы их и приготовим.

- Чего ты его дядей кличешь? – не выдержал Кьелл. – Он же тебе не родственник!

- Так у меня родственников и нет, - погрустнела Ванесса. – А дядя Росс меня подобрал, когда маленькая была. Я и привыкла…

*** ***

Через несколько дней ему уже доверили тоже выходить утром со связкой приготовленных моллюсков, торговать.

Покупали у таких торговцев-разносчиков не все жители города, а только те, кто покидал дома ранним утром. Это были воины, служившие во дворце владыки, их жены, служившие в домах вельмож или при дворце, архитекторы и строители, садовники.

Платили небольшими ракушками. Мелких моллюсков, от которых ракушки оставались, разводили только в царском заповеднике. Чтобы рождаться, расти и жить, моллюскам требовалась особая забота, и доверяли их лишь тем, кто прошел долгое обучение. Как правило, искусство заботиться об этих денежных ракушках передавалось из поколения в поколение.

Для оплаты годились лишь ракушки моллюсков, проживших полную жизнь – не меньше трех десятков лет, и умерших своей смертью. Оценщики пристально осматривали каждую вновь поступающую ракушку – не умер ли моллюск от какой-нибудь болезни. Ракушки умерших раньше времени или переболевших чем-либо моллюсков не имели ценности.

Говорили, что когда-то эти моллюски жили по всему морю. Но было это в незапамятные времена. Теперь же вода, мол, сделалась другая – и моллюски, очутившись на воле, умирали в считанные дни.

Ни серебро, ни золото, ни даже самоцветы на морском дне не ценились. Единственной меновой монетой были ракушки. Они не просто служили деньгами – при необходимости такую раковину можно было растолочь, превратив в тонкий порошок. Это средство возвращало жизнь даже неизлечимо больным или тяжело раненым.

Правда, порошка из раковин получалось немного – уж больно тонкими были их стенки. За моллюсков платили совсем мелкими ракушками, в качестве пошлины за сбор травы Ванесса отдавала чуть крупнее. Бывали и более крупные экземпляры – но Кьелл видел таких всего несколько раз. Чтобы получить одну щепоть порошка, требовалось растереть не меньше пяти крупных раковин или десятка мелких. А при тяжелых ранениях и болезнях требовалась не одна щепоть. Порой – и не один десяток щепотей.

В подводном городе Кьелл провел не одну седмицу, так что даже потерял счет времени. Приходилось ему и ходить на охоту за моллюсками с Россом и еще несколькими такими же ночными охотниками. Узнал за это время, какие из рыбешек – съедобны, а какие – ядовиты.

С изумлением узнал, что все морское дно давно поделено между его обитателями. Нигде не было ничейной земли, где можно было бы охотиться или собирать съедобные водоросли. Залезешь в чужие угодья – тебя остановят охранники. Не сможешь заплатить – отправишься под стражу.

«Все, как на земле», - думал порой Кьелл.

Вот только на дне морском было еще теснее, чем на суше – так ему порой казалось. Все друг друга знали, по-настоящему пустынных заброшенных мест здесь не было.

Работать Кьеллу приходилось за еду и кров. И это рыбака понемногу начинало злить. Он не отказался бы разжиться хоть малой горсткой подводных денег. Ракушки, исцеляющие болезни и немощь, пригодились бы ему на суше. Даже за щепоть волшебного исцеляющего порошка можно было бы выручить немало.

Однако хозяин Росс даже не заикался о том, чтобы платить своим работникам ракушками. Он каждый день скрупулезно пересчитывал моллюсков, которых они с Ванессой несли на продажу. А по возвращении отбирал у них сумки с выручкой и так же тщательно пересчитывал доход.

Ракушки запирал в сундук из рыбьих костей. Кьелл как-то раз, улучив момент, когда остался в доме один, попытался открыть его – не получилось.

Грызла досада: и по дну-то морскому он ходить умел. И невидимым мог стать. А вот умения открывать любые замки ему не досталось. А как бы оно пригодилось! Да уж чего нет, того нет.

А неплохо хозяин Росс устроился, так посмотреть. Двое работников, работают за еду и крышу. Ванесса считала положение вещей совершенно естественным. Кьелл с усмешкой только вспоминал рассуждения Росса о том, что вычтет что-то там из жалованья. Было бы, из чего вычитать!

Рыбак уже и не прочь был бы вернуться на поверхность. Он успел выяснить, где можно раздобыть золота с самоцветами – столько, чтобы хватило для безбедной жизни. Но возвращаться наверх несолоно хлебавши было обидно.

Удивительные ракушки, служившие деньгами в подводном царстве, захватили воображение рыбака. Он представлял, как поднимается на сушу, имея в руках средство от любых недугов, немощи, увечий. Торговать ими, правда, не стоит – не так много он вынесет из моря. Лучше оставить для себя – мало ли, что может случиться.

Побег пришлось готовить тщательно. Кьелл подозревал, что, после того, как он уберется из столицы царства русалок, ему лет сто не стоит появляться на дне моря. Даже невидимым.

Идею стащить несколько ракушек у Росса он отмел почти сразу: у него с Ванессой никогда не бывало на руках достаточно большого их количества. Росс держал свои ракушки под замком. А подводные мастера – даром, что работали под водой, без огня – делали прочные замки.

Кьелл решил, что Росс и работа, отнимавшая все время и все силы, ему больше не нужна. И в один день исчез из его дома.

Если Росса с Ванессой это и удивило – он об этом не узнал. Целую седмицу он таскал на поверхность золото и драгоценные камни. Прятал, завязав накрепко в узлы, по расщелинам вдоль побережья, придавливал валунами. Русалки сюда не заплывали – слишком близко берег. И рыбацкие лодки сюда не подходили – тоже слишком близко берег, да еще и дно скалистое, того гляди лодку разобьешь.

Запрятав целую гору сокровищ, собрался снова на дно – в царство народа русалок. Там, небось, и забыли про него. Кому нужен странный парень, который сначала появился из ниоткуда, а после – исчез бесследно?

К спуску подготовился основательно. Накануне сходил, невидимый, в деревню, нашел еды. Выспался и наелся впрок. Спрятал в доме, раскопав яму в подполе, несколько узлов с золотом и камнями. Спохватившись, что его несколько седмиц не видели, напоказ среди дня покопался в огороде, прошелся по деревне, здороваясь с соседями. Те удивленно косились на него, кто-то спрашивал, где он пропадал, Кьелл отмалчивался или отшучивался.

Поздним вечером, поужинав плотно напоследок, направился в море. Обернуться собирался за день, самое большее – два.

*** ***

- Аделина! Аделина, ты где?

Девчушка встрепенулась, услышав голос матери. Где-то в отдалении загремели шаги по металлическому настилу.

- Уже поздно, - проговорила женщина с рыжей косой, в длинном кружевном зеленом платье. – Тебе спать пора. Вон, и мама спохватилась, тебя ищет.

- Я еще не хочу спать, - заныла девчушка лет восьми. – И сказка еще не закончилась!

- Сказку я тебе завтра дорасскажу. Она длинная, за один вечер ее не расскажешь. А тебе и правда пора спать – вон, глазки совсем сонные.

- И ничего они не сонные!

- Вот права твоя мама – совсем непослушная девочка, - вздохнула женщина.

- Ну тетушка, - Аделина надулась. – Я просто хочу узнать, чем закончилась сказка.

- Завтра узнаешь, - мягко, но непреклонно заявила женщина. – Или даже послезавтра. Сказка будет длинная. А мама сейчас сюда придет, - добавила она. – Иди к ней! Не надо ее волновать, заставлять слишком долго искать тебя. Она ведь переживает – куда ты могла подеваться. Ступай! У меня тоже еще дела есть.

- Эх, ладно, - девочка вздохнула. – Спокойной ночи, тетя Мелисса! – она сползла с большого глубокого кресла, обошла тяжелые шкафы, вышла из библиотеки и, гремя башмачками по металлической сетке, побежала по открытой галерее.

- Мама, мама, я тут! Ты звала меня?!

- Спокойной ночи, малышка, - женщина улыбнулась и выудила из резной деревянной шкатулки курительную трубку.

Раскурила и с наслаждением затянулась, выпустила в низкий потолок колечко дыма.

Глава 3. Кьелл (III)

Легко проплыть перед рассветом через весь подводный город, если знаешь, что лишь с первыми лучами начнут оживать улицы. Легко пронестись над выложенными ракушками крышами, минуя ночную стражу, если ты – невидимый.

Кьелл очутился возле дворца владыки народа русалок ранним утром, когда вода еще казалась призрачно-серой и бесцветной. Без труда он миновал заслоны, пробравшись в сад. Стражи над стенами было много – однако увидеть его стражники не могли.

Стоило ему очутиться внутри – как поднялась суета. Послышались со всех сторон отрывистые приказы, стали носиться взад и вперед небольшие отряды.

Кьелл на несколько мгновений растерялся. Пару раз на него едва не наткнулись – он чудом сумел избежать столкновения. Только всеобщая суета помешала стражникам заметить волнение воды от его движений. Должно быть, пространство над воротами сада защищала какая-то магия. Иначе – проку было возводить ворота? Здесь, под водой, их легко мог преодолеть любой, кому вздумается.

Не успел рыбак опомниться – сад заполнился рыщущими стражниками. Они прочесывали сад и дворец. Пробираться приходилось осторожно, постоянно оглядываясь по сторонам.

Он собирался обернуться до рассвета – но задержаться пришлось аж на две седмицы. Кьелл прятался в глухих закоулках дворца владыки, спал в кладовках или среди коралловых зарослей в саду. Наблюдал за слугами и стражей, за служителями заповедника, жившими при дворце на особом положении.

Мысль пробраться в заповедник он отбросил сразу – туда попасть было еще сложнее, чем в сокровищницу. Да и проку – ну, вынесет он живых моллюсков. А потом? Растить их двадцать или тридцать лет – где, да и как, если у него нет таких знаний?

В сокровищницу ракушки приносили дважды в седмицу. И каждый раз это сопровождалось целым ритуалом – переносили ценность старшие смотрители заповедника, их сопровождала целая толпа стражи.

Чтобы вынести из сокровищницы мешочек ракушек, Кьеллу пришлось три дня голодным просидеть внутри этой самой сокровищницы.

Первый раз он наблюдал за шествием со стороны, лишь примечая, что и как происходит. На следующий раз в день доставки ракушек он вместе со смотрителями вплыл внутрь, и там остался. При себе у него был лишь небольшой светильник и немного еды про запас, которую он утащил с кухни.

Оставшись один, Кьелл набрал ракушек и привязал мешок с ними к поясу. Несколько горстей рассовал по карманам. После этого оставалось ждать.

*** ***

- И три дня он сидел запертый без еды и питья?! – вопросила Аделина.

- Чего только не сделаешь ради богатства, - хмыкнула тетушка, раскуривая трубку. – Вот ты смогла бы просидеть три дня взаперти ради того, чтобы вытащить мешочек драгоценнейших сокровищ?

- Не-а, - девочка замотала головой. – Целых три дня, да еще и голодной!

- Сразу видно – не знаешь ты, что такое голод и нужда, - тетушка слегка улыбнулась. – Нет, это и хорошо. Но Кьелл хорошо помнил времена, когда дома нечего было есть. Когда приходилось выходить в море на утлой лодке голодным, чтобы поймать хоть немного рыбы. И три дня голода не казались ему чем-то ужасным. Тем более, что в конце его ждала сказочная награда! К тому же он утащил с дворцовой кухни немного еды, и ему было чем подкрепить силы.

- И ему совсем не было страшно – одному, запертому?

- Ну, кто его знает. Может, и было. Только думаю я, что боялся он сильнее всего, что кто-нибудь зайдет и найдет его в сокровищнице. Отберет добытое, а самого его постигнет страшная кара, назначенная всякому, кто посмеет посягнуть на казну.

Однако все прошло благополучно. Спустя три дня, как и полагалось, во дворце начали ритуал пополнения сокровищницы. А с чего бы отменять традицию? Никто не знал, что неведомый чужак, учинивший переполох во дворце седмицу назад, пробрался в святая святых.

Сказать правду – едва ли кто-то после того, как Кьелл покинул сокровищницу, обратил внимание на то, что ракушек стало несколько меньше, чем прежде.

Богатство владыки русалок было поистине неисчислимым. Рыбак дождался, когда распахнутся двери из створок гигантского моллюска, и внутрь потянется стража, выстраиваясь в две стройные колонны. Следом за ними должны были вплыть старшие смотрители заповедника. Сам он, едва внутрь ворвались лучи света, вслепую – потому что после трех дней темноты свет ослепил его – ринулся ко входу и затаился прямиком над ним.

Между моментом, как стражи выстраивались в две шеренги друг напротив друга, и моментом, когда внутрь впускали смотрителей, оставалось минуты полторы. Увидев, что стража очутилась в дальнем конце сокровищницы, Кьелл осторожно, чтобы не потревожить воду, выскользнул наружу – и был таков.

Убираясь за пределы дворца, он, по всей видимости, снова потревожил защитные заклятия. Внутри вновь поднялась суматоха.

Но ему это уже было безразлично. Он, не оглядываясь, уносился прочь. Проплыл над городом, едва удостоив его взглядом, пронесся просторами подводного мира. Пробрался к берегу, и до темноты ждал среди расщелин, не рискуя высунуться на сушу. Мысль выйти на берег невидимым и пробраться к себе домой он отмел сразу, хотя искушение и было сильно. Его могли бы выдать мокрые следы, оставленные на берегу. А он этого не хотел. Он не хотел никого посвящать в свою тайну.

Сил на то, чтобы закопать добытые с трудом драгоценные ракушки, у него не осталось. Кьелл попросту запрятал их в дальнем углу буфета и улегся спать.

- Где ж ты пропадал так долго, сосед? – допытывался, хитро блестя глазами, живший по соседству охотник. Заявился в гости сразу, как Кьелл показался во дворе.

- Известно, где, - степенно отвечал Кьелл. – В городе.

- Лето. Самая пора рыбу ловить – а ты в городе пропадаешь. Что делал-то?

- Нужно было, - скупо отозвался рыбак, раскидывая давным-давно пересохшую сеть на жерди. – Ты уж прости, что угостить тебя нечем. Вернулся поздно, дома-то шаром покати.

Кьелл уже злился на заявившегося не ко времени соседа. Сейчас бы и правда разжиться какой едой – а он торчит возле крыльца, расспрашивает. С утра только сгрыз пару сухарей, что остались от хлебной краюхи, которую оставил, уплывая две седмицы назад.

- Лето, - повторил охотник. – Огород-то вон весь зарос, - покосился на Кьелла неодобрительно.

«Что ж ты это учить меня выдумал? – подумал со злостью молодой рыбак. – Сам-то лясы точишь, а не в огороде работаешь или силки свои проверяешь. А живешь немногим лучше, чем я прежде!».

- А скажи по правде, Кьелл. Откуда у тебя деньги взялись? Дом новый поставил, о заработке не волнуешься. Я ж помню тебя. Ты прежде каждую минуту только о пропитании и говорил. Мол, деньги нужны то дом подправить, то лодку, то на еду не хватает.

- Что ж ты мне, в вину это ставишь? – прищурился рыбак.

- Что ты, что ты! – мужичок замахал руками. – Я так вовсе рад за тебя. А все-таки. Ну, откуда деньги-то взял? Неужто ограбил кого?

- Ну, кого я мог ограбить?! – возмутился Кьелл – почти искренне. – Клад нашел. В море.

- Эге. А в море клады откуда берутся?

- Ну, мне почем знать. Поймал как-то рыбину. Громадная, решил выпотрошить. Из брюха монеты золотые высыпались, а сама рыбина выскользнула через борт – да в море. Лодка-то сам помнишь, какая у меня была, - распалившись, рыбак и сам почти поверил собственному вранью. – То ли рыбина еще живая была, то ли ветром лодку покачнуло. Куда б мне ее снова ловить? А золото я собрал, потом дом на него поставил.

- Ты чего это заливаешь? А лодка?! – возмутился неуемный сосед. – Ты ж в один день на старой лодке ушел, а на новой пришел! Что, скажешь, и лодку новую нашел?

- Не нашел, а купил.

- Да ты с утра на старой ушел, а вечером на новой пришел! – загорячился сосед, не замечая, как повторяется. Как это ты нашел золото в рыбе и в тот же самый день купил новую лодку!

- Не в тот же самый день, а спустя седмицу, - отозвался Кьелл, отмечая, как злит соседа его нарочито степенный тон. – Пока выбрал время, пока нашел то, что хотел. Старую лодку собирался отдать – да так уж вышло, пробила она днище. Сам помнишь, что за лодка была – в такой разве что топиться. А я на ней в море ходил рыбу ловить!

- Значит, затонула лодка? – удивился охотник.

- Ну, а куда б она делась? Затонула – а ведь хотел я это корыто соседу вернуть, - Кьелл сам почти поверил своим сетованиям. – Пусть бы попробовал всучить его кому хоть за половину той стоимости, что мне выплатить пришлось! Да ведь поди докажи, что лодка была негодная, когда от нее ни щепки не осталось! Благо, дело случилось вблизи берега, и погода была хорошая. Я едва вплавь добрался. Пришлось забирать новую лодку раньше, чем рассчитывал. Ну, уж как вышло, так вышло, - завершил он выдумку.

Охотник потоптался еще на крыльце, глядя, как Кьелл чинит давно иссохшую сеть. Не дождался ничего нового, да и убрался со двора ни с чем.

Рыбак, вздохнув с облегчением, вернулся в дом, перепрятал ракушки в подпол, достал мелких монет и тут же направился покупать еду. Благо, дотошный пронырливый сосед не додумался спросить – чего он еды с собой не принес, если из города только явился. Ну, да Творец с ними – с любопытными.

*** ***

Из деревни Кьелл решил убираться – не минуло и пары дней.

Дом продавать не стал – так оставил. Ну, на что ему мелочь, которую он выручит – пусть даже дом и новый? У него – сокровища с затонувшего корабля! Часть он ночью отнес в ближайший лес да закопал. Еще часть – запрятал в придонных скалах, куда только сам мог добраться.

На деле не собирался он возвращаться за спрятанными драгоценностями – просто оставил на всякий случай. Большую часть погрузил на лодку, запрятав как следует. Забрал все ракушки, украденные из сокровищницы владыки тритонов.

Сел незадолго до рассвета в лодку да и отплыл, никому ничего не сказав.

Не то, чтобы он видел какую-то опасность от любопытства односельчан. Но расспросы утомляли его, вызывая смертельную скуку и раздражение.

Опять же – здесь все его знают. Всем известно, что беднее, чем Кьелл, никого в целой округе нет. И несколькими золотыми монетами не объяснишь внезапно свалившееся богатство. Тем более, не объяснишь, откуда у него взялись целебные раковины, если придется ими воспользоваться. Рыбацкое же ремесло опротивело ему окончательно.

Кьелл хотел уплыть как можно дальше. Он намеревался дойти до узкого пролива на севере, соединяющего Золотое море с Белым, что было раза в полтора-два больше. Затем дойти до северо-восточных берегов, где находился выход в океан.

Лодка у него была волшебная, не способная утонуть даже в самый сильный шторм. А значит, бури ему нипочем.

Молодому рыбаку захотелось увидеть дальние земли, о которых до сих пор только слышал. В смутных рассказах быль мешалась с выдумкой. Кьелл же хотел увидеть своими глазами, что за земли находятся вдали от родной деревни. Что за люди живут там.

*** ***

Волшебная лодка и впрямь была неспособна утонуть. Однако это не мешало жестокому ветру рвать парус и раскачивать суденышко, а волнам – перекатываться через всю лодку.

Сколько раз Кьелл за последние пару дней пожалел, что не выпросил у морской колдуньи когда-то судно побольше! Более добротное, с палубой и каким-никаким укрытием от непогоды, как на небольших кораблях.

Увы! В его распоряжении была лишь лодка. Парус пришлось свернуть, едва бывший рыбак понял, что непогода в океане значительно превышает все, виденное им до сих пор. Весла он привязал к днищу, чтобы не остаться еще и без них. Укрытием служила ему палатка, но ту смыло волной, едва поднялась буря.

Все, что теперь оставалось ему самому – это ждать, когда прекратится буря, и молиться, чтобы его не смыло за борт. Чтобы дожить до окончания непогоды, чтобы осталась цела мачта, не смыло парус и весла, изорвав веревки.

Долго швыряло по волнам утлое суденышко. Лодка, что казалась крепкой на ласковых волнах Золотого моря, выглядела хлипкой скорлупкой посреди океанских волн.

Кьелл не помнил, как утихло море. Как прекратила вода перекатываться через лодку. Как стихли порывы ветра. Он не поверил глазам, когда проснулся и увидел над головой синее-синее чистое небо.

Ему повезло. Он очутился в виду берега. Пусть и далеко – но тот виднелся в легкой дымке вдалеке.

Лодка осталась цела. Единственной потерей стало смытое укрытие. Кьелл поставил парус и спустя пару часов причалил в небольшом, но шумном порту. Его занесло далеко на юг, к окраине небольшого прибрежного государства, протянувшегося длинной извилистой полосой вдоль океанского берега, повторяя его линию. До того он шел вдоль пустынного берега, на котором не видел следов человеческого пребывания.

Кьелл не подозревал, насколько ему повезло. Он опасался уходить далеко в океан, и потому шел вдоль берега. Это его и спасло.

Если бы он оказался немного дальше в океане – лодку подхватило бы мощным течением, что шло с юга, и унесло далеко к северным берегам, покрытым вечным снегом. Там не было крупных городов и портов. Дикое побережье, разрозненные кочующие племена скотоводов. Зима большую часть года и плавающие в океане громадные льдины, каких Кеьлл не видывал, и даже не представлял, что такое бывает. Сложно сказать, удалось бы ему повернуть назад – не зная течений, не зная океана и восточного берега континента. Однако он не попал в южный поток, и его отнесло к югу.

Спуск на берег стал началом новых приключений. Кьелл родился в королевстве Холдроуз, не имевшем связей с обитателями восточного побережья континента.

Здесь говорили на незнакомом молодому рыбаку языке, и это породило первые сложности сразу же после выхода на сушу. Впрочем – люди всюду были одинаковы, как он вскоре убедился. Одинаковы были шумные ярмарки и торговля. А золото оказалось тем языком, который понимали везде.

Кьелл отдохнул немного на берегу, купил еды. Ему повезло – это был бедный поселок на окраине.

Появление чужака, не знающего языка, насторожило бы людей и в столице. Однако в небольшом рыбацком поселке, в который редко приплывали корабли, не было и не могло быть стражи, которая схватила бы неизвестного. А жители дружно решили, что Кьелл не похож на пирата. Что это за пират, плавающий на рыбацкой лодке один? На колдуна он тоже не был похож – с чего колдуну плавать на лодке, когда он пешком может ходить по воде? А золото притупило подозрительность.

Те, у кого Кьелл покупал провизию, решили: даже если это – пират или колдун, их это не касается! Их дело – получить денежки, а если с пришельцем что-то неладно, то пускай этим занимаются другие.

Бывший рыбак даже исхитрился выучить несколько местных слов, пока покупал провиант и запасался водой.

У него обнаружилась удивительная способность к языкам. Кьелл и сам не подозревал, что за сокровище у него было все годы его жизни! Ведь умение понимать и быстро перенимать чужой язык – истинное сокровище. Только применения ему не было в рыбацкой деревушке, где прошла его юность.

А еще Кьелл обнаружил в себе умение располагать к себе людей. И он точно знал – эти сокровища души своей он бы не отдал ни за какое золото и награды.

*** ***

- И домой он так и не вернулся? – в голосе Аделины прозвучало сожаление.

- Нет. Но он и не хотел возвращаться. Привязанность к родным местам, к могилам предков, к ремеслу – все ушло из его сердца с платой для ведьмы, помнишь?

- Жаль, - девочка вздохнула.

- По-моему, ты жалеешь об этом даже больше, чем сожалел сам Кьелл, - заметила Мелисса. – Нет, дорогая. Он не вспоминал с грустью о покинутой родине, не впадал в уныние. Его радовали новые места и люди, он был бодр и весел. Да и правду сказать: что за смысл горевать о покинутой родине, когда всегда можно поднять парус и плыть туда, если уж так захочется? Кьеллу не хотелось – вот он и не возвращался. Он и не вспоминал о прошлом. А когда мелькало воспоминание – оно казалось ему далеким и нереальным. Будто и не его жизнь. Такие воспоминания были светлыми, они согревали и освещали душу. Они не оставляли грусти и горечи – бывший рыбак считал, что все было правильно. И это тоже великий дар, если задуматься – уметь черпать в прошлом не горечь, но силу и радость.

Кьелл взялся промышлять торговлей. Много товаров на его лодку погрузить было нельзя, а брать другой корабль он ни в какую не желал. Помнил ужасающую океанскую бурю, и трепетал при мысли, что доведется попасть в такую на обычном корабле, который может и разбиться, и затонуть.

Он брался перевозить небольшие ценные грузы, письма и посылки. За это ему щедро платили. Разумеется, обычные купцы зарабатывали куда больше.

Но Кьелл, привыкший к скудному и тяжелому заработку рыбака, был доволен. К тому же перевозки и заказы были лишь поводом находиться среди других моряков, слышать разговоры. Узнавать о столкновениях и бурях на море, о затонувших кораблях с драгоценными грузами. Тратил он то, что забрал со дна Золотого моря. И подумывал уже о том, чтобы снова спуститься на дно – на сей раз дно океана.

Возможно, эти мысли так и остались бы мыслями – Кьелл не был жаден. Да не так много ему и нужно было на жизнь.

Однако слава о молодом моряке, который плавает на утлой лодке, не единожды попадал в жестокие шторма, и из любой непогоды выходил невредимым, расходилась по побережью. Кьелл и его лодка вызвали интерес у местных пиратов. Бывший рыбак плавал вдоль побережья, забираясь далеко на север, едва не к окраинам обжитых берегов, спускаясь к югу и поворачивая на запад, добирался едва не до самого Рединга – легендарного порта на южном побережье континента.

Правда, Жирное море Кьелл не любил. А его требовалось проплыть едва не целиком, чтобы достичь Рединга. Слишком бурным и своенравным это море было.

Но Рединг Редингом. В славном городе Амстервинде, что находился на юге эмирата Истрайз, Кьелл во время одной из длительных остановок встретил девушку. Это была дочка не слишком богатого лавочника. Множеством поклонников, бьющихся за ее руку, девушка похвастать не могла – она не была такой дивной красавицей, как Аделина, что некогда отвергла Кьелла. Но она была скромна, миловидна и улыбчива. А ее звонкий смех и веселый нрав пленили бывшего рыбака.

Ни отец девушки, ни она сама или кто-либо из ее родственников не считали Кьелла недостойным ее руки. Бывший рыбак с изумлением обнаружил, что его сватовство могут принять с радостью. Сейчас он был не жалким попрошайкой, а равным тем, с кем решил породниться.

Мысли об океанском дне ушли. За несколько лет Кьелл накопил пристойный капиталец. На него можно было поставить дом, купить лавку. А можно было и просто зажить мирной жизнью. Немало осталось от тех денег, что достал со дна Золотого моря.

Подумаешь, большую часть он зарыл по берегам, вблизи родной деревни! Ну, отыщет лет через сто или двести кто-нибудь клад. Пусть кому-нибудь тоже повезет, как и ему. А ему на свой век хватит – еще детям что-нибудь останется.

К тому же он не еще не стар. Понадобится – спустится вновь на дно морское. Точнее – на дно океана.

- И что же, ему все-таки пришлось спускаться? – затаив дыхание, спросила Аделина. – Или он все-таки жил долго и счастливо?

- Ты умная девочка, и сама уже догадалась, что приключения его не окончились, хоть сам Кьелл и надеялся на то, что теперь уж заживет спокойно.

Близилась свадьба. Кьеллу оставалось выполнить последний заказ – отвезти небольшой груз в городок на далеком западе, близ границы с Заброшенным краем.

- Но ты говорила – пираты уже заинтересовались им и его кораблем. Лодкой.

- Да, верно. Кьелл плавал один – зачем ему помощники, чтобы управлять лодкой? Тем более, он привык ходить по морю в одиночестве. Пираты в Золотом море были редки, и на рыбацкие лодки они не нападали. Что с рыбаков за прибыль? Он не ожидал, что станет жертвой пиратов – те нападали на купеческие корабли, груженые драгоценным товаром, перевозящие порой много золота.

Когда он понял, что за ним охотятся пираты, стало слишком поздно. Те приблизились вплотную, на лодке появились вооруженные до зубов люди.

Кьелл увидел черный пиратский флаг, реющий высоко в небе, и понял, что дело плохо. Он не стал пытаться убедить пиратов, что взять с него нечего. Наслышан был об их кровожадности в этих местах. Драться он не умел. Поэтому попросту прихватил сверток с посланием, что вез одному именитому купцу, и нырнул с ним за борт.

Бывший рыбак решил, что пираты прознали о его последнем поручении. И у них в этом оказался какой-то свой интерес. Что в посылке – сам он не знал.

Никто не попытался нырнуть следом, поймать его. Кьелл к тому же сразу стал невидимым – мало ли, что. Задержал дыхание и ринулся ко дну.

Чем дальше уходил он от поверхности, тем сильнее сдавливало грудь и голову, горло. Тем тяжелее было грести. В груди горело, нарастало удушье. Неудержимо хотелось вдохнуть полной грудью. Удерживало смутное ощущение – если он это сделает, то полной грудью хлебнет соленой воды.

Что это – неужели волшебная способность ходить по дну морскому покинула его?! Или она действовала лишь в Золотом море?

Но ведь здесь он тоже пару раз спускался на дно. Перед глазами поплыли разноцветные вспышки. Кьелл с трудом сделал очередной гребок руками. Те налились тяжестью, он их почти перестал ощущать. Мелькнула мысль – так ведь он же не на дне! Он далеко от дна морского. Что за расстояние до него?

Даже предположить сложно. Но впереди – толща воды, и непроглядная тьма вдалеке. И свет вверху начинает меркнуть. Это – не Золотое море, здесь гораздо глубже!

И умение ходить по морскому дну его не спасет. Он захлебнется куда раньше, чем доберется до него. Надо было отплыть под водой от пиратов и своей лодки, а потом всплывать наверх. Теперь слишком поздно. Слишком далеко от поверхности. Нужно было спохватываться раньше.

Что делать – продолжать спускаться на собственную гибель или поворачивать наверх, всплывать? Неважно. Слишком поздно.

Руки отказались повиноваться. Кьелл даже перевернуться не мог. Болтался в толще воды лицом вверх, глядя на серебрящуюся далеко-далеко поверхность. Отдаляется она, или это просто меркнет в глазах свет? Какая разница. Сделать он ничего не может.

Собственное равнодушие, как ничто другое, подтверждало – это конец. Он пытался спастись – и довел себя до гибели.

Перед глазами постепенно чернело, далекую поверхность и серебристые блики на ней затягивал сумрак беспамятства. Кьелл не ощущал, как погружается в воду все глубже. Он не заметил, как вокруг окончательно померк свет, как спина коснулась наконец дна. Не видел, как взметнулся вокруг клубами тонкий песок и вскоре же осел обратно. Не почувствовал, как стесненная грудь наконец-то расправилась, как дыхание вернулось к нему.

- Значит, он все-таки не утонул?! – не удержалась Аделина. – Я уже испугалась!

- Ну, это был бы конец истории.

- Эта история такая длинная.

- Конец уже скоро, - улыбнулась тетушка. – Но дорассказать мне придется в следующий раз. Тебе пора, пока тебя не хватились.

- Но я же недавно пришла, - девочка надулась.

- Может, и недавно. Но мама скоро начнет искать тебя. Ступай, лучше завтра придешь пораньше. А задержишься – могут и не пустить.

- Ладно, - Аделина неохотно сползла с кресла. Махнула рукой на прощание и убежала.

Мелисса проводила ее долгим взглядом. Потом неторопливо вытряхнула трубку, убрала ее бережно в футляр, а футляр положила в шкаф. Прикрыла бесшумно дверцы, мельком оглянувшись на хлопнувшую дверь. Кто-то из техников – зашел за справочником. Это ничего, сюда, в ее закуток, никто не зайдет и не потревожит ее. Она вновь уселась в кресло и прикрыла глаза – точно задремала.

Глава 4. Кьелл (IV)

- Ой! – Аделина подскочила на кровати, уставилась на зашедшую женщину круглыми сияющими глазами.

- Тсс! Услышит кто-нибудь.

- А как ты зашла? Дверь же заперта.

- Вот так и зашла. Ключ у меня есть. Только не вопи – а то кто-нибудь услышит, придет и ключа у меня больше не будет.

- Вот здорово! Ты нарочно пришла, чтобы рассказать мне, чем сказка кончилась? – девочка уселась на кровати, скрестив ноги. На личике засияла широкая улыбка.

- Ну, конечно! Как я могла без сказки тебя оставить? – Мелисса огляделась, уселась, скрестив ноги, на пол. Выудила из кармана платья трубку, принялась неторопливо раскуривать. – Включи-ка вентилятор, - попросила она. – Я сижу аккурат под ним. Пусть сразу дым вытягивает, чтобы он до тебя не добирался.

- А мама говорит, что курить нельзя, - проговорила девочка, подражая взрослым назидательным интонациям. – Тетушка Мелисса!

- А ты ей что, нажалуешься на меня? – женщина поправила аккуратно ярко-рыжую косу у себя на плече, с любопытством уставилась на нее.

- Нет, конечно, - девочка смутилась.

- Ну, так и беды нет, - тетушка выпустила кольцо дыма под потолок. – Она ничего не узнает, и ругаться не будет.

- Но курить нельзя не просто так, - девочка нахмурилась. – От курения умирают…

- Оно да, - тетя покивала.

- Значит, и ты умрешь? – девочка накуксилась.

- Возможно. Все когда-нибудь, да умирают.

- А я плакать буду! – пригрозила малышка.

- А вот этого не нужно! – строго нахмурилась Мелисса. – Вот что. Давай-ка договоримся: когда я умру, ты плакать не будешь! Ни слезинки. Ну-ка, пообещай!

- Как же я тебе пообещаю, - у малышки из глаз закапали крупные слезищи.

- Ну-ну-ну, - тетушка, положив трубку, пересела к ней на постель, обняла, погладила по волосам. – Не плачь, я ж еще не помираю! Рановато меня хоронить, - она усмехнулась.

- Но я же не хочу, чтоб ты умерла, - всхлипнула девочка. – Мне будет грустно! И как я пообещаю, что не буду плакать?! А ты и сказку не расскажешь, если я не пообещаю?.. – она вскинула голову.

- Не расскажу, - сурово подтвердила Мелисса. – Еще не хватало – реветь, когда я умру, и не смогу тебя утешить! Думаешь, мне от этого не грустно? Вот сейчас еще ладно, я ведь могу пожалеть тебя. А когда меня не будет – кто тебя станет утешать? Как я могу быть уверена, что тебе не дадут долго горевать? Нет, милая, так дело не пойдет! Давай-ка, обещай, что плакать не будешь! И обещание свое сдержи!

- Ладно, - девочка вздохнула. – Если тебя это утешит – так и быть, обещаю.

- Ой, вот нет повода для таких тяжелых вздохов, - поморщилась тетушка. – Я нынче же вечером умирать не собираюсь. И даже завтра не собираюсь. И не собираюсь ни на этой неделе, ни в ближайшие месяцы. Я тебе еще надоесть успею со своими сказками! – она улыбнулась, увидев, как улыбается девочка. – И вообще. Я бог весть сколько на свете живу, а курю и того дольше. Еще ни разу не померла. Во всяком случае, от курения. Так что его смертельность сильно преувеличена.

- А мама говорила…

- Мама все правильно говорила, - строго проговорила Мелисса. – И вот начинать курить, если ты, скажем, не куришь, вовсе ни к чему! Я вот нарочно сказала тебе вентилятор включить, чтобы дымом не дышала. А вот если уже куришь, - задумчиво продолжила она. – Оно ведь, знаешь, как бывает. Живет себе человек, живет. Не курит. А потом бац! – и помирает не пойми от чего. Здоровым помирает, что самое обидное! – тетушка победно замолчала. – Кстати! – она точно что-то вспомнила после паузы. – Кто это мне тут нотации читает о вреде курения? А сама-то?! Ну-ка, рассказывай, за что в комнате заперли, - потребовала она.

- Да я это, - девочка смешалась – смена направления разговора ей явно не понравилась. – Я хомячка выпустила из клетки, побегать, - еле слышно созналась она, опустив голову. – Гектора…

- Эко! Это вот за это тебя заперли? – вроде как удивилась тетушка. – Я-то думала, ты там качественно набедокурила, - она вроде как оказалась разочарована.

- Ну… Гектор – это хомячок доктора Бора, - пробормотала малышка. – Он у него в клетке все время сидел, запертый. Совсем один. Другие хомячки – по два, по три в клетке. Им не скучно. А Гектор – совсем один!..

- Ну да, ну да, - женщина покивала. – Совсем одному скучно, оно да.

- Я его совсем ненадолго погулять отпустила. А он взял и сбежал…

- Подвел тебя, значит, - вздохнула тетушка. – С хомячками такое случается. Они бегать любят. Лазить везде… это значит, от этого доктор Бор сегодня такой расстроенный весь день?

- Ну да, - девочка приободрилась, поняв, что женщина ее ругать не станет. – Гектора так и не нашли. Доктор Бор расстроился, и меня наказали.

- Дела, - протянула Мелисса. – Оно, конечно, теперь его попробуй поймай. Хомячка. И не найдешь! Дел он натворит, - она покачала головой.

- А ты на меня не сердишься? – с надеждой воззрилась на нее малышка.

- Не сержусь, милая, - та погладила ее по голове. – Ты добрая девочка, пожалела живую зверушку. Это хорошо. Гектор, конечно, натворит дел – не стоило его выпускать. Но с тебя хватит и того, что мама твоя рассердилась на тебя, когда узнала.

- Она и сейчас сердится, - еле слышно проговорила девочка.

- Нет, сейчас она уже не сердится. Она совсем недолго на тебя сердилась.

- А раз не сердится – почему она за мной не придет?..

- Ну, она же сказала, что ты будешь весь вечер сидеть в запертой комнате. А взрослые не могут нарушать своих обещаний. Тем более – мама. Ладно, - спохватилась она. – Я ведь сказку закончить обещала. Слушай…

*** ***

Обморок плавно перешел в крепкий сон.

Кьелл, невидимый для обитателей морского дна, мирно спал на песке, лишенном растительности. Редко-редко над ним проплывали морские чудища. Вид их был диковинным – правда, заметить это можно было бы лишь, если бы на дно попадал хотя бы единый лучик света.

Так случилось, что пираты напали на лодку над глубокой расщелиной, невидимой под толщей воды. И в эту расщелину Кьелл и нырнул, не зная, что за бездна под ним.

На свое счастье, он не захлебнулся. И сейчас мирно спал, набираясь сил после страшного спуска. В глубокой расщелине не было видно смены дня и ночи. Здесь постоянно царила непроглядная ночь.

Проснувшись, Кьелл долго не мог вспомнить, что с ним произошло. Где он очутился? Тьма вокруг испугала его – ему даже показалось, что он ослеп.

Он вскочил, беспорядочно ощупывая сам себя, дно вокруг. Лишь спустя несколько минут удалось ему понять – он очутился под водой. На глубине, куда не проникает свет с поверхности. Где нет даже мелких светящихся животных, что освещали по ночам дно Золотого моря.

Кьелл растерялся. Как же теперь быть? Всплывать на поверхность – он вновь рискует захлебнуться. Пробираться к берегу по дну – но он понятия не имеет, в какой стороне берег! Уклона дна он не ощущал, и вообще, мог ориентироваться лишь на ощупь.

А еще бывший рыбак изредка ощущал колебания воды – это проплывали мимо какие-то монстры. Каждый раз он затаивался и сидел ни жив ни мертв.

А ну, как громадина учует его и сожрет?! На нем, конечно, покрывало невидимости – только проку с него? Здесь, впотьмах, и так ничего не видно.

А еще – если здесь и есть рыба, то Кьелл не в состоянии ни увидеть, ни поймать ее. Эдак и с голоду помереть недолго! А он даже понять не может, сколько прошло времени, сколько он пролежал, и сколько потом копошился в темноте. Только в животе уже урчало. Хочешь или нет, а надо куда-то идти. Все равно, куда.

Если пока что ровно – просто выбрать направление и ползти вперед. Если заметит, что ползет под уклон, повернуться и ползти вверх.

Выберется. Должен выбраться. А еще…

Кьелл хлопнул себя по потайному карману куртки. Там ведь один из мешочков с порошком волшебных ракушек из царского заповедника в Золотом море! Пару таких мешочков он неизменно таскал с собой.

От голода маловато сил – но если съесть щепотку, вдруг их прибавится? Так и случилось – в животе осталось так же пусто, но он почувствовал себя более бодрым.

Воспрянув духом, Кьелл оттолкнулся ногами и поплыл вперед, держась над самым дном, касаясь его рукой. Плыть так ему пришлось долго. Ровное дно тянулось и тянулось, не поднимаясь вверх, но и не спускаясь вниз. Куда же он угодил? В Золотом море не было таких страшных впадин. Морские жители говорили, что глубокая бездна есть посреди Белого моря – но сам он там не бывал.

Как-то раз мимо проплыл жуткий монстр с фонарем. Громадная рыбина медленно пробиралась недалеко от дна, а над головой у нее, на длинном стебле, висел светильник.

Кьелл, завидев издали ярко светящуюся точку, бросился было к ней – но вовремя сообразил: не стоит подплывать близко к светильнику, неведомо как очутившемуся под водой на невообразимой глубине. Он отполз подальше во тьму и затаился, глядя зачарованно, как ползет по дну освещенное пятно. В призрачном, мертвенном свете плясала муть.

Когда свет поравнялся с Кьеллом, тот увидел слабо освещенную жуткую морду чудовища с торчащими в разные стороны острыми клыками. В груди разлился холод.

Должно быть, свет привлекал подводных жителей, не знающих, что это такое. Они плыли к светильнику, точно мотыльки на пламя свечи – и чудище их сжирало. Из-за яркого света они не видели кошмарной морды до того момента, как становилось поздно.

Ему повезло – он вовремя понял, что нужно убраться с дороги у существа, что несет перед собою светильник. Остается надеяться, что остальные хищники тоже носят перед собой светильники или обнаруживают свое присутствие каким-либо еще образом. А ведь, если бы не этот фонарь, то зверюгу бы запросто можно было не заметить: она проплывала совершенно бесшумно.

Радовало одно: фонарь окончательно убедил бывшего рыбака, что он не ослеп. Кругом и правда царит непроглядный мрак. Кьелл двинулся дальше, чутко вслушиваясь в тишину кругом.

Он плыл и плыл, пока не уперся в стену. В первый момент он сам себе не поверил – решил, что просто наткнулся на излишне крупный камень.

Но нет – он двинулся вверх, вдоль крутого подъема, и тот потянулся, то и дело образуя трещины, гребни, небольшие выступы и площадки.

Склон оказался крутым – будь такой на суше, нипочем бы не подняться человеку! Благо, двигаться вверх в воде, вплавь, было намного проще, чем карабкаться на кручу в обычную гору.

Кромешная тьма постепенно превратилась в глухой сумрак. Трещины и выступы становились понемногу видимыми. Сначала – едва-едва, затем – стало видно дальше. На расстояние вытянутой руки и дальше. Очертания дна делались более отчетливыми. Темнота вокруг превратилась в темно-зеленое неподвижное марево.

Ни водорослей, ни рыбок. Он уже Творец ведает, сколько времени плывет и плывет, а есть по-прежнему нечего. В животе заурчало.

Пришлось снова нырять в карман за новой щепотью порошка из ракушек. Ничего, - успокоил себя Кьелл. Вон и темнота расходится понемногу. Выберется.

Уверенность поугасла, когда мрак вновь сгустился. С трудом бывший рыбак подавил испуг. Это всего-навсего ночь спустилась, - убеждал он себя. Плыть во мраке было жутко А ну, как попадется еще какой-нибудь монстр? Менее неповоротливый, чем тот, с фонарем?

Ночью многие хищники выбираются на охоту. Как в том же Золотом море. Воспоминание о Золотом море вызвало уныние.

Там по ночам вверху раскидывался купол из сияющих подводных звезд – крохотных морских обитателей. А здесь – ничего.

Не решаясь улечься спать прямо на голом склоне, Кьелл продолжал карабкаться вверх в кромешной тьме. Да и как уляжешься? Пусть даже найдет он выступ, на котором можно поместиться. А ну, как во сне скатишься да и укатишься обратно, к подножию? Поутру весь путь начинать сызнова. Нет уж. Как выберется повыше, можно будет и отоспаться.

Пока карабкался в темноте, подъем сделался более пологим. Правда, под руками по-прежнему были обкатанные камни, покрытые тончайшим илом.

*** ***

Мутная зелень разлилась, когда Кьелл уже разуверился, что увидит-таки свет.

Не сразу бывший рыбак сообразил, что это – не муть. Просто солнце, должно быть, поднялось над водой только-только. А он, Кьелл, оставался по-прежнему невообразимо глубоко.

Пологий подъем к этому времени обратился равниной, так что, если бы не темнеющая пропасть позади, он бы и знать не знал, в какую сторону ему двигаться. В медленно светлеющей воде он поплыл вперед, стараясь не поднимать ил со дна.

Сумрачная зеленоватая равнина тянулась во все стороны, насколько хватало глаз. Темная пропасть осталась далеко позади, а дно все не поднималось.

Кьеллу уже начинало казаться, что он так и будет плыть и плыть бесконечно вперед. Куда ж его занесло? До берега вроде как было недалеко – он опасался слишком удаляться от него на лодке. Но вот он бредет, бредет, уж и сумрак вновь сгущается – а значит, наступает вечер. А конца-краю дороге не видно.

Бывший рыбак совсем уже отчаялся, когда ему улыбнулась удача, на которую он не рассчитывал. В густеющей темноте он заметил, что из песка что-то торчит.

Кьелл, оттолкнувшись ото дна, подплыл туда. Это оказалась мачта, погруженная в песок. Корабль оказался засыпан более, чем наполовину. Темнело, наступала ночь – рыскать по утонувшему судну было не самым разумным решением.

К тому же предыдущей ночью он не спал. А корабль может стать отличным укрытием – навряд ли хищники станут подплывать близко к нему.

Если только никакой ночной хищник не выбрал его своим укрытием.

Но он, Кьелл, не станет соваться внутрь. Он уляжется возле носа – там не было пробоин, люков и других отверстий, через которые мог бы выбраться обитатель трюма.

Спать хотелось невыносимо, глаза слипались. Но Кьелл не позволял себе заснуть – он хотел поглядеть, выберется что-нибудь из недр корабля, или нет. В животе урчало, пришлось съесть еще пару щепоток порошка целебных ракушек. Мгновения тянулись долго, кругом царила темнота. Далеко-далеко вверху изредка что-то мерцало – кажется, это виднелись скопления светящихся мелких животных.

Кругом царила тишина и неподвижность. Не волновалась вода, не видно было ничего. Вслушивайся, вглядывайся – ничего не заметно.

Так он и заснул, сам не заметив. Проснулся, когда кругом разливался знакомый зеленоватый сумрак. Сначала выругал себя за беспечность, потом махнул рукой. Ну, не спал бы он всю ночь. А проку? Можно подумать, разглядел бы что-то впотьмах. Надо было у ведьмы просить еще и талант видеть в полном, беспросветном мраке. Но кто ж знал, что пригодится?

Кьелл опасливо постучал в доски носа. Звук отзывался глухой, еле слышный. То ли бывший рыбак из страха слишком тихо стучал, то ли вода скрадывала звуки.

Не сразу решился он подобраться к люку, ведущему в трюм. С трудом открыл его – пришлось раскопать песок, засыпавший крышку почти наполовину. Возможно, поэтому никто и не поселился внутри?

Забираться глубоко в трюм Кьелл побоялся, но это и не понадобилось. Совсем недалеко от люка зацепилась толстая цепь, поблескивающая драгоценными камнями.

Кто носил украшение? Должно быть, какой-то вельможа. Ничего больше поблизости не было видно – ни других ценностей, ни человеческих костей. Кьелл решил не искушать судьбу: он забрал цепь и выбрался наружу. Люк на всякий случай вновь плотно закрыл, припорошил песком, подняв клубы ила. И торопливо убрался подальше от корабля – потому что дышать в мутной воде стало трудно.

Цепь припрятал в одежде – как выберется на поверхность, можно будет подумать, как поступить с ней. Целиком такую не сбыть – слишком много возникнет вопросов.

Придется разделить звенья, вынуть камни из оправ. Да, стоимость изделия от этого сильно упадет. Зато меньше опасности. Кто знает, кому цепь принадлежала? Что за вельможа плыл на безвестном корабле, что уже не один десяток лет покоится на океанском дне? И помнит ли кто-нибудь о нем?

Разумеется, можно будет и попытаться выяснить что-нибудь. Но об этом, в любом случае, он будет думать после. Когда выберется на сушу.

*** ***

Нормальный дневной свет Кьелл увидел спустя несколько дней. Еще день он провел, пробираясь по поднимающемуся дну, на котором появились скальные выступы и валуны. За прошедшее время успел съесть едва не половину целебного порошка в мешочке. В темноте, ночью, выбрался на берег.

От холодного воздуха мгновенно продрог в мокрой одежде. А рядом – ни лодки, ни дома! И побережье пустынное.

Кьелл, ругаясь, полез обратно в море: на дне хотя бы ледяного пронизывающего ветра нет. Чтобы согреться, пришлось забраться глубоко. Вода близко к поверхности была слишком холодна. Что же делать?

Можно попытаться пробраться по дну вдоль берега к какому-нибудь поселению. Но как объяснить местным, кто он такой, и отчего выбрался на берег, мокрый? Сказать, что напали пираты? По сути – правда, но кто ему поверит? Вышел из моря человек, с которого ручьями стекает вода – кто это может быть? Колдун, тварь морская.

Он-то помнил косность своих бывших односельчан. Нет, идти нужно в город. Выбираться ночью, невидимым, где-нибудь между доками и бедными кварталами.

Придется воровать. Взять самую дешевую теплую одежду. Дальше – как пойдет. Почему, рожон его побери, сейчас глубокая осень? Судя по холоду и голым веткам кустов и деревьев, царила именно она. Плыл-то он летом!

Впрочем – об этом можно будет подумать после. Когда выберется на сушу. Часть цепи придется продать сразу – ему нужно как-то добраться до города, где обосновался. Достать деньги, что накопил. Известить невесту и ее родню, что жив. После – найти способ переправить-таки посылку купцу. Сам он ее не повезет. Придется, конечно, заплатить неустойку. Ну, да рожон с ним! Жизнь дороже. Да и найденная цепка с лихвой покроет все расходы, он еще и лавку приобретет.

Глава 5. Кьелл (V)

До Амстервинда Кьелл добирался несколько седмиц.

Побережье неуловимо изменилось – появились новые порядки и правила. Даже для того, чтобы сбыть кусочек цепи, пришлось извернуться. Что могло стрястись за те несколько дней, что он провел на дне океана?

Да, приходилось признать – на суше время пронеслось быстрее, чем в глубине. Потому что чем еще объяснить стремительное наступление поздней осени?

Чтобы попасть на корабль, требовалась несусветная бумажная волокита. Просто заплатить пошлину оказалось недостаточно. И Кьелл предпочел отправиться сушей. Ехал, почти не останавливаясь для отдыха – хотел поскорее добраться, увидеть невесту. Илин, должно быть, заждалась. Извелась неизвестностью, бедная.

Амстервинд тоже переменился. Кьелл, проходя по городу, не мог признать знакомых улиц. Сердце сжимало дурное предчувствие.

Да, он провел на дне океана не одну седмицу. Хотя ему показалось, будто прошло не больше нескольких дней. Но как от лета до осени город так переменился?

А может, прошло не несколько седмиц? Год, два? Пять?..

Тревога погнала его бегом по улицам. Прохожие оборачивались недоуменно вслед – он не обращал внимания. Задыхаясь, мчался к дому лавочника. Сердце выпрыгивало из груди – не только от быстрого бега, но и от тревоги.

Ярмарка. Отчего окрестные улочки так переменились? Где высокий дом на углу? Неважно! Вот и ряд лавок.

Те же самые – и в то же время совсем другие. Сбоку прежде находился пекарь, а не колбасник. И дом был глинобитный, а не кирпичный… В городе вообще было не так-то много кирпичных домов – а теперь едва не каждый четвертый. Особенно – в центре, вокруг рыночной площади.

Кьелл замедлился. Он потерянно бродил вдоль лавочного ряда, потом несколько раз обошел площадь и прилежащие улочки в надежде, что знакомая лавка отыщется.

Тщетно! В груди разливалось холодом предчувствие беды.

Он ничего не понимал. Сколько его не было?! Лавочник продал лавку, уехал куда-то с дочкой. Отчего? Столько лет прожил на одном месте, и вдруг уехал.

Кьелл метался, потерянный. Он с трудом узнавал места, пытался отыскать хоть одно знакомое лицо и не находил.

*** ***

Бывшего рыбака, кинувшегося расспрашивать о лавочнике и его дочке всех подряд, едва не отправили в дом скорби. Никто не мог понять, о ком толкует Кьелл.

Какой-то пьянчуга с улицы, услышав разговор, расспросил его подробно. И за пару стаканов в трактире пообещал рассказать все, что знает. Отчаявшийся Кьелл готов был заплатить куда больше – благо, пьянчуге ничего не было нужно.

Они уселись в полупустом перед полуднем трактире, Кьелл заказал пьянице стакан самогона. Себе – кружку пива, но от волнения пить не мог.

Пьянчуга пропустил стакан, крякнул от удовольствия. Кьелл немедля заказал еще один. В этот раз его собеседник не стал осушать все до дна, отхлебнул, зажмурился с довольным видом.

- Может, закуски? – предложил бывший рыбак. – Ты извини, я позабыл от волнения.

- Мне не надо, - мотнул головой пьяница. – Так ты, стало быть, искал девушку, что жила здесь когда-то и была невестой моряка, что так и не вернулся на своей лодке?

- Да, - Кьелл кивнул. Дурное предчувствие принялось грызть с новой силой.

- А ты, стало быть, вернулся, - пьяница покачал головой. – Вот сейчас. Эко ж!.. – крякнул он. – Даже спрашивать боюсь, как так вышло, и откуда ты взялся вот теперь. Быть может, ты – дух, а? – он ткнул пальцем в лежащую на столе руку Кьелла. – Нет, человек из плоти и крови, - он покачал головой, не успел тот возмутиться.

«Да что ж ты хочешь-то сказать! Говори по-человечески!» - так и хотелось крикнуть Кьеллу. Он молчал.

- Ты уж прости, что я так, - язык у пьянчуги стал заплетаться.

- Друг, ты пить-то не торопись, - выдавил Кьелл. – Я тебе целую бутыль закажу, и с закуской, если хочешь. Только прошу, расскажи все!

- Нет, я так быстро не опьянею, - рассмеялся тот. – Все расскажу, не бойся. Когда-то на восточной окраине доки были, теперь их перенесли ближе к центру. После того, как наладили поставки с запада.

Поставки с запада? Кьелл помнил, где находятся доки в Амстервинде. Их перенесли?

- Так вот – там ведь коса в море выходит, а над ней – утес. Сейчас его зовут утесом Илин. По имени девушки, что давным-давно больше десятка лет каждый день с рассвета и до темноты ждала, стоя на этом утесе, вглядываясь вдаль – когда же покажется на горизонте лодка ее жениха. Однажды, говорят, лодка появилась – та самая. Но жениха Илин на ней не оказалось – на ней плыли пираты.

- Пираты, да, - слова вырвались помимо воли.

Значит, его невеста дождалась возвращения лодки с пиратами, захватившими ее! Но сколько же лет прошло? Более десятка лет она ждала его…

- Скажи, когда это было? – Кьелл не узнал собственного голоса.

- Это было больше сотни лет назад. Старая легенда Амстервинда. Сбоку от старого дока есть скала Илин – с этой скалы девушка кинулась на прибрежные камни. Легенда говорит, что в тот день штормило, и девушка упала прямо в волны, что били о скалы. Она разбилась, - пьянчуга примолк.

Кьелл сидел, потрясенный. Илин кинулась со скалы, когда узнала, что на лодке приплыл не он. Это случилось больше сотни лет назад…

- А может, это не про твою невесту легенда? – задумчиво протянул пьнчуга заплетающимся языком. – Сотня с лишним лет прошла! Того парня давно уж на свете нет. Сгинул он, пираты скормили его морским рыбам, - он в который раз приложился к стакану, и Кьелл заметил вдруг, что тот почти пуст.

Он заказал еще самогона для собеседника. Подумав, оставил трактирщику деньги – на случай, если тому захочется пообедать. И направился прочь. Пьянчуга, похоже, и внимания особенного не обратил на его уход.

Он снова отправился к рыночной площади. Снова бродил, но теперь уже новыми глазами глядел вокруг. Вот здесь был длинный глинобитный дом, точно! Сейчас – два кирпичных дома с садиком посередине. А вот тут стоял высокий дом с острой крышей – сейчас здесь пусто. Какие-то деревянные пристройки да пустырь. А вон там, наоборот, был пустырь – сейчас дом какого-то богатея. И колонны – не помнил Кьелл, чтобы прежде ставили такие колонны. Город переменился. И да, для таких перемен как раз понадобилась бы сотня лет. Он вернулся, но слишком поздно.

Остаток дня Кьелл бродил по берегу на окраине города. Глядел на море, спокойное и гладкое сейчас. На острые скалы, где, как ему сказали, сотню с лишним лет назад разбилась Илин.

Пьяница сказал – она прождала его больше десятка лет. Приходила сюда и ждала. Глядела неотрывно в море, надеясь – вот мелькнет парус, появятся вдали знакомые очертания небольшой рыбацкой лодки. Однако этого так и не случилось. Потом пришла страшная новость…

Илин не нашла другого жениха, не вышла замуж. Она спрыгнула со скалы. Что здесь происходило век назад? Утес, на котором он сейчас стоит, носит имя его давно умершей невесты. От той истории остались смутные легенды. Легенды, которую помнят разве что пьяницы. А сам он вновь остался один.

Кьелл поежился под дуновением бриза – ему вдруг показалось, что над морем необычайно прохладно. Закутался плотнее в плащ.

Ему казалось, что он счастливо избежал опасности, выбрался. Ему казалось, что произошло чудо.

Вспомнилось, как Илин перед его отъездом плакала, просила не уезжать. Ее терзало дурное предчувствие. Он не послушал.

В размышлениях он не заметил, как стемнело, как вызвездило потемневшее небо. Он не обращал внимания на холод, погруженный в тяжелые размышления.

Казалось, смешно – ну, что с ним может произойти? Он-то знал, что лодка у него волшебная, не потопляемая! Всего-навсего отвезти сверток на восток. Не особенно и далеко. Он должен был вернуться в Амстервинд за пару-тройку седмиц. Вместо этого отсутствовал столетие.

Как так вышло?!

Сколько дней он пробыл под водой – два дня, три? Может, четыре. На дне Золотого моря он когда-то провел не одну седмицу. И по возвращении застал и поселок, и тех же людей, которых знал с детства. Отчего в океане время текло по-другому?

На дне Золотого моря виден был свет солнца. Кьелл вспомнил алые переливы на рассвете и скользящие по дну, водорослям и ракушкам солнечные блики. А он находился в кромешной тьме. Чтобы различить хоть что-то, ему пришлось долго плыть вдоль склона вверх.

А сколько он проспал после того, как упал на дно?! Еще ночь он проспал, когда выбрался к тусклому свету.

Да что проку теперь думать. Прошло больше сотни лет. Илин давно нет на свете. Она кинулась со скалы в море, и скала эта теперь носит ее имя.

А вся эта история сделалась легендой, которую помнят только пьяницы и бездельники. И нет больше разницы, что станет делать он, Кьелл. У него в кармане до сих пор лежит сверток, что он обещал сотню с лишним лет назад доставить купцу в одном из городов на западе.

Купца тоже давно нет на свете. Он, Кьелл, сгинул вместе с посылкой на дне океана. Его давно никто не ждет.

Расстегнул куртку, вытянул сверток из внутреннего кармана. На востоке посветлело – наступал рассвет. Подумав пару секунд, Кьелл развязал бечеву. Да, это чужая посылка. Но ее давно никто не ждет. Даже если он поедет на запад – кому вручать сверток? Есть ли у купца наследники? Что он скажет получателю, чем объяснит то, что привез его спустя век с лишним? Как объяснит, кто он сам такой, и откуда посылка взялась? Да и ждет ли кто-нибудь еще ее?

Даже если и есть наследники у купца, даже если посылка им и нужна. Навряд ли они подозревают, что посыльный спасся, и находится сейчас в Амстервинде.

Вот и последний слой рогожи. Под ним – тонкий батист. А хорошо было завернуто – посылка ничуть не промокла! Он и не вспоминал о ней все это время. Кьелл развернул дорогую ткань и с недоумением принялся вертеть в руках металлический предмет, отдаленно напоминавший модель лодки или корабля. Правда, на деле такой корабль навряд ли бы смог держаться на воде. Мачта, странной неустойчивой формы корпус, пара громадных крыльев – они-то зачем?

Мачта, к слову, тоже странная – толстая, похожая натрехгранный клинок. И без паруса.

Бывший рыбак ощутил жестокое разочарование. Ради вот этой безделушки он рисковал жизнью, плыл на восток?! Ради этого попался пиратам и пропал на сотню с лишним лет на дне океана.

Безделушка.

Вот один из первых лучей солнца, вырывавшихся из-за горизонта, заиграл яркими бликами на полированном металле. И Кьелл ощутил невыносимое желание запустить бесполезной штуковиной в море.

Не в безделушке дело – не окажись ее, так он пустился бы в путь из-за какой-то другой посылки. Но грызла досада. Досада и горечь.

- Это не безделушка. Вид бывает обманчив, ты забыл?

Кьелл вздрогнул. Сбоку от него сидела ведьма. Та самая, что когда-то попалась в его сети. Откуда взялась?! Только что берег был пуст. Она сидела рядом, обхватив руками рыбий хвост и глядела мечтательно куда-то в сторону горизонта, где синеющее небо сливалось с белесоватым по утреннему часу морем.

- Ты… откуда здесь?! Как тут оказалась?

- Я всегда чувствую, где можно найти что-нибудь интересное, и прихожу туда, - ведьма усмехнулась. – Вот у тебя есть нечто интересное.

- Это? – удивился Кьелл, вновь переводя взгляд на безделушку. – Это же игрушка для детей!

- Да ты – богатый парень, - рассмеялась она. – Готов такую вещь отдать ребенку для игр!

- Хочешь сказать, это – что-то ценное?

- Бывший хозяин долго и безнадежно ждал, когда ты привезешь ему эту вещь. Когда до него дошла весть о гибели посланца – он сильно убивался. Даже слег. Правда, потом выздоровел. Целитель попался ему хороший. Да и на что помирать из-за потери вещи – пусть даже и крайне ценной? Пустое, право.

- Значит, посылку до сих пор ждут?

- Ну, кто ее станет ждать? Больше ста лет прошло. Я пришла, чтобы предложить тебе поменяться, - она пристально взглянула на Кьелла.

- Хочешь сменять эту посылку на что-то еще?

- Не совсем. Ты ведь лишился своей лодки, верно? – она помолчала, но Кьелл отвечать не стал – что проку говорить о том, что и так известно? – Я знаю, как эту штуковину, - она кивнула на безделушку в его руках, - превратить в настоящий летающий корабль! Летающий по воздуху, а не плывущий по воде, - прибавила она. – Эта игрушка, как ты назвал ее – составная. Мачта – на самом деле не мачта. Это – вроде булавки, что держит пружину внутри сжатой. Вынь булавку – пружина распрямится, корабль обретет свой настоящий размер.

- Вынуть? – Кьелл хмыкнул. Удивление и любопытство вытеснили ненадолго тоску.

Он потянул за мачту. Та не шелохнулась. Кьелл потянул сильнее.

- Нет, так ничего не получится, - ведьма усмехнулась. – Прекрати, так ее не вытащить. Не здесь.

- Что значит – не здесь? А где? – он покрутил модель корабля в руке, попытался колупать днище. Пошатал крыло – без толку.

- Нет. В этой части побережья у тебя не получится. Нам нужно туда, где подземный огонь ближе к поверхности. Там получится вынуть булавку – она притягивает подземный огонь, и сама притягивается им.

- Что за чушь? – пробормотал Кьелл. – И где я возьму подземный огонь?

- О, нам придется переместиться совсем недалеко к западу, - ведьма хитро сощурилась.

Совсем немного?! Вот только он – без лодки. Да и на что ему все это? Бывший рыбак невесело усмехнулся. Отвернутся, вновь уставился на океанскую гладь.

Летучий корабль? Может быть. Ведьме виднее – ей положено разбираться во всяких колдовских штучках. Только что ему за дело? Кьелл вновь ощущал тяжелую усталость. Не хотелось никуда двигаться с места, ничего делать.

Он несколько дней, голодный, полз по океанскому дну к поверхности. Чудом избежал встречи с хищниками. Украл одежду ночью, чтобы выйти в город. Промерз до костей, пока крал. Все это время его поддерживала мысль о возвращении домой, к Илин.

Он вернулся. Но Илин не дождалась его. Сто с лишним лет – слишком много для обычной девушки. Пусть даже и такой, как Илин. Слишком много. Она давно погибла.

- Я знаю, где находится ближайшее место, - ведьма истолковала его молчание по-своему. – И нам не понадобится лодка.

Щелчок костлявыми синеватыми пальцами – и вид переменился. Оба они по-прежнему сидели на высокой скале над морем, но скала определенно была другая. Да и вода тоже.

- Что это? – Кьелл на мгновение удивился. – Жирное море?

- Признал, - усмехнулась ведьма. – Хорошим ты был рыбаком. Жаль…

Она не договорила. Кьелл отрешенно продолжал глядеть вдаль. Ведьма покачала головой, что-то пробормотала – ему было неинтересно. Он вообще в считанные минуты потерял интерес ко всему на свете. Должно быть, сказывались напряжение, тревога и потрясение вчерашнего дня и бессонной ночи.

- Здесь, на дне моря, подземный огонь совсем близко, - заговорила ведьма снова. Ветер чуть шевелил ее седые волосы. – Здесь из артефакта можно вытащить булавку.

- Зачем это тебе? – Кьелл взглянул на нее.

- Надо же, проснулся, - она расхохоталась. – Внутри, под булавкой, есть еще один артефакт. Мне нужен он. И я заберу его в уплату за совет. А твой корабль сможет летать и без этих двух частей – булавки и того, что я заберу.

Кьелл пожал плечами, отдал ей безделушку. Вновь навалилось равнодушие. Сбоку раздался звон, и рядом, вплотную, воздвиглось судно из металла, покачивающееся прямо над землей. Он вяло отодвинулся, недоуменно поглядел снизу вверх на махину.

Кто ж строит корабли из железных полос? Их из дерева собирают.

Металлические крылья покачивались, чуть слышно скрежеща и позвякивая. Бывший рыбак таращился бездумно на странную посудину. Сквозь отупляющее равнодушие пробивалась мысль, что следовало бы удивиться. Не каждый день такое увидишь!

- Ну, я не обманула! – воскликнула ведьма. – Вот твой корабль! – она взмахнула рукой.

- Корабль так корабль, - раздраженно фыркнул Кьелл. Он оглядел посудину, заметив механическую лесенку на шарнирах сбоку, развернул ее и взобрался на борт. Лесенку поднял, обернулся к ведьме.

- Улетаешь? Ничего не хочешь с собой забрать?

- Нет, - он мотнул головой. – Я устал, старая. Прощай, - отвернулся. По лицу расплылась широкая улыбка. Он громко расхохотался, лихо крутанул руль. Крылья корабля зазвенели.

Корабль взмыл отвесно ввысь. Пара мгновений – и он обратился крохотной точкой выше редких облаков. Ведьма, хмурясь, глядела, как эта точка уменьшается и исчезает среди ослепительной синевы.

- Ну, значит, не захотел, - она покачала головой. – Вот ведь как. Как кораблем небесным управлять – враз разобрался! Минуты на земле не задержался. Ох, Кьелл-рыбак, не увидит земля тебя больше. То ли жалеть, то ли удивляться, - она смолкла, глянула в последний раз в небо из-под ладони.

А потом размахнулась и зашвырнула булавку, вынутую из бывшей безделушки, далеко-далеко в море. Та улетела – только металлическая полированная грань сверкнула вдали на солнце. Сверкнула – и канула в воду. Несколько мгновений – и из глубины пришел глухой гул. Ведьма усмехнулась. Надела на палец тонкое серебристое кольцо, что находилось недавно на конце булавки. На земле, возле ее хвоста, засветилась искорка, и морская колдунья подхватила ее кончиками пальцев. Искорка замерцала и угасла.

Ведьма нырнула в воду прямо со скалы. Нырнула и исчезла. А из открытого моря в сторону берега поплыли первые жирные разводы, что дали морю название. Это булавка, что притягивала к себе подземный огонь, заставила его подняться выше, выйти из-под земли под толщей воды. Ведьма сгинула, а море начинало волноваться, штормить. Это был последний день, когда на его просторах царило спокойствие. С тех пор Жирное море гудит, не стихая ни на минуту.

- Погоди, тетя! – возмущенно воскликнула девочка. – А как же ты говорила – мол, Кьелл признал Жирное море?! А его так назвали только потом, - она насупилась.

- Ну да, все-то ты замечаешь, - Мелисса улыбнулась. – Да, до того, как в море бросили волшебную булавку, и та вытянула подземный огонь из-под дна, оно звалось по-другому. Только названия того никто не помнит. И я его не знаю.

- Понятно… а что с ними дальше было?

- А Кьелл поднял свой воздушный корабль насколько мог, высоко, а потом развернул его в сторону открытого океана и понесся над волнами, не оглядываясь на берег. Он уже не узнал, что море навсегда изменило свой вид, да его это и не интересовало. И с тех пор Жирное море бушует, не успокаиваясь ни на секунду. Ни зимой, ни летом. Ни днем, ни ночью. Всегда.

- Но почему он улетел? И куда?!

- А этого никто не знает. Дело в том, что Кьелл в тот день потерял рассудок. Напряжение многих дней, усталость. И потрясение. Ведьма потому и появилась рядом с ним: она почуяла, что он вот-вот потеряет разум.

- Искорка, что она подобрала с земли, когда Кьелл улетел – это и был его разум?

- Ты умная девочка. Да. И ты помнишь – она предлагала ему забрать свое. Он отказался. Он и сам не понял, что потерял.

- Значит, он стал сумасшедшим?

- Да, милая. Бывший рыбак сошел с ума. Он потерял разум, а ведьма потерянный разум подобрала и забрала себе. А вот волшебная булавка, притягивающая подземный огонь, ей оказалась без надобности. И она выбросила ее в океан.

- Ну и ну! – воскликнула девочка. – А я всегда думала: ну, отчего же Жирное море такое беспокойное? Отчего в нем вечные шторма и бури, даже когда над морем нет даже слабого ветерка? Оказывается, виновен в этом Кьелл!

- Ну, это лишь сказка, милая, - мягко проговорила Мелисса.

- А что, если не сказка?! Что, если ее не зря придумали?

- Ну, давай вместе подумаем. В сказке сказано, что Кьелл, еще когда жил в родной деревне, опасался, что черноверцы узнают о его сделке с колдуньей. А ученые доподлинно выяснили, что Жирное море бушевало еще в те времена, когда о черноверцах никто слыхом не слыхал не только по берегам Золотого моря, но даже и в их исконной вотчине – герцогстве Хольдмун. Да и про герцогство, и про королевства Золотого юга никто не слышал. Нет, причина вечного шторма – близость подземного огня к морскому дну. Это он вызывает движения земной коры, а оно порождает беспокойство вод. Огонь иногда выплескивается на поверхность, обваривая морских обитателей. От этого – жирные разводы по поверхности моря.

- Эх, жаль, - девочка вздохнула. – А сказка мне все равно нравится! О безумном рыбаке Кьелле, - мечтательно протянула она.

- Мне эта сказка тоже нравится, - хмыкнула тетушка.

- И все-таки, зачем ведьма отняла у него разум? Он и так был несчастным, потерял невесту.

- Она не отняла. Она забрала то, что он сам отшвырнул за ненадобностью.

- А вдруг разум ему еще бы пригодился?

- Конечно бы, пригодился. Только он вряд ли нашел бы его вновь. Слишком уж сильно потрясла его потеря. Рассудок – штука такая. Если потеряешь его – навряд ли он потом вернется. Он быстро исчезает, будучи потерянным. Рассеивается в мировом эфире, рассыпается прахом.

- А ведьме он на что?

- Ну, вот она ему точно применение нашла! Забрала, как и многое другое, что выменивала у людей и подводных жителей на волшебные дары. Да унесла в море. На дно.

- В глубину?! – ахнула Аделина.

- А почему бы нет? Мы ведь знаем уже – краткий миг пребывания на дне морском, в извечном мраке, останавливает время для того, кто спустился на дно. Чем глубже спускаешься – тем скорее несется поток времени над поверхностью.

- И она туда ушла?

- Да, - мечтательно протянула тетя. – Глубоко-глубоко, туда, где время застывает, придавленное неизмеримой толщей воды. Туда, где можно провести время в отдыхе. А поднявшись, увидеть невероятные перемены мира. Увидеть, как появились корабли без парусов, но с трубами. Не деревянные, а железные. Увидеть, как корабли бороздят не только моря, но и небо, и даже космос.

- Она могла увидеть современность! – ахнула вновь девочка.

- Могла, - Мелисса кивнула. – В самых глубоких желобах океана время почти что вовсе замирает. И нужен очень крепкий рассудок, чтобы выдержать это, не свихнуться. А ведьма многие столетия собирала крупицы рассудка тех, кто терял их. Собирала верность и отвагу, страх и страсти, печаль и тоску. Печаль и тоску, боль люди редко ценят, а она нашла им применение. Собранное позволило ей спуститься в самые потаенные глубины океана, ход в которые был закрыт для существ, живущих на суше и даже для тех, чьим домом было морское дно.

- А она вернулась?!

- Вернулась, - Мелисса мечтательно улыбнулась. – Вполне возможно, что она вернулась. Кто знает – возможно, когда один звездолет улетал навеки в мрачные глубины космоса, она провожала его взглядом. Возможно, она чувствовала, что этому звездолету суждено заглянуть в такие же мрачные неизведанные глубины, какие видела она, - она смолкла, насторожившись.

- Ой! Шаги! – шепнула испуганно Аделина. – Это мама!

-Тише! – Мелисса прижала палец к губам, торопливо вскочила на ноги. Огляделась и встала возле двери, вжалась в стену.

Девочка во все глаза уставилась на нее. Ну да, а куда прятаться?! Кровать – крепко прикреплена к стене, под ней места нет совсем. Вместо тумбочки – невысокие встроенные шкафчики по периметру комнаты, могут служить при необходимости невысоким столиком или сиденьем. Еще шкаф для одежды, но он тоже встроенный, и полки в нем только горизонтальные. На полку Мелисса не влезет, даже если очень постарается.

А попадаться на глаза маме она явно не хочет!

Еще бы. Аделину тогда могут наказать снова. А Мелисса… у нее заберут ключ. Клацнул замок, створа отодвинулась. Вошла коротко остриженная женщина в светлом комбинезоне.

- Мама! – подскочила на кровати Аделина.

- Я тебе ужин принесла, - женщина вздохнула, подойдя, поставила небольшую коробку на шкафчик-тумбу возле кровати.

- А ты на меня еще сердишься? – девочка уставилась на нее.

- Нет. Уже не сержусь, - та снова вздохнула, присела накрай кровати. – Устала немного. Гектор так и не нашелся.

- Жаль, - Аделина опустила голову.

- Ничего, найдется, - мать погладила ее по голове, рассеянно глядя в стену. – Найдется. Только как бы лишнего не погрыз. А то будет потом беготня, - она примолкла.

Аделина принялась разворачивать коробку. Краем глаза заметила, как Мелисса бесшумно выскользнула из комнаты.

- Что это? – мать обернулась. Встала, подошла к двери. Выглянула наружу, поглядела сначала в одну сторону, потом – в другую. – Странно, показалось, будто что-то мелькнуло. Нужно идти спать, завтра опять нервный день. Ты ужинай и ложись, - обратилась она к дочке. – Я дверь закрывать не стану. Только не выпускай больше хомячков у доктора Бора, пожалуйста.

- Я не буду, мамочка, - закивала Аделина. – Прости меня. Я не хотела отпускать, он сам убежал.

- Я знаю, - та слабо улыбнулась. – Спокойной ночи, малышка.

Она прикрыла дверь, потом подошла к противоположной стене, где находилась еще одна кровать. Легла и мгновенно заснула. Аделина доела в тишине свой ужин и тоже улеглась. Завтра будет новое утро.

Глава 6. Подарок феи (I)

- Представляешь, а Гектор вчера нашелся! – личико Аделины сияло. – Сам вернулся.

- Вот так-так! – тетя улыбнулась. – Славно как получилось. Ничего не натворил?

- Почти ничего. Доктор Бор сам говорил – удивительно, мол, как это хомячок сам прибежал, да еще и в клетку залез и заперся. А знаешь, что самое странное? – прибавила она.

- Что же?

- Гектор, прежде чем запереться в клетке, записку доктору написал! Написал, что побегал по воздуховоду, а теперь рад вернуться к доктору. А еще он написал, что погрыз кабель освещения в двух местах, и даже нарисовал схему – где он его погрыз.

- Эко, - удивилась тетя. – Молодец какой.

- А как он написал записку – хомяки ведь не умеют писать?

- С чего это ты взяла? – удивилась Мелисса. – Ты, может, экзамен проводила для всех хомяков в мире на искусство чистописания и правописания?

- Я? – растерялась девочка. – Нет…

- Ну, а что ты тогда про них такое рассказываешь. Ты знаешь, прежде чем говорить, что человек – ну, или еще кто-нибудь – чего-то не знает и не умеет, следует в этом как следует убедиться. А то окажется, что ты говоришь не то, и сама не заметишь, как прослывешь вруньей! А это, согласись, будет неприятно.

- Ну да, - Аделина вроде как растерялась. – Доктор Бор сказал – мол, повезло, что Гектор погрыз кабель освещения, а не какую-то серьезную часть проводки повредил. И мама на меня больше не сердится, - прибавила она.

- Вот и хорошо, - Мелисса улыбнулась. – Ты его главное больше не выпускай. Хомячки – они маленькие и быстрые, попробуй поймай!

- А какую ты мне сказку сегодня расскажешь? – девчушка лукаво улыбнулась, забираясь в кресло.

*** ***

В земле Ольтер, что в прежние времена занимала юго-восточную часть королевства Холдроуз, в стороне от моря, жил когда-то один знатный человек. Он занимал должность распорядителя королевской охоты – она перешла ему по наследству от отца.

Стоит сказать, что в те века люди забирались куда дальше на восток от побережья Золотого моря, нежели в поздние времена, когда образовались королевства Золотого юга. Провинции Ольтера, что в те времена процветали, при королях Холдроуза сделались заброшенными землями среди гор и чащоб, в которых никто не жил. В те же времена, о которых идет речь, в землях тех росли пышные густые леса, в которых во множестве водилась дичь.

Это были мирные десятилетия. Земледельцы и ремесленники мирно трудились, владыки и вельможи развлекались турнирами и охотой.

Так вот. У того знатного человека, распорядителя королевской охоты, умерла жена, и он остался с дочерью. Девочке на ту пору было всего двенадцать или тринадцать лет.

Недолго горевал ее отец: не прошло года с кончины супруги, как он привел в дом новую жену. Дочка, что до сих пор носила траур по почившей матушке, была в ужасе. Однако она ни слова не сказала – была послушной дочерью. Как бы она посмела попрекнуть отца? Хоть ей и было тяжело видеть чужую женщину в доме.

А еще тяжелее ей было оттого, что у женщины той были свои дочери, примерно ровесницы девочки.

Падчерицу новая хозяйка поместья сразу невзлюбила. И дочери ее родные относились к бедняжке не лучше, чем мачеха.

Девочка эта – ее звали Эйдин – была мила лицом, стройна станом, тиха и скромна. Ее же сводные сестры унаследовали величественную красоту матери. Их лица напоминали лица дивных мраморных скульптур, что привозили из далеких южных портов, а туда они попадали с островов на западе. Тонкие и благородные черты, большие томные глаза, опушенные дивными длинными ресницами, роскошные локоны, ниспадающие на белые лбы. Даже высокомерная складка губ не портила этих лиц, будто сошедших со старинных картин.

Столь совершенная красота не могла существовать в подлунном мире. Неудивительно, что отец так поспешно женился, сняв траур прежде времени, - думала порой Эйдин.

Глядя на это неземное лицо, точно вылепленное искусным скульптором, поневоле забудешь все на свете. Да, ее мачеха была поистине прекрасна – точно небесный ангел, и столь же величественна. А ее неторопливая манера и грациозность лишь добавляли ей прелести. Несмотря на года и двоих дочерей, женщина эта была пленительна.

У дочерей ее, кроме красоты матери, у них была еще и ослепительная юность. Никто в целом королевстве, да, пожалуй, и в соседних королевствах, не мог сравниться с ними.

Бедняжка Эйдин в их присутствии делалась невзрачной. Всякий, видевший ее рядом с ними, остро ощущал неуместность такого соседства. Вдобавок Эйдин по-прежнему носила траур по матери, и ее черные платья без украшений выглядели странно подле пышной кипени воздушных кружев и ярких материй, в кои облачались ее мачеха и сводные сестры.

Из-за черного-то платья, собственно, и невзлюбила ее мачеха и сводные сестры.

Эйдин горевала о матери и упорно носила траур. Точнее – ей не приходило мысли, что можно его снять. Даже на один день – на свадьбу отца. Она явилась на праздник в привычном наряде. Кажется, не сразу даже заметила, что за впечатление это произвело на гостей и новоиспеченных родственниц.

На девушку косились, шептались. Сводные сестры ее пришли в ужас. Мачеха не проронила ни слова, и даже попыталась отнестись к ней приветливо. Но видно было, насколько ее поразил поступок падчерицы. Эйдин, кажется, готова была провалиться сквозь землю. Да только бежать переодеваться было уже поздно. Целый день она провела на свадебном празднике, похожая на мрачную ворону в своем траурном платье. И отец, хоть ни слова упрека ей не сказал, глядел мрачно.

«Не рада, видать, девчонка мачехе!» - шептались приглашенные.

Да, Эйдин на свадебном торжестве выглядела откровенно подавленной и печальной. Но откуда взяться радости, когда на тебя глядят косо, когда каждую секунду ощущаешь себя неуместной на празднике?

Она постаралась забиться в самый темный угол, стать как можно незаметнее. Но и тогда ощущала на себе неодобрительные взгляды время от времени.

*** ***

Мачеха с первых дней заявила: нечего черной материи делать в доме, где только что отпраздновали свадьбу! Она не желает жить так, словно похоронила саму себя.

В дом вернулись светлые яркие краски. Из разноцветных ковров выбили пыль, мебель перетянули новой тканью. На окнах появились занавеси из легкой изукрашенной ткани. По вечерам комнаты полнились ярким светом множества свечей. В поместье, казалось, вернулась жизнь.

Впервые за долгие месяцы Эйдин видела на лице отца улыбку. Пусть реже, чем прежде, при жизни мамы, но мрачное выражение покинуло его взгляд.

Вот только мачеха и сводные сестры.

Все три не могли забыть обиду, нанесенную им Эйдин. В то, что это произошло невольно, ни одна из них не верила. Да Эйдин и не пыталась с ними объясниться – робость мешала. Она старалась попадаться им на глаза как можно реже.

К открытому неодобрению вскоре прибавились насмешки сводных сестер. Они открыто называли ее простушкой и дурнушкой, и Эйдин вскоре сама начала в это верить.

Собственное отражение в зеркале стало казаться ей тусклым и невзрачным. Ну, куда ей тягаться с ослепительными красавицами-сестрами? Отец – и тот как-то сказал: мол, не завидует ли юная Эйдин своим новым родственницам? Уж больно явную неприязнь она выказывает! Настолько явную, что это попросту неприлично. Оправданий слушать не стал – заявил, что поведение дочери говорит о зависти, и ни о чем другом. Посоветовал стать более приветливой и подружиться со сводными сестрами, попытаться понравиться мачехе. Мол, от этого зависит, какой станет ее жизнь при них.

Тогда-то Эйдин и поняла: жаловаться на насмешки и высокомерие новых родственниц бесполезно. Отец считает, что она сама виновата.

Совсем обидно оказалось услышать, что женился он так скоро, оказывается, из-за нее. Чтобы не пришлось дочери оставаться одной в пустом доме с немногочисленными слугами, когда придется ему уехать по долгу службы. Большую часть времени он должен проводить вдали от дома, и позаботился, чтобы в доме находилась хозяйка, чтобы было, кому присматривать за дочерью.

Не ответишь ведь – мол, и сама бы за собой могла присмотреть! Дерзость.

Вскоре отец и правда уехал ко двору: он по-прежнему оставался распорядителем королевской охоты, и должен был выполнять свои обязанности.

После его отъезда стало совсем скверно. Мачеха и ее дочери не скрывали неприязни к Эйдин. Попрекали ее мнимыми уродствами и высмеивали. Насмехались они и над траурными платьями, что продолжала носить та. Над худобой, простенькими прическами, над широко распахнутыми, будто в вечном удивлении, глазами. Над бесхитростными манерами без ужимок и кокетства.

Отец постоянно отсутствовал – он обязан был находиться при дворе.

Когда приезжал ненадолго в поместье – сурово напоминал дочери: он нарушил все традиции, женившись прежде окончания срока траура. И всё, чтобы она, Эйдин, не оставалась одна в доме, чтобы было, кому позаботиться о ее воспитании и образовании. Приказывал слушаться мачеху, перенимать от нее науку быть хозяйкой и изысканной девицей знатного рода.

«Слушаюсь», - только и могла ответить Эйдин. А что еще оставалось, когда никакого другого ответа отец бы не потерпел?

Прошло несколько лет.

Сирота подросла, сделалась юной прелестной девушкой. Правда, прелесть ее терялась возле сводных сестер, что стали еще прекраснее, чем прежде – хоть это и казалось невозможным.

Эйдин собственное отражение казалось гадким и нелепым. И слишком худа она, и неуклюжа, и лицо у нее бледное и простенькое, с выпирающими скулами и чересчур высоким лбом. А в неизменных черных платьях или изредка сменяющих их в последний год серых она выглядит еще бледнее, чем есть. А сестры-то – высокие и статные, лица – точно у оживших скульптур. С гармоничными, правильными чертами, сияющими глазами и величественными улыбками. Обе – белокурые, старшая – с тяжелыми светлыми-светлыми локонами, младшая – с густой копной золотистых завитушек на голове, спускающейся до самого пояса.

Сестры и мачеха то и дело пеняли Эйдин на ее худобу и невзрачность. Мачеха сокрушалась, что так и не сумела откормить девушку как следует.

Сокрушалась она, что скверно и мешковато смотрятся на ней яркие платья из тонких материй, что так чудесно облегали станы ее родных дочерей. И как прикажете выдавать замуж простушку? – сокрушалась она. Кто согласится взять ее?

А когда исполнилось Эйдин шестнадцать лет, стало совсем скверно. Отец в один из редких приездов домой завил: первой замуж должна выйти именно его дочь, пока она остается дома – ни одна из родных дочерей мачехи может не мечтать о замужестве. И неважно, что она – младшая из трех! После этого для Эйдин наступил кромешный ад.

Если прежде сестры лишь насмехались над ней, а мачеха относилась со снисходительным презрением, то теперь все три взъелись на бедняжку, точно фурии.

Отец пробыл дома совсем недолго и вновь уехал. Королевская служба поглощала все его силы и время. Эйдин осталась в доме с тремя ненавидящими ее родственницами. Они и прежде шпыняли бедняжку при каждом удобном случае, теперь же и вовсе не давали ей жизни.

Чего только она не наслушалась. И невзрачная она, точно полинялая тряпка. И тощая, как оголодалая корова. Неуклюжая – напрочь лишена изящества и тонкости. И глупа, как крестьянский мул.

И вот за кого ее, эдакую несуразную нескладную девицу, прикажете выдавать замуж?! Кто возьмет ее – тем более, что покойная матушка – тоже явно невеликого ума женщина – оставила ей неприлично скудное приданое. Потому как была бы поумнее – так подумала бы о будущем дочери. И оставила бы ей что-нибудь более существенное. Мачеха грозилась отдать ее замуж то за старика, то за какого-нибудь калеку или вдовца с десятком детишек, то за вкрай обнищавшего мелкого помещика, которому даже жалкое приданое Эйдин станет существенным подспорьем.

И несчастная сирота уже не знала, что хуже: то ли выйти замуж бог весть за кого, то ли оставаться с мачехой и ее дочерьми под одной крышей.

Глава 7. Подарок феи (II)

- Изотерма!

- Изобара!

- Изотерма!

- Изобара!

- Тетя Мелисса, а почему они кричат – изотерма, изобара! Изобара, изотерма!

- Ну, глупые они, видать, - пожала плечами тетя, выпуская колечко дыма изо рта. – Изотерму от изобары отличить не могут.

-Тетя…

- Тише, - Мелисса понизила голос. – Пусть себе спорят, не отвлекай их!

Аделина с тревогой уставилась на тетю. Что это – она не хочет, чтобы их услышали и заметили здесь? Тетушка прячется? Но ведь она всегда находится в библиотеке. Не могут ведь техники не знать, что она здесь.

Взгляд у Мелиссы сделался настороженный. Она даже свою неизменную трубку погасила и засунула в карман. Небывалое дело!

Аделина притихла, сидела неподвижно и вслушивалась. Спор за стеллажами набирал обороты. Голоса становились громче. К изотермам и изобарам прибавились другие мудреные слова.

Нет, слова-то, конечно, были самые обыкновенные. Аделина и от мамы такие часто слышала. Только вот не понимала, что они значат.

Мала еще, говорили ей. Вырастешь – поймешь.

А она уже выросла. Но так ничего и не понимает. Чего им за разница – изотерма или изобара? Что одно, что другое – прямая палка, протянутая наискосок между двух других палок, сложенных крестовиной. Некрасиво и бессмысленно. Аделина как-то нарисовала на этих палках красивые цветы и листики, совсем как на картинках.

В тот раз ее тоже заперли в комнате. И не на один вечер, а запирали целых три дня подряд. Тети Мелиссы тогда в библиотеке еще не было. Некому было рассказать ей сказку.

Хотя – тогда ей сказки по вечерам рассказывала мама. Теперь не рассказывает, говорит – большая уже. Теперь мама занимается с ней уроками. Учит решать примеры по математике, рассказывает про химию, физику, биологию.

И то – в последнее время она просто говорит Аделине, что нужно прочитать и выучить. А потом – спрашивает. Если не забудет и не устанет.

А она часто приходит с работы уставшая. И сразу ложится спать. Уроки Аделине приходится делать в компании Тревора. Веселый парнишка, с ним интересно бегать наперегонки или играть в прятки. Только глуповат – все ему приходится объяснять. И таблицу умножения никак выучить не может – Аделина который день ему повторяет, а он никак не запомнит!

И читает плохо – Аделина читает ему книги, что принесла мама, вслух. И помогает решать задачи. Он старается, но ему все-все приходится объяснять.

Кстати, нужно было взять Тревора с собой! Ему ведь тоже наверняка по вечерам скучно одному в комнате. Наверняка его мама приходит с работы так же поздно, как и ее. У них все взрослые приходят домой поздно. А некоторые – так вовсе спят прямо на работе.

Она сама видела, как доктор Бор спал, сидя на стуле и положив голову на рабочий стол. Аделина тогда накрыла его пледом, а он даже не проснулся.

Вот так поглядишь иной раз на этих взрослых – и совсем взрослеть не хочется. Работа, работа, сплошная работа. Поспать – и то бывает некогда.

Спорщики наконец утихомирились, ушли. Мелисса еще пару минут вслушивалась напряженно в удаляющиеся шаги. Аделина сидела тихонько – настороженность тети передалась и ей.

- Ну, что, давай расскажу тебе, что в сказке дальше было, - проговорила наконец тетя.

- Да, давай! – радостно подпрыгнула девочка. – Неужели злая мачеха с сестрами так и насмехались над Эйдин дальше?

- Ну, рано или поздно все заканчивается, - Мелисса улыбнулась. – Вон, даже эти недотепы убрались, хотя копошились так, что я уж подумала – жить здесь останутся…

*** ***

Не бывает так, чтобы удача отворачивалась от человека вечно.

Наступила светлая полоса и в жизни несчастной сироты, которой уже белый свет стал немил.

Король объявил о выборе невесты для молодого принца – наследника трона. В столице начали подготовку к доброму десятку осенних балов, на которых должны были присутствовать все знатные красавицы королевства, и даже нескольких сопредельных королевств.

Собралось в столицу и семейство бессменного распорядителя королевских охот. Для мачехи и ее дочерей сшили роскошные наряды.

Сшили платья и для Эйдин – попроще, поскольку мачеха заявила – мол, невзрачная девица будет нелепо выглядеть в слишком пышных и нарядных одеждах. Сама Эйдин возражать не посмела – как бы она пошла поперек слова мачехи! А отец, как всегда, находился далеко. Да и проку было бы ему жаловаться? Да и неважно это. Подумаешь – платья! Главное – она наконец-то вырвется из дома, в котором ей так плохо. Кто знает – возможно, эти осенние балы полностью изменят ее судьбу. Да даже просто вырваться хоть ненадолго из опостылевшего дома, который за несколько лет так изменился, перестал быть родным – это ли не радость!

Эйдин так воодушевилась предстоящими переменами в жизни, что почти не обращала внимания на привычные шпильки со стороны сводных сестер и их матери.

Она даже тайком, ночами, перешила несколько платьев, сделав их более нарядными. Ни мачехе, ни сестрам не было дела до нее, так что они ничего не заметили. Да и после навряд ли обратят внимание, - решила Эйдин. Какая им разница, во что она оденется! Им главное – блистать самим, на это они направили все свои силы.

- Ах, наконец-то балы, светская жизнь! – говорила с восторгом мачеха. – Мы совсем зачахли в этой провинции.

- Ох, наконец-то вырвемся из этого стоячего болота, - вторили ей сестры. – Провинция – это так скучно, так убого! Здесь каждый день похож на предыдущий, и каждый наполнен скукой и однообразием. Что за будущее может ждать здесь? Кто по достоинству сумеет оценить нас и нашу красоту? То ли дело – столица, блестящие вельможи, двор, королевские балы! – и они мечтательно закатывали глаза.

С того момента, как стало известно – предстоит поездка в столицу, в доме царил переполох. Слуги носились, как ошпаренные.

И вот, наконец, день отъезда. Эйдин предстояло провести целых три дня в тесной карете с мачехой и двумя сестрицами. Это приводило ее в ужас. Некоторым утешением служила злорадная мысль, что их троих перспектива приводит в ужас не меньше. А еще – в конце мучений ждала череда осенних балов и увеселений при королевском дворе. А это чего-то да стоило!

Вопреки ожиданиям, поездка прошла довольно мирно. Сестры только и щебетали, что о балах и танцах. Мачеха большей частью молчала или давала какие-то советы то одной, то второй дочери.

Вести себя сдержанно и скромно, но не тушеваться, если случится заговорить даже с очень важной персоной. Да хоть с самим королем! А что – очень даже возможно. Уметь выбрать для себя удачное место рядом с высокопоставленным вельможей и занять это место, опередив соперниц.

Помнить все время о своей красоте, но ни словом, ни взглядом не выдавать, что знаешь о своих достоинствах. Восхищение принимать без ужимок и замешательства, но с неизменной скромностью. Не забывать восхищаться любезностью кавалеров, открывающих вам глаза на ваше же неземное совершенство.

Эйдин, забившись в угол кареты, слушала и тайком вздыхала. Интересно, что за советы могла бы дать ей ее родная мать?

Наверное, те же самые. Мысль удивила девушку. Но ведь верно: скромность – главная женская добродетель, лучшее украшение юной девушки. Но скромность не должна замыкать намертво уста. Робость уместна до тех пор, пока не заставляет молчать невпопад и показывать глупые ужимки. Это все разумно. И мачеха совершенно права – любая рассудительная мать дала бы дочерям такие же советы.

Просто Эйдин хотелось услышать такой совет, обращенный к ней самой. Много ли ценности в совете, что дали другой, а ты подслушала украдкой!

А еще – у нее, Эйдин, только и украшений, что скромность. Куда ей до сводных сестер!

Это соображение заставляло бедняжку еще глубже забиваться в угол кареты, сжимаясь в комок. Это сестры ее могут величественно нести свою красоту в королевский дворец. А она – жалкая дурнушка. Такую и не заметят. И еще хорошо, если не заметят!

За грустными раздумьями прошли три дня тряски в карете. Но вот наконец и столица. Отцу принадлежал большой особняк неподалеку от королевского дворца. Туда и прибыли его жена с двумя дочерьми и падчерицей. Уже к концу следующего дня всем четверым надлежало прибыть во дворец, чтобы их представили двору.

*** ***

- Тетушка, это ужас! – плакала Эйдин.

- Ну-ну, милое дитя, успокойся, - та погладила ее по волосам. – Это был твой первый бал. Не всем на первом балу доводится потанцевать, - и вздохнула.

Должно быть, подумала, что не доводится лишь дурнушкам и бесприданницам. За Эйдин давали приданое – но в наследство от матери ей осталось не так-то много. Она была одной из множества не слишком богатых и не слишком красивых девиц.

С теткой – сестрой ее родной матери – девушка не виделась несколько лет. Кажется, та приезжала на похороны. Но на свадьбе ее уже не было.

Эйдин редко ее видела, но в памяти хранился светлый образ доброй тетушки, которая неизменно баловала племянницу, появляясь всегда с необычными подарками. Девушка даже не удивилась, увидев ту в саду. Не подъезжала карета, не выносили слуги багаж тети – та просто появилась в самом конце сада, возле запущенной беседки, куда ушла Эйдин, чтобы побыть в одиночестве.

Она не хотела плакать, но увидев любимую тетушку, не удержалась. Рассказала обо всем – и о тоскливом вечере, и о том, как танцевали без устали сестры – они не успевали даже присесть, их постоянно приглашали. Младшую даже раз пригласил сам принц!

- А ты тоже хотела потанцевать с принцем? – с легкой усмешкой полюбопытствовала тетушка. – Боюсь, даже если он захочет – не сумеет перетанцевать со всеми завидными невестами королевства.

- А я даже не завидная невеста, - всхлипнула Эйдин. – Не обязательно принц, тетя! Но я целый вечер просидела одна в углу.

- Это всего один бал, - попыталась успокоить ее та. – Такое случается.

- Нет! Такое могло случиться только со мной. С глупой дурнушкой, - девушка замотала головой. – Все танцевали, я одна сидела целый вечер в углу. Тетя, сестры и мачеха надо мною смеются.

- Ну-ну, милое дитя. Не слышала, чтобы они нынче над тобой смеялись. Им сейчас не до того. Младшая дочь твоей мачехи танцевала с самим принцем – они теперь головы ломают, как бы и завтра она попалась ему на глаза. Да никто из них и не заметил, что ты так и не танцевала! Тебя ведь больше всего насмешки волнуют? Ну, так ни мачеха с сестрами, ни отец твой не заметили ничего.

- Ну да. Что им всем за дело до бесполезной дурнушки?

- Ну, что с тобой делать будешь? – вздохнула тетушка. – Только не вздумай мне сказать – мол, и мне не должно быть дела до тебя! – прибавила она строго. – Ишь, развела сырость. Мне есть до тебя дело, ты племянница моя. Дочка покойной сестры. И никакая ты не дурнушка! Хватит уже глупости повторять за глупыми балаболками, которым, кроме как красы своей писаной, и кичиться больше нечем. Ты ведь веришь мне, Эйдин? – она подняла опущенную голову девушки, придерживая за подбородок, заглянула в глаза.

- Конечно верю, тетушка, - та всхлипнула снова, утерла слезы. – Почему ты спрашиваешь?

- А коли веришь – так послушай меня сейчас. Перетерпи еще несколько дней. Я вижу иногда будущее. На следующем балу ты снова будешь скучать целый вечер. Не перебивай! – прикрикнула она, видя, как вытянулось лицо племянницы. – Можешь на следующий бал вовсе не ездить, и в конце седмицы – тоже. Скажешь – мол, голова болит, или настроения нет. Придумай что-нибудь. Им дела до тебя особого сейчас нет, только обрадуются. Насмехаться, конечно, станут. Но ты перетерпи. Не спорь с ними.

- Да я с ними никогда и не спорила, тетушка, - робко отозвалась Эйдин.

- Оно да, - та снова усмехнулась. – С тремя-то разом – попробуй еще, поспорь! Вот и молчи себе. Ах да, чуть не забыла, - спохватилась она. – Самое главное – домой непременно вернись с того бала до полуночи! Обязательно. Не задерживайся там!

- Почему?

- Вот все-то тебе нужно знать. Просто запомни – домой нужно вернуться до полуночи! Как бы ни хотелось остаться.

- А потом? – девушка с надеждой уставилась на нее. – Что потом будет?

- Вот потом и увидишь, - тетушка улыбнулась ласково. – Все будет хорошо. Помни же – не позже полуночи! Ни в коем случае не забудь.

- Вот ведь важность, - вздохнула девушка.

- Да, важность, - тетя нахмурилась. – Так надо, милая. Все сложится лучшим образом! Ты только мне поверь.

- Я верю, - Эйдин впервые за все время улыбнулась сквозь слезы. – Я ведь помню – ты фея, тетушка. Добрая фея. Я помню, какие ты чудеса устраивала, когда я маленькая была.

- Ну уж, - проворчала та. И не сдержала довольной улыбки. – Беги теперь в дом. А то хватятся тебя. Вечереет уже.

- А ты не зайдешь? – девушка робко воззрилась на нее.

- Вот еще! – фыркнула та. – Чего я там не видела? Мачеху твою с ее дочками? В другой раз как-нибудь насмотрюсь, - она махнула рукой племяннице на прощание и вышла из беседки.

Эйдин вышла следом – но тети уже след простыл. Несомненно, та была феей.

- Ну, а на самом деле? – Аделина заерзала в кресле. – Неужто правда фея?

- Правда, - тетя кивнула, поднесла ко рту трубку и затянулась. Выпустила в потолок несколько колец дыма. – Самая что ни есть взаправдашная фея. И такое бывает.

- Взаправдашная. Такая же, как ты?!

- Нет, та прямо настоящая фея была. А ты что, думаешь, феи до сих пор есть?

- А куда они могли деться? Феи ведь не умирают! Они волшебные и невесомые.

- Волшебные и невесомые, - протянула тетя мечтательно. – Нет, милая, до настоящей феи мне далеко. Да и откуда бы здесь взяться настоящей фее? Так не бывает.

- Ну ладно, - девочка кивнула.

- Уж больно ты покладистая, аж подозрительно, - Мелисса усмехнулась. – Наверняка решила согласиться для вида – а сама намерена считать меня настоящей феей и дальше. Сознавайся! – она пристально уставилась на смутившуюся девчушку. – Ладно уж. По-моему, ты уж спать хочешь. Так носом и клюешь.

- Нет, я спать еще не хочу!

- А я говорю – хочешь. Что, не вижу, что ли? Ты беги, пора уже. Снова мать искать будет. Беги. Сказка длинная, ее долго еще рассказывать. Завтра узнаешь, чем дело кончилось.

Аделина нахохлилась, вскочила с кресла и выбежала, хлопнув дверью. Мелисса по-доброму усмехнулась. Всякий раз одно и то же. Вот что ты хочешь делай – а каждый вечер приходится едва не силой выставлять девчонку из библиотеки.

Она прислушалась к удаляющемуся грохоту башмаков по металлической сетке. Кажись, не в ту сторону она побежала.

Решила снова заглянуть к доктору Бору, поглядеть на хомячков? Как бы снова связка ключей не пригодилась. А то – вчера девчонка выпустила Гектора, нынче выпустит еще кого-нибудь. Гектор-то еще ладно – он один был, далеко не удрал. Проводку, которую он погрыз, заменили еще до полудня. Хомяк всю свою недолгую жизнь просидел в клетке и стушевался, обретя нежданную свободу. Как только Аделина ухитрилась его прохлопать? Такого увальня неповоротливого.

Ладно, Творец с ней, с девчонкой. И с доктором Бором, и с его хомячками.

Мелисса убрала трубку, поднялась и осторожно вышла из-за стеллажей. Потянулась до хруста в суставах. Хорошо! Стоит прогуляться – сколько можно сидеть в этом закутке.

Кинула неодобрительный взгляд на стол, где валялся лист с чертежом, из-за которого ругались техники. Это доктор Бор не видел того, что творилось в библиотеке пару часов назад! Право, жаль. Недурно было бы показать ему, как работают его подчиненные.

Глава 8. Подарок феи (III)

- Я сегодня с другом, - объявила Аделина, появляясь на пороге комнатушки, которую занимала Мелисса. – Познакомься, это Тревор!

- Тревор! – повторила тетя, чуть удивленно вскидывая брови. – Неожиданно.

- Тревор, это – тетя Мелисса. Поздоровайся! – велела девочка, зашла и уселась в свое любимое кресло.

- Рада видеть, Тревор, - Мелисса улыбнулась. – Не стесняйся, проходи, присаживайся, куда тебе нравится, - она радушно обвела взмахом руки скромное жилище. – Я рада, что у тебя появился друг, Аделина, - обратилась она к девочке.

- И я рада! Мы уроки вместе делаем. Вместе не так скучно. Тревор сказал, что тоже хочет послушать сказку.

- Ну что ж. Я рада, что у меня есть новый слушатель. Жаль только, что я уже начала сказку, а начала Тревор не слышал.

- Это ничего! Я ему рассказала. И мы теперь оба хотим узнать продолжение! – Аделина заерзала в нетерпении, забралась в кресло с ногами.

- Ну что ж, - Мелисса пожала плечами, вынула трубку. – Раз так – слушайте…

*** ***

На следующий бал Эйдин, как и советовала тетя, не поехала.

Ей даже не пришлось придумывать особенных оправданий: сказала только, что голова болит, и она еще не собрана. Мачеха махнула рукой и рявкнула – пусть, мол, остается. А то они опоздают – и не видать ее дочке больше танцев с принцем, как своих ушей.

Отец, кажется, придерживался иного взгляда на проблему – но предпочел промолчать. Времени на уговоры и сборы не оставалось. Лишь кинул укоризненный взгляд на дочь – и вышел вслед за женой и ее дочками.

Эйдин оказалась на целый вечер предоставлена сама себе. И до чего же ей скучно это показалось! В их доме, в провинции, у отца была собрана огромная библиотека. Здесь же она не нашла ни единой книги. За долгий вечер девушке не единожды подумалось, что неплохо было бы оказаться на балу. Пусть даже ее никто снова не будет приглашать, и она так и просидит целый вечер одна в углу. Но там, по крайней мере, весело, горят свечи в громадной хрустальной люстре, и играет музыка, и можно даже поесть – подумать только! – мороженого.

Сладкое холодное чудо Эйдин пробовала лишь раз в жизни – в далеком детстве, когда на шестой день ее рождения приезжала тетушка. Та и приготовила для племянницы удивительный десерт, непостижимым образом раздобыв теплым летом льда.

Девушка проскучала целый вечер и наконец улеглась. На другой день отец ничего не сказал ей по поводу отказа ехать во дворец – к завтраку спустился задумчивый, и вскоре уехал. Мачеха и обе сестры – особенно младшая – пребывали в дурном расположении духа. Все три целый день ходили мрачные – совсем на себя были не похожи! До Эйдин им дела не было – ей в этот день не досталось ни единого колкого замечания.

Девушка к вечеру поймала себя на том, что умирает от любопытства – что же такого стряслось на балу накануне. Да кто ж ей расскажет!

И на бал в конце недели она решила ехать непременно. Как и предсказывала тетушка, ей снова пришлось сидеть одной, глядя, как танцуют другие. Вот только на сей раз это не осталось незамеченным. И уже на другое утро Эйдин пожалела, что не удержалась, не отказалась ехать во дворец вторично.

Насмешки и колкости сыпались градом – точно мачеха с сестрами пытались наверстать упущенное за последние дни.

Младшая сестра, кривляясь, изображала, как Эйдин ест мороженое. Должно быть, сказала она, Эйдин только ради мороженого на бал и поехала. Нарочно ведь забралась в самый дальний угол, чтоб никто ее не видел, и целый вечер ела!

Обжора.

Мало того, что дурнушка, простушка невзрачная. Мало того, что глупа неимоверно и почти бесприданница. Так в придачу ко всему и обжора!

Вот разжиреет она за время этих осенних балов. Или даже не разжиреет – но пойдет слава, что родная дочка распорядителя королевской охоты прожорлива, как саранча. Тогда даже вдовца или калеку какого ей в мужья не отыщешь! А старики так и вовсе разбегутся – шутка ли, попробуй прокорми такую.

А слава пойдет – как пить дать, пойдет!

- Да если слава и пойдет – то только из-за ваших длиннющих языков, матушка и сестрицы! – не выдержала Эйдин.

Голосок ее прозвучал необычайно громко. За столом аж тишина воцарилась. Такая, что звон в ушах. Мачеха с сестрами враз смолкли, пораженные – как это тихая, молчаливая Эйдин посмела что-то сказать. Да еще и поперек. Так дерзко!

- Что? – пролепетала младшая. – Что ты сказала?!

- Да как ты смеешь! – мачеха, потеряв самообладание, даже хлопнула ладонью по столешнице. Правда, тут же убрала руки под стол – видимо, опасаясь проявить недовольство еще каким-нибудь вульгарным способом.

- Эйдин! Твое поведение недопустимо, - отец нахмурился. – Тебе объясняют, как себя вести не следует. Ты же дерзишь! Похоже, собственное будущее тебя совсем не волнует! – он поднялся из-за стола.

Мрачно взглянул на дочь и, ни слова не говоря, вышел прочь. Мачеха поджала губы. До конца завтрака в столовой царило молчание. Последующие несколько дней родственницы демонстративно не разговаривали с девушкой. Разве только изредка кто-нибудь из них швырял очередную колкость.

Только теперь ее через раз еще и попрекали тем, что посмела возразить. Мол, потому она такая нескладная дурнушка, что не слушает, что ей говорят, и вместо этого дерзит.

Эйдин окончательно расстроилась, скисла. Но вот пришло время очередного торжества. Сводные сестры и мачеха вырядились в пух и прах. Пригласили лучшего цирюльника, чтобы сделать им прически. А отец ни с того ни с сего заявил дочери, что в этот раз ей не удастся отказаться от поездки.

Эйдин просила его позволить ей остаться дома – бесполезно. Отец проявил непривычное упорство – хоть до того и казалось, что ему безразлично, что делает его родная дочь.

Он даже заявил, что если не поедет Эйдин – дома останутся все. Тут уж мачеха не выдержала. Упреки посыпались на голову бедной девушки. На нее нацепили первое попавшееся платье, кое-как причесали. Одна из сестер надела ей на шею свое ожерелье, вторая – вынула цветок из своей прически и воткнула в прическу Эйдин.

Кое-как собравшись, наконец выехали. Сестры под цокот конских копыт и стук колес по мостовой бурчали, что из-за глупой упертой девицы точно теперь приедут последними.

Мачеха молчала, поджав губы. Отец поехал верхом. Эйдин недоумевала – что это ему вздумалось тащить ее во дворец чуть ли не силой? До сих пор он, казалось, вовсе не вспоминал, что у него есть дочь. Домой наезжал редко и совсем ненадолго, что творится в доме – не интересовался. И тут вдруг – такая настойчивость.

Блажь, или она, Эйдин, о чем-то не знает? И не она одна, судя по всему – мачеху поведение отца тоже привело в изумление.

Опоздание произвело странный эффект. Мачеху с дочерьми невзначай оттеснили, так что в этот вечер они оказались далеко не в центре общего внимания. Эйдин же кто-то втянул в разговор, а затем – и пригласил на танец. Кружа по залу под звуки музыки, девушка вспомнила встречу с теткой. Не иначе, это она наворожила!

Недаром в детстве Эйдин на полном серьезе считала ее феей.

Как иначе могло случиться, что она, дважды очутившаяся вдали от веселья, никем не замечаемая, вдруг попала в самое блестящее общество.

И ведь никто из этих дам и кавалеров не удивляется и не кривится брезгливо, что среди них находится Эйдин. Никто не считает ее присутствие неуместным.

Поймав свое отражение в зеркале, девушка с изумлением поняла: она вовсе не выглядит хуже прочих! Она не казалась неуместной в стайке молодых девушек. Да, и платье, и прическа были скромными и неброскими – расстроившись после насмешек и тычков мачехи и сестер, она не особенно старалась, собираясь на бал. Оделась и причесалась, чтобы выглядеть прилично – и только. Но ее всего-навсего приличный вид оказался как нельзя, более подходящим.

Она стояла, окруженная девушками в разноцветных пышных платьях и не казалась чучелом среди них. Милое личико порозовело, глаза блестели. Улыбка сияла ярче любых украшений.

Эйдин огляделась, разыскивая взглядом мачеху и сводных сестер. Тех нигде не было видно. Как получилось, что три видные красавицы королевства скрылись с глаз?

Впрочем, скучать без них не приходилось. После небольшого перерыва вновь объявили танцы. Двух собеседниц Эйдин увлекли в середину зала кавалеры. Она собиралась отойти в сторону – и тут перед ней остановился незнакомец. Она точно не видела ни разу его прежде.

Учтивый поклон, она в ответ присела в реверансе – и вот они вместе в середине зала, среди танцующих.

Пока играла музыка, она была не в силах оторвать взгляд от лица своего кавалера. Ног под собою не чуяла – и удивилась, что ни единого разу так и не запнулась. Тот тоже глядел на нее, не отрываясь. Когда музыка остановилась, и он проводил ее к краю зала, Эйдин ощутила острое сожаление.

Однако незнакомец вернулся спустя меньше минуты – принес холодный лимонад. Завязалась беседа.

Военный, командующий одним из дальних гарнизонов. Там он находился последний год, лишь нынче прибыл в столицу. Потому Эйдин и не видела его до этого вечера. Младший из семьи обедневших баронов. Не имеющий права на наследство.

Сказать правду – последнее Эйдин мало интересовало.

Ей разом вспомнились слова мачехи – о каком-нибудь обедневшем дворянине, которому ее скудное наследство придется кстати.

Молодой барон беден. Навряд ли он станет слишком волноваться, что за ней дают крайне мало земли. Да и много ли нужно?

Жить где-нибудь в тихом поместье в глуши, подальше от столицы. Правда, если муж будет постоянно пропадать в дальних гарнизонах, на службе… совсем, как отец, который и при жизни мамы приезжал лишь изредка, и едва успел доехать из столицы, чтобы попрощаться с ней перед смертью.

Эйдин помнила, как влетел всадник на взмыленном коне во двор, слетел с седла и пронесся через весь дом, взбежал по лестнице прямо в дорожном плаще и шляпе.

Как вошел в комнату матери, как вылетел оттуда растерянный врач, и выскочила служанка, как захлопнулась дверь. Пяти минут не прошло – отец вышел прочь. И сказал страшное – мамы больше нет.

- Что? – она встряхнулась, поняв, что ее кавалер вторично о чем-то спрашивает.

- У вас печальный вид, - повторил он. – Я расстроил вас чем-то?

- Нет-нет, что вы. Я просто задумалась, - вот ведь позор! Витать в облаках во время разговора. Оскорбительное невнимание!

- Я хотел спросить – возможно, вы хотите выйти в сад? Там будут запускать фонарики.

- О, с удовольствием! – Эйдин улыбнулась, стараясь загладить свою невнимательность.

Спохватившись, бросила украдкой взгляд на часы. Нет еще одиннадцати. Она успеет вернуться домой до полуночи, ничего не случится, если она прогуляется в саду. Девушка подала руку кавалеру, и оба спустились в сад.

Глава 9. Подарок феи (IV)

- А к полуночи она все-таки опоздала! – заявила Аделина, болтая ногами.

- И все-то ты знаешь, - усмехнулась Мелисса.

- Ну, раз ей тетя сказала – вернись домой до полуночи, значит, точно неспроста! Это как в сказке про Золушку. Золушка тоже потеряла счет времени. Только у нее были хрустальные туфельки, а платье и карета превратились в тыкву! А у Эйдин и карета, и платье были настоящие…

- Верно. Платье на ней не обратилось лохмотьями, карета осталась на месте. И об упущенном времени она вспомнила лишь, когда вернулась из сада.

Девушка и не заметила, как оно пролетело! В саду сначала запускали фонарики, и те взмывали ввысь, над деревьями, освещая причудливо пруд в королевском саду. Затем заиграла удивительная музыка, под которую так хорошо было глядеть на звезды.

Многие гости вышли в сад, и там разносили напитки и мороженое. Спутник увлек Эйдин к скамье у пруда. Они говорили обо всем на свете, он рассказывал об удивительных местах, где бывал. О которых Эйдин читала лишь в книгах. Молодой барон, оказывается, служил королю Ольтера только последние полгода. А до того путешествовал по южным землям, нанимался на корабли, идущие далеко на запад.

- А! Он ведь безземельный барон, - покивала Аделина со знанием дела.

- Точно. А ты и историю учишь, - тетя одобрительно покачала головой. – Это хорошо!

- Нет, не учу. Просто читаю, - девочка помотала головой. – И про землю Ольтер читала! Там, говорят, жили свирепые рыцари – самые свирепые на целом востоке!

- Ну, так недаром ведь они пробились спустя пару веков к морю, а затем – объединили добрый десяток земель под знаменем королевства Холдроуз, - отозвалась тетя. – А учить историю и не надо, так, как правила математики, например. Ее и нужно просто читать.

- Я читаю. Я и Тревору вслух читаю, - важно прибавила девочка. – Тревор плохо читает. Он не обижается, что я так говорю, - прибавила она.

- Ну-ну, это не обидно. Бывает, что люди не слишком хорошо читают. Ты правильно делаешь, что помогаешь другу. Это и тебе на пользу – когда помогаешь другому, сама лучше понимаешь и запоминаешь.

- Тетя, а что же стряслось с Эйдин? – вспомнила девочка. – Тетя ей говорила – успеть домой до полуночи, а она опоздала. Чем же дело кончилось?!

- Ну, чем, - Мелисса развела руками. – Домой она приехала поздно. Мачеха с дочерьми, оказывается, вернулись даже раньше одиннадцати. Отец разозлился на мачеху, что она не приглядела за его родной дочкой, оставила ее одну. А та, чтобы оправдаться, и заявила – мол, дочка-то танцевала, как безумная, попробуй уведи! А потом и вовсе исчезла – разберись, куда. Когда Эйдин попыталась оправдываться – мол, вышла в сад, а где мачеха с сестрами, она не видела – стало только хуже. Упреки и обвинения посыпались на ее голову.

- Оклеветала, значит, ее мачеха, - ахнула Аделина.

- Ну, положим, не оклеветала – она-то ничего не придумывала такого, чего не было. А рассказала таким образом, что… зародила подозрения в чем-то дурном.

- А это разве не одно и то же! – воскликнула в негодовании девочка.

- Да не совсем. Мачеха лишь сказала, что уехала без Эйдин с бала. Без нее – потому что не нашла падчерицу. А то, что отец сразу дурное подумал – это уж он человек такой. Да он дурного и не думал – просто нужно было что-то сделать для порядка. Вот он для порядка и изругал дочь. А мачеха ему, конечно же, помогла. А на что ей, чтобы он ее вместо дочери изругал!

- Злые они все, - вздохнула Аделина.

- Это дело такое. Люди часто бывают злыми, - согласилась Мелисса.

- Но вот эта мачеха – совсем злая, она всегда злая! И дочки у нее злые.

- Ну, она-то, конечно, злая, - задумчиво протянула тетя. – Но я ее в каком-то смысле понимаю. В этих древних королевствах было, отчего быть злой.

- И что же дальше?

- Ну, что. Дальше Эйдин пришлось сидеть дома. Отец заявил – веры ей нет. Потому до отъезда домой ей запрещено выходить даже из своей комнаты.

И она сидела в комнате. Ей запретили выходить даже в библиотеку или в сад. Книги ей никто не приносил – служанка сказала, что она должна приносить только необходимое. А про книги никто ничего не говорил. Книга – не необходимость.

Эйдин скучала, сидя у окна. А что еще делать – только в окно смотреть! Тоскливо и обидно. А еще – если она закрыта дома до самого отъезда, значит, ей не удастся больше увидеть молодого барона, с которым познакомилась накануне! И это угнетало ее даже сильнее, чем скука.

Снаружи носились слуги, раздавались приказы мачехи.

Готовили наряды для очередного торжества. Эйдин выпустили из комнаты только на завтрак и сразу после него сопроводили обратно и заперли на ключ.

Последние осенние дни. Когда вернутся домой – уже зарядят дожди, и кругом станет серо и голо. Погулять бы по саду – да приходится сидеть в комнате. И к чему тогда было говорить – мол, родная дочь должна первой выйти замуж?

А что, если мужа ей уже нашли? Так ведь случается.

Мысль заставила похолодеть. А беседа с молодым бароном на балу – это мелочь, досадное недоразумение, из-за которого Эйдин не вернулась домой вовремя.

И откуда она должна была знать, что мачеха с дочками уедут задолго до полуночи! Перед этим все трое оставались во дворце едва не до самого завершения бала. А тут – уехали первыми! Что только на них нашло? А ведь тетя предупреждала.

- Да, милая. Я тебя предупреждала, - подтвердила та, появляясь неслышно за спиной.

- Тетушка! – обрадовалась Эйдин. – Как ты зашла?!

- Ну, как, - та пожала плечами. – Взяла и зашла, тоже еще, невидаль! Чья это светлая мысль – запереть тебя в комнате? Мачехи твоей? Не думаю, - она усмехнулась, покачала головой.

- Ее, ее! Чья же еще! Кому бы еще подлости хватило!

- Ну, можно подумать, она – единственная змеища под этой крышей, - фыркнула тетя.

- И правда, - Эйдин вздохнула, уселась на кровать. – Еще же сестры… наверняка старшая! Нет, младшая. Она все сокрушалась, что ей ни разу больше не удалось не то, что потанцевать – а даже подойти к молодому принцу.

- Ага, ага – аж ядом исходила, - тетя хихикнула. – Особенно после того, как она так неудачно опрокинула мороженое на новую избранницу его высочества.

- Мороженое? – удивилась Эйдин.

- А как же. Тебя в тот вечер как раз не было. Оно и хорошо – а то бы тот случай и тебя запятнал. Какие они все три злые уезжали с бала – злющие, как осенние мухи!

- Да, помню, - девушка растерянно кивнула. – Они вернулись такие раздраженные.

- Да еще бы! Младшая – даром, что манерами переплюнет саму королеву, а так неловко и нелепо повела себя. Наверняка со злости. Не хватает ей все-таки хладнокровия ее маменьки. Она решила сама подойти к принцу – раз уж он не ищет ее общества, сбиваясь с ног. Я так понимаю, она собиралась просто мелькнуть перед ним – рассчитывала, что он сразу кинется следом. А принц, видимо, аккурат в тот вечер был особенно рассеян. И не заметил, как она профланировала мимо него несколько раз. Да-да, обратив на себя всеобщее внимание и почти нарушив все приличия!

- Неужели только из-за этого, - Эйдин не договорила.

- Что ты! Твоя младшая сестрица не успокоилась – неудача, напротив, распалила в ней инстинкт охотницы. Она ухватила с подноса вазочку с мороженым и, когда принц подошел к дочке какого-то вельможи, буквально подскочила и вмешалась нагло в беседу. Все, кто видел, ахнули! А видели все. Принц и та барышня настолько растерялись оба, что никто из них не сумел указать нахалке на ее поведение. И эта юная особа, видя, что с нею ведут беседу, но принц норовит взять под локоток первую собеседницу и удалиться, а ее пытается оттереть в сторонку какой-то почтенный капитан, опрокинула мороженое на декольте сопернице. Только что в волосы ей не вцепилась! Должно быть, привыкла, что ее красота позволяет ей чуточку больше, чем прочим. И заигралась. Фуф, не люблю я сплетни и сплетниц! – завершила тетя неожиданным образом свою речь. – А теперь вот сама сплетничаю, как заправская сплетница. Но я не просто так, косточки твоей сестрице помыть. Это – чтобы ты знала, что в тот вечер произошло. Та история может ненароком ударить и по тебе. В самый неожиданный момент! Постарайся помнить об этом.

- А не из-за этого ли папенька меня здесь запер?!

- А кто его знает, может и из-за этого, - тетушка пожала плечами. – Оно ведь как. Может, он думает: одна навертела невесть чего, опозорила его на все королевство. Как бы и со второй чего не вышло – вон, уже и домой глубоко за полночь является.

- Если бы мачеха не уехала с самыми курами, мы бы все в это самое время домой и явились!

- Ну, так то – если бы, - хмыкнула тетя. – Если – самое ненадежное слово на свете. Хуже только – бы.

- Понятно, - Эйдин понурилась. – А ты не сможешь вызволить меня из-под замка, тетя?

- Я-то могу. Да только зачем?

- Поехать на следующий бал, - девушка потупилась.

- Я даже на бал тебя доставить сумею, - та усмехнулась. – Вот только как ты потом отцу объяснишь, как ты очутилась во дворце, когда тебе велено сидеть дома под замком? – она помолчала. – Вот, не подумала ты об этом, - прибавила победно.

- Я просто, - Эйдин смешалась, умолкла.

Ну, что она скажет? Расскажет про молодого барона, с которым познакомилась накануне? И что из того? Тем более, наверняка тетя все сама знает. Это ведь она сказала, что нужно идти только на этот бал. И что вернуться нужно до полуночи.

- Нет, милая. Я бы тебе помогла – но, боюсь, от моей помощи тебе только хуже станет. Не стоит торопиться.

- А ты не знаешь, тетя – может, отец мне и жениха какого-нибудь подыскал? Какого-нибудь престарелого вдовца, - Эйдин жалобно взглянула на тетю.

- Помилуй Творец, мне-то откуда знать?! – поразилась та. – Это тебе лучше у него самого спросить.

- Я бы матушку спросила, отчего она меня наказывает за проделки сестрицы Аманды.

- Вот этого не нужно, милая. Ты с мачехой один раз уже поругалась. И что проку? Она до сих пор зла на тебя.

- Ладно, - Эйдин кивнула. – Я поняла, тетушка. Я не буду тебе перечить.

- Вот и умница, - та кивнула, ласково погладила племянницу по голове. – Ну, мне пора – засиделась я с тобой. Придется тебе поскучать чуток дома. Помни мои слова – не рвись никуда, и не ссорься с мачехой и сестрами! Теперь уж поздно.

Девушка еще раз кивнула. Тетя улыбнулась ей приветливо, солнечные лучи пробились в окно и осветили ее, точно она вся засветилась целиком. По комнате заплясали веселые лучики света. Замельтешил солнечный зайчик на стене. Эйдин отвлеклась на него всего на пару секунд. Оглянулась к окну – тети уже не было. Точно в воздухе растворилась.

*** ***

- Тебе ведь велено сидеть в своей комнате, - отец сурово сдвинул брови. – Как ты вышла?

- Я еще не зашла туда, - Эйдин потупилась. – Я ведь здесь, у вас в кабинете, а не где-то еще. Чем это может нарушить приличия? Я хотела спросить, батюшка. И сразу пойду к себе.

- Что же за острая необходимость заставила тебя нарушить приказ? Ну, спрашивай.

Эйдин оробела – отец выглядел хмурым и уставшим. Как и всегда. Она не помнила, чтобы он был беззаботен, чтобы к нему легко можно было подойти с вопросом. Тем паче – с какой-нибудь безделицей. Вот и сейчас – собственная тревога при виде сурово хмурящегося отца показалась ей незначащим пустяком.

- Вы привезли нас сюда для выхода в свет, - начала она. – И сказали матушке, что замуж мои сестрицы смогут выйти только после меня. Теперь же заперли меня в комнате, запретив вовсе показываться из дома…

- А ты решила, что недостаточно себя показала. Что не увидели тебя, не запомнили. Да я боюсь, как бы ты себя не ославила! Да так, что попробуй потом заставить людей забыть, кто такая – моя дочь. Эдак и мужа тебе не найдешь.

- Так выходит, вы уже нашли его? – внутри похолодело.

- А ты непременно желаешь выйти замуж в нынешнем же году?

Что это – насмешка проступила сквозь маску суровости? Эйдин растерялась. Замотала в замешательстве головой.

- Ну, вот и славно. В свете ты появилась. Замуж в этом году рано. Теперь сиди дома, довольно с меня глупых выходок.

- Ну, можно мне хотя бы книгу в комнату? Там ведь делать нечего!

- А там и в сад выйти, а там и до глупостей недалеко. Только выпустишь из виду, а уж след простыл. Думай-гадай, что стряслось, и где ты. Вышивание – вот тебе и дело.

- Я на виду все время была, - не удержалась Эйдин. – Не отлучалась, только не заметила, как матушка и сестры уехали. Это сестрица Аманда начудила, а меня вместо нее наказывают, - с обидой заявила она. Выскочила в коридор и побежала к себе в комнату.

За спиной послышалось ворчание и причитания ключницы, в обязанности которой входило запирать дверь ее спальни. Ну да, она-то удрала, когда та сопровождала ее с ужина в комнату. И бедняга топталась под дверьми отцовского кабинета. Хотя – не ворвалась внутрь с жалобами на непослушание, терпеливо дождалась конца разговора. Надо бы поблагодарить.

- Спасибо вам, - только и успела проговорить Эйдин, когда дверь перед ее носом захлопнулась.

*** ***

- Я ведь тебе говорила не ссориться с мачехой, - укорила тетя.

- Да я и не ссорилась с ней! Я к отцу ходила, - всхлипывала Эйдин.

- Ну, а ему-то ты на кого жаловалась?! Ох, неуемная ты душа! Вот что тебе на том балу понадобилось? Не наплясалась? Так спела бы еще, егоза!

Эйдин в растерянности глядела на тетушку, хлопая глазами. От удивления она даже плакать перестала. Это ее-то тетя, которая ни разу ей ничего обидного не сказала, отчитывает ее сейчас, как провинившуюся!

- Ох, только не нужно так на меня глядеть, словно я тебе невесть что обидное сказала, - та покачала головой. – Говорила ведь – сиди тише воды, ниже травы! А ты куда?!

- Так батюшка сам позволил…

- Он-то позволил. А сама?! Ну, что, кроме расстройства, там увидела? Ревешь вот теперь.

- Так а что мне делать? – Эйдин вновь зашмыгала носом.

- Не глупить, - строго нахмурилась тетя. – Ну, подумаешь, потанцевал твой барон разок с твоей сестрицей!

- Не разок, - девушка снова разревелась. – Он на меня вовсе не взглянул ни разу!

- А ты чего хотела, милая. Пропала едва не на целую седмицу – и ни слуху, ни духу. Еще и сестрица твоя, небось, постаралась. Расписала, какая ты легкомысленная да недалекая особа. Ну, ничего. Хвала Творцу, ты хоть не стала повторять ошибок своей сестрицы – не попыталась повыдирать ей кудри прямо на балу, - тетя усмехнулась. – То-то была бы история! Ну-ну, не нахохливайся так, - прибавила она, ободряюще улыбнувшись. – Я не в обиду это сказала.

- Тетя! А если он ей предложение сделает?! Сестрица Аманда хвасталась, что вот-вот…

- Чтобы тебя позлить, она хвасталась, - отмахнулась тетя. – Во-первых, не каждый осел так же упрям, как твой батюшка. Уж коли втемяшилось ему выдать тебя замуж вперед двоих приемных дочек – так и сделает. Хоть все королевство к ним станет свататься! А во-вторых, твоя сестрица Аманда не дура. Не пойдет она замуж за безземельного дворянина. Правда, и батюшка твой такому зятю не обрадуется. И не одобрит.

- Так что же мне теперь делать?

- Дома сидеть! Эйдин, послушай меня. Сиди дома, пожалуйста. Ну, не надо теперь никуда ездить, раз уж так получилось. Батюшка твой выпустил тебя из комнаты – но настаивать он не будет, если ты захочешь остаться дома с книжкой. Напротив – доволен будет.

- Нет уж, - Эйдин нахмурилась воинственно. – Дома я сидеть не буду. Ни за что!

Глава 10. Подарок феи (V)

- Ох, и упряма ты, - вздохнула тетя. – Вся в батюшку родного. А может, и в матушку, - прибавила она задумчиво. – Матушка-то твоя тоже мирным нравом не отличалась.

- Тетя, ну помоги, я прошу тебя!

- Да что ж ты от меня хочешь? – поразилась та. – Чтобы я барона твоего приворожила к тебе, что ли?

- А можешь?!

- Не могу, - отрубила тетя. – Не умею я живых людей привораживать.

- А мертвых?

- Ну, ты скажешь, - она фыркнула. – На что тебе твой барон-то мертвым?!

- Да нет, я не о том, - девушка смутилась. – Ты просто сказала, что живых привораживать не умеешь. Ну, я и удивилась.

- Эйдин, девочка, послушай, - заговорила тетя проникновенно. – Я не говорила тебе прежде, но сейчас скажу. Клятву я дала твоей матушке перед самой ее смертью. Что пригляжу за ее дочкой единственной, и что всякую просьбу всегда исполню. Не смогу я тебе отказать, если ты меня вот так прямо попросишь о чем-то. Клятва не позволит. Мне несложно выполнить любую твою просьбу, Эйдин. Но ты сейчас встревожена, не в себе. И не всякая помощь пойдет тебе на пользу. Потому и прошу: откажись ты от того, о чем сейчас хочешь попросить!

- Значит, отказать не сумеешь? – девушка лукаво улыбнулась. – Тетя, а я ведь не о ворожбе хочу попросить! Ну, не надо так тяжело вздыхать! – она схватила ее за руки, заглядывая преданно в глаза. – Я хотела попросить, чтобы ты сделала меня красивее сестер и мачехи.

- Это как это?! – поразилась тетя.

- Ну, вот так. Они все три так хороши – сил никаких нет! Я с ними рядом – гадкий воробышек. Потому и барон на меня больше даже не глядит. Только сестрицу Аманду и видит. А если я стану красивее, - она сжала ладошки, мечтательно подняв глаза к потолку.

- Ага, ты считаешь, что он тут же про Аманду забудет, и только на тебя глядеть и будет, - фыркнула тетя. – Да если бы все в мире было так просто!

- Тетя, ну, пожалуйста! Ты же фея, ты все можешь! И это – не приворожить кого-то. Это тебе точно должно быть под силу.

- Мне это под силу, - тетя вздохнула. – Только не нравится мне твоя затея. Как бы чего не вышло.

- Тетя, ну, что может выйти! – воскликнула Эйдин. – Что дурного в том, что я стану чуточку красивее, чем есть?

- Так тебе чуточку красивее, чем есть, или красивее твоих сестер и мачехи вместе взятых? – усмехнулась тетя. – Ну-ну, не обижайся, милая. Я не хотела тебя обидеть! Не нравится мне твоя затея, - повторила она. – Лишние хлопоты – они всегда к лишним бедам.

- Ну, тетушка. Я ведь не прошу сделать меня красивее навсегда. Только на время!

- Еще того краше, - фыркнула тетя недовольно. – Эйдин! Ну, сама подумай. Допустим, барон из-за красоты вспомнит о тебе. Хоть и не в этом дело – уж ты поверь мне. Допустим, влюбится и даже сделает предложение. А ты потом станешь прежней. И что из этого получится?! Как ты думаешь – стать красивее на время? Ох, ну на что тебе это, - тетя покачала головой.

- Тетя, всего неделя осталась! А потом мы уезжаем.

- Вот и уезжайте, - тетя нахмурилась. – Сестрица твоя, Аманда, тоже уедет. А барон останется. Эйдин, милая, твое никуда от тебя не денется. Твое с тобою и останется, а что чужое, лишнее – пусть уходит с миром!

- Не могу я так, - девушка расплакалась. – Тетя, ты ведь сказала – не сможешь отказать мне в просьбе. Вот и не отказывай, пожалуйста! Ну, я прошу тебя! – видя, как тетя качает головой, схватила ее за руку, умоляюще глядя ей в лицо.

*** ***

- И долго она еще ее упрашивала? – Аделина забралась в кресло с ногами.

- Кто кого – тетя Эйдин или та тетю? – Мелисса усмехнулась.

- Обе!

- Долго, милая, долго. Целый вечер тетя пыталась уговорить племянницу, что ее затея никуда не годится. А та уперлась – и хоть что с ней делай! А про клятву-то тетя чистую правду сказала: не могла она отказать, если племянница попросит.

- И пришлось ей Эйдин в красавицу превратить! Только все не без подвоха, как обычно в сказках бывает, да?

- Ну, а что ж поделать? Кстати, Эйдин и так была вполне себе красивой. Это сестры с мачехой ее зашпыняли. А тетя вручила ей браслет.

- Волшебный?!

- Само собой. Надеваешь браслет – и разом делаешься… ну, не то, что красавицей. Тем более – Эйдин и так была достаточно красивой. Нет, просто вокруг девушки появлялся некий незримый ореол, заставляющий окружающих видеть в ней очарование и стать, которых не замечали прежде.

- Ох, волшебный браслет! – мечтательно протянула Аделина. – То-то, наверное, шороху было, как Эйдин приехала в нем на бал!

- А то. Браслет она положила в кармашек платья. Не надевать ведь дома, напоказ мачехе и сестрам! А как они во дворец-то приехали, так Эйдин улучила момент да надела его. И выплыла из уголка, куда спряталась – ну, чистая лебедь на середину пруда!

- То-то у всех глаза повытаращились!

- Ох, и скажешь ты! – Мелисса рассмеялась. – Но да – глаза у всех… повытаращились, - она усмехнулась. Мачеха с сестрами в этот вечер ухитрились стать на одном из самых видных мест. Про Эйдин все три мгновенно забыли – сестрица Аманда решила в этот вечер снова попытаться попасть на глаза принцу. Ведь барон-то – ну, что ей барон!

- Безземельный, - ввернула Аделина.

- Оно самое, что безземельный, - кивнула тетя. – Они на видное место стали, чтобы снова принцу на глаза попасть. В крайнем случае – кому-нибудь из богатых и влиятельных людей в королевстве. Объявили первый танец. Кавалеры приглашают прекрасных дам! И в этот самый момент Эйдин возникла аккурат рядом с сестрицей Амандой, к которой как раз направлялся не слишком молодой, но исключительно богатый вельможа. Как взгляд у него упал на Эйдин – так он разом и забыл, к кому направлялся.

Аманда-то враз смекнула, что ее кавалер, не дойдя пятка шагов, в лице переменился и в сторону уставился. Глядь – а с нею рядом Эйдин возникла, откуда ни возьмись!

Она-то уже приготовилась разулыбаться, как к ней кавалер подойдет. А тот уж про нее и забыл. Ее чуть удар на месте не хватил!

А вельможа уже кланяется, руку Эйдин протягивает. Что поделаешь – склонилась и она в реверансе, протянула ему руку, пошла следом на середину залы.

Танцевала она всем напоказ, а взглядом все барона своего выискивала. Сестрицы ее танцевали в разных концах залы с людьми, имен которых Эйдин не могла вспомнить. Она несколько раз сбилась с такта, и теперь еще мысленно ругала себя за рассеянность.

Может, не так и неправа была тетушка, когда не хотела давать ей этот браслет?

Долго думать об этом ей не удалось. Стоило окончиться одному танцу – ее немедленно пригласили на следующий. А потом – еще на один и еще.

Изредка Эйдин видела в веренице мелькающих лиц побелевшие от злости лица мачехи и сводных сестер. Да и чему удивляться! Ведь на второй танец ее пригласил не кто иной, как сам наследник престола. Правда, сама Эйдин едва обратила на это внимание.

Две красавицы на выданье вновь остались не у дел. Тогда как Эйдин, которую они зашпыняли за ее якобы невзрачность, в который раз очутилась в центре внимания.

Присутствовал нынешним вечером в бальной зале и отец. Растерянной Эйдин показалось, что он доволен. Чем – ее успехом?

Сама она была растеряна и подавлена. Не так представлялся ей этот бал! Больше всего ей хотелось ускользнуть потихоньку, но постоянно что-то мешало. То втянут в разговор, и нужно улыбаться и отвечать. То пригласят на очередной танец – и где это видано, чтобы удирать сломя голову от кавалера?

Лишь когда перевалило за полночь, ей удалось ускользнуть из бальной залы. Эйдин со всех ног кинулась вниз по лестнице, спеша покинуть дворец.

Она не обратила внимания на принца, что в задумчивости стоял в тени возле колонны, недалеко от выхода. Тот покинул бальную залу, чтобы немного отдохнуть от музыки и суеты. Он изумился, увидев бегущую девушку. Это ведь о ней он думал целый вечер! Это она смутила его спокойствие. Принц кинулся наперерез.

Эйдин, прикрыв лицо, кинулась прочь. Но, вырывая в спешке руку, за которую он успел схватить ее, она не заметила, как соскользнул браслет.

Изумленный наследник престола остался с браслетом в руке. Девушка выпорхнула прочь и растворилась в темноте.

Он подобрал браслет, сжал в руке. Вот и все, что осталось ему от мимолетного видения нынешнего вечера!

*** ***

А может, ему почудилось накануне?

Может, это был мираж, видение? Принц, потерянный, бродил среди гостей, рассеянно кивал в ответ на низкие поклоны и реверансы.

Незнакомка не показывалась. Мелькали ставшие знакомыми за множество приемов лица, но среди них не видно было одного – того, что заворожило его неземной красотой. Почему она не появилась?

А почему, спрашивается, он до вчерашнего вечера ее не видел?

Уж точно не из-за собственной невнимательности! Такую красавицу он бы не пропустил. Значит, она до вчерашнего вечера и не появлялась во дворце. Или появлялась, но выглядела иначе. Настолько иначе, что он ее попросту не признал.

Принц не был глупцом.

Он отлично понимал, что на бал не могла заявиться особа, никому не известная. Стража не пропустила бы неизвестную девицу, без родства и имени, явившуюся непонятно откуда. Да и браслет слишком уж походил на волшебную вещь. Земля Ольтер, правда, не была особенно большим и богатым краем. Так что король не мог позволить себе придворного чародея. И принц решил обойтись своими силами.

Итак, если во дворец не могла заявиться неизвестная особа, значит, та девушка, что он видел, - одна из дочерей вельмож. А значит – среди них и нужно ее искать. Осталось несколько балов до окончания сезона.

Что же ему – мерить браслет на каждую, в надежде, что одной из девушек он подойдет? То-то переполоху он наделает эдакой затеей!

Подумав, он направился к дворцовому церемониймейстеру. Возможно, тот сумеет дать дельный совет.

- Ну, они ведь начали мерить браслет на всех девушек королевства?! – нетерпеливо воскликнула Аделина.

- Само собой, - Мелисса рассмеялась. – На следующий же день. Только не на всех девушек королевства, а на всех знатных девушек, что прибыли в столицу на осенние торжества, - поправила она. – Не примеряли браслет ни на прачек, ни на служанок, ни на кухарок. Такое только в сказках бывает!

- Так это же и есть – сказка! – возмутилась девочка.

- Сказка, да и в сказке не должно быть нелепостей. Ну, как может простолюдинка стать женой наследника престола?! Пусть это и престол земли Ольтер. Принцу нужна была знатная жена! Так вот – король сам приказал герольдам объявить: осенние торжества будут продлены до тех пор, пока принц не найдет незнакомку, что потеряла браслет.

- И он ее нашел?! То-то мачеха и сводные сестры позеленели, когда принц при всех объявил, что Эйдин станет королевой! А как же барон?

- Расскажу, обязательно расскажу, - рассмеялась Мелисса. – Но только завтра. Нынче мы засиделись. Странно, как тебя еще мать не хватилась.

- Да! Тревора наверняка тоже мама его искать будет.

- Вот-вот. И другу наверняка пора. Как бы вам обоим не влетело. Бегите, сказку дорасскажу завтра.

В этот раз Аделина не стала спорить. Слезла с кресла и бегом помчалась прочь. Мелисса прислушалась к грохоту башмаков по металлическому настилу. Ох, и топает девчонка! Хорошо хоть, побежала в нужную сторону. Интересно, почему мать еще беготню не подняла? Час-то и впрямь поздний. Должно быть, совсем заработалась. Надо бы прогуляться, поглядеть – что творится за пределами ее жилища.

Мелисса прислушалась. За дверьми библиотеки царила тишина. Никто не ходил, разговоров слышно не было.

Вот и славно. Она тенью выскользнула наружу и зашагала бесшумно по коридору.

Глава 11. Подарок феи (VI)

Очередной бал начался с примерки браслета.

Недоумевающие девушки подходили и протягивали руки принцу, который пытался надеть драгоценное украшение. В лицо каждой он вглядывался, пытаясь усмотреть сходство с виденной несколько вечеров назад красавицей.

Увы! Ни одна из девушек не была похожа.

И ни одной из них не подходил браслет – он и правда оказался волшебным. Надеть его на руку не удавалось ни одной из претенденток.

Примерка длилась третий час, по залу ползли злые шепотки. Красавицы понемногу начинали кукситься и хмуриться.

Шутка ли – столько времени бесплодного ожидания! Напряжение росло. Уж несколько десятков девушек пыталось примерить браслет – и все без толку. На кого же он все-таки подойдет? Красавиц оставалось все меньше, нервозность возрастала. У каждой из оставшихся все сильнее свербела мысль: а вдруг я?..

Разумеется, все барышни видели браслет впервые – но вот вдруг?!

Хотя нет – на ком-то они видели это украшение. На одном из последних балов. Но вот на ком именно? Никто не мог вспомнить. Да и какая разница!..

Принц ощущал себя вымотанным и обескураженным: ему казалось, что красавиц на выданье в королевстве несколько меньше! Однако они никак не заканчивались, и становилось ясно: одним вечером не обойтись. Придется продолжить и завтра – и потратить примерно столько же времени. Если не больше.

Все присутствовавшие вздохнули с облегчением, когда объявили начало танцев. Девушки, примерившие браслет и отвергнутые, могли со спокойной душой идти веселиться.

Правда, тем, что не успели на примерку, приходилось ждать следующего вечера и нервничать. Но кто там станет обращать внимание на их окончательно скисшие лица!

Жена распорядителя королевской охоты с дочерьми в этот вечер, к собственной досаде, опоздали – вновь пытались вытянуть упрямицу Эйдин из дома. Девушка, потерявшая браслет, не желала ехать. А ее отец вновь решил во что бы то ни стало доставить ее во дворец. Лишь вспышка гнева жены заставила его бросить затею и ехать без дочери. Две видные красавицы оказались в числе не успевших. Обе были в ярости – как и их мать.

Уехали они до полуночи, едва пробыв во дворце пару часов. Особого внимания на это никто, впрочем, не обратил.

Вечером на Эйдин в который раз обрушились громы и молнии. И бестолковая она, и вечно проблемы от нее. Эдакая невзрачная девица – а ведет себя, будто королева. Из-за нее теперь сестрам ждать следующего вечера!

Но уж завтра-то повторения нынешней истории не будет, - заявила со злостью мачеха. Пусть Эйдин изволит быть готовой вовремя! Иначе она, мачеха, ее как есть, неодетую и непричесанную, за волосы поволочет на прием во дворце.

То, что она выполнит свое обещание, Эйдин поняла сразу. Тут и спорить бесполезно. Опять что-то задумала или она, или сестрицы.

Расспрашивать их девушка не решилась – уж больно разозленными выглядели все три. И на следующий вечер она пожалела, что не попыталась выяснить – что же стряслось, и к чему так спешить, чтобы прибыть во дворец вовремя. Можно ведь было спросить у отца – в чем дело. Как-нибудь невзначай.

Вот только Эйдин и сама не помнила, когда она невзначай его о чем-нибудь спрашивала. Она всегда благоговела перед ним и боялась подойти лишний раз.

*** ***

В этот вечер мачеха протолкалась так, чтобы оказаться с дочерьми впереди. Так ловко это у нее вышло, будто и невзначай! Будто ее с дочками толпой вынесло на самые видные места. Эйдин они протащили с собой – мол, чтобы не потерялась снова.

Увидев браслет, девушка похолодела. Опасения оправдались. Это ее браслет, и его подобрал принц! А теперь его примеряют на каждую, силясь найти хозяйку.

А хозяйка браслета – она, Эйдин! И подойдет он только ей.

Но… быть может, все обойдется? Она сама толком не знала, что должно обойтись, и каким образом. Просто ей отчаянно хотелось надеяться, что подарок тетушки, который она так опрометчиво выпросила, не принесет ей сейчас беды. А предчувствие несчастья с каждой минутой усиливалось!

Казалось бы – ну, что за беда, даже если и выяснится, что браслет принадлежит ей?

Не запрещается молодым девушкам иметь драгоценные браслеты. Даже и волшебные. А спросит батюшка, откуда – ответит правду: подарок тетушки. Не преступление – видеться с родной тетей и получать от нее подарки!

Тем не менее, несмотря на все эти совершенно разумные соображения, Эйдин грызла тревога. И, когда очередь вплотную подошла к сестрам и к ней самой, она решила потихоньку ускользнуть. Благо, внимание мачехи и сестер сейчас было приковано к браслету и двум девицам перед ними.

Сестра Аманда еле слышно охнула, когда девушка, находившаяся перед нею с сестрой, протянула руку принцу, и тот попытался надеть браслет.

Отступая на шаг, Эйдин впервые в жизни услышала, как мачеха раздраженно шикнула на свою младшую дочь. В другое время у нее бы это вызвало веселье. Но не сейчас. Сейчас ей хотелось бежать – как можно скорее и как можно дальше. Ей удалось без особого труда пробраться через толпу – на нее не обращали внимания.

Вот только, когда она очутилась снаружи, ее ждала неожиданность: кареты не оказалось. Уехать домой она не могла!

Более того: оказалось, отец приказал не увозить никого по отдельности. Особенно – ее, Эйдин. Девушка только руками всплеснула. Ну, и проку от того, что она ускользнула? Хотя – прок все-таки есть. Мачеха будет слишком занята, утешая своих дочек, ни одной из которых не подойдет волшебный браслет феи. И не вспомнит про падчерицу. А она сможет затеряться в толпе – кто там про нее вспомнит?

Возможно, так бы и случилось.

Эйдин собиралась вернуться в бальную залу, когда застучали конские копыта. Она в недоумении обернулась – странно, что конный всадник приблизился к самому парадному крыльцу.

Девушка забыла обо всем на свете, увидев, что это – барон, из-за которого она так рвалась попасть на последние балы. Она замерла.

Тот взбежал по ступенькам и, заметив ее, тоже застыл на месте. Несколько минут они стояли, глядя друг на друга.

Эйдин пришла в себя первая, склонилась в реверансе. Последовали формальные приветствия. Барон выглядел несколько смущенным и нервозным – так ей показалось. Он отводил взгляд, хмурился. Казалось, он куда-то торопится и в то же время никак не может решиться уйти.

- Отчего вы не на балу? – осведомился он наконец.

- Там скука смертная, - Эйдин вздумалось пожеманничать. – Все меряют какой-то браслет. Суета, толкотня локтями. Все разговоры только о том, кому он подойдет.

- Вот как. А вы, значит, не хотите примерить знаменитый браслет, о котором второй день твердит весь двор? Говорят, кому он подойдет – на той принц женится.

- Ах, я-то здесь причем! – Эйдин не удержалась. – А вы, я слыхала, женитесь на моей сестрице Аманде, - они одни – что с того, если она и наболтает лишнего? Не станет ведь барон всем пересказывать содержание их разговора! – Во всяком случае, она нам все уши прожужжала, - она лучезарно улыбнулась. – Это правда? Вас уже можно поздравить с грядущим бракосочетанием?

Барон нахмурился, точно сгустилась грозовая туча. Эйдин и представить не могла, что его лицо может так выглядеть! Она даже отступила невольно на полшага.

- Ваша сестрица, мне кажется, торопит события, - выдавил он после полуминутного раздумья. – Слишком торопит! На ближайшие седмицы – или даже месяцы – мне придется уехать из страны, - он осекся, глядя куда-то за спину Эйдин, а затем склонился в глубоком поклоне.

Она обернулась – в холл спускался принц. В груди разлился холод. Откуда он здесь?! Она присела в реверансе, низко склонив голову.

- Ваше высочество, все подготовлено, - проговорил барон.

- Отлично! – голос наследника трона звучал резко – очевидно, он был недоволен, что при разговоре оказался свидетель.

А что, если речь идет о чем-то крамольном?! Ей сделалось жутковато. Что станется с невольной свидетельницей? Эйдин попятилась, не поднимая головы. Можно выйти через оранжерею в сад, а вернуться позже.

- Постойте, куда же вы, - окликнул принц. – Не покидайте нас! Простите, что говорим о делах в вашем присутствии.

- О, что вы, - пролепетала Эйдин. – Это вы простите, что я отвлекаю вас от важных дел…

- Ничего особенно важного! – отмахнулся он. На лице застыла любезная улыбка, положенная этикетом. – Отправляйтесь сей же час, барон. Я сам передам все его величеству. Вот патент с его печатью – он полностью одобрил нашу с вами идею. И ждет результатов с не меньшим нетерпением, чем я!

- Благодарю, - барон снова склонился. – Я не смел надеяться на вашу поддержку, да еще в таком объеме.

- Речь идет о том, что способно повлиять на благополучие всего королевства! Ступайте. Мы будем ждать вестей от вас. Да! Барон, не отправляйте почтовых голубей, и даже почтовых кречетов. Понимаете меня?

- Понимаю, - тот коротко кивнул. – Думаю, и с гонцами стоит быть осмотрительнее. Я найду способ отправить вам послание! Прощайте, - он, развернувшись, стремительно вышел. Сбежал с крыльца, вскочил в седло и умчался прочь.

На Эйдин он даже не обернулся. Ни слова, ни даже прощального взгляда. Он явно напрочь забыл о ней, поглощенный мыслями о неких предстоящих делах.

Понятно, что глупо обижаться – но поведение барона поразило девушку в самое сердце. Да и как он там сказал – сестрица Аманда торопит события? Иными словами, ей есть, что торопить! Да, светская болтовня ни к чему не обязывает. Но…

- А вас, кажется, не было в зале, - голос принца вывел ее из раздумий. Он внимательно разглядывал ее. – Да, вас определенно не было в зале! – повторил он.

- О, простите. Я вышла на минутку подышать воздухом, - Эйдин опустила взгляд.

- Удивительное совпадение, - заметил принц. – Я тоже как раз вышел подышать свежим воздухом. И как раз приехал барон с поручением! Но я рад, что столкнулся с вами, - он сощурился. – Наверху начались танцы. Собственно, осталась одна формальность. Вы ведь не успели примерить браслет, - он выудил украшение из внутреннего кармана.

У Эйдин ноги приросли к полу. Ну, как он мог запомнить в этой веренице лиц – кому примерил браслет, а кому – нет! Она-то надеялась, что дело обойдется всего лишь потерей тетиного подарка.

- Он мне не подошел, - она решила пойти на хитрость.

- Вы не примеряли, - возразил он. – Дайте руку, - и он первый протянул руку ей.

Не то, чтобы он надеялся найти потерянную пару дней красавицу в этой испуганной девице. Но она и правда не примеряла браслета. Убедиться, что она – не та, кто ему нужна – и забыть о ней. Кажется, это – третья дочка распорядителя королевской охоты. В смысле – родная дочка… да Творец с ними – и с распорядителем, и с его дочками!

Хотя другая – Аманда – очень даже ничего. Да что там ничего – истинная красавица! Если бы не вздорный нрав – была бы совсем хороша.

Все эти мысли разом вылетели у него из головы, едва браслет сомкнулся на ее запястье. Она будто разом сделалась выше. Только что наследник думал – может, выкинуть уже из головы мимолетное видение двухдневной давности? Если выгорит та затея, в которую его посвятил возвратившийся издалека барон… если начатые ими поиски увенчаются успехом – кто знает, что принесет следующий день? Все красавицы мира меркли перед открывавшимися перспективами.

И вот – перед ним стоит та самая незнакомка, что грезилась последние два дня. Из-за которой он едва не потерял голову.

Да, в браслете, несомненно, заключена великая магия. Наваждение, как есть – наваждение! Он глядел, не в силах отвести взгляда.

- Простите меня, - прошелестело видение.

И пропало. Принц заморгал от неожиданности.

- Этот браслет – подарок моей тети, - проговорила девушка. Украшение она держала в руке, точно не решаясь – вернуть ли его, или забрать себе. – Моя тетя – фея…

Он на какое-то мгновение разозлился – как она посмела самовольно снять браслет! В гневе выхватил его из ее руки. И тут же устыдился вспышки.

Подумаешь – подарок феи! Он ведь с самого начала видел, что браслет не простой, в нем заключено немалое волшебство. И сейчас он своими глазами увидел подтверждение. А что она сняла браслет – так, наверное, застеснялась обмана, глупышка. Шутка ли – он ведь изменил ее до неузнаваемости!

- П-простите меня, - Творец всемогущий, она даже заикается от волнения! Бедняжка. Но держится прямо и не пытается удрать – это делает ей честь.

*** ***

Принц глядел на девушку.

Если бы он увидел ее впервые – она показалась бы ему хорошенькой. Но в сравнении с той ослепительной красавицей, какой она была только что, она казалась дурнушкой.

Личико – милое, но обыкновенное. Робкая улыбка осветила слишком худое и бледное лицо. Только взгляд остался серьезным.

А ведь признание означает, что той красавицы, в которую он влюбился без памяти, попросту не существует на свете! Мысль ударила, заставив похолодеть. Есть вот эта невзрачная девушка – пусть и не дурнушка, но красавицей ее точно не назовешь. Впрочем – разве не был он готов к такому повороту?

- Дайте руку еще раз, - проговорил он тихо.

Пару секунд он глядел на протянутую ладонь – узкую, с тонкими длинными пальцами. Как лапки у паука, - подумалось невольно. Слишком бледная и слишком худая рука. Он в первый раз, надевая браслет, не обратил на это внимания.

Вновь поднес браслет – и тот змеей обвил запястье, защелкнувшись сам собой. Точно был нарочно сделан на эту руку, и ни на какую другую. Да, несомненно – он предназначался именно для этой девушки.

Взглянул ей в лицо.

Она! Она, та самая незнакомка из грез. Та, что так поспешно исчезла в прошлый раз, разбив сердце. Скромная невзрачная дочка распорядителя королевской охоты оказалась самой прекрасной девушкой королевства.

Мысли мелькали с быстротой молнии. Распорядитель королевской охоты – один из знатнейших людей королевства. Его дочь может стать женой наследника трона.

А что до красоты, поразившей молодого принца в самое сердце… он, не сводя взгляда с ее лица, медленно расстегнул застежку браслета, и тот соскользнул в ладонь.

Бледное невзрачное личико, робкий, чуть испуганный, взгляд.

Застегнул снова. Величественная красавица, статная, на фоне которой меркли даже ее мачеха и сводные сестры. Столь же скромная, сколь прекрасная. Да, такая королева не посрамит королевства! Она еще и прославит его, сделавшись еще одной драгоценной жемчужиной короны.

- Я женюсь на тебе, - проговорил принц, сжав безотчетно браслет на тонком запястье. – Я возьму тебя в жены при условии, что замок на твоем браслете запаяют навеки! Ты станешь самой прекрасной из живущих королев.

И замер. На лице девушки не дрогнул ни единый мускул. Устремленный на него взгляд остался прежним – внимательным, пристальным. И легкая улыбка.

Он невольно восхитился ею – в который раз. О да, ей была свойственна истинно королевская невозмутимость. Эта девушка станет не только самой прекрасной, но и самой величественной из живущих и живших когда-либо королев. Она прославится во всех сопредельных королевствах, и прославит землю Ольтер.

- Я не отпущу тебя, - решительно заявил он, не замечая, как брови сошлись на переносице. – Я не допущу, чтобы ты снова исчезла. Идем!

- Куда? – в ее тихом голосе ему почудился испуг.

Да нет, с чего бы ей пугаться? Глупости. Милая девочка просто растеряна и смущена. Еще бы – он совсем потерял голову! Предложение руки и сердца в такой сумбурной обстановке, без должных церемоний, без свидетелей, наедине. Есть, от чего быть ошарашенной. Она, должно быть, ожидала упреков за обман, за то, что оказалась не той, за кого выдала себя с помощью браслета.

Ничего. Обман – мелочь, и сейчас он был почти рад, что его обманули. А церемонии и ритуалы будут после. Он не потерял голову – напротив! Сейчас он соображает четко и ясно, как никогда.

- Я знаю, что нужно делать, чтобы браслет никогда больше не упал с твоей руки, - проговорил он. – Идем! Это – первое, о чем следует позаботиться. Не бойся, - прошептал он, во взгляде вспыхнул огонек. – Никто, ни единая душа не будет против нашего союза! А будет – так я не отступлюсь. Ты будешь королевой! Идем, - он потянул ее за руку.

Он стремительно шагал по коридорам, крепко держа ее руку в своей. Она, кажется, не поспевала за ним – но он не обращал внимания.

Несколько раз принцу приходилось резко дергать за руку медлительную девушку, которая еще и время от времени спотыкалась. Нет уж, отныне ей придется привыкнуть к его размашистому шагу, научиться быть столь же быстрой и не запинаться! Королева не может быть медлительной и мешкотной. Ей полагается стремительность и решимость, умение действовать быстро при необходимости.

Разумеется, уже ночь. И кто-нибудь благоразумный мог бы сказать, что стоит подождать утра. Но кузнец живет при кузнице. Проснется!

Он обязан понять, что дело не терпит отлагательства. Обязан продрать глаза и выполнить то, что прикажет ему наследник престола.

Глава 12. Подарок феи (VII)

- Запаять замочек? – недоверчиво переспросил заспанный кузнец – принц сделал то, что собирался: вытащил его из постели.

- Запаять, и немедленно! – припечатал он. – Так, чтобы никто, никакая сила, не сумела его разомкнуть. Никогда! Перед вами – будущая королева, - прибавил он, видя, что кузнец – спросонок, видимо – никак не может сообразить, что от него требуется.

- Но как же так можно, - прогудел наконец тот. – Тяжело всю жизнь носить браслет на руке, не снимая!

- Вы не понимаете, - процедил сквозь зубы принц, теряющий терпение. – Браслет – волшебный! Он дает красоту и стать. Без них будущая королева превращается в обычную девицу, каких сотни в королевстве.

- Но готова ли ваша избранница сама носить целую жизнь этот браслет, до самой своей смерти? – проговорил кузнец, сощурившись и глядя пристально на Эйдин. – Милое дитя, вы по доброй воле идете на это?

У нее язык примерз к зубам – она не в силах была промолвить и слова. Мысли панически метались – но решиться возразить девушка не могла. Воля покинула ее.

- Вы заговариваетесь, почтенный, - со злостью проговорил принц. – Будущая королева, как видите, не возражает! Она пришла со мной по своей воле, разумеется. А вам приказывает наследник престола! Выполняйте приказ! Или вы еще не проснулись? Так проснитесь немедля и выполните приказ!

Кузнец встрепенулся, точно и впрямь проснулся лишь только что. Вид у него сделался растерянный. Он взглянул на принца – точно лишь сейчас заметил его, и склонился в низком поклоне.

- Простите, ваше высочество! Приказывайте, я все выполню.

У Эйдин оборвалось сердце. Бежать! Нужно бежать скорее отсюда, пока злосчастный браслет не сделался частью ее самой.

Вот только ноги отказывались повиноваться. Волю ее будто парализовало. Возразить самому принцу – как?! Но ведь она не желает быть королевой, не хочет связывать свою судьбу с его. Да и красота, даруемая браслетом – волшебным тетушкиным даром – ей больше не нужна.

- Идемте в кузницу, - проговорил кузнец.

Он окликнул помощника, принялся раздувать огонь в печи. Пара минут – и пустое помещение ожило, озарилось пламенем. Творец всемогущий, как же он станет запаивать замочек прямо на ее руке?!

Толком испугаться Эйдин не успела. Ее усадили возле стола с устрашающими приспособлениями. На пышные юбки накинули какие-то тяжелые душные дерюги – чтобы от искр из печи ее будущее высочество не вспыхнуло, аки свечка. На стол положили руку, и кузнец с изумляющей быстротой и ловкостью капнул золотые капли в замочек, что-то себе под нос приговаривая.

И вот уже Эйдин недоуменно глядит на браслет на своем запястье. Тот же самый – и вроде уже другиой.

Попыталась открыть замочек – не получилось. Застежка не двигалась. И слабое тепло напоминало, что кузнец выполнил свою работу. Теперь открыть замочек она не сумеет, как ни пытайся. Эйдин сделалось жутко. Она навеки сделалась прекрасной – прекраснее мачехи и сводных сестер. И останется такою до конца дней своих.

А еще – как сказать принцу, что она хотела бы стать женой другого?! Тем более, что тот другой еще не сделал ей предложения.

И, вполне может статься, никогда и не сделает.

Он вообще покинул страну. На несколько седмиц, а возможно – месяцев. Он даже не станет присылать почтовых голубей и кречетов, да и гонцов тоже.

Точно в полусне, она покидала кузницу. Все еще теплый металл браслетов грел ее руку, но сердце сжимал холод.

А на следующий день во всеуслышание объявили о помолвке наследника престола с девицей знатного дома, дочерью распорядителя королевской охоты. Придворные были потрясены и обескуражены, мачеха – ошарашена, сводные сестры – раздосадованы и взбешены, отец – горд. Кажется, впервые в жизни горд за дочь, невзирая на несказанное изумление.

Свадьбу назначили на скорое время – спустя пару месяцев после окончания осенних балов. Торжества после этого, кажется, стали еще торжественнее.

Балы – еще пышнее.

Наряды и украшения дам – еще богаче и изысканнее.

Увеселения – еще веселее и шумнее.

Музыка – еще мелодичнее, а танцы – еще воздушнее и легче.

А насмешки, что отпускали мачеха и сестры в сторону Эйдин, еще злее и ядовитее. Ей, правда, сделалось безразлично. Она едва обращала внимание на их выпады. Ее не покидало ощущение нереальности происходящего.

Всего несколько недель – и она станет женой принца. Мечта множества девушек королевства. Вот только ей это совсем не нужно.

*** ***

Через какую-то неделю – свадьба.

- Тетя, где же ты, тетушка?! – Эйдин, не выдержав, расплакалась.

- Я здесь, - та появилась у ее кровати незаметно, невесомая и волшебная. – И зачем же ты меня зовешь? Разве нет у тебя всего, чего ты хотела?

- Ты насмехаешься надо мною, тетушка?! – воскликнула девушка. – Да, я не послушалась тебя, опоздала с возвращением домой. И выпросила этот браслет – а теперь не могу его снять. Да, я сама во всем виновата, - она снова расплакалась.

- Ну-ну, это уж чересчур, - та погладила ее по голове. – Эдак казнить себя – да стоит ли, право? Да и так ли уж все плохо? Ты выходишь замуж за принца – многие, очень многие мечтали бы оказаться на твоем месте. Даже твои напыщенные сводные сестрички. Они завидуют тебе, Эйдин. Завидуют и жаждут поменяться с тобой местами.

- Только проку мне с этого, - девушка с горечью усмехнулась. – А я вот не хочу замуж за принца! Да, он молод, обходителен, красив. И даже будет когда-нибудь править! Но я не об этом мечтала.

- И что же, ты бы отказалась и от принца, и от браслета?

- Я бы отказалась! – горячо воскликнула Эйдин. – Да только, - она помолчала. – А ведь ты фея, тетя. Я и забыла. Ты можешь сделать так, чтобы я отказалась от этого?

- Вернуть, как прежде, я не в силах, не стану обманывать, - ответила, подумав, та. – Но я могу снять с тебя браслет с тем, что надеть их, с запаянными замочками, согласится кто-то другой. Просто так снять их я не могу – замки запаяли, а бласлеты – волшебные.

- Одна из моих сестер, например, - Эйдин кивнула. – Аманда на самом первом балу танцевала с принцем. Она потом долго говорила, что мечтает, - она замолчала.

Такого младшая из сводных сестер не говорила. Подобные разговоры были неприличны. Но она так многозначительно вздыхала и закатывала глаза, рассказывая о танце с принцем, что все становилось явным и без слов. Да и последующие ее поступки были красноречивы.

Старшая просто завидовала внезапному взлету Эйдин. Завидовала и досадовала. А младшая – сокрушалась о несбывшихся мечтах.

- Тогда – сейчас самое время! В доме как раз все уснули.

- Да, - девушка кивнула. Подскочила на ноги и замерла – сковала странная робость.

- Вперед! – поторопила тетя. – Решительность – самое главное. Приняла решение – выполняй!

- Да, - Эйдин кивнула. Вышла потихоньку из спальни. Хотела было вернуться, прихватить свечу – и отдернула руку от двери.

Нет, никуда не годится! Выдумывать нелепые предлоги – лишь бы оттянуть неприятный разговор. Объяснение с сестрой пугало ее. Она не знала, как подступиться. И готова была придумать любую отговорку, лишь бы протянуть еще хотя бы мгновение.

*** ***

Эйдин окончила рассказ и умолкла.

- И чего же ты ждешь? – осведомилась Аманда спустя пару минут, прищурившись. – Ты ждешь, что я соглашусь нацепить вот эту безделушку, - она щелкнула пальцем по браслету, - с запаянным замком?! И всю жизнь таскать его?

- Браслет – не мешок картошки, сестрица, - тихо отозвалась Эйдин. – Ты ведь мне завидовала. Вы обе!..

- Я? Тебе?! – Аманда расхохоталась и Эйдин невольно вздрогнула – а ну, как проснутся старшая сестра и мачеха?! – Значит, я завидую нескладной замарашке, - протянула она насмешливо. – Невзрачной недотепе и глупой обжоре! Ты что-то перепутала, сестренка, - она высокомерно выпрямилась. – Вляпалась во что-то, а я должна тебя спасать? А о чем ты думала, когда дерзила мне и матушке?

- Я лишь предлагаю тебе то, что мне самой не нужно, - возразила Эйдин, пораженная тем, как сестра вывернула услышанное.

- Что?! – Аманда рассмеялась еще громче. – Вот это славно! Ты предлагаешь мне то, что даже тебе не сгодилось! А мне оно на что?

- Но тебе-то оно нужно! – возмутилась Эйдин. – Ты ведь хотела именно этого!

- Какая прелесть, - процедила сестра сквозь зубы. – Мало того, что я должна лезть из кожи вон, чтобы вытащить тебя из передряги, так ты еще и выставляешь себя эдакой благодетельницей! Эйдин, если тебе нужна помощь, ты могла для начала попросить прощения за все, что вытворяла, - принялась она выговаривать. – Ты обманула принца, а теперь, значит, боишься, что обман вскроется…

Девушка вскочила с кровати сестры, на которую присела, когда будила ее. Ясно: та решила отыграться за все мнимые обиды и за свою же зависть.

Аманда ни за что не признается, что свадьба с принцем – это то, о чем она мечтала. Она не согласится просто так надеть браслет – ей нужно унизить Эйдин, заставить умолять на коленях взять предложенное.

- Ну, и что ты корчишь из себя королеву? – высокомерно осведомилась Аманда. – Ты ею пока не стала – и, похоже, и не станешь! А я выйду замуж за барона, когда он вернется. Это случится уже скоро! Он мне писал…

Знала, как ударить по больному! Эйдин надеялась, что у нее не слишком вытянулось лицо при словах сестры.

А вот то, что барон писал Аманде – это новость. Значит, нашел способ. И вспомнил об Аманде. В памяти всплыло – тот спешно уходит прочь, не оглядываясь.

Ну, ладно же, сестрица Аманда!

- И куда ты пойдешь?! – зло швырнула та.

- Как это – куда? – делано удивилась Эйдин. – К себе, спать. Доброй ночи, сестренка. Не бери в голову, что я тут наболтала. Это я так, от волнения перед свадьбой, - она вышла прочь.

Замерла на мгновение перед дверью, а затем торопливо пошла к себе. У нее мелькнула на мгновение мысль – зайти к старшей сестре. Возможно, та окажется более сообразительной и менее злорадной. И примет драгоценный браслет без кривляния и жеманства. Но в душе всколыхнулась злость.

Значит, они все ее ни во что не ставят! Что ж, это не новость. Вот только…

Что именно – вот только, Эйдин еще не придумала. Но гнев требовал выхода. Она открыла Аманде душу, просто так предложила той браслет, который открыл бы ей дорогу всюду, куда она пожелает! Но у сестрицы Аманды взыграла гордость. Что ж, у нее, Эйдин, тоже есть гордость.

А еще у нее есть в запасе неделя времени.

*** ***

- Ах, мне барон прислал письмо! – заявила за завтраком Аманда. – Вчера принес почтовый голубь. Я хочу вам его прочесть.

- Я рада за тебя, милая, - мачеха кивнула, слегка улыбнувшись. Похоже, она еще не навела справок о состоянии молодого рыцаря.

- Ох, как интересно, что он тебе пишет! – прощебетала старшая.

Эйдин едва сдержала смех. Это для нее, что ли, устроила сестрица эскападу? Решила напомнить про барона, чтобы заставить-таки отдать браслет. Сразу взять – гордость взыграла, не ожидала, что недотепа Эйдин разозлится и передумает.

Что ж, удачно. Она-то раздумывала – как бы пробраться в комнату сестренки, чтобы найти и прочесть письмо! Теперь и стараться, голову ломать не нужно.

Навряд ли, конечно, барон напрямую пишет, что за поручение ему дал принц. Но вдруг? Опять-таки, возможно, он всерьез увлекся Амандой. Настолько всерьез – что и правда решил жениться на ней. А коли так…

Эйдин не была уверена, что ей хватит злости и решимости забыть барона. Но, может, после чтения письма она таки прекратит маяться мыслями о нем!

Ах, если бы все в жизни было так просто: решила забыть – и забыла!

«Дорогая леди Аманда, - читала тем временем сестра. – Пошла третья седмица, как мы наконец-то добрались до цели. Треклятые дожди в нынешнем году зарядили куда раньше обычного, так что в дороге мы серьезно застряли – почти пару седмиц пришлось проторчать в кочевье на окраине Западной равнины. Дороги размыло так, что лошади увязали, даже когда с них снимали поклажу.

ссссссПосле ливней даже узкие ручейки в горах вздуваются так, что обращаются неукротимыми потоками, которые уносят все, что им попадается – человек ли то, вьюченные лошади, целые обозы или громадные каменные валуны».

- Помилуй Творец, какая поэтичность! – хмыкнул отец. – Барон – истинный менестрель.

- Вы насмехаетесь, батюшка, - с притворной обидой Аманда потупила взгляд.

- Что вы, дочь моя. Как можно. Однако так красочно расписать слякоть, грязь и осенние ливни – это неподдельный талант! Однако я вас прервал, прошу извинить мою солдафонскую грубость.

Помилуй Творец, да отец умеет проявлять придворную куртуазность! Эйдин сама испугалась ехидства в своих же мыслях. Прежде она так об отце не думала.

«Итак, третью седмицу мы находимся в местечке, название которого ни о чем вам не скажет – настолько оно дикое, - принялась вновь читать Аманда. – Да я и не уверен, что название это известно кому-либо, кроме местных, что его и придумали.

Сейчас здесь далеко не так многолюдно, как было летом. Похолодало. Кочевники – кто убрался к югу, кто – засел в труднодоступных долинах. В окрестностях остались темные люди – живущий в этих местах народ страшных на вид карликов. Они живут в землянках и роют подземные ходы, точно кроты».

- Ну и скукота! – воскликнула, не сдержавшись, старшая из сестер. – Аманда, твой кавалер расписывает дикарей так, будто жениться намерен на ком-то из них, а не на тебе!

- А что за поручение у барона в тех землях? – полюбопытствовала мачеха.

- Об этом он не говорил, - поморщилась Аманда. – Сказал лишь, что дело касается интересов королевства!

- Барон думает получить себе кусок земли в тех местах, где он сейчас находится? – осведомился отец задумчиво. – Если я верно понял, где он очутился – дрянное местечко достанется вам, дочь моя, чтобы быть там хозяйкой, - лоб его рассекла вертикальная складка. – Места между Западной равниной, угодьями кочевников и западным побережьем! Врагу бы не пожелал я получить такой надел земли.

- Но ведь есть еще и мое наследство, батюшка, - проговорила Аманда, забыв о письме. – Замок в Сиреневой долине…

- Верно, этот замок с прилегающими землями – ваше наследство, Аманда. И вы, разумеется, получите его, выйдя замуж. Но не думаете ведь вы, что ваш супруг согласится удовольствоваться Сиреневой долиной и откажется от земли к западу от побережья – сколь бы дикой и опасной она ни была?

Аманда нахохлилась. Впрочем, ничего интересного, кажется, в письме больше нет. Толком о своей миссии барон не писал, так что якобы невеста сама не знала точно, чем он занят в своем путешествии.

А может, спросить на одном из приемов самого принца – куда он отослал барона? Может ведь она, в конце концов, проявить обычное женское любопытство?

В тот вечер, когда она стала свидетельницей разговора, она была простой девицей, случайно очутившейся не там, где надо. Сейчас она – невеста наследника трона. Эйдин бездумно покрутила на запястье браслет, глядя в окно. На что ей знать, чем там занят барон, если так задуматься? Не собирается она ведь сбежать и тащиться пешком туда, где он сейчас находится.

Она даже задержала дыхание от неожиданной мысли.

Да, бежать!

Именно бежать – это единственное, что поможет ей избежать свадьбы. Выходить замуж ей не хотелось. Решение, должно быть, зрело со вчерашнего вечера, когда она покинула, разозлившись, спальню сестры. Только словами оно облеклось лишь сейчас.

Вот куда именно ей бежать, если не к барону – это вопрос.

Интересно, удастся ей поговорить с тетей? Та накануне исчезла, пока она разговаривала с Амандой. Эйдин тогда решила, что это даже удачно – у нее напрочь исчезло желание плакаться. Обиду и жалость к себе, ставшие привычными, вытеснила злость и решимость во что бы то ни стало насолить всем троим обидчицам. А заодно – отцу, королю земли Ольтер, его наследнику – принцу, запаявшему на ней браслет, не спросив. И, само собой, барону, который так легко забыл о ней!

Некое поручение в диких землях на западе оказалось для него важнее. Да и письмо он написал Аманде.

Забыть о нем! Сейчас, при дневном свете, это не казалось таким уж невозможным или трудным. И даже почти не вызывало грусти. Хотя что ей мешает перед тем, как забыть, разузнать все-таки о таинственном поручении больше?

Глава 13. Подарок феи (VIII)

- Ну, тетя Мелисса! – Аделина возмущенно надула губы. – Нам еще не пора!

- Да, еще довольно рано, милая, - согласилась та. – Но дальше в сказке начнутся приключения, и если я остановлюсь на чем-нибудь эдаком, ты ведь потом ночью уснуть не сможешь!

- Уф! – девочка сложила ручки на груди, всем видом демонстрируя недовольство. – А Тревор, значит, уснет?!

- И Тревор не уснет, - покивала Мелисса. – Давай, лучше вы завтра прибежите ко мне пораньше, ребятишки. И я вам расскажу побольше! А нынче – ну, я же не выгоняю вас. Давайте просто посидим, поболтаем. Все втроем. Ко мне редко кто-то заходит. Ты же знаешь, Аделина – все взрослые заняты, у них много работы.

- Мы бы посидели. Но нам с Тревором еще задачки по математике решать, - буркнула Аделина, сползая с кресла. – Тревор никак не может выучить таблицу умножения!

- Ничего, нужно просто время, - Мелисса ободряюще улыбнулась. – Мне в детстве тоже таблица умножения никак не давалась! А потом запомнилась сама собой.

- А еще мы завтра не придем! – прибавила девочка. – Мама сказала, что следующую неделю нам придется сидеть у себя и не выходить.

- Вот это новости! – удивилась Мелисса. – С чего это еще?

- А, они тестируют какой-то новый… то ли реактор, то ли генератор, - девочка поморщилась. – И мама сказала, что ходить по коридорам будет опасно. Нельзя даже дверь открывать! С мамой вчера еще и доктор Бор приходил, и доктор Акке, и они все втроем мне объясняли, что выходить из комнаты нельзя. Совсем-совсем нельзя!

- Вот так-так, - Мелисса провела рукой по затылку ко лбу, встопорщив ярко-рыжие волосы. – Да уж, если прямо втроем тебя убеждали – это что-то да значит! Что это они удумали? Ну ладно, - прибавила она, видя, что Аделина молчит, нахохлившись. – Тогда я тем более не стану дальше рассказывать. А то ведь тебе целую неделю придется изводиться – что ж там было дальше.

- Ну, я же и так буду изводиться.

- Да, придется решать задачки по математике, чтобы хоть как-то отвлечься, - Мелисса хитро улыбнулась.

- Ну, тетя Мелисса! Ты прямо как мама, - возмутилась Аделина.

- Милая ты с каждым разом нахохливаешься все сильнее, - хмыкнула тетя. – Хотя каждый раз кажется – ну, уж куда дальше-то?! Не обижайся, - прибавила она. – Я не хотела тебя обидеть, - поднялась с кресла, погладила девочку по голове. – Но ты подумай: сказка еще длинная, а времени осталось не так-то много. Мама опять искать будет. Вас обоих.

- Угум, - Аделина шмыгнула носом. – Я у нее спрашивала: можно ли мне ночевать в библиотеке? А она ругается.

- Ну, маленьким детям все-таки лучше спать в своей постельке, - протянула Мелисса.

- Ладно. Тогда я пойду, - буркнула девочка. – Хочу еще доктора Бора проведать. В смысле – его хомячков. И Гектора! – она спрыгнула с кресла. – Идем, Тревор! – и направилась прочь из библиотеки.

Мелисса подождала, когда стихнет топот детских ножек по металлическому настилу. Потом вынула трубку, раскурила ее. Струйка дыма потянулась к неработающей вентиляции.

- Вот Гектора, боюсь, ты уже не увидишь, - пробормотала женщина тихонько. – Может, у доктора Бора найдется похожий хомяк? Хотя нет, навряд ли он станет возиться, - она вздохнула.

Что они там затеяли запускать? Не то реактор, не то генератор… генератор чего? Реактор – не о ставшем после аварии реакторе идет ведь речь? Помнится, вчера ни о чем похожем речи не велось. Или она просто пропустила что-то?

Да и Творец с ними со всеми. Рано или поздно все выяснится. Она зевнула, потянулась. Пожалуй, стоит лечь поспать. Мелисса ощущала, что выходить сегодня из своего закутка не стоит – будет слишком многолюдно. Она погасила и убрала трубку, уселась в кресло. В библиотеке царила тишина. Если прикрыть глаза, можно представить, что ты – дома, в небольшом коттедже у реки, куда уезжали на лето из города. Даже вода журчит точно так же, как в ручейке недалеко от дома…

Она распахнула глаза, дрему точно ветром сдуло.

Вода! Отчего журчит вода? Мелисса прислушалась, напрягая слух. Откуда же идет звук? А журчит настойчиво, и, кажется, давно. Она просто не обращала внимания на это.

Лилась ли вода до прихода Аделины? Кажется, да. Или еще нет…

Рожон горбатый знает, что такое! Вот тебе и поспала спокойно. Мелисса поднялась и принялась обходить просторное помещение, чутко прислушиваясь и заглядывая во все самые потаенные закуты.

Откуда может литься вода? И вода ли это?..

*** ***

- Ты не представляешь, как ругался доктор Бор! – с восхищением рассказывала Аделина. – Оказывается, он такие слова знает!

- Какие слова? – с любопытством переспросила Мелисса.

- Ну, такие, какие говорят привидения, живущие в священной вазе.

- Привидения? В какой еще вазе? – поразилась тетя.

- Ну, как в какой! Священной! – возмутилась Аделина. – Ты что, не знаешь, где у нас священная ваза стоит? Перед ней всегда горят свечи, она стоит под самым кругом! Кругом Черной глины, - пояснила она настойчиво.

- Ах-х-х, вон оно что, - выдохнула Мелисса. – Я думала… я как-то не думала, что круг и… священная ваза все еще там, на прежнем месте.

- Ну, а где же им быть?! И призраки всегда, как ни подойдешь к вазе, ругаются страшными словами! Должно быть, это от них доктор Бор нахватался. Даже странно: круг Черной глины, священное место, а в вазе поселились такие гадкие духи, которые ругаются такими погаными словами, - девочка с удивленным видом вздернула плечики, округлила глаза.

- А ты-то зачем ходишь… туда, где стоит ваза? – проговорила Мелисса.

- Тетя, ты не бойся. Я ругаться, как призраки, никогда не буду. Никогда-никогда, честное слово! Вот обещаю.

- Ага. Даже доктор Бор вон нахватался, - пробормотала тетя.

- У доктора Бора был повод! Тетя Мелисса, Гектор оказался настоящим вундеркиндом! Он, представляешь, нашел место протечки… какого-то крокулита, - девочка сморщилась.

- Электролита, - поправила рассеяно тетя.

- Вот! Его самого, - Аделина энергично закивала. – Так что реактор теперь запускать не будут. Можно дальше рассказывать сказку! – она с победоносным видом распрямила худенькие плечики.

- Потому доктор Бор и ругался? Из-за протечки и реактора?

- Нет, он кричал: кто этот вундеркинд, который додумался так пошутить? Но ведь протечка была, так что Гектор не шутил, верно? – девочка нахмурила светлые бровки. – Он нарисовал карту, где находилась протечка. И ее правда там нашли. Доктор Бор говорит – призрак хомяка стал чрезмерно самостоятельным. Таким самостоятельным, что он оторвет ему уши, как только выяснит, кто это. Взрослые иногда ведут себя так странно, - прибавила она с досадой.

- Взрослым по штату положено вести себя странно, - Мелисса погладила девочку по растрепанным волосам. – Должен ведь кто-то этим заниматься!

- Ну, тетя! – Аделина дернула головой. – Ты уходишь от ответа! Ты расскажешь мне, что дальше было в сказке? Эйдин всех победила? Она сбежала?

- Сбежала, милая. Конечно, сбежала. Быть королевой земли Ольтер она не хотела, да и ей казалось, что, став королевой, она недостаточно насолит мачехе и сводным сестрам. Но главное, конечно – не хотелось ей замуж за принца. Уж больно благочестивый образ жизни полагалось вести королеве. Да и любой другой замужней женщине, кстати, тоже. Ради барона Эйдин была на такое согласна – а тут взбрыкнула, видишь ли. Вот прямо как ты взбрыкиваешь, когда мать отправляет тебя решать задачки.

- И ничего я не взбрыкиваю, чего ты наговариваешь, - возмутилась снова Аделина. – Вон, и Тревор будет Творец знает что обо мне думать.

- Ну-ну, прости. Я не хотела тебя опорочить перед другом. Хотя, я думаю, Тревор не станет плохо думать о тебе из-за пары слов. Уж кому знать тебя лучше других, как не ему? Ладно, детишки, слушайте сказку, - Мелисса улыбнулась. Покрутила в руках неизменную трубку, но раскуривать ее не стала – убрала на верхнюю полку и уселась с ногами в кресло.

*** ***

- Тетя, я знаю, ты где-то рядом, - позвала Эйдин негромко. – Покажись, прошу тебя.

Она вышла в беседку после обеда, когда мачеха с сестрами были заняты приготовлениями к завтрашнему приему во дворце. Пару-тройку часов о ней точно никто не должен был вспомнить.

- Ну, что ты еще удумала, - кажется, тяжелый вздох соткался из воздуха даже раньше, чем сама фея. – Егоза ты непоседливая.

- Прости, я знаю, то утомила тебя, - повинилась Эйдин.

- Помилуй Творец, - тетя усмехнулась, покачала головой. – Мне чудится, или моя маленькая глупышка племянница повзрослела за каких-то два-три дня? Милая, у тебя даже осанка, даже взгляд переменился! Вот только чую я, не к добру.

- Не знаю, чем тебя и успокоить, тетя. Должно, не к добру, - не стала отпираться Эйдин. – Ты прости меня, непоседу, - повторила она. – Но уж как вышло, так вышло. Что дальше выйдет – не знаю. Тебе ведь открыты судьбы людей, тетя.

- Открыты, милая. Да твоя судьба от меня сейчас закрылась, - тетя присела рядом с девушкой на скамейку в беседке.

- Хм. А я-то хотела спросить тебя – к худу или к добру задуманное.

- Судьба людская закрывается, когда человек сам берется ее вершить, - проговорила тетя. – Мало кто решается на такое. Твоя судьба совсем недавно была открытой книгой – только гляди, куда ветер подует. Что ж ты надумала-то?

- Сама еще не решила, - медленно проговорила Эйдин, глядя, щурясь, на свет в оголившихся ветвях. – С тобой хотела посоветоваться. Бежать я хочу.

- Уж не к барону ли своему? – тетя всплеснула руками.

- Нет… не думаю, - девушка покачала головой. – Сама пока толком не решила. Я тут у его высочества расспросила, куда он барона отправил. А тот, оказывается, нашел какую-то волшебную древность. Вроде как эта древность должна сделать Ольтер величайшим из королевств. Сначала – на этом побережье Золотого моря, а потом – и на целом континенте. Мне и любопытно, и думаю: а на что мне эта их находка?

Повисло молчание – каждая думала о своем.

- Я вот еще не решила, - снова заговорила Эйдин. – Это свойство браслета – дар или проклятие? Быть слишком красивой может быть опасно. А еще я не могу решить, куда податься.

- Вот что, дорогая, - задумчиво протянула тетя. – Раз уж решила бежать – я тебе помогу. И с браслетом – тоже. Снять я его не могу, а вот добавить пару камушков для украшения – очень даже просто. Но камушки эти нам с тобой дадут не просто так. Возможно, придется тебе таки навестить барона по ту сторону моря, - она усмехнулась. – Там и решишь – как с ним быть. А то ты, кажется, за что-то разозлена на него. А выкинуть из головы не можешь.

- Что же, то, что нашли барон с принцем, тебе нужно? Или это нужно кому-то еще?

- Умеешь ты быть проницательной, - хмыкнула тетя. – Я все тебе расскажу. Только не сегодня. Раз уж такое дело, - она помолчала в задумчивости. – Я ведь и не знала ничего, и никто не знал, - она усмехнулась. – Давай встретимся завтра поутру в этой же беседке, до завтрака. Даже так – приходи перед рассветом. А мне нужно срочно кое-кого увидеть.

*** ***

- На том они и распрощались в тот день, - завершила рассказ Мелисса.

- Вот интересно! У тети феи появились какие-то свои фейские дела! А я думала, феи только за людьми наблюдают.

- Да уж конечно! – фыркнула Мелисса. – Делать им больше нечего. У них уйма дел.

- Хм. А у тебя тоже уйма дел?

- Ну, откуда у меня здесь возьмутся дела, - женщина вздохнула. – И вообще, я тебе уже говорила! Я – не фея. У меня крыльев нет! И в воздухе я растворяться не умею. Хотя иногда хотелось бы, - прибавила она тихонько. – Так вот – если бы тетя целыми днями напролет только и делала, что наблюдала за всеми и каждым… хотела бы я знать, как бы ей это удалось – за всеми наблюдать и не разорваться! Так вот – если бы так было, она бы рассказала Эйдин много такого… что, в общем, той уже не пришлось бы влезать во все те приключения, в которые она влезла.

- Это чего же такого не рассказала ей тетя?

- Ой, много чего. О чем не знала – о том и не рассказала. Феи – они, милая, конечно, могут куда больше, чем обычные люди. Но они далеко не всезнающи. И даже не всемогущи. Хотя обычному человеку порой может показаться именно так.

- Как же не всезнающи! Ведь судьбу Эйдин тетя видела.

- Она видела судьбу племянницы, пока та была вписана в четкие рамки. Семья, балы, будущее замужество. Как только Эйдин вздумала поступать так, как не принято, судьба ее стала туманной. Вот твоя судьба пока что тоже вполне читается: легко узнать, что, если ты не выучишь уроки или нашалишь – тебя накажут. Если пойдешь туда, куда не следует – поранишься. Вообще, мы находимся в таком месте, где все судьбы во многом определены, - Мелисса вздохнула. – Однако у нас есть еще немного времени. Вы ведь хотите узнать, что было дальше, ребятишки?

- Спрашиваешь! Конечно, хотим! – Аделина заерзала на кресле. – Тревор вообще мне вчера все уши прожужжал: что же дальше-то будет?!

- Ну-ну, еще пара-тройка вечеров – и сказке придет конец, - усмехнулась тетя. – Имейте терпение, скоро все узнаете.

*** ***

С тетей Эйдин рассталась незадолго до ужина, и следующая встреча должна была состояться лишь поутру. Разговор несколько успокоил девушку, помог привести растрепанные мысли и чувства в порядок.

Тетя не стала отговаривать ее от затеи удрать из отчего дома – а значит, не видела в этом несчастья. И тревога перед неизвестностью поулеглась.

Забавно – тетя так отчаянно отговаривала ее от ссор с отцом и мачехой. А такое неслыханное дело – побег из дома – ей не показалось дурным. Хотя – это ведь не просто непослушание или дерзость, или пренебрежение этикетом. Это и риск, и позор! И назад уже не вернешь.

О ночном разговоре со сводной сестрой Эйдин совершенно забыла. Она не ожидала, что та вздумает вернуться к нему.

- А ведь подумайте, - заговорила Аманда, когда ждали подачи второго блюда на ужин. – Это – последняя неделя, когда мы все имеем честь сидеть за одним столом с ее будущим величеством! – в голосе прозвучала неприкрытая насмешка.

Старшая сдавленно фыркнула и прикрылась ладошкой. Эйдин недоуменно воззрилась на Аманду, не понимая, с чего это она.

- Будет в земле Ольтер королева – молодая, благочестивая и мудрая…

- Я знаю, сестрица, что вы, по вашему же мнению, стали бы куда лучшей королевой, чем я, - не удержалась Эйдин, ответила колкостью.

- А вы ничему не учитесь, сестрица, - ядовито протянула Аманда, пристально глядя на нее. – Только вчера я вам говорила – все беды ваши от излишней дерзости и заносчивости. Вам бы извиниться. И за вот эту выходку – тоже.

Отец с недоумением глядел на Аманду, но вмешиваться не спешил. Мачеха слегка приподняла брови – однако и она, похоже, считала, что ее младшая дочь справедливо выдала отповедь.

- А что у меня за беды? – Эйдин прищурилась. – Я, как вы справедливо заметили в самом начале, - будущая королева. Быть может, не такая мудрая и благочестивая, как следовало бы – на ваш взыскательный вкус, сестрица. Но уж с этой бедой я как-нибудь справлюсь.

- Да неужто?! А не вы ли вчера ночью упрашивали меня избавить вас от этой ноши, а? Ах, вы скажете – нет, я не умоляла, я лишь предложила.

- Не скажу. Что это вам вздумалось, сестрица? Когда я вас ночью о чем-то упрашивала?

- Нынче ночью – забыли, сестрица Эйдин?!

- Нынче ночью вам, должно быть, сон удивительный приснился, сестрица Аманда, - Эйдин пожала плечами. – А я ночью спала. И уж конечно, ни о чем вас не упрашивала. А вы уж размечтались, что я вас попрошу занять мое место? С чего бы? Хотя вы, разумеется, образец мудрости и благочестия.

- Аманда! – рявкнул отец, оборвав ее на полуслове. – Ступайте немедленно в свою комнату. Вы, насколько я понял, уже сыты. Немедленно, - повторил он резко, не дав той и рта открыть.

Аманда в растерянности умолкла. На мгновение Эйдин показалось, что у нее задрожали губы от обиды.

Она поднялась, оттолкнула стул и стремительно вышла прочь из столовой. Ужин продолжился в молчании.

*** ***

- Вы должны понять, дочь моя, - выговаривал устало отец Эйдин вечером в кабинете. – Дерзить и огрызаться – недостойно будущей королевы. Это вообще недостойно девушки знатной крови. Я надеялся, что леди Лисбет сумеет воспитать вас, как положено. Но ей это, видимо, оказалось не под силу. Возможно, я сам должен был заниматься вашим воспитанием. Или, как минимум, чаще проверять, как идут дела.

- Научите, батюшка, - Эйдин с трудом проглотила все возмущенные восклицания, что так и просились с языка. – Как положено вести себя девушке знатной крови, когда она слышит подобную несуразицу, - ей стоило труда сохранить почтительный тон. Взгляд она потупила, опасаясь, что глаза выдадут бушующую внутри злость.

- Довольно, - отец нахмурился – разговор его явно утомил. И раздумывать над ответами на каверзные вопросы он не желал. – Я повторяю вам еще раз: не позорьте впредь себя и род глупыми выходками! Ступайте, - он отвернулся.

Вот и весь разговор. Нет, если отец чему и огорчится после ее исчезновения – так это только позору. Что там будет с ней, Эйдин, дальше, ему безразлично.

Она развернулась и стремительно покинула кабинет. На пороге пожелала отцу доброй ночи и крепко прикрыла дверь. Отправилась к себе. В душе смешивались злость, ликование и раздражение. Ничего. Завтра утром она увидит тетю. Ни за что не останется она дома!

Глава 14. Подарок феи (IX)

Итак, тетя-фея с племянницей встретились в той же самой беседке перед рассветом.

- Не знаю уж, будешь ли ты рада такому обстоятельству, дорогая племянница, - начала тетя без предисловий. – А только придется тебе и правда все же встретиться с бароном.

- Вот это интересное начало! – Эйдин, упершись ладонями в лавку, заерзала на месте.

- Ничего смешного, дорогая! – отрубила хмуро тетя. – Все куда серьезнее, чем я решила поначалу. Да, речь идет именно о том… о чем я подумала с самого начала. И у его высочества большие планы на эту находку. Вот только, - она помолчала. – Словом, как планы его высочества не слишком удачны. Так и у… заинтересованных лиц, с которыми я встречалась вчера, имеются свои планы.

- Словом – я должна буду… это нечто заполучить? – Эйдин посерьезнела. – А ты, тетя? У тебя тоже есть в этом свой интерес?

- Разумеется, племянница, - та кивнула. – Итак, милая. Ты твердо уверена в своем решении? Вчера я не стала тебя отговаривать – перед тобой открыты оба пути, и на обоих есть свои трудности и горести. Оставшись дома, ты по-прежнему будешь зависеть от других. Уехав, ты станешь сама собою распоряжаться – но и защитить тебя станет некому, кроме тебя самой. Свобода против постоянства, племянница, - она внимательно взглянула в глаза Эйдин. – Уедешь из дома – пути обратно не будет.

- Я знаю, что никто меня здесь обратно не примет, - тихо откликнулась девушка. – Надо полагать, и наследство свое я не получу, если мне вдруг вздумается?..

- Разумеется, нет. Для своего отца, своей семьи и всего королевства ты умрешь. Позор даже страшнее смерти в глазах людей – да ты и сама это понимаешь, - она помолчала. – Наследства ты лишишься. Но если выполнишь то, что следует – получишь награду. Она ничуть не меньше, чем твое наследство.

- А если меня постигнет неудача?

- Что ж. У тебя останется твой браслет с теми украшениями, что я к нему добавлю. Твоя красота и юность останутся с тобой. А союзниками станут хитрость и изворотливость. У тебя их пока немного – но это дело наживное. К тому же у тебя есть я, - она улыбнулась, потрепала девушку по волосам.

- Тогда мне никакие трудности не страшны, - Эйдин кивнула. В груди стал разрастаться комок холода – она по-настоящему испугалась того, что ее ждало. – А ты, тетя, кажется, одобряешь мое решение?

- Одобряю, милая. Во-первых, ты – единственная дочь моей покойной сестры. А во-вторых, из трусости остаться там, где тебе плохо – не лучшее решение.

- Когда мне можно будет отправляться? И что нужно взять с собой? – Эйдин растерялась – она ведь никогда прежде не удирала из дома.

- Пока что рано. Тебе нужно будет еще раз увидеться с принцем.

- Зачем?

- Узнаешь.

- Нынешним вечером, верно? Сегодня прием…

- Да, дорогая, - тетя присела рядом, обняла племянницу за плечи. – Тебе обязательно нужно быть там. И вести себя, как ни в чем не бывало! Завтрашний рассвет ты встретишь свободной, обещаю.

- Мы убежим ночью? То есть – я убегу, - Эйдин смутилась.

- Разумеется, я тебя не оставлю, - тетя усмехнулась. – Хотя выбираться из дома и из города тебе придется самой – приучаться к самостоятельности нужно сразу. Ты дождешься, чтобы все уснули и выйдешь из дома. Оденься поудобнее – без пышных юбок. И потеплее – ночи прохладны, - она примолкла, подняла голову, прислушалась к чему-то.

- В чем дело, тетя? – Эйдин встревожилась.

- Показалось, - проговорила та. – Мне послышался какой-то шорох за беседкой.

- Шорох? – повторила Эйдин. Вскочила и опрометью выскочила наружу. Обежала беседку вокруг – но ничего не увидела. Она в растерянности огляделась.

- Нет, милая, ничего не случилось, - рядом стояла тетя. – Я посмотрела. Тихо и пусто, это мне мерещится. Старею, видать, - она усмехнулась. – Все-то мне шпионы чудятся. Кто бы мог за нами подглядывать?

- Ну, положим, есть кому, - проговорила Эйдин.

- Оно-то так. Но ты ведь не думаешь, что кто-то из твоих сестриц станет рано поутру блуждать по саду, тебя выслеживая? Нет, дорогая – у меня просто мнительность разыгралась. Если бы кто из них и правда вздумал здесь рыскать, мы бы их заметили. И шорох услышала бы и ты тоже – гляди, сколько здесь сухих листьев!

- Да, твоя правда, - пробормотала девушка.

- Итак, ты сегодня поедешь на прием и будешь вести себя, как ни в чем не бывало. Как счастливая невеста наследника трона. После возвращения домой ты дождешься, когда все уснут.

- И выйду, надев свое домашнее платье и самую теплую накидку, - Эйдин кивнула. – А как я выберусь из города? Ворота будут закрыты до рассвета… по улицам ходит стража, высматривая бродяг.

- Ты проберешься через ограду сада – там, в дальнем конце, - тетя махнула рукой.

- Аккурат за прудиком, - Эйдин покивала.

- Именно. И свернешь не на центральную улицу, а пойдешь переулком. Он выведет тебя на площадь. Луна через час после полуночи уйдет, так что вдоль домов будет темно. Стража обычно проходит посреди площади. Ты проберешься под стенами – тебя никто не увидит. Пройдешь вдоль стены герцогской резиденции и свернешь в проулок на другой стороне площади. Пойдешь прямо, свернешь перед торговыми рядами в сторону Голубиной башни. Стража не заглядывает в эти переулки ночью, в то же время туда не заглядывают бродяги – эти кварталы считаются чистыми. В переулке, что ведет к Голубиной башне, живут стражники и их семьи. Это – самое безопасное и спокойное место в городе.

- А под Голубиной башней есть калитка, - озарило девушку.

- Верно. Калитка не запирается. В городе не найдется самоубийцы, который решился бы удрать посреди ночи через эту калитку, или проникнуть через нее в город. Возьми, - она протянула Эйдин ключ. – Спрячь в одежде! Не оставляй его без присмотра – носи при себе. Мало ли, кто его увидит. Это ключ не от той калитки – это ключ фей, им можно отпереть любую дверь. От Голубиной башни ведет тропинка, а там я тебя встречу. Ну, теперь мы увидимся лишь завтра перед рассветом! – с этими словами она растаяла в воздухе. Эйдин направилась к дому.

Ликование в душе боролось с тревогой. Подумать только – нынче же ночью, после бала, ее ждет настоящее приключение!

Она никогда не ходила пешком одна по ночным улицам. А уж пройти через калитку, открыв ключом фей – и вовсе что-то сказочное! И следующий рассвет она встретит свободной. Предвкушение пьянило и вытесняло гложущее дурное предчувствие.

*** ***

- Ага, потому что на самом деле за ними кто-то подсматривал! – победно воскликнула Аделина. – И я даже знаю, кто: сестрица Аманда, ну, кому же еще. Только я не понимаю: а как она так хитро спряталась, что ее целая фея не заметила?!

- Насчет феи ты полностью права, милая. Только вот и феи не всемогущи – я уже говорила. Феи куда больше похожи на обычных людей, чем кажется. И так же часто, как люди, они чего-то не замечают и попросту ошибаются.

- Хм. Как может ошибиться существо, которое и судьбы видит, и предсказывать может? Ну, Тревор – не надо с таким недовольством на меня глядеть! – прибавила она.

- Хм. А я Тревора понимаю, - заметила Мелисса. – Он хочет знать, что дальше было в сказке – ведь ясно же, что не может все пройти гладко! А ты болтаешь.

- Уф! Все, я молчу. Тем более, мне тоже интересно – что дальше было в сказке.

- Итак, разговор тети с племянницей действительно подслушали, - нараспев продолжила Мелисса. – Разумеется, это была именно Аманда – кому бы еще понадобилось тащиться в сад в такую рань?

*** ***

Аманду мучила бессонница – она злилась. И, когда Эйдин перед рассветом крадучись прошла по коридору – она услышала.

Ей стало любопытно – куда это направилась сводная сестра. И она направилась потихоньку следом. Эйдин шла, постоянно озираясь – так что идти прямо за ней не получилось. Пришлось дождаться, когда та выйдет в сад, и спускаться лишь спустя пару минут.

Поэтому она не слышала разговора Эйдин с тетей целиком. Она услышала лишь последние слова – о свободе и о побеге.

Аманда поняла, что Эйдин хочет попросту убежать из дома, чтобы избежать свадьбы. Ей не удалось дослушать до конца – хотела подойти ближе, чтобы лучше услышать разговор, и под ногой у нее зашуршали листья. Она знала, что тетя Эйдин – фея. По браслету-то попробуй не пойми! А феи умели одним движением руки лишать человека и воли, и памяти – она слыхала о таком.

И потому ринулась опрометью прочь. Никогда ни до, ни после Аманде не доводилось так стремительно бегать.

Но ей удалось остаться незамеченной. Тетя, как я уже говорила, решила, что ей почудился тихий шорох. Возможно, то ветер шевельнул листву, возможно, просто воображение разыгралось. А Аманда скрылась слишком быстро. Беседка стояла в стороне от дома, за поворотом дорожки, вдоль которой шла живая изгородь густых кустов.

Она остановилась лишь, когда очутилась в своей комнате. Сердце колотилось, как бешеное, но главное – она узнала о планах Эйдин!

Аманда, наученная прошлым вечером, решила ничего не рассказывать ни матери, ни отчиму. Эйдин ото всего отопрется, как пить дать – как и вчера! Она решила действовать хитрее. Ни единым намеком она не выдала, что знает тайну сестры. Лишь вечером настояла, чтобы поехать на прием пораньше.

Спорить с ней никто не стал. Распорядитель королевской охоты с семьей оказались одними из первых гостей.

Затеряться в полупустых залах было делом хлопотным – но Аманде удалось. Отчим внимания на это не обратил – у него были свои заботы. Эйдин было безразлично – она скучала в ожидании, когда вечер окончится. Ее-то самое главное ждало после полуночи! Мать и старшая сестра заметили, что она куда-то ускользнула, и их это немного встревожило – но не настолько, чтобы поднимать суету, разыскивая ее.

Король и наследник престола всегда появлялись через некоторое время после того, как съезжались все гости. Аманда подкупила служанку, и та провела ее незаметно в жилое крыло дворца, не предназначенное для приемов.

Там младшая мачехина дочь и затаилась в одном из коридоров. Ей пришлось прождать почти час, пока не появился принц.

- Прошу вас, всего две минуты! – с этими словами она выступила перед принцем из-за гобелена и склонилась в реверансе, не давая ему опомниться. – У меня для вас важные сведения! Они касаются вашего поручения барону у границ Западной равнины!

Все это она выпалила на одном дыхании и застыла, низко присев и опустив голову. Принц огляделся – вокруг не видно было слуг, стража находилась в коридоре, куда он собирался выйти. Он понял, что кто-то провел наглую девицу сюда, в помещение перед его покоем. Но слова по поводу поручения барона спустя пару мгновений дошли до его сознания.

- Я вас помню, - медленно проговорил он.

- О, и не в лучшем виде, - отозвалась Аманда, не поднимая головы и по-прежнему склонившись. – Но речь идет о чести королевского дома и моем счастье. Я должна вам рассказать! Это лишь пара минут, ваше высочество, - она наконец-то выпрямилась. Ноги дрожали от волнения и долгого пребывания в реверансе. Но принц, кажется, готов ее выслушать!

- Говорите, - уронил тот. – Надеюсь, это не просто болтовня.

- О, хотела бы я, чтобы это было просто болтовней! – здесь Аманда почти не покривила душой – она сама почти поверила в то, что ее гордость оскорблена.

Слышала утром она немного – лишь то, что Эйдин намерена сбежать. И что ей придется увидеть барона. К этому она прибавила коротко, что Эйдин пыталась уговорить ее взять браслет. Не понадобилось даже минуты – рассказ уместился в нескольких фразах. Но принца поразил до глубины души.

- Значит, некая фея готова помочь вашей сестрице сбежать за то, что та вмешается в поручение барона? – уточнил он.

- Это то, что я слышала, - отозвалась Аманда. – Она сказала: и затея принца неудачна, и у неких лиц, кои покровительствуют тетушке Эйдин, есть свои планы на… словом, на предмет вашего поручения – о его сути я ничего не знаю. Мы с бароном не обручены, но, - она смущенно потупилась. – И я боюсь, - шепнула она.

Принц кивнул. Сейчас эта девушка не была похожа на сумасбродную алчную ревнивицу. Только на растерянную и обманутую жертву чужого коварства.

Вот так невесту он себе выбрал! В груди вспыхнул гнев. Разом вспомнилось и то, как стояли друг напротив друга Эйдин с бароном в тот вечер, когда барон собирался уезжать. И то, как приходилось тащить девчонку за руку к кузнецу – лишь теперь до принца стало доходить, что это была не нерешительность – она попросту не желала идти! Но отчего не сказала об этом прямо? Боялась гнева, алчность победила в ней рассудок? Так или иначе – теперь планы сумасбродной молчуньи ставили под удар и миссию барона, и его, наследника трона земли Ольтер, планы, и честь королевского дома. Шутка ли – невеста удирает накануне собственной свадьбы и мчится к границам Западной равнины! Убегает к другому мужчине, чужому жениху!

Позор. Неслыханное оскорбление.

- Что ж, - медленно проговорил принц. – Я благодарен вам за то, что вы рассказали. И, поверьте, я найду способ избавить и себя, и вас от бесчестья! Идемте со мной, - он подхватил ее под руку. – Мне бы не хотелось, чтобы ваша репутация пострадала из-за вашей решительности. Вы – храбрая девушка, - он ободряюще улыбнулся.

- Ваше высочество, могу я попросить вас? – прошелестела Аманда, ободренная успехом. – Прошу, не ищите виновных. В смысле – того, кто провел меня сюда. И не наказывайте. Поверьте, если бы не случившееся, я бы не посмела!..

- Разумеется, - он кивнул. – Вас толкнула на этот поступок необходимость. Иногда дерзость и нарушение этикета – единственный способ восстановить справедливость. Вы поступили совершенно правильно.

Он окольными коридорами провел Аманду так, чтобы никто ее не заметил и указал выход в бальную залу. Девушка вернулась, никем не замеченная и присоединилась к матери и сестре. На упреки матери ответила лишь кроткой улыбкой и опущенным взглядом.

Теперь-то она примерно отплатила выскочке Эйдин! Пусть теперь господин распорядитель королевской охоты попробует высказать матери, как взял ее с двумя дочерьми!

*** ***

- А он ее попрекал?! – удивилась Аделина.

- Да возможно, и бывало – в сердцах-то чего не скажешь! А нрав у господина распорядителя королевской охоты был куда как не добродушным. Может, даже Аманда разок-другой услышала это случайно. Теперь уж неважно.

- То-то был скандал на балу!

- Ну, что ты такое говоришь, - Мелисса усмехнулась. – Принц как раз хотел избежать скандала и огласки. Это ведь позор, оскорбление королевскому дому! К тому же он по-прежнему был влюблен в красавицу, надевшую волшебный браслет. И хотел удержать ее.

- И посадил Эйдин в высокую-высокую башню, - мечтательно протянула Аделина.

- Ну, не такую-то и высокую. Эйдин выделили комнату в дальнем крыле дворца. Окна там были забраны прочными решетками, а выход охранял добрый десяток стражников.

Это – покои для будущей королевы, - пояснил принц Эйдин. Пора невесте перебираться во дворец. На возражения девушки – мол, рано, ведь разговор шел о том, что она проведет время до свадьбы в доме отца – принц отмахнулся. Заявил, теперь решили иначе. А когда они остались наедине, все-таки дал волю гневу.

В лицо Эйдин высказал, что все знает о ее планах бежать. Да не куда-нибудь, а к барону! И не просто так, а с целью расстроить его, наследника престола земли Ольтер, планы!

Возражений и оправданий слушать не стал. Заявил напоследок, что выходка Эйдин никак не меняет его планов жениться на ней. И что, уж став ее мужем, он сделает из нее примерную леди. А приемы до свадьбы вполне пройдут и без участия невесты наследника. Придумать причину – не проблема. С этим и вышел он, хлопнув дверью.

Едва оставшись одна, Эйдин кинулась к единственному окошку. Распахнула его и высунулась наружу.

Высоко! Даже связав все простыни и занавеси, что найдутся в этой комнате…

Да о чем она! Можно подумать, она умела плести веревки и лазать из окон по отвесным стенам. Девушка заметалась по комнате. Внизу гремит праздник – нынешний прием еще не окончен. Под окном ходит стража – ну, само собой! На случай, если она таки рискнет и попытается удрать.

Это – не из отчего дома выбраться тайком среди ночи. И стражники внизу спать не будут – можно не надеяться.

- Ах, тетя, зря ты будешь ждать меня завтра за городской стеной, - прошептала Эйдин сквозь слезы.

На подоконник спорхнула серенькая невзрачная птичка. Девушка невольно отшатнулась. А птичка спорхнула на пол и обратилась ее тетей.

- Вот так история, милая, - проговорила та, качая головой. – Все-таки подслушали нас – а я-то, глупая самонадеянная старушенция, решила – мерещится мне! Я и сама не ждала такого подвоха от твоей сестрицы.

- Но ты мне поможешь выбраться?

- Само собой, - фея кивнула. – Идем! Ничего не бойся – сделаешь все так, как я скажу. Ну, готова ради свободы взглянуть в глаза страху?

Эйдин кивнула. Тетя одобрительно улыбнулась. Одним прыжком вскочила на небольшой подоконник и выбралась в окно. Эйдин вскарабкалась следом.

Фея парила в паре шагов от окна. Девушка, повинуясь нетерпеливому жесту, высунулась в окно, и, цепляясь пальцами за неровности стены, выпрямилась во весь рост.

Глава 15. Подарок феи (Х)

- Эх, я всю ночь изводилась: что-то будет дальше! – пожаловалась Аделина. – И Тревор мне с самого утра все уши прожужжал – как ему не терпится узнать, что будет дальше.

- А я еще позавчера говорила, - усмехнулась Мелисса. – По правде сказать, я надеялась рассказать вам чуть больше, ребятишки. Но твоя мама нагрянула так внезапно – я думала, она попозже за тобой придет.

- А почему ты вчера так поспешно убежала, тетя?

- Я не убежала, - Мелисса чуть смутилась. – Я ведь сказала – мне нужно срочно найти один диск, я совсем про него забыла!

- Ага, и вспомнила аккурат, когда мама зашла в библиотеку, - скептически хмыкнула девочка. – Тетя, ты что, испугалась, что тебя мама поругает? Мне иногда кажется, что ты ее боишься даже больше, чем я!

- Ну… хм, - та окончательно смешалась. – В общем, ты права, милая, - наконец созналась она со вздохом. – Очень я не люблю, когда меня ругают. Вроде давно уже и не маленькая – а вот все равно неприятно. Все время кажется, что сейчас еще и ремнем отшлепают, и в угол поставят, и оставят без сладкого, и еще дадут дополнительно домашних заданий, - она рассмеялась. – Вроде бы и ничего предосудительного мы не делаем. Но мама твоя считает, что тебе математикой заниматься надо, а не сказки слушать. Знаю, глупо – но ничего не могу поделать! Боюсь.

- А меня мама как-то раз отшлепала ремнем по попе. Но я все равно не боюсь! – важно заявила Аделина.

- Ну, ты-то – храбрая девочка, милая, - Мелисса улыбнулась. – Я это всегда знала! Садитесь, маленькие храбрецы, - она кивнула на кресла. Вы ведь очень хотите узнать, как Эйдин с тетей выбрались из королевского дворца? Тогда садитесь и слушайте.

*** ***

Восторг охватил Эйдин.

Они полетят прочь, подобно вольным птицам! Она и мечтать не могла о том, чтобы пролететь над землей. Увидеть с высоты город, дома, сады.

Тетя улыбнулась ей, протянула руку. Эйдин бесстрашно протянула руку в ответ. Но, едва ее пальцы коснулись пальцев феи, как та дернулась в воздухе. Улыбка на лице ее погасла, место ее занял испуг.

Не успела Эйдин ничего понять, как ее тетя, вскрикнув, рухнула вниз, прямо на камни двора. Девушка в ужасе закричала, забыв, что стражники внизу могут ее услышать.

Хотя что за разница, услышат или нет – перед ними сверху только что свалилась ее тетя! И они теперь стояли над ней, переговариваясь между собой поглядывая наверх. Голова у Эйдин закружилась. Пальцы заскользили по холодным острым камням стены башни, и она непременно рухнула бы вслед за тетей.

Чья-то рука грубо ухватила ее поперек талии и втащила в комнату. Девушка завалилась на ковер. Подняв взгляд, увидела ухмылку принца.

Рядом с ним стояли несколько стражников. Один из них только что заволок ее внутрь. В груди разлился холод.

- Вы с тетушкой решили, что вдвоем умнее всего королевства, - проговорил принц. – Ваше будущее высочество! Вы опрометчивы и самоуверенны – это скверные качества для королевы. Надеюсь, судьба вашей тетушки послужит вам примерным уроком. Она осталась бы жива, если бы не попыталась вытащить вас прямиком через окошко. Вы правда думаете, что подобного никто не ждал?

Эйдин молча глядела на него. Говорить она была не в силах. Да и что говорить? И что проку говорить?

Побег сорвался. Тетя погибла. Она погибла! Теперь Эйдин осталась одна. Совершенно одна в целом мире. Ужас и горе сковали.

- Королевский дом земли Ольтер беден, чтобы содержать придворного чародея, - заговорил принц после некоторого молчания. – Но за окном мы поместили амулет. Он должен был лишить вашу тетушку сил, если она попытается вывести вас из дворца. Так и случилось. Она понесла заслуженное наказание. Впредь никто не посмеет ставать мне поперек дороги!

Он постоял несколько минут, глядя пристально на Эйдин. Должно быть, ждал какого-нибудь ответа. Но та не в силах была говорить.

Мысли и чувства замерли. Девушка была слишком потрясена – потерей, жестокостью. Срыв побега мерк на фоне гибели тети. Не дождавшись ответа, принц махнул рукой своим спутникам, и те вышли прочь перед ним. Он остановился возле приоткрытой двери.

- Не делайте глупостей, - посоветовал негромко. – Это – самые доверенные люди, они не будут болтать. Никто ни о чем не узнает, и скандала не будет. Ваша репутация и честь королевского дома не пострадают. Свадьба будет, как запланировано. Не пытайтесь больше сбежать – барон обручен с вашей сестрой. Я доподлинно это знаю. И сделаю все, чтобы их свадьба состоялась, едва барон вернется из своего путешествия.

Дверь захлопнулась. Эйдин осталась одна. Сидящая на полу, обессиленная, наедине со своим горем. Перед внутренним взором стояла картина – тетя нелепо дергается в воздухе и, взмахнув руками, падает плашмя на камни двора.

Фею сгубило коварство обычного смертного! Должно быть, сестрица Аманда радуется сейчас предательству.

Что же ей мешало дождаться побега Эйдин, и уж потом браться за принца? Это был самый верный путь избавиться от соперницы! Побег, скандал – Эйдин после такого не смогла бы вернуться, даже если бы и захотела. И наследство ее – якобы такое маленькое, что и глядеть не на что – разделилось бы между двумя сводными сестрами. Что же мешало Аманде просто этого дождаться?!

Эйдин почти всю ночь так и просидела на полу. Лишь когда посветлело чуть небо, она встряхнулась, поняв, что затекло все тело от неудобной позы.

Девушка подползла к кровати и рухнула на нее лицом в покрывало. Кругом царила тишина. Полное безмолвие. Движение во дворце давно улеглось. Должно быть, и стража за дверью тоже спала.

У нее ведь есть ключ!

Мысль заставила подскочить. Точно! Ключ у нее не отобрали. Почему-то. Возможно, Аманда не успела дослушать, и ничего не знала о ключе. Потому и принц о нем не знал.

Вот только глупо будет, если она лишится своего единственного преимущества из-за поспешности. Выйти наружу – недолго. Далеко ли она пройдет?

За дверью – несколько стражников, доверенных лиц наследника. Сейчас они спят, но как она может быть уверена, что они и не проснутся?

И что ей остается? Сделать вид, что смирилась, дождаться свадьбы. Эйдин нахмурилась, упала снова лицом в покрывало. Мысль ждать свадьбы ей не нравилась. Все-таки обряд бракосочетания – это не шутки! Или не так он и важен? Пару дней назад ей бы подобное и в голову не пришло. Мысли прыгали и кувыркались, обгоняя одна другую.

Бежать после свадьбы, когда ее придется выпустить из почетного заключения. Не установят ведь надзора за ней!

Точнее – негласный надзор, конечно, установят…

И что? Да, у нее есть ключ. Но летать, как птица и растворяться в воздухе она пока что не научилась. Попытается улизнуть с какого-нибудь торжества – и ее вернут.

А что, если…

Да, пожалуй, это – лучший вариант! Прямо на церемонии заявить, что отказывается быть женой принца. Сказать «нет».

Будет скандал. Невиданный!

Но это произойдет при стечении народа. После такого ее точно вернут домой. Отец будет в гневе, разумеется – но что он сможет поделать? Худшее – упечь в какой-нибудь отдаленный монастырь. С ключом тетушки – не страшно.

Правда, Аманде известно, что браслет можно передать добровольно…

Но это – именно добровольно! Силой волшебную вещь, запаянную, не отберешь. Если они так уж захотят заполучить браслет – можно будет поставить условия. Здесь уже можно будет что-то сделать. Опять же – такого надзора, как во дворце, за ней не будет. Не будут по пятам за ней ходить шпионы. Можно будет выждать какое-то время, чтобы усыпить бдительность сторожей, и сбежать.

Только ключ спрятать получше, поближе к телу – чтобы не нашли случайно и не отобрали! И тогда перед ней открыты все дороги.

Последние соображения успокоили немного Эйдин.

О гибели тети она старалась не думать – слишком тяжело и горько от этого делалось на душе. Если вспоминать – тоска поглотит с головой, лишит сил. Сначала нужно выбраться. За этими мыслями она не заметила, как пронеслось время.

Эйдин вздрогнула, когда хлопнула дверь. Принесли завтрак. Лишь сейчас она поняла, как проголодалась. Вчера, в волнении от предстоящего побега, она почти ничего не ела.

А уж с какими осторожностями они обставили внос этого завтрака! Эйдин, невзирая на мрачное, тоскливое расположение духа, едва не расхохоталась. Один зашел, озираясь по сторонам. Застыл на середке комнаты – между дверью и кроватью, махнул рукой. Только после этого следующий внес поднос. И, пятясь, оба вышли вон. Дверь заперли.

Эйдин соскочила с постели, кинулась к столу. Подумалось мельком – смешно будет, если за ней в ее заключении наблюдают.

Знатная девушка, дочь одного из самых важных вельмож королевства, чуть не бегом мчится к завтраку! Ни степенности, ни чувства собственного достоинства. Впрочем – пусть принц огорчается, ему это пойдет на пользу. Да и потом: пусть она и пленница, но подглядывать в будуаре за знатной дамой, будущей королевой – позор! Нет, навряд ли.

И она принялась за еду. Под крышкой, на тарелке с десертом, обнаружился сложенный лист бумаги.

Эйдин, недоумевая, развернула.

«У вас остались друзья. Не совершайте глупостей. Нынче спустя час пополуночи...»

Дверь хлопнула, и девушка едва успела сложить листок и запихать себе за шиворот. Лишь бы никто этого маневра не заметил!

Принц. Эйдин поднялась, присела по привычке в реверансе.

- Творец всемогущий, какой прием! – он с довольным видом рассмеялся. – Продолжайте завтрак, прошу вас, - при этих словах девушка в смущении уселась на стул. – Приятно видеть, что вы не стали отказываться от еды, - заметил наследник престола. – Мы с вами поладим, милая, - снисходительно сообщил он. – Вы оказались куда разумнее, чем я опасался. Поверьте, барон – это ваша дурь. Она быстро выветрится. Ну, какие побеги, право слово! Скитания по дорогам, по городам и весям. Подумайте сами, - голос его звучал вкрадчиво.

Эйдин слушала, все более изумляясь. Он ждал, что она откажется от еды? Хотя знатные девушки и женщины, оказавшись в плену или в невыносимых условиях, зачастую отказывались есть. Ей такое и в голову не пришло.

Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Неужто наследника трона обмануло это мнимое смирение?

А у нее появилось целых два выхода. Первый – с помощью неких «друзей, которые остались». Знать бы, кто это? Те, кто знал тетушку? Не думать об этом! Второй – тот, о котором думала все утро. Устроить скандал перед алтарем, понести заслуженное наказание и отправиться в изгнание или в монастырь. А оттуда – прочь, едва бдительность окружающих притупится.

- Что ж, не буду смущать вас своим присутствием! – принц поднялся. – Я бы составил вам компанию. Но нужно готовиться к приему нынче вечером, - он отвесил ей насмешливый полупоклон и вышел, не обращая внимания, как она спешно вскакивает и приседает в реверансе.

Дверь захлопнулась. Эйдин уселась снова к столу. Аппетит пропал. А стражи-то навряд ли стало меньше, несмотря на слова принца!

Невыносимо хотелось достать немедля записку и дочитать. Усилием воли она остановила себя. Скоро придут, чтобы забрать поднос. Прочтет после этого. Не хватало, чтобы листок все-таки заметили и отобрали. Она доела десерт и едва дождалась, когда поднос уберут.

В этот раз зашла одна служанка – видимо, охранники решили, что Эйдин не попытается огреть ее чем-нибудь тяжелым и сбежать. Хотя как тут сбежишь?

Едва дверь захлопнулась, и скрежетнул замок, девушка подошла к окну. Повернувшись спиной ко входу, выудила записку из-за пазухи. Когда разворачивала, пальцы подрагивали.

«Сделайте вид, что улеглись, но не засыпайте! Спустя час пополуночи стража под окном уснет. Лестницу, что вам принесут, привяжете к створам ставен и спуститесь вниз. Вас будет ждать оседланный конь. Садитесь смело верхом, повод оставьте отпущенным. Конь сам привезет вас туда, куда нужно».

Эйдин пробежала написанное несколько раз взглядом. Кто эти друзья, что якобы остались у нее? Кто мог прислать ей записку и организовать побег?

А не принц ли это? – мысль ударила, заставив похолодеть. А что: у нее-то самой друзей никаких не было! Кто-то из друзей тетушки? Но на кой им незадачливая племянница феи? Принц же решил устроить проверку – так ли смирилась пленница с судьбой, как можно подумать, глядя на нее?

И конь привезет ее туда, где ждет стража, готовая препроводить ее в крепость или монастырь…

Глупо, если задуматься. Положить столько сил, чтобы удержать непутевую невесту. Потом устроить проверку и сослать ее, поняв, что она не собирается сидеть смирно на месте. От кого могла исходить такая идея? От его величества, например – он не желал видеть рядом с наследником своего королевства ту, что собиралась сбежать.

Может, проверку устроил вовсе и не принц, - осенило Эйдин.

Впрочем – кто бы ее ни устроил, это упрощало ей задачу: не нужно ждать свадебной церемонии, принародно устраивать скандал. Достаточно дождаться ночи и выполнить все, указанное в записке.

А затем с места ссылки или заключения бежать так, как и собиралась. С помощью ключа, что вручила ей тетя.

Только спрятать его получше! Навряд ли с ней станут особенно церемониться: кто помешает обыскать ее, прежде чем увозить?

Когда принесли обед, Эйдин смиренно попросила принести ей принадлежности для рукоделия – мол, коротать время за вышивкой не так скучно. Она не ожидала, но просьбу ее выполнили. Остаток дня она провела, сооружая и вышивая крохотную ладанку, чтобы поместить в нее ключ. Не отберут ведь у нее оберег? Даже с заключенными так не поступали. А она – не отравительница, не ведьма. Всего лишь глупая, легкомысленная девица, вздумавшая отказаться от замужества и удрать из-под венца.

Она просидела над работой до самого вечера. Небольшой мешочек, украшенный скромной вышивкой, Эйдин привязала на длинный шнурок и надела на шею.

Служанка унесла поднос, взамен принесла сверток. Что это – неведомые друзья подкупили служанку? Или, скорее всего, неведомый друг и есть – либо наследник трона, либо сам король. Что ж, пусть так и будет. В конце концов, когда бы она еще вылезла в окно по веревочной лестнице?

В свертке оказалось мужское платье из темной, но мягкой ткани. Волосы Эйдин заплела в простую косу, а сверток сунула под подушку.

С колотящимся сердцем она задула свечи и улеглась. Время потянулось медленно-медленно. День промелькнул незаметно за шитьем, сейчас же заняться было ровным счетом нечем. А еще девушка боялась заснуть ненароком.

Бой колокола на высокой башне заставил ее встряхнуться – полночь пришла! Остался час. Совсем скоро она окажется на свободе.

Ненадолго, разумеется. Но это ничего. Главное – не торопиться в этот раз.

Должно быть, она все-таки задремала. Дробный стук в окно заставил Эйдин вздрогнуть и подскочить на постели. Она уставилась в окно – за стеклом сидела крупная птица с рыжеватыми перьями.

Это не просто птица. Девушка сама не могла бы сказать, откуда у нее такая уверенность. Она встала, подошла к самому окну. Птица не улетела, она глядела прямо на Эйдин. Вот она склонила голову набок, затем выпрямилась и снова клюнула стекло.

Знак – пора. Эйдин, ощущая себя несколько глупо, кивнула птице. И та, кивнув в ответ, сорвалась с карниза.

Девушка спешно переоделась. Мужское платье непривычно сидело на теле, однако в нем определенно было удобнее, чем в привычной одежде. Никаких тяжелый многослойных юбок, рюш и украшений. Просторная рубашка и удобная куртка.

Эйдин распахнула окно, привязала лестницу и затянула узлы. Подергала – вроде как держится. Смешно будет, если она рухнет на камни так же, как и тетя.

Она поежилась. Падать не хотелось. Но лестница вроде как крепкая, да и держится хорошо. Пора! Стражи внизу и правда не оказалось.

Карабкаться на подоконник в штанах оказалось куда удобнее, чем в юбке. Эйдин перекинула лестницу вниз. Медленно, судорожно цепляясь руками и нащупывая неловко ногами мягкие перекладины, принялась спускаться. Когда очутилась внизу, сердце колотилось, как бешено. Руки и колени тряслись, а по спине стекал пот. У стены смирно стоял обещанный конь. Девушка с трудом вскарабкалась в седло.

Только уселась – животное тронулось с места неторопливым шагом. Эйдин оперлась ладонями о луку седла.

На удивление, по пути не попалось ни одного стражника.

Людей вообще не было видно. Конь неспешно шел – явно знал, куда. Окольными путями они миновали территорию вокруг дворца, затем – прошли через город. Девушка только дивилась – как животное могло запомнить такую длинную дорогу.

Вот впереди и стена! Голубиная башня – Эйдин признала ее очертания. Та самая башня, через которую тетя ей наказывала выбираться из города.

Когда приблизились к самой стене, конь сам собою остановился. Повод дернулся – Эйдин недоуменно взглянула на морду коня. У рта животного повисло кольцо, в которое продевался повод. Что за странность? Рядом с конем из воздуха соткалась фигура человека, укутанного в длинный серый плащ.

Глава 16. Подарок феи (XI)

Незнакомец обернулся, кивнул Эйдин. Из-под надвинутого капюшона блеснули глаза на бледном лице. Девушка, онемев от изумления, спрыгнула молча на землю.

- Я рад, что вы решились – несмотря на терзавшие вас подозрения, - заговорил неизвестный. – Думаю, вы уже поняли, что я никак не могу быть доверенным лицом ни его величества, ни его высочества.

- Да, - выдавила она, кивнув.

- Все объяснения – после! Сейчас идемте, - он кивнул ей и первым направился к башне.

Ей оставалось только последовать за ним. Замок тихо щелкнул, повинуясь одному движению кисти. Да он – волшебник! Кто бы еще сумел сделаться невидимым, а затем – снова появиться из воздуха?! Это он вел коня за повод – а когда отпустил, повод повис.

Мысли мелькали, пока девушка торопливо шагала за своим провожатым. Заходя в низкую дверь, она мельком успела заметить, как конь разворачивается и идет обратно.

Несколько шагов в полной темноте – брякнула щеколда, чуть стукнула следующая дверь, распахнувшись. Эйдин вышла вслед за незнакомцем, тот прикрыл дверь. Послышался приглушенный звук задвинутого засова.

Девушка сделала пару шагов и остановилась. В лицо пахнуло ночной свежестью, запахом травы и сырого камня. Откуда-то тянуло еле заметно дымом.

- Осторожно, здесь легко споткнуться, - проговорил незнакомец, беря ее под руку. Эйдин от неожиданности вздрогнула и хотела отпрянуть. – Позвольте вам помочь. Прошу вас, - он кивнул, и она последовала за ним.

С четверть часа пути среди кустарника, выбоин и рытвин – и они вышли на широкий городской тракт. Эйдин с непривычки спотыкалась на бездорожье, и спутник не единожды придерживал ее от падения.

- Придется пройтись пешком, - сообщил незнакомец, отпуская ее локоть. – Нас ждут в таверне у дороги – в той, что на отдалении от города.

- У дохлого коня? – Эйдин припомнила название, виденное на вывеске, когда они проезжали. – Странное название, - прибавила она.

- Ничего странного, если знать немного историю этих мест, - в голосе ее спутника послышалась усмешка. – В этой таверне одно время часто останавливались люди, чьи лошади пали. Им требовалось заменить коня… от этого и пошло название. А нынешний хозяин не стал менять вывеску – она сохранилась еще с тех пор, висит все двести с лишним лет, как ее нарисовали.

- Вывеска висит целых двести лет?! Заколдована? – не удержалась Эйдин.

- Нет, обычная вывеска, - собеседник вроде как поскучнел.

- Простите, я увлеклась, - повинилась девушка. – Вы, судя по всему, знаете, кто я. А вот я так и не знаю, кого мне благодарить за помощь.

- Вашу тетушку, - отозвался сдержанно незнакомец. – Леди Эйдин, я бы предпочел добраться до места – и уж после обсуждать дела, - после упоминания тети Эйдин и сама потеряла желание вести беседу дальше. – Мы, разумеется, одни на тракте – но порой уши бывают даже у камней возле дороги. Скажу лишь – мой господин доставил то, что было вам обещано.

Дальше шли в молчании. Напоминание о погибшей тете всколыхнуло тоску и горечь в душе. Видимо, находка барона и впрямь важна для этих людей – или кто они там! – если даже после гибели феи они нашли способ вытащить ее незадачливую племянницу из-под замка.

Неужели некому больше взяться за это?

Отчего посылают молодую недотепу, не видевшую жизни за стенами родного дома? А она, Эйдин, недотепа – приходится это признать.

*** ***

- Обидно! – Аделина насупилась, сложила ручки на груди.

- Что обидно? – не поняла Мелисса.

- Почему она себя недотепой считает?! Это же несправедливо. Она никогда не умела лазать по веревочным лестницам, вылезать в окна на страшной высоте – а тут и вылезла, и спустилась! Она придумала план, как ей быть, если никто не поможет. Она вообще решилась бежать – а это так страшно! Эйдин такая смелая, решительная. Не испугалась ни коня, который идет сам по себе, ни человека, который сам собой возник из воздуха. И из окна два раза не побоялась вылезти. Почему же она сама про себя думает, что недотепа?!

- Ну, милая. Ей мачеха и сестры столько раз говорили, что она – недотепа, она и поверила. Но в одном она была права: это подозрительно, когда важное поручение дают человеку, что за всю жизнь не видел мира за пределами родного дома. Еще и помогают освободиться, невзирая на постигшую неудачу.

- Ну да, - Аделина недовольно надула губы. – И что же ее ждало в таверне У дохлой лошади?! Кто ее все-таки спас?

- Освободителями Эйдин оказались светлые маги, связанные с миром фей. Орден тот давно исчез – это случилось задолго до объединения королевств Золотого юга. Никто толком не знает, куда делись светлые маги. Кто-то считает, что их потомки – народ огня в Золотом море. Кто-то думает – сгинули в войнах на Западной равнине и в южных эмиратах. Кто-то – что ушли они с феями в их недоступную простым смертным страну, куда те удалились, когда наступило засилье церкви Черной глины, а древние боги оказались забыты.

Словом – в таверне Эйдин ждали маги ордена Золотого остроцвета. А точнее – один из восьми главных магистров этого ордена. Ближайший помощник его вывел девушку из города и привел к месту встречи.

Магистры Золотого остроцвета обеспокоились находкой барона. Еще больше они обеспокоились тем, что тот сообщил о своем открытии правителям земли Ольтер. И что туда, где барон нашел следы артефакта, отправилось несколько отрядов солдат.

Дело в том, что магистры и сами давно искали следы этого артефакта. И барон с принцем их опередили.

- Да что ж это был за артефакт! – не сдержалась девочка.

- О, это была презанятная вещица, - протянула тетя. – Скажу лишь, что, возможно, именно эта вещица спустя несколько столетий стала причиной вспыхнувшей между королевствами Золотого юга войны, что не стихала неполные триста лет.

- Как можно столько воевать! – возмутилась Аделина.

- Воевали они с переменным успехом, - охотно пояснила Мелисса. – Одним из итогов первых десятилетий войны стало отделение герцогства Хольдмун. Это были спорные территории, которые впоследствии не вернулись ни Холдроузу, ни Холдруину. Война то стихала, то вспыхивала с новой силой. До тех пор, пока один талантливый оружейник не создал весомого преимущества для королевства Холдроуз.

- И Холдроуз выиграл?!

- Ну, как же ты читаешь книги по истории, - укорила тетя. – Ничья была. Королевства к тому времени оказались слишком измотаны войной. Несколько лет, что понадобились бы Холдроузу, чтобы сокрушить окончательно Холдруин, привели бы к полному краху. Королевства Золотого юга вполне могли из-за этого распасться на множество враждующих между собой земель. Это отбросило бы весь Золотой юг на много столетий назад. А у герцога Хольдмуна тогда появилась бы реальная возможность всю власть над побережьями Золотого моря забрать себе целиком. Противникам пришлось пойти на примирение. Тем более, что после той войны вещица-то канула в неизвестность окончательно. Ну, или почти окончательно, - здесь Мелисса лукаво улыбнулась.

- Да что за вещица-то?!

- Историю этой вещи я подробнее расскажу в следующей сказке. Сейчас скажу лишь, что она дала бы большое преимущество в военном деле любому военачальнику тогдашних лет.

- Хм. А как насчет нынешних лет?

- Экая ты любопытная! Право, не знаю, - тетя, посмеиваясь, покачала головой. – В наши дни войн нет. И не стоит их начинать. Слишком уж опасно это – с нынешним-то развитием техники.

- А магия? Магия совсем пропала, да?

- Ну, как тебе сказать, - Мелисса хмыкнула. – В музее Магических парадоксов осталось немало магических экспонатов. Экспериментальная магия работает в стенах магических университетов и лабораторий. Но вот та вещь, о которой идет речь – она была не просто магическая. Существует легенда, что ее в свое время коснулась рука одной из древних богинь, это и даровало простой вещи небывалое могущество.

Она затерялась в глубине веков – и вот, молодой наемник, безземельный барон из земли Ольтер, служа одному из владык на Западе, отыскал описание этой вещи в одном из книгохранилищ. Дело в том, что он очень любил читать, этот барон.

Такое вот небывалое для рыцаря дело – когда не было битв и пиров, противостояний и балов, он любил забраться в какое-нибудь книгохранилище, отыскать там древний свиток или фолиант, и читал.

Друзья за это над ним посмеивались, наниматели подшучивали. Но увлечение барона было безобидным. К тому же никто не мог бы упрекнуть его в недостатке мужества или отваги.

Или верности и чести. Уж если какой владыка или вельможа заплатил барону за службу – он мог быть уверен: этот рыцарь не предаст, не переметнется и не струсит.

В тот раз произошла любопытная штука: свиток – не особенно старый, но сильно истрепанный, едва ли не рассыпающийся в прах – оказался не в каком-нибудь закрытом книгохранилище, не среди самых ценных реликвий, скрытых от чужих глаз. Он завалялся на одной из полок среди географических карт и описаний кочевых народов и их обычаев.

Возможно, дело было в обрывочности сведений, содержащихся в свитке.

Возможно, в иное время барон и значения не придал бы прочитанному в нем. Но тогда армия его нанимателя стояла в крепости и скучала. У барона было время, чтобы залюбопытствовать – что означает то, что он прочел. Он принялся рыскать по книгохранилищу, разыскивая сведения, хоть как-то связанные с содержимым свитка.

Дело в том, что его наниматель и сам не подозревал, что за сокровище завалялось в его библиотеке. Да и узнал бы – не факт, что воспользовался бы.

В те годы большую силу среди городов и молодых королевств Западной равнины забрала церковь Черной глины. Она была молода, и это был ее первый расцвет.

Уже тогда черноверцы проявляли недюжинную нетерпимость к культам древних богов, искореняя их всеми доступными средствами. А самым доступным средством во все времена была сила оружия. Так что артефакт, которого коснулась сила древнего божества, вполне мог навлечь на своего владельца недовольство церковников и скорую, жестокую кару.

Так или иначе, барон оказался единственным посетителем библиотеки. Сам владелец замка не так давно захватил его, и до книгохранилищ еще не добрался.

Он толком и не знал, что за рукописи там находятся. Предыдущий владелец мог бы немало рассказать об этом – да на собственное счастье, был мертв. Во всяком случае, так считал и новый владелец замка, и его сюзерен, и их соратники. В северо-восточных эмиратах в те времена было неспокойно.

Однако речь сейчас не об этом. Так вот – свиток, что попал в руки барону – на деле это была половина свитка. Часть оторвалась и потерялась.

Это произошло, должно быть, еще до того, как он попал в книгохранилище – потому как оставшейся части барон так и не нашел, как ни рыскал. От свитка сохранилась нижняя его часть. Жрец светлого культа писал своему духовному наставнику, что отправил с гонцом «искомый предмет, видоизмененный взаимодействием со светлым артефактом».

- Как они сложно выражаются, эти жрецы! – не сдержалась Аделина.

- Это ты, милая, еще не читала отчеты нашего доктора Акке, - усмехнулась Мелисса. – Так вот – а дальше жрец писал, что следы гонца теряются, и отыскать их нет никакой возможности. Точно он в воздухе растворился!

В библиотеке нашлось еще несколько писем этого же жреца – все они были скреплены одной и той же печатью.

Там содержались отчеты о поисках гонца, о миссии в некой деревне и описание самого предмета, о котором во всех этих письмах шла речь. Музыкальный инструмент, с помощью которого можно было воздействовать на человеческий разум. С виду – обычная флейта, на деле – грозное оружие.

- Ага! Эта флейта пропала вместе с гонцом, и ее так и не нашли! – воскликнула Аделина. – А барон, выходит, решил попытаться найти ее?

- Да, спустя десятилетия. А возможно – века.

- Вот интересно! Никто не нашел – а он решил найти.

- Дело в том, что свитки, судя по их расположению в библиотеке, попадали туда в разное время. Возможно, и при разных владельцах. Не исключено – из разных библиотек, которые разоряли и свозили в этот замок. Говорю же – в те годы в северо-восточных эмиратах творилась настоящая чехарда.

Барон впервые за свою карьеру наемника явился к нанимателю, прося освободить его досрочно от клятвы. Он вернул всю плату целиком, ссылаясь на неожиданные обстоятельства дома.

Разумеется, никаких обстоятельств не было. Однако наниматель не мог этого знать. В этот раз репутация честнейшего и отважнейшего человека сослужила барону добрую службу. Наниматель без всяких возражений отпустил его, не только отказавшись брать назад плату, половину которой барон успел честно отработать, но и прибавив вознаграждение.

Со свитками, вынесенными из библиотеки, рыцарь приехал в столицу земли Ольтер и прямиком направился к принцу. Почему не к королю? Да потому что принц был его ровесником. И барон в свое время служил при дворе, обучаясь ратному делу вместе с другими знатными отроками и его высочеством.

Однако вернемся к Эйдин. Ее, как я уже сказала, ждал в придорожной таверне – ни больше, ни меньше – один из магистров ордена Золотого остроцвета.

- Тетя, погоди! Ты ведь сказала – флейту потерял жрец какого-то светлого культа.

- Тот культ был предшественником ордена Золотого остроцвета, - мягко отозвалась Мелисса. – Там тоже были свои войны и перипетии. О них долго рассказывать. Так или иначе, маги ордена Золотого остроцвета тоже напали на след флейты. Точнее – предмета, в который она превратилась.

Когда их посланники тайно прибыли в те места, где терялся след артефакта, там уже находились отряды короля земли Ольтер во главе с бароном.

Маги не посмели вступать в конфликт. В то время это было невыгодно магистрам ордена. Они решили действовать скрытно. Магистры как раз раздумывали, как подобраться к барону, когда тетушка Эйдин вступила с предложением – отправить туда племянницу. И те сочли идею удачной.

Первой задачей Эйдин стало прибыть к месту, где находился лагерь. Прямиком к барону. И заявить – мол, она сбежала из дома, от свадьбы с наследником престола.

Барона такой ход ставил в неприятное положение. Принять беглую королевскую невесту означало навлечь на себя гнев и правителя, и его наследника. В этом случае даже удачное завершение миссии не уберегло бы незадачливого рыцаря от немилости. А он рассчитывал, что эта миссия позволит ему обзавестись землей и деньгами!

Эйдин должна была, пользуясь растерянностью барона, выведать – насколько близко ему удалось продвинуться в поисках артефакта.

- И она так и поступила?! – ахнула Аделина.

- Она была зла на него, - Мелисса пожала плечами. – Но ты, я вижу, поражена быстрым превращением милой и наивной сироты в коварное существо?

- Да, - протянула девочка, глядя в потолок.

- Законное удивление, - тетя покивала. – Так часто бывает. Вещи, явления и люди оборачиваются оборотной своей стороной. Изнанкой.

- И что, у всех есть такая изнанка?

- Ну, если не у всех – то почти у всех.

- А у тебя?

- Ну, - Мелисса задумалась. – Наверное, и у меня. Что ж я, не человек, что ли? И у меня, и у тебя, и у всякого, кто здесь есть.

- Что, и у мамы с Тревором?! – возмутилась девочка.

- Ты не поверишь – даже у Гектора! И у трех новых хомячков доктора Бора. Белых, которые в закрытой клетке под потолком сидят.

- У доктора Бора новые хомячки?! Целых три штуки! – восторженно вскрикнула Аделина, забыв обо всем на свете. – А я и не знала. Ой. А можно, я… то есть – мы…

- Можно, детишки, можно, - Мелисса усмехнулась. – Уже и правда становится поздновато, вас скоро взрослые начнут искать. Вот сбегать, поглядеть на хомячков вы успеете. Аделина, только не выпускай никого из клетки, пожалуйста, - попросила она.

- Ладно, не будем, - пообещала та. – Пока, до завтра! – и выбежала стремительно из библиотеки. По настилу галереи застучали башмаки.

Мелисса откинулась на спинку кресла. Эх, не зря ли она сболтнула про хомячков? Как бы эта егоза их не выпустила. Тем более, что нынче она со своим приятелем.

Глава 17. Подарок феи (XII)

- Вы нынче рано, детишки, - Мелисса приветливо махнула рукой, стоя на высоком табурете спиной ко входу в свой закуток.

Она протирала пыль на крупных листьях искусственной лианы.

- Я сегодня одна, - объявила Аделина, падая в кресло. – Тревор сказал, что останется у доктора Бора, с его хомячками. Им, говорит, скучно, и он будет с ними играть.

- Кек, - крякнула Мелисса. Осторожно спустилась с табурета. Хмыкнула, потерла рукой в задумчивости переносицу.

- А я вчера видела Гектора! – продолжила девочка. – Он был такой несчастный, печальный. Сидел на шкафу в кабинете и никуда, представляешь, не бежал! Как это доктор Бор выпустил его на свободу?

- Хороший вопрос, - протянула Мелисса. – А ты доктора Бора об этом не спрашивала?

- Спрашивала, - Аделина вздохнула. – Он сказал, что Гектора больше не надо держать в клетке. Потому что его клетка нужна для другого хомячка. А Тревор сказал, что Гектор заболел, и потому не бегает. Сидит на шкафу. Представляешь, он вчера целый вечер на шкафу так и просидел! Никуда не бегал, и даже есть не стал. Мы с Тревором ему листик капусты принесли. А он только его понюхал, усиками пошевелил и так вздохнул тяжело, представляешь!

- Да, чтобы хомяк отказался капусту есть – это дело небывалое, - протянула Мелисса.

- Я у доктора Бора спросила, поправится ли Гектор. А он так странно посмотрел на меня и ничего не ответил, - девочка поникла. – Как бы он не умер, Гектор. А вылечить его, наверное, нельзя. Тетя, а что ты делала, когда я пришла? – она встряхнулась. Во взгляде заблестело любопытство.

- Да вот, нашла лиану. Решила украсить кабинет, - та пожала плечами. – А то тут, кроме пыли, никаких больше украшений. Ну, а ты пришла дослушать сказку, верно?

- Ага! А Тревору я завтра расскажу, чем дело кончилось. Это он сказал, что будет сегодня с хомячками, а сказку чтобы я ему рассказала! Что же, Эйдин добралась до своего барона?

- Ну, что ж, - Мелисса кивнула. Слезла с табуретки и уселась в свое кресло. – Тогда слушай. До места, где находился барон, она, конечно же, добралась. Маги Золотого остроцвета провели ее порталами. Сам барон к тому моменту успел с отрядами солдат переместиться к западу – в горы.

Лагерь раскинулся среди отвесных круч. Наступала зима, пришли заморозки, и узкая крутая тропа, по которой они спустились в лощину, сделалась труднопроходимой. На счастье, они успели запасти провианта на зиму.

Барон понятия не имел, что творится в земле Ольтер. Во-первых, связь поддерживали редко, чтобы сохранить состояние поисков в тайне. Во-вторых, самому барону было не особенно и интересно. Да, он по-прежнему испытывал острую досаду, что девушка, понравившаяся ему, станет женой принца. Но с этим он смирился. В конце концов, сам он – безземельный рыцарь.

Если ему удастся отыскать то, что безуспешно разыскивали маги различных орденов в течение десятилетий – возможно, его судьба и переменится.

*** ***

За истекшие седмицы барон опросил множество людей. Да, ему приходилось довольствоваться крохами сведений, смутными сказами и легендами.

Однако он проявил недюжинное упорство, разыскивая сначала – переводчиков, а затем – дикарей, что могли пересказать забытые легенды. Косвенно все указывало на ту долину, в которой он очутился со своими отрядами в начале зимы.

Некогда эта долина была цветущей и благодатной. Однако за десятилетия опустела и заросла дикой порослью.

Некогда здесь стояли богатые замки – самые настоящие каменные замки, редкость для этих мест! В долине их располагались четыре – на небольших возвышенностях у подножий гор, окружавших долину. Ныне от величественных построек остались руины.

- И что, никто за все годы не наткнулся на эти руины? – протянула недоверчиво Аделина.

- Дело в том, что замки эти оказались в свое время разрушены до основания. Место это обросло жуткими легендами, кочевники и дикари избегали там оказываться. Люди к горам-то тем не приближались, а уж спускаться в долину и вовсе охотников не было.

Места были глухие, непролазные. За десятилетия все тропки вниз заросли, да и на гребни гор, окружавших то место, сложно было выбраться.

Упоминания об этой долине остались лишь в легендах некоторых диких кочевых племен. Так вот и вышло, что артефакт искали где угодно – в хранилищах древних орденов, у кочевников и народов запада и юга – только не в заброшенных местах. Дело в том, что барон – он не гнушался беседовать с дикарями. А маги были слишком горды. Да и давно уже смирились с тем, что ценный артефакт потерян.

Барон седмицы три, как спустился в долину. И успел найти за это время остатки фундамента одного из замков. Неподалеку от этого места обустроили лагерь.

- И что, артефакт ждал своего часа где-то в подземельях, оставшихся от этого замка?!

- Не все так просто. В подземельях замков могли сохраниться остатки старых записей. И в этих записях можно было бы отыскать след артефакта. При определенном везении, разумеется.

- Слишком много везения, - Аделина вздохнула.

- Верно, - тетя кивнула. – Поэтому-то, собственно, крупные ордена магов и оставили затею отыскать флейту. Ни у кого не было уверенности, что она вообще еще существует. А барон попросту рыл носом землю. Очень уж нужны ему были особые заслуги перед королями земли Ольтер – потому что это могло дать ему землю. Знатный рыцарь без земли – судьба незавидная.

Итак, он прочно обосновался в долине и принялся ее прочесывать, спеша отыскать руины всех замков до того, как землю укроет снегом.

Эйдин появилась в один из дней на перевале, с которого вела крутая опасная тропка вниз. Ее усадили на коня, дали последние напутствия. Стоит ли говорить, что главным из них было – не свернуть себе при спуске шею.

Конь был сильным, но спокойным тяжеловозом. Он должен был без труда пройти по каменистому неровному спуску и добраться до лагеря. Все, что требовалось от Эйдин – крепко держать поводья.

Девушка всерьез опасалась, что барон не поверит в ее путешествие от самой земли Ольтер. Что предстанет в недостаточно уставшем и изможденном виде.

Опасения оказались напрасны. Спуск оказался настоящим испытанием для нее. Она все время боялась кувыркнуться через голову коня. Тот изредка спотыкался на неровных камнях, и каждый раз Эйдин прошибал холодный пот. Широкая мощная спина тежеловоза казалась ненадежной, как жердочка куриного насеста. Девушка изо всех сил цеплялась за повод. Когда бесконечная дорога вниз наконец-то окончилась, она выглядел изможденной и исхудавшей. Под запавшими глазами появились синеватые круги, сама она побледнела, губы, сжатые в тонкую полоску, потрескались.

Опять же – холод, ветер. Непривычна была девушка ехать верхом целый-то день.

Приметили ее издали. Хмурились, пытались понять – кто это едет на крупном коне, спускается с перевала, не прячась. Об одиноком путнике рассказали барону – тот со всеми ждал незваного гостя. Выехал навстречу с несколькими воинами.

Издали Эйдин приняли за мальчишку – из-за тонкой фигуры. Лишь когда она подъехала и с трудом слезла – точнее даже, свалилась – с коня, стало понятно: это девушка.

Барон не сразу и узнал ее – он о ней в этот момент и не думал. А когда признал – изумился несказанно. Эйдин опомниться не успела – очутилась в походной палатке, с кружкой горячего напитка в руках.

Рассказ у нее вышел немудрящий: решение о свадьбе приняли, не спросив ее. Браслет запаяли – так что теперь она даже снять его не может.

И она убежала. О том, где находится барон, узнала из письма сестрицы Аманды и частью – от принца. Эйдин ждала, что барон спросит – как сумела сбежать, и ее не догнали. Как исхитрилась добраться – ведь дорога неблизкая и небезопасная. Откуда взяла коня. Она ждала, что он усомнится – как можно было так быстро преодолеть такой путь. И ломала голову – как станет объяснять все эти странности.

От молчания барона делалось не по себе. Откуда ж Эйдин было знать, что он в это время перебирает в уме все возможные последствия для себя и пытается сдержать ругань!

- А откуда у вас взялся этот браслет? – выдал он наконец.

Не мог барон придумать какого-либо подходящего случаю вопроса. Вот и зацепился за первое, что пришло в голову. Браслет-то он запомнил еще с последнего бала, на который попал.

- Это подарила моя тетя, - бесхитростно отозвалась Эйдин. – Она – фея…

- Ваша тетя – фея?! – изумился барон. – Она и бежать вам помогла? – он задал вопрос – и сама собой забрезжила догадка: а не его ли находкой объясняется то, что здесь очутилась – как оказывается, родственница феи.

- Тетя подсказала, как можно выбраться из города, чтобы никто не заметил.

Вот так-то! Где вы видели тетю, которая подсказывает племяннице, как лучше удрать из родного дома? От отца, от жениха-принца?! Будь тетя тысячу раз фея – но помогать в рискованной авантюре она бы не стала. Раз так поступила – была веская причина. И этой причиной уж точно не было призрачное право молодой неопытной девицы на призрачную свободу! Ну, на кой девице свобода? Свобода без наследства и без будущего. Барон в задумчивости покивал. У него не осталось сомнений в том, что его догадка верна.

- И он вернул Эйдин домой! – возмущенно всплеснула руками Аделина.

- Нет, не вернул, - Мелисса улыбнулась. – Не все так просто. Барон понимал, что ее появление в любом случае его запятнало перед принцем. Опять-таки – вышлешь Эйдин, и те, кто ее отправил к нему, поймут, что их затея не выгорела. А коли так – после нее может появиться кто-то еще. Пусть уж лучше такая лазутчица. А что она – лазутчица, барон не усомнился ни на секунду.

Он, как ни в чем не бывало, приказал принести обед. Извинился любезно, что угощение окажется скромным – вдалеке от родных земель приходилось довольствоваться тем, что было.

Ему показалось, что девушка не заподозрила – он понял, зачем она явилась. Первое время барон решил наблюдать, что она станет предпринимать.

Быть любезным и гостеприимным – невеликий труд. Выделить пропитание одной девушке – невеликие расходы.

Отправить донесение принцу? Возможно, только позже. Обязательно поговорить с начальником военного отряда! Тот наверняка имеет свое сообщение с принцем. И не преминет донести о появлении невесты наследника. Поделиться с ним сомнениями насчет гостьи. И начет того, что его, начальника отряда, послания могут попасть ненароком в руки агентов какого-нибудь магического ордена!

Начальник – барон знал это точно – верный пес королевского дома. Он может следить за бароном для короля и принца. Но не допустит, чтобы лишние сведения попали врагам или конкурентам.

*** ***

Эйдин ждало разочарование. Барон сетовал на дрянную погоду, на дрянные дороги, на бестолковых местных, на тяготы походной жизни.

Да, он был до крайности любезен, барон. Он принял ее с распростертыми объятиями, не попытался отправить назад, выделил просторную палатку. Ей даже удалось помыться. Он не пытался расспрашивать подробно о дороге, о том, как она выбиралась из города. Самые ее большие опасения не оправдались.

Но и к выполнению своей миссии она не приближалась. Тянулись дни, складывались в седмицы.

Девушка думала, что самым трудным будет добраться. Однако добраться оказалось легко. А вот выведать нужные сведения, оказавшись на месте – неимоверно трудно. Можно даже сказать, невозможно.

Эйдин часто задумывалась, что для такой цели следовало отправить кого-нибудь куда более опытного и умного, чем она. Кого-то, искушенного в дипломатии, шпионаже и интригах.

Она понятия не имела ни о чем из перечисленного. Да, читала в книгах, изучала риторику. Но и только. На деле этого оказалось недостаточно.

Девушка видела, что отряд готовится зимовать в долине. Пока спускалась, отлично поняла и сама, что по снегу перебраться через перевал навряд ли удастся. Значит, целую зиму придется провести здесь. С одной стороны – хорошо: будет время выяснить, чем именно барон занимается. С другой – скверно: придется торчать здесь.

А куда ей выбираться? Она еле-еле спустилась на коне с перевала.

Седмицу Эдин сидела день-деньской в выделенной ей палатке. Внутри горела жаровня, так что она не мерзла. Воины, преобразившись в строителей, рубили деревья, тесали бревна. Кто-то копал землянки, таскал дерн и месил глину. Люди готовились зимовать. А Эйдин с ужасом представляла, чем эта зимовка станет для нее. Пропитание уже сейчас было скудное.

Барон заходил изредка – в основном под вечер. Ужин, недолгая беседа. Он рассказывал о подготовке к зиме.

Девушка пыталась расспрашивать о поисках, но он небрежно отмахивался. Что проку говорить о поисках, когда ничего не ищется? – говорил он.

Они застряли в этой долине, - сетовал барон. В диких местах без сообщения.

Эйдин раз не выдержала – заявила: зачем же готовиться к долгой зимовке в дикой долине, где нет ни сообщения, ни людей? Куда не заглядывают даже дикари? Пока не выпал снег, можно было бы выбраться, дойти по тропам до ближайших зимовок крупных кочевий, а то и до какого-нибудь города. Сообщение за пределами долины сохранится и тогда, когда выпадет снег.

Разговор этот состоялся аккурат в конце второй седмицы, что девушка находилась в лагере.

Барон встряхнулся. Сообразил, что переиграл. Эдак она поймет, что он ей не доверяет, что намеренно пытается ввести ее в заблуждение! Если еще не поняла.

Он наспех соорудил объяснение – мол, дикое бездорожье в таких ненадежных местах порою безопаснее кочевий и даже городов недолговечных княжеств и эмиратов. Ведь зима долгая, кто знает – чего можно ждать от местных.

А еще, - прибавил барон, - представьте только! Здесь нашлись остатки настоящего замка. Да-да, места дикие, нехоженые – а прямо поблизости стоял когда-то самый настоящий замок! Рассказывал он об этом с умыслом. Сама бы Эйдин к руинам в жизнь не пробралась. А если бы и пробралась – так ничего бы там не нашла: все самое интересное скрывалось в подземельях. Барон же надеялся скормить ей чуток неверных сведений, чтобы выяснить, как она намерена держать сообщение с теми, кто ее отправил.

Заодно – выяснить, кто же взялся шпионить за ним. За истекшие дни барон чуть успокоился и решил обернуть появление девушки себе на пользу.

Очутившись впервые на руинах замка, Эйдин была вне себя от радости, что дело сдвинулось с мертвой точки. Ей-то уж начинали закрадываться сомнения – слишком скрытно вел себя барон.

Но тут вроде как оттаял. Рассказывал увлеченно о поисках, о том, что удалось выяснить. Откуда ж Эйдин было знать, что он решил направить шпионов по ложному следу!

В замке, что находился ближе всего к лагерю, на удачу барона, не оказалось почти никаких следов утерянного артефакта. Да, были записи и рисунки на стенах в подземельях, но девушке их ни за что не расшифровать. Она и не поймет, что это – то, что ей нужно. Во всей земле Ольтер – да и в окрестных королевствах, и в княжествах Западной равнины – едва ли отыщется пара-тройка людей, способных понять, что за записи там сделаны, и кем они оставлены.

Барон даже ощутил некоторую гордость за свое скверное и нерегулярное, зато – разностороннее образование.

*** ***

Подземелье разрушенного замка разочаровало Эйдин.

Ничего, похожего на древние артефакты или сокровища. Никаких древних свитков – да если бы они здесь и были, давно сгнили бы.

Девушка каждый день добросовестно спускалась с бароном и несколькими людьми из отряда. Но ничего интересного в подземельях не обнаруживалось. Бесконечные коридоры, камеры – но ничего, похожего на древние волшебные артефакты. Найти можно было разве что какой-нибудь древний, поеденный ржавчиной, сыростью, плесенью и тлением хлам.

Люди барона чертили карты подземелий. Эйдин приходилось скучать и мерзнуть. Тем не менее, она упорно сопровождала их.

Барон с каждым днем убеждался, что девушка – и правда присланная шпионка. Это его удручало – сказать по правде, он не единожды вспоминал о ней с сожалением после отъезда из земли Ольтер.

Глава 18. Подарок феи (XIII)

- И что же, эти руины – единственное, что вам удалось здесь найти? – спросила девушка в один из вечеров, после дня, проведенного в подземельях. – Из-за этого вы решили остаться на зиму в долине?

- Признаться, да, - отвечал барон. – Я слыхал от местных предание, будто некогда в этих местах жил важный вельможа. Он забрал немалую власть, однако был в конце концов свергнут. Легенда гласит, что погубили его собственная жадность и жестокость. Хотя я подозреваю, что не столько это, сколько чья-то еще жадность и стремление к власти, - прибавил он.

- И что же? У того вельможи находилась флейта, которую вы ищете?

Барон с трудом удержался, чтобы не скривиться – так у нее глаза вспыхнули.

- Кто его знает, - отозвался он степенно. – По одним преданиям – находилась, по другим – нет. Мол, выдумки все досужие. Может, сам он слухи такие про себя распускал, чтоб враги боялись. А может, враги распускали эти слухи, чтоб людей против него настроить. Теперь уж не разберешь. Сколько веков прошло!

Барон не стал прибавлять, что местных царьков здесь было аж четверо. И они отчаянно грызлись за передел долины. Молва приписывала обладание флейтой двоим из них.

Но Эйдин казалось, что завеса тайны вот-вот приоткроется перед ней. Она заподозрить не могла, что ее считают шпионкой. Для связи с магистрами Золотого остроцвета у нее был кристалл – подвеска на браслете. В те далекие времена было куда больше поистине волшебных штук, чем в последующие века, после объединения королевств Золотого юга. Даром, что ордена магов процветали и тогда.

Так вот – достаточно было особым образом сжать и покрутить этот кристалл, чтобы магистр ордена получил сигнал: ему хотят что-то сообщить. После этого оставалось выждать час и отправляться за окраину лагеря, в лес. Для такого дела отлично подходил глухой ночной час, когда все в лагере мирно спали. Откуда ж Эйдин было знать, что пара человек каждую ночь не спит, бдительно следя за входом в ее палатку.

Барон наконец-то дождался нужного момента! Когда его потихоньку разбудил один из соглядатаев, он сразу понял, в чем дело.

Выбрался из палатки – как был спросонок и направился вслед за провожатым. По дороге пожалел, что не накинул хотя бы плащ, но что уж поделаешь!

Зато скоро он узнает, кому поставляет сведения его прекрасная гостья. Добравшись до места, соглядатаев он отпустил. Сам, все сам! Не нужно, чтобы простые солдаты знали, о чем шпионка станет говорить с неизвестным. Пусть это и доверенные люди. Один из соглядатаев перед уходом отдал ему куртку – всяко меньше мерзнуть.

Барон, увидев белеющее смутно во мраке лицо Эйдин на небольшой поляне, замер за деревом. Лишь бы портал не открылся прямиком возле него! То-то будет смеху.

А ведь девчонка не робкого десятка. Глухой ночью бродить по зимнему лесу – не каждый готов на такое. Пусть даже и за вознаграждение. Дикие звери, конечно, не подходят так близко к лагерю даже ночью – люди распугали всю живность в окрестностях. Но Эйдин об этом может и не знать!

Барон замер под раскидистым вековым деревом. Нижние ветви спускались едва не до самой земли, и он схоронился под ними, прижавшись к стволу.

Так его не заметишь даже вблизи. А порталы маги обычно выводят на открытое пространство – никто еще не слышал про мага, который бы вышел в дерево.

Вот в середине поляны засветилась арка. Эйдин отпрянула к краю поляны. Миг – и из арки шагнул высокий человек в темном плаще. Замер, оглядываясь по сторонам, и приветливо взмахнул рукой. Девушка подошла к нему. Он зажег небольшой шарик света, и темная поляна сделалась чуть светлее. Барон напряг зрение.

Кто это, рожон его дери?! Под капюшоном лица не разглядеть. Ни знаков различия, ни особых амулетов или рисунков. Шарик-светляк замер над головой мага. Предусмотрительный, паршивец!

- Я долго ждал от вас знака, - негромко проговорил незнакомец. – Признаться, уже начал волноваться – не стряслось ли чего дурного.

- Прошу прощения, что заставила беспокоиться, - голосок Эйдин подрагивал. – Я… мне мало что удалось узнать. Кажется, поиски продвигаются очень медленно. Если не зашли в тупик вовсе, - вот умница! Давай, выкладывай все. Все сомнения и сетования на скудость сведений.

Эйдин принялась рассказывать о замке и поисках в его подземельях. Барон тщетно напрягал зрение – незнакомец оставался невнятной мешковатой фигурой в капюшоне.

- Поиски ведут только в одном замке? – осведомился маг, дослушав рассказ.

- Ну да, - удивилась Эйдин.

- Не удивляйтесь. В этой долине когда-то стояли четыре замка. Четыре, да! И, если барон оказался столь прозорлив, что разыскал людей, помнящих местные истории и легенды, он должен знать о существовании руин трех других. Но вам он о них не поведал, как я понимаю. А как он вас встретил, барон? Не удивлялся ли, как вы ухитрились добраться к нему столь быстро и в одиночку?

- Я боялась, что он спросит, - глухо отозвалась девушка. – Но он не спросил…

- Весьма странно, - задумчиво проговорил неизвестный. – Либо барон настолько наивен – в чем я лично сомневаюсь. Либо заподозрил, что вы появились неспроста.

Ах ты ж, тварь подлая! Кто ж ты такой, знакомец фей и неудачливый охотник за древними артефактами?!

- Что же делать? – голос девушки сделался растерянным.

- Ждать. Наблюдать. Сохранять спокойствие. Вы ведь не давали поводов вас в чем-либо заподозрить?

- Ну… я расспрашивала барона о его поисках, - отозвалась девушка.

- В любом случае, ничего не бойтесь. Помните – о вас есть, кому позаботиться. Здесь вас никто не бросит.

Врет, ой, врет! Таких горе-шпионов всегда бросают. Ну, кому нужна неопытная девица, возомнившая себя великим соглядатаем?

Как ни вглядывался барон – различить лица неизвестного не сумел. Это вызвало острую досаду. Но ничего не поделаешь. Не выскакивать ведь на середину поляны, не срывать капюшон с неведомого охотника за флейтой! Тем более, кто сказал, что лицо его окажется знакомо барону? И кто сказал, что это – важная птица, а не мелкий связной?

А может, открыть карты? С утра явиться к Эйдин и сказать, что все знает? Что был свидетелем ночной встречи? Потребовать ответов. Засадить под стражу.

Или не торопиться. Какие крупные ордена, знающие о существовании флейты, могли отправить своих шпионов?

Он знает по меньшей мере, три такие ордена. И еще пару мелких, которые могли бы попытаться с помощью давно утерянного артефакта возвыситься. Вот что им мешает явиться сюда и отобрать силой то, что им нужно? Выжидают, когда поиски завершатся. Или не хотят ссориться с королем земли Ольтер?

Возможно и то, и другое. А потому – ему тоже лучше ждать и наблюдать. Быть может, подкинуть Эйдин еще сведений? Ложных, разумеется.

Рассказать, что нашел руины других замков. И что забраться в подземелья решительно невозможно. Не полезет ведь она туда в одиночку? А если полезет – будет повод припереть ее к стенке. И выспросить, для кого она шпионит. А пока – пусть бродит по лагерю, пусть высматривает.

А может, продать флейту этим охотникам? И убраться куда-нибудь в южные эмираты. Или западнее по южному побережью…

Нет, - барон сам себе усмехнулся. Он не из тех, кто задешево продают честь и верность! Не из тех, кто берет деньги, а на другой день выступает против того, кто ему заплатил. Рыцарь без земли – всего лишь беден. Рыцарь без чести – все равно, что мертв.

Пусть девчонка попробует его переиграть.

*** ***

- Это ведь голуби из нашего поместья! – воскликнула Эйдин с изумлением.

На голубятню она набрела случайно – та находилась на окраине лагеря. В первый момент девушка не поверила глазам. Ей показалось невероятным увидеть почтовую птицу в такой глуши, вдали от родных земель.

На этой окраине лагеря девушка не бывала. Она вышла сюда, последовав за птицей, летевшей слишком низко.

Увидела, как та нырнула под крышу деревянной постройки. Зашла и увидела барона, отвязывающего записку от лапки голубя. Тот, услышав ее голос, вздрогнул. На лице в первый момент проступила растерянность.

- А вы, леди, знаете всех птиц в земле Ольтер и сопредельных королевствах? – наконец осведомился он.

- Я знаю птиц из нашего поместья! – Эйдин насупилась. – Вот это – рыжий хохлатый голубь, его отец привез в прошлом году, - она подошла ближе. Птица взмахнула крыльями, но осталась на месте. Будто узнав девушку.

Она протянула руку – и голубь вспорхнул ей на ладонь. Совсем, как в поместье. Ну да, это точно птица из их голубятни! Эйдин осторожно погладила встопорщенные перышки. Как он, бедняга, только долетел в такую даль?

- Значит, переписываетесь по-прежнему с сестрицей Амандой, - заметила она.

Слегка удивилась, поняв, что открытие неприятно. Подумать только – она-то решила, что равнодушна к барону! Или это – простая ревность?

- Вон оно что, - протянул он. – Мне необходим этот канал связи с землей Ольтер.

- А точнее – с некой особой, оставшейся в земле Ольтер.

- Не язвите, - барон поморщился. – Вот уж не ожидал! Ну да, письма я отправляю к… этой самой особе, как вы выразились. Не могу же я отправлять их во дворец напрямую! То есть, могу, конечно. Но это не слишком надежно.

- Только не говорите, что сестрица Аманда пересылает ваши доклады принцу! – Эйдин фыркнула – картина перед внутренним взором предстала нелепая.

- Разумеется, нет. Мои доклады есть, кому переслать.

- Постойте, - она нахмурилась. – В нашем поместье кто-то вскрывает ваши послания и доклады пересылает в столицу?! А Аманда получает очередное письмо…

- Ну, если в общих чертах, то что-то вроде того. А вас это смущает?

- Мне трудно представить, чтобы кто-то из слуг тайком вскрывал письма хозяев и что-то пересылал. Вы подкупили, - она смолкла, задумавшись.

Это что, получается – барон исхитрился подкупить кого-то из слуг в поместье? Но как? Он ведь отправился прочь из земли Ольтер сразу после памятного разговора с принцем.

- Как вы это сделали? – осведомилась она, отчаявшись собрать догадки в кучу.

- Как сделал – так сделал, - сухо отозвался барон. – А вы не устаете удивлять! – прибавил он. – На лету признали птицу из родного дома. Птицу!

- Птицу я признала, когда сюда зашла, - заметила Эйдин. – Это вот, который принес вам письмо от сестрицы Аманды, - она не удержалась от шпильки, - рыжий хохлатый. Он ржаные зернышки любит. И на руку мне всегда садился. И тех я тоже помню, - она кивнула на пару белых птиц. – И остальные, - огляделась внимательно. – Они даже сидят так же, как дома! Здесь птицы только из нашего поместья.

- А я никуда больше посланий не отправляю, - отозвался барон.

А ведь на памятном балу, когда она впервые надела браслеты, принц с бароном обсуждали пересылку отчетов. Вот, значит, как барон решил проблему возможного перехвата писем. Непонятно только, что мешало перехватить почтовую птицу, несущую письмо к невесте.

И как все-таки он исхитрился организовать пересылку писем из поместья в столицу?! И обратно. Уж наверняка сестрица Аманда сама привязывает послания к лапке птицы – навряд ли она доверит кому-то такое дело.

- Как вы убедили Аманду помочь вам установить связь со столицей?

- С чего вы взяли, что она что-то знает о переписке со столицей?! – поразился барон.

Если это удивление и деланное – то это хорошее притворство. Мастерское. Эйдин пожала плечами. Ну, а что она еще должна была подумать?!

- В этом случае она знала бы и то, что я не собираюсь просить ее руки, - задумчиво протянул барон. – Ну, а в этом случае и переписки бы не было.

- Вы что, ее обманули?!

- Не смешите меня! – зафыркал он. – Я – безземельный наемник. Когда выяснится, что я вел переписку, не имея серьезных намерений, ваша сестра будет оскорблена до глубины души, разумеется. Но особенно не огорчится. Однако темнеет, - спохватился он. – Идемте. Скоро похолодает – ночью должен ударить сильный мороз, - и первым вышел прочь, пряча на ходу клочок бумаги в рукав.

Эйдин волей-неволей направилась следом.

В мыслях царила мешанина. Связь со столицей лежит через их поместье. В письма для сестрицы Аманды барон вкладывает послания для принца. Или наоборот? Рожон знает, что такое! Снова связаться с магами? Кристалл вызова срабатывал раз в две седмицы. Нужно было выждать еще целых восемь дней. Возможно, за это время удастся узнать еще что-нибудь. Хотя за шесть дней, что прошли с момента появления мага, ничего нового не произошло. Ну, вот только птицы.

У нее еще был артефакт для разовой установки портала прямиком в оплот ордена – на случай, если барон найдет флейту, а Эйдин удастся заполучить ее в руки.

Вот только шансы на такое везение выглядели все более призрачными. Или поиски зашли в тупик, или барон умело скрывал их результаты. За последние дни девушка часто вспоминала слова мага Золотого остроцвета – о том, что барон мог что-то заподозрить. И теперь вот – ничего толком не объяснил.

Правда, в предыдущие дни барон водил ее к руинам трех других замков. Рассказывал, как разыскал их. Если бы не доверял ей – не рассказывал бы?

В подземелья пробраться невозможно, говорил он. Все завалено. Раньше весны сделать что-либо не удастся. Он даже делился планами – что намерен предпринять, как только дороги станут проходимы. Нет, со шпионами такими планами не делятся! Одна беда – то, что он рассказал ей о замках, навряд ли представляет ценность для магов.

*** ***

А на другое утро барон заявился к ней в палатку едва рассвело и принялся допытываться, почему она не связалась ночью со своими нанимателями.

Эйдин была в ужасе – барон знал, что она шпионит для магического ордена. Он был свидетелем ночного разговора седмицу назад! И теперь требовал ответов на два вопроса: почему она не связалась с нанимателем, чтобы рассказать о способе связи с землей Ольтер, и кто же все-таки ее нанял.

- А зачем вы спрашиваете – сами же сказали, что якобы все знаете. Что я шпионю для магического ордена, - заявила она, когда к ней вернулся дар речи.

- Магических орденов много. Мне нужно знать – кто именно!

- Может быть, я сначала оденусь, а уж потом мы продолжим разговор? – осведомилась девушка, выпрямляясь на ложе.

Держать гордую осанку, сидя в постели и судорожно цепляясь за покрывало, было проблематично. Сердце колотилось, как бешеное. Голова слегка кружилась, от страха начала бить дрожь. Вернуть хладнокровие не удавалось. Да, она выиграет время, чтобы одеться. Но что делать дальше? Как изворачиваться?

- Рожна горбатого! – отрубил барон, развеивая намерение привести мысли в порядок, пока будет одеваться. – Никуда я не выйду. Можете одеваться, если вам нужно! Но ответы я получу сейчас.

Это окончательно выбило девушку из колеи. Не зная, что предпринять, она схватилась за телепортирующий артефакт. Благо, тот висел на шее.

Так она и предстала перед высшими иерархами в их оплоте – перепуганная, встрепанная, босая, в одной рубашке, завернутая в одеяло.

Нужно ли говорить, что почтенные иерархи были до крайности раздосадованы таким поворотом. Магистр ордена, выйдя из себя, орал на девушку, что она не оправдала доверия, сорвала всю игру своим нелепым поступком.

- Ну, посидела бы под арестом – великое несчастье! – вопил он, брызжа слюной. – Тоже еще, трепетная барышня!

Эйдин слушала, сжавшись. Слова хлестали, точно мокрой тряпкой. Такое количество едких слов ей редко случалось слышать – даже от мачехи и сводных сестер. От любезности магистров не осталось следа. «Леди Эйдин» ее никто больше не называл. В конце концов ее отправили под замок – мол, подумают, что с ней делать дальше.

Настало время тягостных раздумий. Получается, она загнала сама себя в ловушку: сидит под замком, не в силах как-то повлиять на свою судьбу.

*** ***

- А барон, наверное, и вовсе обалдел! – радостно заявила Аделина. – Он-то – вопрос один, другой! А Эйдин – бац! – и в воздухе растворилась.

- Хм. Ну да, обалдел он знатно, - хмыкнула тетя. – Но быстро сообразил, что за фокус провернула незадачливая шпионка.

- А чего он вдруг вздумал допрашивать ее?!

- Ну, он все ждал, когда она снова свяжется с магами. Откуда ж ему было знать, что кристалл вызова действует раз в пару седмиц! И Эйдин решила ждать, пока не узнает чего-то по-настоящему важного. А он перед ней распинался, к руинам водил. Теперь она еще и голубей увидела, узнала, каким путем попадают донесения в землю Ольтер. Решил, что проще будет узнать, для кого она шпионит, от нее самой. А она взяла – и исчезла.

Разумеется, барон был раздосадован. Как он мог не учесть такой возможности! Так глупо упустил девчонку. Даже не подумал о телепорте. А следовало бы – он ведь имеет дело с магическим орденом!

Зато сразу стало ясно – речь идет о весьма крупном и могущественном ордене. В запасниках мелких таких артефактов не водилось. Эх, надо было обыскать и отобрать все лишнее и подозрительное! Хотя не факт, что успел бы. Ну, или выбрать не такую прямолинейную линию поведения.

Но кто ж знал, что девчонка испарится! Он-то рассчитывал застать ее врасплох, напугать и вынудить рассказать все. Перемудрил.

И донесение не отправишь – могут перехватить. Только и остается, что искать быстрее. Благо, судя по найденным сведениям, флейта не покидала пределов долины. Она находилась при одном из полководцев во время последней крупной стычки между владельцами здешних замков.

Кто-то из последних князей не поленился нанести на стенув одном из подземелий огромнейшую мозаику, рассказывающую о том сражении, в котором потерялась флейта.

Дело оставалось за малым – понять, где и как проходило сражение. В какой момент и почему могущественный артефакт потерялся. Какой бы ни была неразбериха – но упустить такую вещь – непозволительная расточительность!

Барон решил найти место описанного сражения. Увы! Спустя несколько дней после исчезновения Эйдин посыпал снег.

Долина выбелилась. Стоило чуть отойти от места стоянки – и люди проваливались по пояс, а то и глубже в снежный покров. В таких условиях осмотр долины приходилось отложить до лучших времен. Скорее всего – до весны, которая в этих краях наступала поздно.

Барон злился, но поделать ничего не мог. Подумав, он решил перебраться с несколькими людьми и с небольшим запасом провизии в подземельях того замка, в котором обнаружил мозаику.

Разумеется, провести там больше нескольких дней не получится – но он успеет перерисовать часть мозаики в записную книжку. Как раз к весне разберется, что к чему. И подумает, с чего начать поиски. За зиму можно будет предпринять не одну такую экспедицию.

Чтобы добраться до замка на другом конце долины, пришлось потратить целый день. На другой день барон спустился в подземелье.

Каково же было его изумление, когда он понял, что здесь кто-то побывал! Да, неизвестные хорошо замели следы. Но он-то видел!

На одной из стен затерли часть записей – благо, он успел в прошлый раз все переписать. Он кинулся к мозаике – благо, та осталась нетронутой.

Видимо, неизвестные решили тоже обыскать руины – раз уж он на них наткнулся, и его люди разобрали завалы. Маги могли себе позволить такие действия – им-то погода была нипочем! Открывай себе портал и шагай, куда хочешь. А потом так же уходи. Незамеченным, не опасаясь ни метелей, ни мороза.

В руинах он провел больше седмицы. Люди раз в несколько дней сменялись, те, что приходили из лагеря, приносили провизию. Дрова и лучину рубили в ближайшем лесу.

Сам барон день за днем проводил возле мозаики, опасаясь выпустить ее из виду ненадолго. Спал по нескольку часов, начал кашлять. Но возвращаться в лагерь упорно отказывался.

Он перерисовал мозаику почти целиком, когда слег-таки в лихорадке. Его с трудом перенесли в лагерь. А на другой день над долиной начался снегопад, скрывший деревья едва не по самые кроны.

Глава 19. Подарок феи (XIV)

К несказанному изумлению Эйдин, магистр спустя всего день сменил гнев на милость. Сам явился в комнату, где ее поместили. Вновь называл ее «леди» и просил прощения за несдержанность накануне. Уверял, что позаботится о племяннице уважаемой волшебницы – как и обещал.

Девушка только кивала. Она впервые задумалась, что осталась совершенно беспомощной. Впрочем – она и в отчем доме была беспомощна.

Словам она не особенно верила. Нынче магистр любезен, завтра снова станет сетовать на бестолковую девицу, от которой одни расходы и никакого проку.

Покончив с любезностями он, ожидаемо, принялся расспрашивать в подробностях – как и отчего ей пришлось так спешно выбираться из долины. Эйдин послушно пересказала события памятного утра. Магистр, дослушав короткий рассказ, повторил, что он ней позаботятся, поблагодарил за помощь и ушел. Из-под замка он ее так и не выпустил. Якобы не вспомнил. А зачем – девица под присмотром, о ней вроде как заботятся. Чего ж ей еще?

Вид у него в этот раз был скорее довольный. Что ж такого он нашел в ее рассказе?

Барон знает, что его поисками заинтересовался магический орден, что она, Эйдин, шпионила… вот оно! Барон ведь спрашивал – для кого она шпионит. Он не знал, кто пытался перехватить его находку!

Магистр понял, что орден Золотого остролиста пока что вне подозрения. Магистры ведь не хотели ссоры с королями земли Ольтер.

Теперь о ней наверняка вспомнят не скоро. Подвески с браслета сняли. Эйдин оставалось только ждать, что предпримут дальше магистры. В конце концов, на что она им?

Однако зимние дни тянулись, и ничего не менялось. Она находилась в выделенной ей комнате, никто из магистров больше не навещал ее. Послушник, приносивший еду, на расспросы – когда ее отпустят – не отвечал. Лишь принес несколько книг, чтобы ей было не так скучно коротать дни. Так время протянулось до весны.

*** ***

Барон, придя в себя спустя две седмицы, узнал, что командир отряда отослал донос принцу – да еще и в нескольких экземплярах. На всякий случай – если вдруг один или два доклада затеряются.

- Вы с ума сошли! – орал барон. – А если донесение попадет не в те руки?!

- Прошло две с лишним седмицы, как девица пропала, - хмуро отозвался командир. – Если они и ждали донесения, то в первые же дни. А не к середине зимы.

- Еще и несколько раз дублировали донесение, - прибавил барон. – Хоть одно из них, но должно было попасть в руки охотников за артефактом! – он примолк. – В подземелье того замка еще были непрошеные гости?

- В подземелье того замка никто не был с тех пор, как вас оттуда едва перенесли, - хмуро отозвался командир. – И никто туда не пойдет! – прибавил он резко. – Вы не видели, что творится в долине. Все палатки пришлось свернуть. Благо, мы успели вовремя закончить с постройкой!

Барон, невзирая на протесты лекаря, поднялся и вышел из землянки. Уткнулся носом в стену из снега, поднимавшуюся выше его головы. Между постройками люди прокопали переходы. В одном месте удалось выбраться наверх и осмотреться. Всю долину окутало белым. Отряд оказался попросту заперт. Не просто в долине, а в своих постройках и узком пространстве, что ограничили прокопанные в снегу дорожки. Теперь, пока снег не сойдет, им не выбраться. И голуби с ответными посланиями, скорее всего, не доберутся.

*** ***

Зиму барон провел, изучая записи и рисунки, что успел сделать.

Грызли злость и досада – магам-то снег наверняка не помеха! Придет весна – а ему уже ловить нечего. Артефакт нашли и забрали. Очень удобно – люди сидят, фактически зарытые в снегу. Можно спокойно искать у них под самым носом. Стычек не будет. Он, барон, даже не узнает, кто увел добычу у него из-под носа!

Вот только рыскать под глубоким снегом магам тоже оказалось не с руки. И они ждали весны с не меньшим нетерпением, чем барон.

Снег по весне не успел сойти, когда произошло грандиозное столкновение людей барона в подземельях замка с магами. Переполох усилился, когда появились военные отряды из земли Ольтер во главе – виданное ли дело! – с самим наследником престола. Этого не ожидал никто – ни барон, ни даже маги.

Получив донесение, принц взял с собой людей и отправился к долине по зимним дорогам. Замерзшими тропами пройти оказалось куда как проще, чем по весенней или осенней слякоти.

О своем приближении наследник престола не предупреждал. Он остановился с людьми неподалеку от долины, переждал там зиму. За пределами горного кольца было проще зимовать – он не оказался отрезанным от мира. Разумеется, он столкнулся с немалыми сложностями, когда вздумал спускаться до того, как окончательно сойдет снежный покров. Однако опасался опоздать. И, как выяснилось, не зря.

Одно дело – когда столкнулись несколько магов и рыцари небольшого отряда. И совсем другое – когда прибыл будущий король пусть небольшого, но довольно могущественного королевства. Это вынудило явиться в долину магистров Золотого остролиста. С магами у королевства были договоры, и ссора ни тем, ни другим не была нужна.

Барон оказался меж двух огней.

Он наткнулся по чистейшей случайности на давно затерянный документ. Он почти год собирал сведения по крупицам. Он излазил окрестные горы, опросил множество дикарей и кочевников.

И вот – грандиозная встреча в подземелье замка. Он менее, чем с десятком доверенных людей. Маги Золотого остроцвета и аж трое магистров. И его высочество, наследник престола земли Ольтер.

И он, барон, здесь явно лишний!

Ведь он не справился. Не такая сложность была – найти эту флейту. Главное – сохранить тайну. А этого он не сумел. Магистры и наследник престола любезно приветствовали друг друга. И становилось ясно – для обсуждения присутствие барона им не требуется. На него даже не обратили внимания, когда он направился прочь из помещения, в котором произошла судьбоносная встреча.

Магистры-то с наследником договорятся. Им всем сохранить добрососедские отношения важнее, чем присвоить древний артефакт – пусть и настолько мощный.

Барон замедлил шаг, проходя мимо мозаики. Будущие владельцы флейты остались за спиной, в одном из помещений в конце длинного коридора. Вот странная сцена – какой-то летящий зверь. Почему-то без крыльев, но парит над головами сражающихся. Что хотел сказать этим художник? А уже неважно. У него, барона, к слову, вся эта мозаика с начала зимы перерисована в записную книжку.

Он оглянулся. Пятеро солдат остались позади – среди людей принца. А он – один, посреди коридора. Барон мучительно закашлялся – лихорадка прошла, но кашель остался.

Он неловко облокотился на стену, и факел в руке погас. И рожны с ним – он не единожды ходил по этому коридору! Пройдет и в кромешной темноте.

Шаг, другой. Выбоины в полу знакомы. Скорее всего, это последний раз, когда он шагает по ним. Он уже может собираться и ехать восвояси – принц вполне может даже не заметить этого. Снова – воевать по приказу то одного господина, то другого. Жизнь наемника.

Разозлившись, он с силой ударил погасшим факелом в стену. Тихий шорох – а через секунду дробный стук. Барон вновь закашлялся от поднявшейся пыли.

Что за рожнина? Он, повозившись, зажег факел. Огонь разогнал мрак, осветив осыпавшуюся со стены мозаику. Один удар заставил сползти широкий пласт со стены, уничтожив приличный кусок древнего произведения искусства. Барон хрипло рассмеялся и снова закашлялся – тонкая пыль не осела.

Смешно – пыль сухая. Сырость в эти подземелья не проникала, невзирая на то, что замок давно разрушен.

Но время все-таки подточило стены. И широкий участок мозаики обрушился от одного удара. Барон негромко рассмеялся. Прошел с десяток шагов – и снова ударил изо всех сил по мозаике. Огонь погас. В темноте рассыпался шорох.

Он прикрыл нос и рот от пыли ладонью и зашагал к выходу. Жаль, не выйдет сразу собраться и уехать восвояси! Дороги еще скверные. Снег тает, кругом слякоть. Из гордости свернуть себе шею – нелепо.

*** ***

Принц вспомнил о своем подданном спустя пару седмиц, когда тот собрался уезжать. К удивлению барона, решение уехать вызвало бурное возмущение будущего короля земли Ольтер.

- Мы с ног сбиваемся, разыскивая ценнейший артефакт, а вы – будто ни при чем! – с негодованием выговаривал он.

- Мне казалось, мое присутствие уже не требуется, - заметил барон.

- Тем не менее, вы могли бы проявить хоть малейшее участие! Тем более, что удержать поиски в тайне вы не сумели, - попрекнул принц.

- Удержать в тайне не сумел, - согласился барон. – Не успел найти вовремя, допустил появление здесь магов. Ну, и на что вам мое присутствие? Здесь есть, кому заниматься поисками. Вы заключили договор с орденом Золотого остроцвета. Боюсь, мое вмешательство приведет еще к каким-нибудь неприятным последствиям.

- Решили умыть руки. Понимаю, - принц кивнул. – Задетая гордость, обманутые надежды. Но я попросил бы вас остаться!

Только и оставалось, что повиноваться. Такие просьбы не игнорируют! К тому же – раз о нем вспомнили, значит, что-то в поисках не ладится. Даже у магов.

Здесь барон оказался прав. Об этом он узнал в тот же день – его пригласили, чтобы обсудить поиски, которые зашли в тупик. Маги тоже поняли, что ключ к нахождению флейты заключается в мозаике. Да вот несчастье – мозаика-то обвалилась! О том, что способствовал этому невольно барон, никто не знал. Во всяком случае, никто об этом не говорил вслух.

- Судя по всему, нам придется отказаться от дальнейших поисков, - с сожалением заметил находившийся здесь магистр ордена – он единственный из восьми остался в долине.

- А что вы думаете, барон? – полюбопытствовал принц.

- А что я могу думать? – изумился тот искренне. – Я, признаться, не понимаю, для чего меня позвали. Мне казалось, присутствующие стороны пришли к соглашению по поводу дальнейших поисков.

- Поиски зашли в тупик, - магистр пристально взглянул на него.

- Н-да. Столько сил, столько времени потрачено – и все напрасно, - принц кивнул.

Намек понятен. Королевский дом земли Ольтер потратил приличные деньги на экспедицию барона. И все напрасно. Ожидания не оправдались. Флейта канула в безвестность, да если и найдется – придется делить ее с магами Золотого остроцвета.

*** ***

- И что же, они не поняли, что это барон поломал мозаику?! – изумилась Аделина.

- Ну, мозаика была древняя, - протянула тетя. – Она вполне могла обрушиться и сама собой. Да и так ли уж важно – кто или что ее сломало? Нет, кто-то вспомнил, как барон перерисовывал ее к себе. А барон между делом решил выспросить о судьбе Эйдин.

- И его правда интересовала ее судьба?!

- Ну, Эйдин порядком его раздосадовала. Шпионила, а потом – вовсе сбежала! Маги были не прочь избавиться от нее – она им не особенно была нужна. Подвески с ее браслета они сняли, а сам браслет оставался запаянным. Принцу беглая невеста тоже была не нужна. И он согласился устроить ее судьбу – повлиять на отца Эйдин, чтобы вернуть ей доброе имя и часть наследства, которое станет приданым к свадьбе. Правда, поселиться барону с молодой женой предстояло не в ее наследственных владениях, а на окраине. Пограничные земли нуждались в вельможах, верных королям земли Ольтер. А терять такого человека, как барон, было глупо. Пусть затея с поисками флейты частично провалилась – но он доказал свою верность.

- Значит, Эйдин вышла за него замуж!

- Да, свадьбу сыграли в короткие сроки. С помощью магов флейту разыскали в долине к концу весны. Она и впрямь оказалась утеряна в ходе сражения. Ее разыскали в земле. Потому, видимо, о ней так долго и не вспоминали – окажись она в чьих-то руках, ее бы давно нашли и использовали. Правда, отправилась она, к великой досаде короля земли Ольтер и его наследника, в хранилища ордена Золотого остроцвета. Свадьбу отпраздновали в начале лета.

- А что сказали об этом мачеха и сестры Эйдин?

- Они были в немалой досаде. Потому как мачеха надеялась – после бегства Эйдин ее наследство поделят между ее дочерьми.

- Значит, все закончилось хорошо, - Аделина вздохнула.

- А тебя это расстраивает? – удивилась Мелисса.

- Ну, было столько приключений, - протянула девочка. – И флейту барон и Эйдин искали. И у магов под замком она сидела. А в итоге все равно вышла за него замуж.

- Ну, а не сбежала бы – вышла бы замуж за принца, - тетя пожала плечами. – Кто бы стал ее спрашивать – хочет ли она этого?! Но да – путь вышел для нее довольно длинным и тернистым. И уж точно непростым для девушки того века! Она и много сомневалась, и много расстраивалась и волновалась. Подарок тети принес ей немало тревог.

- И они жили долго и счастливо? А браслет?!

- О, браслет так и остался на ней. Девушка подумывала о том, чтобы продать его какой-нибудь красотке при дворе… или сменять при случае на что-то нужное.

- Но случая не представилось, да и барон привык видеть ее прекрасной! – Аделина мечтательно закатила глаза. – А придворные красотки были далеко.

- Да и нужды в том не было. Эйдин хотела обменять браслет в том случае, если вдруг с бароном не сложится жизнь, и придется вновь убегать – на этот раз от него. Но не пришлось. А насчет долго и счастливо – ты забываешь, что они поселились на окраине королевства. Окраины во все времена и во всякой земле были самым неспокойным местом. Там чаще всего вспыхивали стычки с сопредельными государствами или дикарями, начинались восстания. Там всегда бродило много подозрительных персонажей. А еще окраины сильнее всего страдали во время войн.

- Но ей не пришлось сбегать?

- Не пришлось. Но браслет спустя годы ей пригодился. Правда, это совсем другая история.

- И ты завтра ее расскажешь?!

- Гм. А рассказ про флейту ты слушать уже не хочешь? – тетя лукаво улыбнулась.

- Ой, еще же про флейту, - спохватилась девочка. – А это интересно?

- Ты ведь хотела узнать – что это за флейта, откуда она взялась, и почему из-за нее поднялся такой сыр-бор, - напомнила Мелисса. – Это и впрямь была непростая вещь. Но нынче уже поздно, тебе пора. Мама снова начнет искать тебя – если уже не ищет.

- Сегодня не начнет, - Аделина вздохнула. – Разве что к полуночи хватится. Если вернется в комнату. Они сейчас знаешь, чем занимаются?!

- Откуда ж мне знать? Я нигде и не бываю.

- Они растят каких-то микробов в баке, - прошептала девочка страшным шепотом. – Огромный-огромный бак, а в нем много-много микробов. Ты представляешь, - прошептала она. – У меня на руках – куча микробов, а я их не вижу. А в том баке их столько, что видно!

- Хм. Ну, в этом нет ничего необычного, - удивилась Мелисса. – Растят и растят. Мало ли, зачем микробы! – Может, для каких-то опытов.

- Вечно у них какие-то опыты, - проворчала Аделина. – А мама то в грядках копается, то с микробами возится, то чинит что-то.

- Что поделать. Все работают, - Мелисса пожала плечами. – Это только я тут сижу одна, - она вздохнула. – Вот, разве что ты иногда приходишь. А с микробами проводят много разных научных исследований. Вот, например, из них выращивают разные пищевые добавки. И витамины получают. А еще ученые когда-то проводили опыты, чтобы из микробов можно было вырастить ткани для поврежденных органов. Например, клапан сердца или сустав.

- Я про это читала, - вздохнула девочка.

- Что-то ты загрустила, - заметила Мелисса. – Знаешь, мама твоя не будет рада, если узнает, что ты не спишь. Между прочим, тоска иногда нападает и от недосыпа. А тебе нужно вовремя ложиться спать! Чтобы хорошо учиться и расти.

- Вот уж впервые слышу – чтобы тоска от недосыпа нападала! – фыркнула девочка недовольно. – Это сказки, тетя!

- Это – самая, что ни есть, реальность, - строго поправила тетя. – Так что давай-ка спать! И учти – я прослежу, чтобы ты не отправилась куда-нибудь гулять. А вообще – давай, я провожу тебя!

- А если тебя кто-нибудь увидит? – хитро прищурилась девочка.

- Да хоть услышит, как по мне! Хватит мне зубы заговаривать, - Мелисса решительно поднялась с кресла. – Идем, провожу тебя.

- Эх, тетя Мелисса, ты иногда хуже мамы, - заворчала девочка, неохотно поднимаясь. – Ладно уж, идем.

Шагала она не вприпрыжку, как обычно, а неохотно. И шаги не грохотали, а мерно, негромко стучали. Пустынные коридоры освещались тусклыми желтоватыми лампами.

Мелисса только качала головой. Вроде и не так поздно – а в коридорах никого! С чего бы это?

- Тетя Мелисса! – окликнула девчушка спустя минуту. – А что такое – диализ?

- Чего? – изумилась та. – Ты откуда услышала-то такое слово?

- От доктора Бора.

- Вон оно что. Ну, доктору по штату знать такие слова полагается.

- Да! Он прямо из бака с микробами, который они собрали, ложкой зачерпывал и ел. И хохотал, как сумасшедший. Кричал доктору Ортису – выкуси, выкуси!

- Так и кричал – выкуси? – изумилась тетя.

- Я тоже сначала подумала, что мне послышалось, - Аделина кивнула. – Но он очень четко сказал: выкуси! Несколько раз повторил. А доктор Ортис ему – почки сядут! Тетя, куда почки сядут? И как они могут сесть – у них же ни ног, ни попы, и до стула или дивана они сами не доберутся? В общем, - продолжила она, не давая Мелиссе и рта раскрыть, - он кричал: почки сядут! А доктор Бор ему – диализ в помощь! Что такое – диализ? Он помогает почкам сесть?

- Нет, милая. Диализ помогает почкам, которые уже сели, - Мелисса вздохнула. – Точнее – не самим почкам, а их обладателю. Сядут – означает перестанут работать. Ну, вот как батарейка садится. Так и почки иногда могут. А диализ – очистка крови.

- Почки сядут как батарейка? От микробов? А зачем их есть ложкой прямо из бака?

- Прямо из бака действительно нехорошо, - пробормотала Мелисса. – Некоторых микробов можно есть. Но их сначала нужно очищать. А если есть их неочищенными – ну, вроде как нечищеные семечки – почки могут заболеть. Интересно, - протянула она. – Аппараты для диализа в нужном количестве, значит, есть. А аппаратуры для обработки микробов – нет. Интересные дела здесь творятся, - какое-то время после этого шли в молчании.

- Мы пришли, - подала голос девочка. – Мне только свернуть в этот коридор, вон наша комната! – она указала перед собой. – Я побежала!

- Доброй ночи, - Мелисса встряхнулась, точно вынырнув из размышлений.

Она глядела, как Аделина бежит к двери. Перед тем, как зайти, девочка обернулась и помахала на прощание рукой. Мелисса подняла ладонь в ответ. Постояв пару мгновений, она огляделась и направилась обратно в библиотеку.

Почему все-таки так пустынно? Ни души! Вокруг бака с микробами, что ли, все собрались? Ладно, ей же лучше. Не хватало еще на кого-нибудь наткнуться!

Глава 20. Пастушеская флейта (I)

- А, ребятишки, - обрадовалась Мелисса. Потушила трубку, вытрясла ее, накрыла декоративную пепельницу крышечкой. – Как хорошо, что вы пришли!

- Мы пришли сказку слушать! – объявила важно Аделина. – Про флейту. Ты обещала рассказать, что это за флейта такая таинственная, которую так тщательно искал барон, и принц, и маги Золотого остроцвета! Тревору тоже интересно.

- Расскажу, обязательно расскажу, - Мелисса поднялась. – Усаживайтесь, ребятишки. А у меня для вас сюрприз!

- Сюрприз?! – обрадовалась Аделина. – Какой?

- А вот какой! – тетя открыла шкафчик и с победоносным видом поставила на стол тарелочку с восемью крохотными кремовыми пирожными.

- Ой! Это же клубничные, мои любимые! – девочка сложила ручки перед грудью, с восхищением глядя на лакомство. – Я не помню уже, когда в последний раз такие ела.

- Давно, милая, давно. У нас ведь сложно со всякими вкусностями, - усмехнулась Мелисса. – А я вот достала. Свежие! – она улыбнулась. – И чай я только что заварила.

- Чай с настоящими пирожными! – восторженно воскликнула Аделина. – Вот здорово!

Мелисса разлила чай по трем чашкам, поставила на стол.

- Берите пирожные, ребятишки. Угощайтесь.

Аделина взяла пирожное с тарелки, подвинула ее вбок.

- Тревор, бери, угощайся. Ух, вкуснятина! – выдохнула она с довольным видом, откусывая здоровенный кусок. Едва прожевав, отгрызла еще один. – И клубники так много! Свежая клубника месяца два назад была, мама приносила ее целую неделю по вечерам. А потом – говорит, закончилась. Нужно ждать нового урожая.

- Да, я нашла вчера на грядках с полтарелки – видать, ягоды собрали, а часть оставалась зеленой. Их не заметили. А теперь они созрели, - тетя мечтательно улыбнулась. – Я и собрала. Теперь кусты отдохнут, а потом снова начнут цвести и плодоносить. Берите еще, ребятишки, - прибавила она, увидев, что Аделина доела пирожное. Сама она лишь пару раз откусила от своего. – Ешьте, пока они свежие. Кто знает, когда мне еще попадутся фрукты и сливки со сметаной, - усмехнулась слегка.

- Тревор, бери! – Аделина взяла второе пирожное с тарелки, откусила. В этот раз – кусочек поменьше. Отпила чая.

- Итак, я обещала вам рассказать сказку, - начала Мелисса. – Слушайте…

*** ***

Было это давно, когда земли к западу от Золотого моря были совсем дикими, а о королевствах Золотого юга никто еще и не слышал. Находились на их месте разрозненные владения многочисленных князей и володарей да вольные торговые города возле удобных бухт.

Жил один молодой пастух. Был он беден, и жил тем, что пас чужих коз и овец. А более всего на свете любил он музыку.

Где какой праздник, ярмарка или пляски деревенские – пастух тут как тут. Петь, плясать любил. За то и прозвали его ротозеем и бездельником, хотя работал он честно. Впрочем, парень не обижался да и внимания не обращал на пересуды. Ну, мало ли, что могут болтать люди? Язык-то каждому не подвяжешь. Пусть их треплются, коли делать больше нечего.

И вот как-то пас он овец с козами возле небольшой речушки. И берега той речушки густо-густо поросли камышом.

Нашел пастушок толстый-толстый полый стебель камыша, да смастерил себе из него флейту. Смастерил – да сам себе и заиграл. Говорю ведь – музыку он пуще всего на свете любил. Играет пастушок, и даже козы и овцы, что паслись ближе к нему – уж даром, что животные бессловесные, ну, что им понимать? – и те морды от травы подняли, ушами начали поводить, да еще и нет-нет, копытцами приплясывать.

А надо сказать, о черноверцах в тех местах никто еще слыхом не слыхал. Люди чтили древних богов, и те платили им благосклонностью.

Звуки, что извлекал из своей флейты молодой пастух, были чудесными. Потому неудивительно, что они привлекли внимание одной из самых прекрасных и влиятельных богинь приморских народов. Она жила в окрестностях этой речушки – выбрала их за то, что были на удивление живописными.

Сначала она слушала игру пастуха, притаившись в камыше. Но в конце концов не удержалась, и сама не заметила, как вышла на луг и принялась танцевать среди коз да овец.

Пастух, ее заметив, так загляделся, что от изумления аж играть перестал. Тут она и заметила, что уже не в камышах прячется, а стоит посреди стада. Животные к ней так и ластились. И пастух глядел на нее удивленно и восторженно. Аж рот раскрыл – так засмотрелся.

На удивление, богиня не разгневалась на смертного. Неспешно подошла она к пастуху.

- Ты – хороший музыкант, - звуки ее голоса тоже могли бы сойти за дивную игру музыкального инструмента.

- Я – всего лишь пастух, - только и пролепетал в ответ парень.

- На жизнь ты, быть может, и зарабатываешь ремеслом пастуха, - улыбнулась богиня. – Но на самом деле ты – музыкант. У тебя – удивительный дар. И я добавлю к нему еще один, от себя.

Она склонилась к уху пастуха и прошептала тихо-тихо несколько слов. Выпрямилась и, не дожидаясь, когда он придет в себя, растворилась в воздухе.

Оглянулся парень – а никого нет. Один он на берегу речушки, и бродят кругом овцы и козы, щиплют траву. И в руках у него флейта. Только уже не простая, а заговоренная, осененная благословением великой богини. Волшебная.

- Благодарю, - только и проговорил он, кланяясь.

Это неважно, что в воздухе растворилась, и никого не видать. Богиня – она все видит, даже если ее не видит никто.

Эх, жаль – не расскажешь никому. Не поверят! Да и не стоит трепать о встрече с богиней – еще разгневается. Опять-таки, зачем людям знать, что за сокровище у него в руках? Еще отберут. Не стоит хвастать лишний раз.

Подумал так пастух – да вечером погнал стадо домой. Не знал он, что совсем скоро пригодится волшебная флейта, дар богини!

*** ***

Это был обычный летний день.

Такое всегда происходит в обычные летние либо весенние дни, в хорошую ясную погоду. Кто ж станет браться за подобное в дождь, слякоть либо морозы?

Ничто не предвещало, все случилось слишком стремительно.

Такое всегда происходило стремительно и внезапно, когда никто не ждет. Люди работали на полях – летом крестьяне всегда работают на полях. Им нужно думать об урожае, что прокормит в холодное и голодное время.

Кто в разгар страды станет думать о том, что в нынешнем году урожая не будет?

Тяжелые конники пронеслись по полям, вытаптывая посадки. Когда у рыцарей война – они не думают о гибнущем урожае. И до детей, что погибнут грядущей зимой от голода, им нет дела.

Пастуха спасло его ремесло – он находился на далеком пастбище. Деревня запылала мгновенно. Мало кто сумел скрыться.

Незадолго до заката вспыхнул и замок сеньора. Нападавшие, должно быть, сочли эту войну удачно завершенной. Солдаты заполонили окрестности.

Крестьян, что успели разбежаться, отлавливали и приводили к замку, который успели потушить. Привели и пастуха – его нашли на пастбище.

Речь победитель произнес перед испуганными людьми длинную. Мало кто вслушивался – все тряслись от страха. Оплакивать погибших начнут позже – пока что уцелевшие чудом люди боялись за свои жизни. Господин нападавших говорил что-то о справедливости, о торжестве правды над неправедностью, о том, как повезло людям, что победил тот, кто принесет мир, процветание и справедливость.

Все свелось к одному. Когда явятся посланники жрецов, каждый должен им сказать: они, люди, рады новому господину и хотят его видеть своим сеньором.

Люди жались друг к другу. Им-то что за разница, что за господин у них будет?! Всем им одно – подати подавай, чем больше, тем лучше! А народу-то перебили – больше полдеревни. И поля вытоптали. Но о таком посланникам жрецов лучше не заикаться. Хуже станет. Так оставшихся, может, еще и не тронут.

Вон, и вооруженные головорезы столпились за спиной своего господина. Так и рыщут взглядами хищными – не скажет ли кто слово против.

- Господин, позвольте, - пастух протиснулся вперед. – Я хочу… сыграть в честь вашей победы. В честь… победы… справедливости, - он запинался от робости, выговаривая незнакомые слова.

Ряд крестьян всколыхнулся – пастух спиной ощутил недобрые взгляды. Всколыхнулись и головорезы – шутка ли, нечасто такое увидишь! А пастух теребил в руках свою флейту, боясь, что его прогонят прочь.

- Ну, сыграй, - усмехнулся добродушный победитель. – Хорошо сыграешь – сделаю своим трубадуром. А плохо сыграешь – получишь плетей, - закончил он под дружный гогот своих присных.

Пастух, обрадованный, отвесил низкий поклон. Уж он сыграет, господину новому понравится! Правда, трубадуром он пастуха уже не сделает. Да невелика беда!

Он поднес флету к губам, прошептал что-то еле слышно. И заиграл. Солдаты забеспокоились, затоптались, переглядываясь. Пастух, воодушевленный, заиграл быстрее. И началось: вооруженные латники принялись притопывать. Затем – подпрыгивать. А затем и вовсе начали выхватывать мечи и кружить с ними.

Считанные минуты – и полетели головы, стали разлетаться отрубленные руки, пальцы и куски тел. Люди не успели прийти в себя – а захватчики уж попадали бездыханными. Все вокруг залило алым. Последний из солдат кинулся на собственный меч.

- Колдовство, - прошептал кто-то. – Колдовство! – к небу взвился вопль.

- Дурни! – заорал пастух, увидев, как перекосились лица односельчан. – Сюда еще солдаты явятся! Кому жаловаться удумали?!

И толпа замерла. Страх и ярость сменились растерянностью.

- Мы ж односельчане! – закричал пастух снова. – Это они – враги! Это они всех перебили и все сожгли! Это они!..

Крестьяне притихли. Поползли шепотки. Люди переглядывались, косились на пастуха, на замок бывшего сеньора в подпалинах от пожара и на изрубленные тела возле крыльца. На лицах солдат и их господина застыло изумление.

- Люди! Мы-то крестьяне темные, из нас никто меча в руках держать не мог! – выкрикнул кто-то. – Солдатня сама друг друга порубила! Это они. Они все сами!

Кучка людей всколыхнулась, зашумела. Больше всего эти загнанные люди боялись, как бы их не обвинили в смертях захватчиков. Но те сами, своими руками, сначала убили прежнего хозяина этих земель и его людей, а затем – перебили друг друга. И ни один из крестьян не приложил руки к случившемуся. А что флейта у пастуха волшебная оказалась – так кто докажет? Болтать никто не будет.

*** ***

Люди не зря боялись.

Спустя седмицу с небольшим окрестности наводнили солдаты князя. Они ездили и опрашивали – кто что видел, кто что знает.

Люди отвечали одно и то же: напали, замок сеньора сожгли, самого его вместе с его людьми убили. Деревню тоже сожгли, а поля вытоптали – ну, это-то и так было видно. А с чего напавшие потом перессорились да перебили друг друга – так кто их знает?

Княжеские дознаватели хмурились – чуяли недомолвку. Но понять, в чем дело, не могли. Ну, не могли ведь темные крестьяне изрубить опытных вояк их же оружием? Такого не бывает.

Однако разбираться долго им было недосуг. Самое главное было известно: сеньор этих земель погиб вместе со всеми сторонниками.

Его враг, низвергнувший его, тоже мертв. Как и все его соратники и наемники. Кто виновен – неизвестно, но можно все списать на то, что победители чего-то не поделили между собой. Виновных нет – наказывать никого не нужно. Осталось решить судьбу имущества, лишившегося хозяев.

Земли князь прибрал себе – до поры до времени. Сторонников у него много, кого-то из них да придется одарить.

А люди – рабочие руки всюду нужны. Деревня сожжена, поля вытоптаны. Проку нет восстанавливать все. Поэтому уцелевшую скотину увели княжеские пастухи. А людей согнали в кучу и принялись распределять – кого к жрецам работать на их полях, кого – отогнать на княжеские земли, кого – в рудники.

Рудникам требовались крепкие мужчины, в работные дома отбирали молодых девушек и девочек. Поднялся ропот – все семьи после такого княжеского суда оказались бы разлученными навсегда.

Кто там станет церемониться с крестьянами? Ропот быстро угомонили палками, бунт завял, не успев подняться.

Вот тогда-то пастух, которого уже толкнули в кучку мужчин, что отправлялись на рудники, и крикнул:

- Люди, не ропщите! Я вам песню сыграю на прощание!

Крестьяне враз примолкли – они уже видели, что за песни играет пастух. А княжеские люди что – им лишнее развлечение. Никто и внимания не обратил, как пастух, прежде чем поднести флейту к губам, что-то шепнул ей тихо-тихо.

*** ***

- Скверно будет, - уронил староста, оглядывая хмуро изрубленные тела.

- Закопаем! – предложил кто-то.

- Точно! – зашумели люди. – Этих закопаем в лесу – и знать ничего не знаем. А ежели кто снова приедет да допытываться начнет – так и этих так же! А про пастуха мы никому не скажем.

- Молчать будем! – выкрикнул кто-то.

- Молчать-то будем, - хмуро проговорил староста. – Нам никому не с руки, чтобы про пастуха и волшебство его прознали. А ну, как зачастят к нам? А ну, как проболтается кто?

- Староста, - подал голос пастух. – Хуже-то, чем есть, уже не будет…

Люди согласно зашумели. Возразить было нечего. Люди разошлись по домам, принялись восстанавливать разоренные дома.

Поля и огороды, конечно, вытоптали. Но лето только начиналось. Может, еще удастся сделать запасов к зиме. В конце концов, леса господина никто сейчас не охранял – ни самого господина, ни его сторонников и воинов не осталось.

До конца лета в те места наезжали еще дважды от князя – выяснить, куда делись те, что приезжали прежде. Их встречали, говорили, что никого не было. А потом посланцев постигала та же участь, что и их предшественников. Поселяне, бывая в соседних деревнях, говорили, что никто к ним не приезжал, и кивали на лес.

По окрестным землям поползли дурные слухи об этих местах. Якобы убитый господин наложил проклятие на земли, что пытались отнять у него.

Князь, не на шутку встревоженный слухами и исчезновением своих воинов, отправил посланников к светлым жрецам.

Известие о проклятии встревожило служителей богов. Давным-давно никто не накладывал на землю проклятий. Даже в летописях жрецов сохранились лишь легенды о таких случаях. Подобное всегда было сопряжено со множеством несчастий и бед. На проклятых землях невозможно было работать, растить хлеб и разводить скот. Людей там косили болезни, дети не рождались или рождались уродами. А спустя какое-то время проклятая земля начинала сама рождать чудищ и кошмары.

Словом – упусти время, и хлопот не оберешься. Потому жрецы сами решили послать на те земли своих людей.

Да не просто так послать, а, как принято говорить у разведчиков и военных диверсантов, - под прикрытием. Жрецы попросили у князя отряд воинов. Правда, предупредили, чтобы выделил бойцов поплоше – мол, не след пускать на проклятые земли особенно хороших воинов. Мол, чести много для нечистой силы – еще возгордится.

Князь, правда, отлично понял все эти иносказания: не должен был вернуться отряд с проклятой земли. Для отвода глаз его посылали.

И сколотил отряд из калек, больных, стариков, дурных, сумасшедших и просто неугодных.

- А люди-то сами не догадались?! – возмутилась Аделина.

- Может, и догадались, - покивала Мелисса. – Но отряд собрался и вышел. С ними отправились и посланники жрецов. Официальной их миссией было – благословить землю, снять наложенное проклятие. А воины охраняли жрецов. Но маги, что несли с собой заговоренные предметы, шли поодиночке, скрытно от других. Их задачей было наблюдать за происходящим и осматривать потаенные места края.

Маги выглядели обычными людьми – торговцами, ремесленниками, бродягами. Свои белые одежды светлых жрецов они сменили на обычное платье. Они проникли на якобы проклятые земли, опережая официальный отряд.

Надо сказать, что снимать проклятия с земли тогда умели на славу. Светлые жрецы не зря пользовались небывалым почетом.

- А черноверцев так-таки не было?! – встряла Аделина.

- Ну, милая. О черноверцах в те времена никто слыхом не слыхивал. В те времена будущий основатель ордена Черной глины – одного из темнейших орденов континента – лишь учился у сильнейших магистров и мастеров темного ковена. Быть может, в голове его и зрели амбициозные планы, но до их осуществления оставались десятилетия.

- Странно. Орден Черной глины – один из темнейших. А церковь Черной глины – воплощение добра и Света.

- Ой, милая. Свет и добро – это не одно и то же. Далеко не одно и то же, - Мелисса покачала головой. – Между прочим, в нашей библиотеке есть книга магистра Миккеля Северянина – изобретателя и создателя Гласс Поинта. Он жил во времена разложения королевств Золотого Юга, и создал всемирную сеть Гласс Поинт в том виде, в каком мы пользуемся ею по сей день. Так вот – в своем философическом трактате о природе Тьмы и Света он как раз писал, что Свет и добро не равны друг другу. Да и что такое – добро, он не берется утверждать. Самое забавное при этом, что Миккеля Северянина почитали добрым светлым магом, и он на деле совершил в своей жизни немало бескорыстного добра.

- А можно будет взять почитать?!

- Да пожалуйста. Думаю, маму твою не слишком огорчит, что ты заинтересовалась историей. Хотя она, конечно, предпочла бы математику и физику в качестве твоих увлечений.

- Угум, - девочка нахохлилась, но развивать тему не стала. – И что же – нашли жрецы причину бед? Расколдовали землю?

- А тут все и начинается, - кивнула Мелисса. – Первыми, как я сказала, пришли в этот край жрецы, что были тайными посланниками. Они разошлись по окрестностям – бродили по лесам и полям, осматривали ручьи и родники. Двое зашли в деревню – один под видом торговца-разносчика, другой – воина-наемника, идущего домой и ищущего ночлега.

И вот что показалось жрецам интересным. Нигде не нашлось ничего, хотя бы отдаленно напоминающего следы проклятия!

Колдовские и жреческие амулеты ничего не показывали. Наблюдения за солнцем и луной со звездами, сложные астрономические расчеты – ничего не показывали! Земля плодоносила. Птицы пели, звери рыскали, не выказывая ни необоснованного страха, ни признаков болезней. На полях колосились хлеба, в огородах зрели овощи, в садах наливались яблоки и груши.

Разведчики насторожились – не бывает такого на проклятой земле!

О своих исследованиях они писали и жрецам, в орден, и главе официальной миссии жрецов. Отправляли послания с почтовыми птицами.

Глава 21. Пастушеская флейта (II)

Глав официальной миссии жрецов послания насторожили. Не того они ожидали! А что, если проклятие уже проникло в умы и души разведчиков? Они путешествовали поодиночке, без защиты и поддержки ордена! Возможно, все они уже захвачены тенетами Тьмы, и барахтаются, не в силах выбраться.

Пересекали границу края светлые жрецы с опаской и настороженностью, готовые ко всяческим неожиданностям. Шли, озираясь, постоянно ожидая удара в спину.

Это-то и сыграло роковую роль в судьбе одного из разведчиков. Он вышел навстречу миссии слишком внезапно, не предупредив о своем приближении.

Похоронили его с почестями, как подобает, провели очищающий обряд над телом и поставили знак-оберег над могилой. Несчастье это на всех жрецов миссии произвело угнетающее впечатление. Все они дружно решили, что это – результат козней Тьмы, и утроили бдительность.

Они и сами видели, шагая, что земля цветет и плодоносит. И считали это хитрой маскировкой – мол, Тьма не хочет, чтобы служители Света увидели: она властвует здесь.

Когда они вошли в деревню – их подозрение косвенно подтвердилось. Люди там оказались мрачные, неприветливые, настороженные.

Предводитель миссии жрецов открыто пошел к дому старосты – объявить, что они явились снять проклятие с земли.

Староста кивал, но хмурился. Во взгляде его – казалось предводителю миссии – притаилось что-то недоброе. О чем-то молчал староста, что-то отчаянно хотел скрыть. И не он один – во взглядах других селян жрецы и светлые маги видели ту же самую настороженность, ту же самую враждебность.

Однако миссия есть миссия. Если проклятие ни на чем не отражается – только на людях – значит, с людей и нужно начинать.

Миссия разместилась в деревне. Стоит ли говорить, что люди оказались не в восторге. Но недовольство их понемногу улеглось. О том, чтобы разрушить дома и разлучить семьи, отправив людей в разные владения, речи не заходило. Напротив – жрецы уверяли, что снимут с земли проклятие.

Никакого проклятия, разумеется, не было – и люди об этом прекрасно знали. Но не спорить ведь со жрецами!

Во-первых – страшно. Не воины, не захватчики. Жрецы, что говорят с самими богами. Во-вторых, кто их знает, как на них подействует волшебная флейта! Они ведь явились безоружными.

Опять-таки – миссия разместилась в деревне, в домах. Но объедать людей жрецы не стали. Напротив – из того провианта, что привезли, еще и помогали самым бедным.

- А я все думаю – чего пастух не расправился с ними так же, как и с остальными захватчиками! – встряла Аделина.

- Ну, жрецы ведь не захватчики, - протянула Мелисса. – Опять-таки: флейту дала пастуху богиня, и жрецы служат богам. Ну, как пойдешь против служителей богов?

Жрецы остались в деревне. Спустя седмицу жители привыкли к ним, и прекратили обращать внимание. Занимались своими делами, как обычно. Ухаживали за огородами и полями. Охотились в лесах, которые из господских стали общинными – потому как господ не осталось. Готовились к зиме.

Жрецы никого не донимали. Ходили по деревне, помогали жителям в их делах. Иногда – ходили по лугам и лесам, но охотиться и пасти скот никому не мешали. Отряд княжеский отправили восвояси.

Люди успокоились.

Скоро жрецов и вовсе перестали замечать. К ним стали относиться, как к данности: к небу над головой или накрапывающему дождику.

Чем они занимаются, никто не мог понять. Да особо и не интересовался: лишь бы не мешали и не пытались согнать жителей с земли, разъединив семьи.

А жрецы, чем дальше, тем яснее понимали: на земле и правда нет проклятия. А значит, войско победителя и приходившие сюда посланники князя исчезли не от темной магии. Выходит… что? Напрашивался вывод – жители как-то исхитрились извести гостей. Но как?! Что простые темные крестьяне могли поделать с вооруженными отрядами?

Грубой силой справиться с закаленными воинами они не могли. Значит, пустили в ход какие-то свои хитрости.

Поразмыслив, решили оставить в деревне нескольких жрецов – якобы помочь жителям, вынужденным жить на проклятой земле. Да в окрестностях оставить разведчиков, что будут наблюдать скрытно за всем, что происходит.

*** ***

- Вы ведь слышали о первом магистре ордена Золотого остроцвета, детишки? – осведомилась Мелисса.

- По-моему, нет, - протянула Аделина. – Скажи, Тревор! Понятно, что кто-то был этим первым магистром. Но вот кто…

- Понятно. Само собой, об истории магии в Ойкумене вам не рассказывают – во всяком случае, о таких отдаленных временах. Там и легенд-то сохранилось немного, причем больше половины из них – это исторические мистификации.

- Нам про магию вообще мало рассказывают, - проворчала девочка. – И, в основном, про Последнюю войну, после которой все маги исчезли.

- Ну уж, все, - тетя усмехнулась. – Деточка, с Последней войны прошло столько веков! Если бы маги и магия исчезли тогда – сейчас в них никто не верил бы. Это были бы только сказки для детей. А у нас в одной из крупнейших столиц Ойкумены находится музей Магических парадоксов. Это ли не доказательство, что магия никуда не делась! Просто теперь с ней приходится обходиться аккуратнее. Чтобы не повторились последствия самого последнего Конца времен, о котором мы помним.

- Понятно. Так и что там с первым магистром?

- Это он спустя много десятилетий основал орден Золотого остроцвета, - тетя кивнула. – В те годы ордена не существовало. Когда пастух получил свою волшебную флейту, будущий магистр – почтенный Халле – был молодым жрецом, служившим Свету. И он в числе нескольких своих собратьев остался в деревне – наблюдать за жителями. Наступила осень, за ней – зима.

Молодой жрец Халле стал в деревне лекарем. Он добросовестно помогал людям и лечил от хворей скотину.

Жрецы долго еще ломали бы головы – что за странности происходят в деревне, если бы не одно происшествие. На деревенское стадо как-то по весне, когда пастух выгнал коз и овец на луг, только что покрывшийся зеленой травкой, вышел оголодавший за зиму волк. Кто его знает, этого волка, почему он не побоялся человека? Должно, и правда в край оголодал.

И задрал бы он какого-нибудь барашка или козочку, если бы не флейта. Заиграл на ней пастух – и мирные, пугливые барашки кинулись на волка, как оголтелые.

Тот, наверное, не ожидал такого. Где это видано – чтобы козы да бараны на волков кидались! Не ожидал – вот и не успел убежать. Забили его лбами, рогами, затоптали копытцами. Числом задавили зверя. Изодрали – а кое-кто из барашков и не побрезговал куски мяса повыдирать из дохлого хищника.

Такое-то не утаишь! У каждого животного в стаде на рогах и шкуре следы крови волчьей остались. Жрецы и насторожились – как такое могло случиться? Не могут бараны забить волка – им трусость природная помешает!

Значит, неспроста это. Не бывает такого, что-то нечистое в деревне творится. Подумали они между собой, подумали. Хотели идти к пастуху да прямо спросить, к стенке припереть. Да только кто его знает, этого пастуха – может, не сознается! Решили действовать хитростью.

Как раз почтенный Халле способ хитроумный и предложил. Подманили через несколько дней волка, да выпустили на стадо. Сами затаились, наблюдать стали.

Заметили волка животные – перепугались. Шарахнулось стадо. Увидел волка и пастух. А дальше невиданное произошло: схватил парень флейту, пошептал ей что-то тихонько, да заиграл. И козы с баранами, которые вот только что бежать собирались, вдруг развернулись и кинулись на волка. Жрецы ахнуть не успели – забили, затоптали, растерзали зверя!

Вон оно, значит, что. Флейта пастушеская – вот секрет!

Сами они попятились подобру-поздорову. Мало ли – поймет волшебная флейта, что не только волк стаду угрожал. Этим же вечером, как пригнал парень стадо домой, явились к нему и схватили. Вывели на площадь, велели людей собирать.

Флейту у пастуха отобрали – не успел он опомниться. Самого его связали по рукам и ногам. Увидели жители флейту в руках жрецов – заволновались. А жрецы враз это приметили. Поняли, что напали-таки на верный след. Не зря ждали целую зиму. И начали допросы. Пригрозили людям карами и проклятиями. А потом стали по одному водить поселян в спешно освобожденный дом старосты. Отряд военный якобы убрался прочь еще прошедшим летом, а тут – явились снова княжеские солдаты. Да не калеки и старики, как прошлый отряд, а сильные крепкие воины!

Что поделать? Перепуганные люди в конце концов все рассказали.

И о стычке двух вельмож. И о смерти своего сеньора и всех его домочадцев и солдат и подручных. И о последующем…

Пастух дольше всех продержался. Когда пересказали ему все, услышанное от его односельчан, сник и он. И рассказал о встрече с богиней у речки, о ее благословении. О том, что флейта – волшебная, и стала защитой для целой деревни.

- Справедливо ли, - выкрикнул он, окончив рассказ. – За войну двух сеньоров люди страдают! Семьи разлучать – по совести ли?!

- Ох, не тебе судить о совести и справедливости, - только и покачал головой Халле. – Ты угробил вельможу и его армию. Ты убил посланников князя – шутки ли? О какой совести и справедливости ты после этого толкуешь? Мы, жрецы, слуги Света, несколько месяцев истратили в этой дыре, чтобы дознаться до истины!

Раскрыл было рот пастух – да тут же и закрыл. Ведь за дерзость покарают! Хотя теперь и так покарают.

Нет дела ни князьям и властителям, ни вельможам, ни светлым жрецам до бед простых крестьян. Не считают за людей тех, кто в поте лица трудится, чтобы всем им – князьям, вельможам и тем же жрецам – было что есть.

Он, пастух, помешал их планам. И теперь поплатится за это. И сделать он ничего не может – руки связаны, а флейта верная за поясом у пришлого жреца!

Разом вспомнилось, как эти жрецы высматривали, вынюхивали, выспрашивали. Якобы с урожаем и скотиной помочь брались, от хворей исцеляли. А они-то и рады! Дурни босолапые. Как же, жрецы пришли помочь простому люду. Обобрать до нитки, последнее – жизнь и свободу – забрать, вот зачем явились благостные прислужники богов! И никаким не богам они прислуживают, а лишь земным властителям да сами себе и своему брюху.

Великая важность – богам служат! Угробить надо было, как только заявились.

А что уж теперь-то сокрушаться. Поздно. Сник пастух. Заперли его в погребе до суда – так и сказали жрецы: мол, с утра судилище устроят! Уж такое устроят – мало никому не покажется. И суд будет, и казнь.

Объявили так пастуху и собравшимся людям – да пастуха в подпол и сбросили, связанного. Людей распустили по домам до утра. Всем велели явиться на рассвете – и старикам, и малым детям, и матерям с младенцами.

Сказали – начнут с пастуха, а уж после и до остальных доберутся. Всю деревню будут судить за сговор!

Связанный пастух кое-как подполз к стене погреба, уселся, прислонившись. Вход за ним закрыли – он слышал, как привалили засов. Навалилась тоска. Эх, ведь такое сокровище было у него руках! Не сумел должным образом распорядиться. Уходить надо было сразу – вот что! Убираться подобру-поздорову вместе с флейтой. Теперь, выходит, и на себя беду накликал, и на односельчан.

Как так получается: богиня благословила его. А служители богов судить станут и казнят за непокорность! Неправильно это.

Светлые жрецы – те, кто ближе всех прочих стоят к богам. Те, кого боги слышат и перед кем преклоняют слух. Только выходит, не богам жрецы служат, а земным властителям! И своему карману. Людей-то небось на жреческие поля погонят – кто после судилища останется.

Отчего же боги благосклонно склоняют слух к неправедным жрецам, и равнодушны к людям? А может, потому что люди сами отчаялись и не обращаются к ним?

- Великая богиня, взываю к тебе, - прошептал он. – Я в отчаянии, в беде и беспомощен. Я бездарно распорядился твоим подарком. Я не музыкант, я глупец.

Он не ждал, что она откликнется. Боги не внимают тем, кто оказался слаб и глуп. Тем, кто не сумел как следует распорядиться божественным подарком.

Но богиня вняла мольбе пастуха. Она любила живописные берега рек, тенистые лесные поляны и залитые солнечным светом луга. Не любила кряжистых сумрачных людских построек, сараев, хлевов и подвалов. Но она спустилась в подпол к связанному пастуху, чтобы показаться ему.

При появлении лучезарной покровительницы речных пойм и лугов темный подпол осветился мягким золотистым светом. Пастух во все глаза уставился на прекрасную богиню, одетую в легкое белоснежное платье. Легкие складки окутывали невесомое тело, сотканное из солнечных лучей, тумана и речных ветров.

- Великая богиня, - прошептал ошарашенный пастух, во все глаза на нее глядя. – Я не сумел как следует распорядиться твоим подарком. Я ошибся, - он не выдержал, опустил голову и заплакал. – Лучше бы я ничего не делал – еще тогда, в первый раз. Я – глупец, и не умею предвидеть будущее…

- Ты суров к себе, - она склонилась к нему. – Ты – музыкант, а не провидец.

- Я возомнил себя слишком могущественным. Едва не подобным богам, - выговорил пастух, поднимая на нее взгляд. – Это дерзость… Я решил, что смогу защитить нашу деревню, что мы сможем жить свободными, быть сами себе господами. Не пустим никого к себе.

- Это и правда дерзкое желание, - она слегка усмехнулась. – Мало есть земель среди Ойкумены, свободных от господ и их солдат. А пройдет несколько веков – их и вовсе не останется. Чтобы освободиться – одной флейты мало.

Пастух снова опустил голову. Он потревожил богиню – а сам теперь не знает, о чем ее попросить. Да и позволительно ли ему – после всего, что наворотил?

- Если я не помогу тебе сейчас – ты погибнешь, - мягко проговорила богиня. – А ты имеешь редкий и ценный дар. И мне просто понравилось, как ты играешь, - она лукаво улыбнулась. – Я развяжу тебя и выведу наружу. А ты беги. Беги как можно дальше отсюда. И не пытайся больше устраивать переворотов, свергать тиранов. Ты – музыкант, твой дар – нести людям музыку.

- А люди? Как быть людям? – спохватился тут же пастух.

- Не бойся за людей. Оставь это мне – уж меня-то жрецы послушают.

- Благодарю… великая богиня, - парень склонил голову. Хотел было напомнить о флейте – но не посмел. Он уже наворотил дел.

- Флейта твоя пусть жрецам останется, - проговорила богиня, точно подслушав его мысли. – Если она пропадет – за тобой погоня будет. А останется – так и ты им не сдался. Люди достаточно напуганы, спорить со жрецами после твоего исчезновения не посмеют. Ты себе новую флейту сделаешь сам, - она улыбнулась.

Пастух кивнул. Придется уйти из деревни, стать бродягой. А много ли в его жизни изменится? У него и так не было ни кола, ни двора.

Станет бродячим музыкантом! Станет играть для простых людей и богачей. В этой деревне без него всем станет лучше. А он сохранит жизнь. К тому же всегда можно снова стать в какой-нибудь деревне пастухом.

Люди в домах и псы во дворах спали в ночи, жрецы тоже мирно сопели. Не богиня ли наслала на них на всех дрему?

- Благодарю, - проговорил парень, оглядываясь.

Рядом никого не было. Богиня вывела его и растворилась в воздухе. Пастух, озираясь по сторонам и шарахаясь от каждой тени, прошел к окраине деревни. Свернул на тропку через лес – и к рассвету вышел за пределы земель, что еще год назад принадлежали убитому вельможе.

На удивление, ему не попалось по дороге ни одного из соглядатаев жрецов. Возможно, богиня укрыла его от недобрых взглядов. А может, они все находились в деревне, ждали утреннего судилища.

Эх, жаль, не увидит он лиц жрецов, когда они обнаружат его исчезновение! Утренняя прохлада бодрила, тропка легко стелилась под ноги.

Хотелось бы верить, что в деревне все будет хорошо. Что жрецы внимут обращению богини, и люди останутся в своих домах, со своими семьями. Быть может, когда-нибудь, лет через пять-шесть он сможет вернуться, узнать о судьбе бывших односельчан. Об этом думать пока рано.

Богиня указала ему идти, пока не придет к берегу моря. А там – повернуть налево и шагать до самого города под названием Руд.

В этом городе живут хорошие, приветливые люди, - сказала она. Эти люди очень любят хорошую музыку. Жители Руда по достоинству оценят способности бывшего пастуха. Там он сможет хорошо устроиться. Море очень красиво, - сказала она. Море дарит чудесное настроение и вдохновляет художников и музыкантов. Такой музыкант, как он, должен обязательно увидеть море, - сказала она. Чтобы туда прийти, достаточно ступить на тропинку – и шагать, не сворачивая, вперед и вперед. Море он увидит на закате. Закат – чудесное время, чтобы взглянуть на море.

Пастух шагал и мысленно удивлялся – оказывается, совсем близко к деревне, в которой он прожил всю жизнь, есть такое чудо. Море.

Он не знал, что море, на берегу которого построен город Руд, находится далеко-далеко на западном побережье континента. Его туда перенесла воля богини.

В предзакатный час, когда дневная жара спадает, повеяло свежестью. Ноздрей коснулся незнакомый запах. Воздух сделался влажным, но пахло не рекой и не ручьем.

А вскоре впереди показался просвет между деревьями. Несколько шагов – и открылась ярко-синяя сияющая гладь, тянущаяся далеко-далеко, до самого горизонта. Река? Или то самое море, о котором говорила богиня?! Пастух невольно ускорил шаг – и вот он уже стоит прямо над обрывом, а внизу расстилается бескрайняя поверхность воды, уходящая вдаль, насколько хватает глаз.

Как раз в этот момент солнечный диск опустился к горизонту и коснулся воды. Алым брызнуло во все стороны – от воды по всему небу.

Парень замер, во все глаза глядя на чудо: синяя водная поверхность окрасилась бликами розового, сиреневатого, золотистого. Солнце разбросало по облачкам розово-алые брызги, в море они падали разноцветными искорками и отсветами. Сколько раз пастух видел рассветы над рекой и лугами – но настолько завораживающая картина предстала перед ним впервые.

Он долго стоял над обрывом, глядя, как наливается ало-оранжевым, а затем багровым цветом и гаснет тонущий в море закат. Как бледнеет розовая полоска над горизонтом, и наливается темной синевой небо. Как море затихает, делается белесым, а затем – темно-серым.

Наконец он встряхнулся, повернул налево, как было велено, и направился вдоль морского берега. Заночевал в ложбинке, вдали от леса – мало ли, что за хищники бродят в ночи? Благо, начало лета – замерзнуть не получится. С рассветом продолжил путь.

По дороге нашел ручей и озерцо, заросшее густым камышом. Там он остановился, сломал стебель и сделал себе флейту. Вспомнил односельчан и приезжих вершителей правосудия. Они-то, небось, диву дались, когда поутру в пустой подпол явились!

А он – жив-живехонек. Ну, да неважно уже.

К городку Руду он подошел, когда солнце вышло из-за деревьев. Чужака, говорившего на неизвестном наречии, приняли настороженно. Но, поняв, что он безобиден, и послушав его игру на флейте, накормили позволили остаться.

Пастух так и осел в Руде. Выучил местный язык, подружился с горожанами. Прошлую же родину, встречу с богиней и свою волшебную флейту вспоминал, как странный сон.

Он никому не рассказывал об этом. Лишь когда совсем состарился, поведал эту историю внукам. Впрочем, они не слишком поверили, сочтя ее сказкой.

Богиня сдержала слово: она явилась на судилище и просила за односельчан пастуха. Неохотно, но жрецы согласились – с тем, однако, условием, что она оставит им и флейту, и ее чудесные свойства. Кто скажет теперь, чем руководствовалась могущественная богиня, но она согласилась.

*** ***

- Аделина! – окрик раздался громко, совсем рядом. Хлопнула дверь. – Аделина! – уже громче, теперь стена не заглушала зов.

- Это мама! – девочка встрепенулась. Уставилась на Мелиссу в испуге.

- Аделина, ты где?! Выходи немедленно! – судя по тону, женщина была до крайности раздражена. – Аделина!

Девочка подскочила с кресла, помчалась в проход между стеллажами.

- Мама, я здесь!

- Аделина! Я тебя битый час ищу, - возмущенно принялась выговаривать женщина. – Ты что, все это время здесь сидела?! Чего ты постоянно сюда ходишь?

- Мам, я сказки слушаю, - попыталась втолковать девочка.

- Сказки, - женщина вздохнула. – Аделина, я тебя каждый вечер теряю. А ты каждый вечер сидишь здесь, иногда – допоздна, - укорила она. – Пылью дышишь. Я ведь просила тебя не сидеть в библиотеке!

- Ну, мам, - протянула девочка.

- Уже поздно, Аделина, - прервала ее женщина. – Пора укладываться спать, завтра снова нужно вставать рано. Иди домой.

Мелисса прислушивалась. Повисла пауза – видимо, девочка хотела что-то возразить. Потом послышались шаркающие шаги – даже не видя, можно было представить, как понуро Аделина выходит из библиотеки. Хлопнула дверь еще раз.

Ощущение человеческого присутствия осталось – девочка ушла, а ее мать осталась. Она стояла, то ли к чему-то прислушиваясь, то ли чего-то ожидая.

Потом направилась к проходу между стеллажами. Дошла до закутка, где Аделина обычно слушала сказки, остановилась, оглядываясь.

- Вот тебе раз! – проговорила она удивленно. – Кто это здесь пил чай? Из трех кружек… И пирожные. И никого нет…

Взяла со стола тарелку, потянула носом.

- Свежие, - проговорила недоуменно.

Кажется, этот факт удивил ее даже больше, чем пустой закут с накрытым для чаепития столиком. Покрутила чашки, удивленно качая головой. Одна пустая, из одной – отпито наполовину. Она еще раз огляделась.

Пусто! Никого.

- Рожон знает, что такое, - проворчала она.

Огляделась снова и направилась к выходу из библиотеки, унося тарелку с пятью пирожными. Может, рассказать кому-нибудь? Хотя – было бы, о чем рассказывать. Дочь которую седмицу подряд едва не каждый вечер торчит в библиотеке. Тоже еще, событие столетия!

Когда дверь за ней захлопнулась, и основное освещение погасло, Мелисса выбралась из проема между двумя шкафами. Хмыкнула, взглянув на опустевший стол.

- Ну что, Тревор, - проговорила она. – Нас с тобой оставили здесь одних. Даже свет погасили, - прибавила она, зажигая небольшой светильник.

Уселась в кресло, отпила немного чая, к чему-то прислушиваясь и глядя перед собой невидящим взглядом. Потом зажгла трубку, и к неработающей вытяжке потянулась тонкая струйка дыма.

Глава 22. Судьба флейты (I)

- Тетя Мелисса, а как такое может быть? Ну, раньше были боги и богини – а потом откуда-то взялся один Творец, а они исчезли. Или это все люди придумали? А кто тогда дал пастуху флейту?

- Флейту он сделал сам, - напомнила Мелисса. – Но ты права – коснулась ее настоящая древняя богиня. Да и жрецы древних культов служили разным богам.

- Значит, Творец – выдумка черноверцев?

- Да не совсем. Мы ведь все слышали о примерах того, как служители Творца именем его творили невозможное. Поворачивали вспять армии, усмиряли злые силы.

- Может, это древние боги помогали? А черноверцы говорили – мол, это Творец.

- Ну, милая. Какой же уважающий себя бог станет содействовать тем, кто не чтит, как положено, его имя? – укоризненно протянула Мелисса. – Мало того, что не чтит – так еще и называет чужим именем, а его собственное имя поносит, говоря, что его, этого бога, не существует! И никогда не существовало. Нет, милая, такого обращения никакой бог не потерпит.

- И где все-таки истина: древние боги правят миром или Творец?

- Во времена расцвета церкви Черной глины правил, безусловно, Творец. Но вот куда ушли древние боги – здесь мнения расходятся. Кто-то считает, что Творец – один из богов, и он попросту захватил власть. Или другие ему добровольно ее уступили, как самому справедливому и мудрому из них. Есть те, кто считает: древние боги – это порождение силы, что создала весь мир – с Ойкуменой, солнцем, всеми светилами, звездами, галактиками и необъятной вселенной. Это – осколки слепой силы, осознавшие себя. Впоследствии они осознали и то, что сами суть – сила Творения, и слились, образовав единую силу – Творца всемогущего.

- Да, - протянула девочка после пары минут размышления, - Как говорит доктор Бор – одно объяснение краше другого.

- Точно можно сказать одно: большей частью древние боги – это стихийные боги. Повелители огня и ветров, воды и земли. А стихии – воплощение Света. И девять из десяти древних орденов были именно светлыми.

- А Творец тоже – воплощение Света?!

- Разумеется. Хотя… здесь все не так однозначно. Сочинения все того же Миккеля Северянина, - Мелисса примолкла, не договорив. – Впрочем, можешь сама почитать на досуге. Опять-таки – далеко не во всем он прав. А кое в чем он откровенно заблуждается. В частности, он доходит до того, что всемогущего Творца именует воплощением Тьмы.

- Как так?!

- О, у него имеется целая философская система. И ведь до чего гладкая! Должно быть, дело в том, что Северянин, по легендам, происходил из крестьянского сословия. Из общины крестьян-язычников. И делал свои выводы, основываясь на том, что видел. А видел он многое, и зачастую – неприглядное.

- А все неприглядное – есть Тьма!

Мелисса усмехнулась на это.

- Знаешь, дорогая, почитай все-таки сочинения Миккеля Северянина. Ты уже большая девочка, так что все поймешь. Тьма – не есть зло, Свет – не есть добро. И в этом с ним трудно не согласиться. Свет и Тьма – суть силы, порождающие наш мир.

- В своем противоборстве!

- Скорее – в своем взаимодействии. Не борются они между собой, уж поверь.

- Ты так говоришь, как будто сама видела!

- Кто его знает – может, и видела, - задумчиво протянула Мелисса. – Я, кстати, вчера хомячка у доктора Бора тоже видела. Гектора, - прибавила она. – Он так и сидит у него на шкафу… благо, сам доктор Бор его не видел! Не до того ему. Ты что, опять на шкаф лазила? Еще, небось, и вместе с Тревором?

- Ну, Гектор ведь там совсем один сидит! И почему доктор Бор позволяет ему? Из клетки выгнал, не кормит.

- Вот ты его кормила – и что?

- Ничего, - девочка понурилась. – Не ест он. И сидит все так же на месте. Я говорила доктору Бору – может, дать ему какое-нибудь лекарство. А доктор Бор смотрит на меня такими глазами, - она вытаращила глаза, пытаясь изобразить.

Мелисса прыснула со смеху.

- Вот прямо такими и смотрит? – переспросила она, фыркая.

- Именно такими! – вскинулась Аделина. Потом снова поникла. – А еще мне мама дружить с Тревором запретила, - тихо сообщила она.

- Вот тебе раз! – удивилась тетя. – Это как это? С чего вдруг?

- Сказала – он плохо на меня влияет, - девочка вздохнула. – Мол, я становлюсь мечтательная, рассеянная, и глупости болтаю. Доктору Бору мешаю работать, а он очень занят! И еще в библиотеке постоянно сижу, а здесь пыльно и вытяжка не работает.

- Вытяжка не работает, оно да, - согласилась Мелисса, взгляну вверх. – Вот только при чем здесь Тревор? Ты и учиться с ним лучше стала – пока ему объясняла все, что он не понимает – так и сама понимала материал.

- Доктор Акке сказал, что сам начнет меня учить, как чинить вентиляцию, - сообщила девочка. – Если я с Тревором больше дружить не буду. Чинить вентиляцию – очень интересно! Я бы здесь, в библиотеке, починила, - она снова вздохнула. – Но это же предательство. Я так и сказала – что друга не предам! – Аделина воинственно выпрямилась. – Но мама сказала, что Тревору теперь тоже запрещено ко мне приходить. И он не приходит. Я даже заходила к ним, чтобы позвать его, но Тревора не было. И никого дома не было, - она опять поникла.

- Вот так история, - Мелисса покачала головой, погладила девочку по голове.

Вид у малышки сделался расстроенный. О сказках она не поминала – видать, совсем не до них стало. Сначала вроде бы отвлеклась – а теперь вспомнила про огорчение.

- Тетя, разве Тревор плохо на меня влияет? – понуро спросила девочка.

- Ни разу такого не замечала, - подумав, отозвалась Мелисса. – Разве что ты и впрямь бываешь порой несколько рассеянна, - прибавила она после некоторого размышления. – Ну, так это с каждым случается.

- Еще как случается! – с жаром отозвалась Аделина. – Ведь и доктор Бор постоянно что-нибудь забывает, и доктор Акке. И техники ходят рассеянные, а то и вовсе ползают, как сонные мухи! Можно подумать, я не вижу, - девочка все больше распалялась. – Даже мама – и то постоянно что-нибудь забывает. Но ругают почему-то все время только меня! – она вздохнула. – Это потому что я самая маленькая, да? Даже Тревора не ругают.

- Хм. Ну, а что за смысл ругать Тревора? – проговорила Мелисса. – Они ведь тебя ругают, что он влияет на тебя. А кто на него-то влияет? Ведь не ты. Это было бы глупо.

- Взрослые вообще глупые, - Аделина нахохлилась. – Я вчера сказала доктору Бору, что Гектор совсем больной и его надо лечить. А доктор Бор сказал, что Гектор умер. Он что, совсем сошел с ума – доктор Бор?

- Нет, не совсем, конечно, - успокаивающе проговорила Мелисса, погладила девочку по голове. – Он просто устает сильно. Работает все время.

- Лучше бы отдохнул, - пробурчала малышка. – А Гектор, чего доброго, и правда умрет, если его не лечить! Здесь все злые, - прибавила она в сердцах. – Тетя Мелисса, почему так? – она вздохнула, помолчала – видимо, не особенно ожидая ответа. – А я снова была у вазы с духами, - вдруг сообщила она. – Ты знаешь, они больше не ругаются! Они молятся.

- Чего?! – Мелисса поперхнулась. – Аделина, детка, ты ничего не путаешь? – она потрогала лоб девочки. – Вот так вдруг взяли и вместо ругани начали молиться?

- Вот не веришь мне – сама сходи и посмотри!

- Я схожу, - Мелисса кивнула задумчиво, покачала головой. – Слишком уж… странно это звучит. Нереально. Ведь сколько лет прошло, - прибавила она совсем тихо.

- Сколько лет, как они ругаются?

Аделина с любопытством уставилась на нее. Мелисса только задумчиво покивала. Она замерла, глядя в одну точку, и, казалось, совсем забыла о девочке. Та с минуту сидела смирно, потом заерзала на месте.

- Тетя! Ты ведь сказала, что тоже видела Гектора на шкафу, - не выдержала она наконец. – Значит, он точно не умер! Расскажи об этом доктору Бору. Тебя-то он послушает, ты ведь взрослая.

Мелисса моргнула, недоуменно уставилась на девочку. Раскрыла было рот, чтобы что-то сказать, но промолчала. Вздохнула.

- Я… пригляжу за Гектором, - выдавила она наконец. – Не волнуйся. Если его можно вылечить – он обязательно вылечится! Я ведь обещала тебе рассказать о дальнейшей судьбе флейты пастуха, - напомнила она. – Сам-то пастух обосновался в Руде, далеко на западе. А флейта осталась у жрецов.

- А, ну да, - девочка вроде как оживилась. – Она вроде бы потом пропала, а потом барон ее нашел в долине. Как там было написано в свитке, который нашел барон? Предмет, видоизмененный взаимодействием со светлым артефактом… это с каким таким атрефактом взаимодействовала флейта?

- Какая хорошая у тебя память, - Мелисса рассмеялась. – Я несколько дней назад тебе рассказывала про тот свиток, обрывок которого нашел барон. А ты до сих пор помнишь. Флейта благополучно добралась до резиденции старейшин светлой общины. Довез ее почтенный Халле – всю дорогу не выпускал из рук! Он лично передал ее старшему жрецу совета.

- Значит, пропала она позже?

- Значительно позже. Светлые жрецы сразу поняли, насколько мощный предмет попал им в руки. Старейшие из совета опасались, что флейта может использоваться во зло, и спрятали ее в тайный отдел хранилища, где находились самые ценные атрефакты. На долгие годы о флейте забыли.

- А потом про нее вспомнил Халле?

- Да, вспомнил. Это произошло во время одной из крупнейших войн того времени. Даже светлых жрецов коснулось противостояние. Это было время, когда из-за южного океана, из-за края горизонта, явились на больших плотах под квадратными парусами загорелые дочерна люди.

Мореплаватели, бороздившие моря вдоль южного края Ойкумены, пришли в ужас. Сами они опасались отплывать далеко от берегов, терять их из виду! Тех, кто осмеливался уплыть дальше, чем прочие, больше не видели. А дикари в одежде из шкур животных переплыли бескрайний океан на плотах.

До той поры на просторах Ойкумены не знали некромантии и магических искусств, черпающих силу у Тьмы. Никому на целой Ойкумене не приходило в голову посадить на корабль колдуна, чтобы тот провел судно по бескрайним волнам.

- Колдуны в одежде из шкур? – недоверчиво протянула Аделина. – Неужто такое было?!

- Ну, не прямо из шкур. Я имела в виду – из кожи животных, - поправила сама себя Мелисса. – Да, кожа была добротно выделана и даже скроена, и части одежды сшиты между собою звериными жилами. Но одежды из ткани на пришлых мореплавателях не было!

Их плоты поражали бывалых моряков своей маневренностью. Тяжелые и с виду неповоротливые, они значительно превосходили по быстроте и верткости корабли.

Из моряков, что получили возможность лично в этом убедиться, в живых остались немногие. Пришельцы топили корабли без всякой жалости, с людьми и товарами. Грабить не пытались – просто пускали ко дну. Уйти давали троим-четверым раненым с каждого встреченного ими корабля, сажали их на утлую шлюпку и вручали одно весло на всех. Рассказы выживших моряков вселили ужас в сердца жителей прибрежных городов и рыбацких деревень.

Слухи тянулись по южному побережью Ойкумены и множились. Не только моряки с потопленных кораблей их разносили: пришельцы разоряли одно прибрежное поселение за другим. Деревни, небольшие городки.

Крупные торговые города спешно готовились к обороне. Стягивали войска из глубины материка, правители вольных городов объявляли найм бойцов и соревновались между собою в щедрости оплаты.

Многие вольные воины тогда позарились на богатую оплату. Да немногим из них довелось самим полученные за защиту городов деньги потратить.

Не могли остаться в стороне и светлые жрецы. Потянулись к южному побережью отовсюду – даже из самой глубины континента. Ведь пришельцы, разорив прибрежные города и поселения, наверняка двинутся дальше! К тому же от чародейных общин с побережий тянулись жуткие вести: мол, чужие колдуны используют какую-то незнакомую магию. И против их заклятий ничего не спасает.

- Это была некромантия?! – ахнула Аделина.

- Некромантия и другие темные учения, - Мелисса кивнула. – На Ойкумене тогда подобного еще не знали. Темные ордена были немногочисленны, а адепты их были слабы и не особенно искусны.

Светлые жрецы пытались противопоставить пришельцам стихийную магию – в этом они были сильны. Но их попытки разбивались о темную волшбу пришельцев. Разбивались или поглощались ею. Или, еще хуже, стихийные заклятия возвращались к тем, кто их бросал – жутко измененные, насыщенные мрачной энергией Тьмы.

Воины варваров ничуть не уступали магам, что сопровождали их. Сильные и свирепые, не ведающие ни страха, ни жалости.

Потрясенным жителям южной окраины Ойкумены казалось – это и не люди вовсе. Быть может, это злые духи явились из самой преисподней? Явились, чтобы всю землю обратить миром потусторонним, окутать ее нездешним туманом, а жителей сделать бесплотными и бессловесными призраками?

- И почему в учебнике истории про это ничего не написано? – Аделина вздохнула.

- Ну, милая. Ты хочешь, чтобы история могла тебе открыть завесу над такими древними временами! Это были века древних богов! О той эпохе сохранились лишь легенды. Тем более, речь идет о магии. Ты ведь знаешь, как относится к магии современная история.

- Хотя магия точно существует!

- Она-то существует, - Мелисса вздохнула. – Да только проявляется редко. Не стало магических орденов – темных и светлых, что учили молодых магов. В значительной степени мастерство утрачено. В нынешние времена одаренные появляются редко, и еще реже имеют силы и возможность проявить свой дар. При музее Магических Парадоксов есть кафедра, что изучает этот феномен.

- А легенды про нашествие из южных морей какие-то туманные, - посетовала девочка.

- А с чего бы им не быть туманными? Очевидцы тех событий давным-давно умерли. Да и кто из них видел всю картину? Каждый знает лишь о том, в чем сам участвовал, да о чем слышал рассказы. Иной раз люди, видевшие одно и то же, явившиеся из одного сражения, рассказывали совершенно разное. И стоит ли этому удивляться? Человек слаб, а события тогда творились страшные.

На самом деле нашествие из-за южных морей считается началом истории Ойкумены. Точнее – началом ее считаются годы, когда более-менее установилось равновесие.

Я не говорю – мир. Потому что войны гремели еще долго. Ордена, служившие Свету и Тьме, многие века сталкивались между собою, стремясь взять верх. Но силы были равны, а мастерство магов со временем росло в этих столкновениях. Светлые жрецы научились противостоять мрачному искусству пришлых. А пришлые закрепились на южных берегах, и спустя века стали считать эту землю своею родиной.

Как бы то ни было – нашествие стало настоящей катастрофой. Оно переломило привычный уклад жизни на Ойкумене, навсегда изменив его.

Тревожные вести докатились и до земель возле Золотого моря. Светлым жрецам сделалось не до междоусобиц своих князей.

Готовилась к войне и община, в которой служил молодой жрец Халле – тот самый, кому удалось заполучить волшебную флейту. Правда, старшие жрецы не спешили пустить в ход свое достояние. Они вообще неохотно открывали запасники – сказывалась вековая привычка к осторожности. В суждениях, в поступках, в решениях.

Они хотели сперва присмотреться к тому, что происходит на южных побережьях. Вызнать подробности, убедиться в серьезности ситуации.

И молодой жрец Халле решил пойти наперекор отцам общины. Не он один – вокруг него сплотилась группа таких же молодых и решительных.

Когда старшие жрецы обнаружили пропажу доброго десятка ценнейших артефактов, отправленный ими на юг отряд находился далеко. Они могли лишь слать угрозы с почтовыми птицами – но поделать не могли ничего. Точнее – могли, конечно. Но кому нужна внутренняя распря, когда в мире творится неладное?

Порешили меж собою: как вернутся ослушники, так и станут решать. Коли придут с победой – победителей не судят. А уж коли проиграют – так может, и наказывать станет некого.

Глава 23. Судьба флейты (II)

Странно прозвучит на первый взгляд – но времена, когда на Ойкумене царствовал Свет, были поистине темными. Не от того, что жизнь была как-то особенно тяжела и мрачна. А от того, что многих знаний и умений в те времена на континенте попросту не было.

Скажем, магических порталов светлые жрецы ставить не умели. И лишь в сказках герой мог по одному велению мысли, благоволением могучих богов, перенестись из одного края Ойкумены в другой.

Искусство это – ставить порталы – принесли заморские захватчики. Мастера сил Тьмы и некромантии.

Связь на континенте до появления пришельцев держали почтовыми птицами. Потому новости расходились до крайности медленно. Когда отряды светлых жрецов выдвинулись от Золотого моря к южному побережью, завоеватели продвинулись уже значительно вглубь континента.

До морских берегов жрецы так и не дошли: по пути им стали попадаться разоренные края, а жители рассказывали, что пришлые покатились дальше на север.

- А до города Руда захватчики разве не дошли? – встряла Аделина.

- Нет, до него нет, - Мелисса покачала головой. – Слишком далеко. Руд находился на западном побережье Ойкумены, и гораздо севернее, чем высадились пришлые. Зачем бы им сдался Руд, когда и вдоль южных побережий хватало плодородных земель?

Захватчики шли на север, разоряя и грабя поселения. Они приближались к южной оконечности Западных равнин – обширных земель, лежавших к западу от Золотого моря. Перед ними пасовали и города – магия земли, воздуха и огня ничего не могла поделать с чародеями, заставлявшими толстые каменные стены рассыпаться мелкой бесполезной трухой.

Жителям только и оставалось, что сдаваться на милость победителей. Те, впрочем, не знали, что такое – милость.

Наступили поистине мрачные, жестокие времена. Юг Ойкумены охватили страх, уныние и безнадежность. Люди бежали с насиженных мест, испуганные жуткими слухами. Впрочем, убежать удавалось далеко не всем. Не так и много пришельцев высадилось на южном побережье – но после них оставалась опустевшая земля, точно выеденная саранчой.

Силы Света запаздывали – требовалось организовать сопротивление, поставить на пути захватчиков заслон. Но для этого нужно было сначала договориться между собою, согласовать действия. А связь держали почтовыми птицами…

Почтенный Халле решился на отчаянный шаг. Он решил двинуться навстречу основным силам захватчиков.

Молодой жрец прикинул, в какой точке ударные отряды со своим командованием подойдут к границе Западных равнин. И решил двигаться не на юг, а на северо-запад, не обращая внимания на послания из других светлых орденов. Да, он нарушал тем самым договоренности, принятые старшими жрецами. И совершал проступок еще более тяжкий, чем кража ценных артефактов. Но он решил, что ни ему самому, ни континенту и старшим жрецам орденов терять уже особенно нечего.

Если захватчики повергнут сопротивление везде – а до сих пор им это удавалось – все договоренности и принятые им, Халле, обеты послушания станут неважны.

Остальные жрецы в отряде были с ним согласны во всем и безоговорочно уступили ему главенство. Он не стал отправлять птиц с письмами – куда направляется. Старшие жрецы ордена считали, что молодые ослушники идут к южному побережью континента – как и было им приказано изначально.

Халле все рассчитал верно. Он со своими братьями пришел в город… неважно, в общем, как тот город звался – давно его нет на картах. Его не стало задолго до того, как появилось славное королевство Ольтер.

Жрецы пришли в город, и в это же время с юга подступили многочисленные отряды врага. Жители города были в ужасе – вести о кровожадности захватчиков дошли до них. Появление жрецов вселило в сердца слабую надежду. Слишком слабую – уж больно мал оказался явившийся нежданно-негаданно на выручку отряд. Однако Халле не собирался сдаваться. Напротив – он решил, что именно здесь, под стенами города, врага следует остановить и повергнуть.

Градоправители и военачальники решили, что молодой жрец рехнулся – Халле заявил, что не нужно собирать армию. Он встретит незваных гостей на стене сам.

Увидев, что за впечатление произвели его слова, жрец пошел на попятную. Понял, что если станет настаивать – его и в дом скорби могут упечь. Это в его планы не входило. Тем более, что ни стены, ни собранные в городе военные отряды захватчиков не остановят и даже не потрепать толком не сумеют – в этом жрец был уверен. Он уже видел, что остается от таких городов.

Он лишь упросил совет военачальников позволить ему и его братьям сделать первый ход. Мол, есть у них в запасе некий фокус, который может здорово обескуражить противника.

Неохотно, но те согласились. А что им оставалось? Силы к стенам подходили немалые. И в городе уже знали, на что способны пришлые. А жрец уверял, что какие-то из принесенных им и его братьями предметы сумеют остановить захватчиков. Да, это звучало сомнительно. Но выбор был небогат.

Халле выбрал для себя место на стене. Такое, чтобы снаружи его нельзя было увидеть и снять издали заклятием или обыкновенной стрелой, усиленной магией. И чтобы самому без помех видеть, как приближается армия чужаков.

Военачальник, хоть и хмурился, пообещал – не станут защитники города ничего предпринимать, пока светлый жрец не сделает то, что задумал.

Захватчики подошли, развернулись в виду города в боевой порядок и двинулись к стенам. Халле наблюдал с высоты, из укрытия. При себе – только флейта. Защитники – воины и маги – поглядывали недоуменно на жреца. Но пока молчали. Не дойдя немного до стен, остановились. Затрубили трубы и рога.

Только смолкли – затрубил в ответ одинокий горн со стены, как и просил Халле военачальника. Затрубил – и почти сразу смолк, повинуясь жесту молодого жреца.

- Пусть перебьют друг друга, - шепнул тот флейте.

И заиграл. Вместо бодрого призыва горна поплыла в воздухе навстречу пришельцам тонкая мелодия.

В недоумении переглядывались защитники. Удивить удалось и противников – правда, недоумение врага продлилось недолго. Зазвенело оружие солдат, затрещали в воздухе молнии, заполыхали огненные заклятия. Заметались черные смерчи заклятий смерти и тления.

Зрелище со стены открылось поистине грандиозное. Черная орда ощетинилась оружием и заклятиями, которые на нее же и пали.

Грохот оглушил собравшихся на стене защитников. Маги и воины наблюдали, как враг уничтожает сам себя. Они ничего не могли поделать – только глядеть. Изумление и испуг завладели людьми. Признаться, и сам Халле оказался поражен эффектом своего действия. Он, как и все, застыл, наблюдая за происходящим. Да и жутко было: а ну, как шальное заклятие все-таки прилетит к стене?

Однако этого не случилось. Получаса не прошло, как все закончилось. Грохот утих, сверкающие молнии заклятий погасли.

Орда лежала, поверженная, на подступах к городу. Ни звука, ни движения. Только поднимающееся солнце, обещающее жару, ярко зеленеющая трава да высокий небесный купол, раскинувшийся над городом и окрестностями. Мирная картина, и нарушал ее лишь вид черной кляксы, запятнавшей собою лоснящуюся зелень на подступах к городу.

Долго не решались защитники поверить, что так легко все закончилось. Казалось – это подвох, новая боевая хитрость врага.

И Халле вызвался первым выйти за городскую стену, пойти и проверить, что осталось от орды. С ним отправились двое жрецов из числа его спутников и именитых магов города. Их выпустили через неприметную калитку, и они направились к месту, где полегли враги. Сотни пристальных взглядов провожали их со стены.

Этот путь – от стены до места, где остановились вражеские силы, - показался молодому жрецу невообразимо долгим. Не так-то и далеко пришлось пройти. Но напряжение, постоянное ожидание подвоха, непредвиденного удара выматывало.

Вблизи зрелище оказалось пугающим. Разорванные и обугленные тела валялись вповалку, как попало.

И Халле, и его спутникам казалось, что это все – какой-то обман. Вот сейчас вскочат на ноги поверженные якобы враги. И никто из вышедших за стены людей не вернется – все полягут.

Однако они без препятствий осмотрели место, где полегли пришлые. И беспрепятственно вернулись в город.

Из подошедшей к стенам армии не уцелел никто. Это была невероятная победа – первая победа, одержанная над страшным и незнакомым врагом. И победа крупная – она уничтожила большую часть тех, кто высадился на южные берега Ойкумены. Но остались разрозненные отряды на просторах юга континента. Ни победители, ни градоправители и магистры светлых орденов, к которым отправили почтовых птиц с радостным известием, пока еще не знали, что у захватчиков есть способы стремительного сообщения.

И что все отряды, рассеянные по южным просторам, знают об участи, постигшей большую часть их собратьев.

А главное – то, что рассеянные отряды недолго останутся вдали друг от друга. Они-то передвигались куда быстрее пеших и даже конных армий. Темные маги и некроманты давно освоили искусство ставить порталы.

- Тетя Мелисса! А почему мы не поставим портал, чтобы вернуться домой?! – перебила девочка невежливо. – Ведь магия существует! И доктор Акке, и доктор Бор, и мама – все хотят к себе домой. Всем здесь плохо. Почему же они не поставят портал, а вместо этого возятся с каким-то оборудованием?

- Ну ты и вопросы задаешь, - Мелисса смешалась. – Это ведь не так просто – портал поставить! Для этого нужно быть самым настоящим магом, и не самой низшей ступени. И потом, место здесь такое… аномальное. Просто так портал не поставишь – даже будь ты четырежды магом и некромантом.

- Фуф, - Аделина нахохлилась. – Жалко! А мама все говорит про какую-то работу…

- Ну, и работа тоже, - Мелисса степенно покивала. – Здесь все находятся из-за работы. Ее нужно закончить. Нельзя ведь бросать начатое дело на полдороге.

- Уф, - девочка вздохнула. Приподняла плечи. – А что там дальше-то со жрецом было? И с пришельцами. Они собрались вместе и решили дать последний решительный бой?

- Ну, не все так просто и так сразу, - возразила Мелисса. – Чужаки поняли, что столкнулись с чем-то доселе неведомым. С силой, которой до сих пор не знали. И которая может не просто бросить им вызов – а уничтожить. В один момент – многих. Здесь спешка была недопустима. Они затаились до времени, скрывшись по безлюдным пустынным местам. Рассеялись по чащам и неприступным горам. Отдельные группки по двое-трое потянулись к городу, где их собратья потерпели поражение.

По отдельности пришлым легче было затеряться среди местных, переняв язык и манеру одеваться. К тому же чужаки быстро поняли: земли Ойкумены разрознены, ими правят разные правители, зачастую враждующие между собой.

На одном конце континента не знакомы были с людьми, языками и обычаями другого конца континента. Удобно, что ни говори! Можно появиться там, где о чужаках никто ничего не знал. Купить одежду, прикинувшись путешественником издалека. Послушать, что говорят про пришлых – то есть про них самих.

По городам и весям континента неслась радостная весть: армия чужаков разгромлена! Жалкие остатки, перепуганные поражением, скрылись из глаз. И наверняка драпают без оглядки.

Молодой жрец Халле не понес наказания за свое ослушание. Ведь оно принесло победу, на которую уже никто не надеялся.

Вот только сам Халле не разделял всеобщего ликования. Чтобы свирепые воины и сильнейшие колдуны испугались одного поражения – пусть даже и крупного – в это молодой жрец не верил. Слишком уж просто это выглядело. Несгибаемые воители, прошедшие океан на плотах, не могли так легко сдаться! Тем более, куда они могли деться? Вернуться назад? Халле сомневался, что чужаки отправились на плотах через океан только из жажды завоеваний. Не иначе – что-то согнало их с места, не оставив им выбора.

Соображениями своими он ни с кем делиться не спешил. Слишком уж бурной была всеобщая радость. Его опасений никто попросту не понял бы.

*** ***

- Сын мой, ты – герой, - увещевал молодого жреца старейшина общины. – Люди хотят знать, кого им следует благословлять за избавление земли нашей от напасти!

- Рано благословлять! – возмущался Халле. – Вы еще флейту волшебную им покажите, отче, - говорил он. – Да расскажите начистоту, как победили мы часть орды. Не всю орду, отче, а часть! Остальные части бродили разрозненно, и никто их с тех пор не видел.

- Потому что попрятались трусливо, увидев, что стало с их собратьями!

- Потому что затаились и ждут, чтобы нанести новый удар, - упрямо хмурился Халле. – Где они скрываются, никто не знает.

- Но если они вновь появятся, мы расправимся с ними так же, как и с той ордой под городом. Не так ли? У нас ведь есть флейта.

- Я бы не был так самоуверен. Мы не знаем, чего еще можно ожидать от них!

Долго спорили старейшина со жрецом. Халле упрямо твердил, что торжествовать победу рано, что враг может вернуться в любой момент. Старейшина указывал, что моральный дух народа следует поддержать. Жрец считал, что народ и так чрезмерно ликует, и недурно бы это ликование поуменьшить.

Окончился этот спор, вместе с иссякшим терпением старейшины: тот заявил: мол, если Халле станет упорствовать и дальше – пусть убирается из общины.

Его лишат жреческого звания и всех чародейных амулетов, положенных на его месте. И о флейте божественной ему придется забыть – ее дадут в руки другому жрецу. Халле, скрепя сердце, согласился показаться народу. В конце концов, решил он, его лицо ни о чем не должно сказать врагам, которые могут затесаться в толпе.

Падет он жертвой враждебной магии – флейту в руки возьмет один из его братьев.

Молодой жрец готов был даже рискнуть жизнью, лишь бы не покинуть общину. Вопреки его опасениям, появление перед народом не повлекло никаких последствий. Его не попытались убить – ни в день, когда он показался людям, ни позже. Да и вообще, волнения улеглись подозрительно быстро. Враги больше не давали о себе знать. Халле, невзирая на терзавшую его тревогу, спустя несколько седмиц начал понемногу успокаиваться.

Да что там несколько седмиц – почти год успел пройти, а от врагов не было ни слуху, ни духу! Люди уж и забывать начали о свалившейся напасти.

Нет, о пришельцах не забыли совсем. Жрецы и послушники светлых орденов рыскали по городам и весям, по пустошам и безлюдным горам и чащобам – не затаилась ли где угроза? Однако время шло, и бдительность ослабевала. Халле и тот нет-нет, задумывался: а ну, как убрались чужаки восвояси, получив отпор? Ушли потихоньку к морю, пока в разоренных городах и деревнях зализывали раны, да отплыли незаметно.

Не знали даже старейшины жрецов о способности пришлых: переговариваться между собою на расстоянии без помощи почтовых птиц и перемещаться мгновенно порталами.

Не знали и того, сколько раз они вплотную подбирались к укрытиям чужаков. Да только те всегда замечали приближение светлых магов и жрецов заранее. И убирались восвояси, уничтожая все следы своего пребывания.

Ну, может, и не все. Да только не обращали внимания разъезды на оставшиеся следы. В самом деле: если есть следы, должны быть поблизости и чужаки! Не по воздуху ведь они улетели? О том, что пришлые способны пронзать ткань мира и уходить незримо на огромные расстояния, они и подумать не могли.

О доблестном Халле за несколько лет успели сложить не одну балладу.

Его подвиг превозносили, пели песни и сочиняли поэмы. Кто-то исхитрился прознать и о флейте. Природы ее, правда, не понимали – но сочинять стихи это поэтам не мешало. Сам Халле в это время тщательно постигал премудрость своего ордена, накопленную веками. Он слыхал, что о нем поют песни, но представить не мог всей величины несчастья.

Чужаки, затерявшись среди местных, слушали и запоминали эти баллады и поэмы. И из разрозненных строк понемногу начинали понимать причину постигшего их поражения.

Они поняли, кто их враг. Поняли и то, чего им следует опасаться. Им угрожал музыкальный инструмент!

Пришельцы из-за южных морей отнюдь не были глупцами.

Они не спешили. Ответный удар должен быть точным и выверенным, если они не хотят, чтобы повторилось страшное поражение у стен города, названия которого они не знали.

- И что, никто не заметил, что континент заполонили чужаки? – возмутилась Аделина.

- Никто не придал этому значения, - поправила Мелисса. – В те времена еще не изобрели Гласс-Поинт. Вести издалека доходили с большим запозданием. Порою – с запозданием в добрый десяток лет. И людям, жившим в отдаленных уголках континента, куда не добрались захватчики, их появление казалось чем-то сказочным и нереальным. Если сведения вообще доходили. А отдельные группы людей или вовсе одиночки – ну, мало ли, откуда они могли явиться? Народов на Ойкумене живет много.

- И никого из них больше не поймали?

- Их особенно и не ловили. Да, ордена отправляли разъезды. Но все они возвращались ни с чем. И, что важно – они возвращались благополучно! Никто из уезжавших не пропал бесследно, никого не убили коварно. И опасения с каждым сезоном, с каждым годом делались все призрачнее.

Если враг не напоминает о себе настолько долго – он или мертв, или ослаб и не может более навредить. Так считали старейшины орденов.

Между тем пришельцы узнали все, что только возможно, и о флейте. И о Халле. И об ордене, которому жрец Халле служит. Проникнуть в орден, впрочем, никому не удалось, так что они просто выжидали удачного момента для нападения.

И он наступил, когда началась очередная война.

Глава 24. Судьба флейты (III)

Оно ведь как – забылись недавние несчастья. Отступила угроза страшная. И люди вспомнили о дрязгах и спорах, что отодвинуть пришлось.

Обострились ссоры среди эмиратов, несколько вольных городов принялись воевать с эмиратами, не желая переходить под их власть. Вспыхнули войны между северными эмиратами и южными княжествами Западной равнины, что граничили с ними. Вновь владыки собирали войска. Вновь у наемников появилось дело. Дороги заполонили отряды солдат.

И здесь пришлые умело подлили масла в огонь. Кто-то кинул клич: мол, войны вспыхивают – а светлым жрецам хоть бы хны!

Как ни противились тому старейшины – пришлось и орденам вмешаться в события. И о флейте вспомнить – ордену, в котором она хранилась, напомнили о воспетом трубадурами подвиге Халле. Молодого жреца отправили миротворцем в один из эмиратов на севере.

- И по дороге-то его и схватили! – восторженно вскрикнула Аделина. – И флейту.

- Нет, но по дороге к отряду присоединились несколько паломников, что шли на юг. Под защитой жрецов идти куда как спокойнее - тем паче, в такое беспокойное время!

- И паломники эти были чужаками!

- Ты догадлива. Да, жрецы никогда не отказывали тем, кто нуждался в их помощи. И паломникам они разрешили путешествовать с ними, пока им по пути.

- И чужаки пришли со жрецами туда, где находилась цель их путешествия, - перебила девочка Мелиссу. – И… и что, они напросились просто, чтобы шпионить? – разочарованно протянула она.

Мелисса хихикнула.

- Что, взялась сама рассказывать сказку – да сразу и запуталась? – поддразнила она девочку.

- Ну, тетя Мелисса! – возмутилась та. – Что ты надо мной смеешься. Лучше расскажи, что дальше было? Они несколько лет шпионили, и вот примазались к жрецам, втерлись в доверие, подобрались к самому жрецу Халле и флейте – и все для того, чтобы опять шпионить?! Нет, они наверняка выкрали флейту! – решила она.

Глазенки разгорелись. Мелисса с легкой усмешкой наблюдала за тем, как она вдохновенно машет руками, рассказывая.

- Флейту наверняка хранили не просто так! На ней, наверное, были наверчены всякие охранные заклинания. Но темные маги взломали их и взяли флейту. А Халле, - она запнулась. – Нет, убить его они не могли, - перебила сама себя. – Как бы он тогда позже стал главным магистром ордена Золотого остроцвета?! Тетя Мелисса, ну расскажи! – она уставилась на ту.

- Расскажу, расскажу, - со смехом отозвалась женщина. – Ты только не тараторь…

*** ***

Итак, флейта действительно охранялась чарами Света.

Да, маги Света оказались уязвимы перед силами Тьмы – потому как не умели им противостоять. Но и они имели в запасе такие заклинания, которые не под силу было разрушить магам Тьмы. И охранное заклятие, что защищало флейту, как раз являлось одним из таковых.

- А почему они не использовали такое, чтобы защитить свои города?! – снова встряла Аделина.

- Ну, ты сравнила – город и флейта, - Мелисса развела руками. – На все города и деревни магистров не хватит, эдакие чары накладывать! Да и где взять столько сил? Все-таки защитить флейту и огромный город… ну, или даже небольшой городок, со всеми улицами, домами и людьми – колоссальная разница!

Итак, флейта находилась под защитой светлых сил. Просто так взять ее не мог бы никто чужой.

И чужакам пришлось пойти на жертву. Они ощущали, что жрецов окутывает светлая магия. Но распознать, что за магия, и обезвредить ее они не могли. Путь у них оставался один: кто-то из них должен был взять флейту в руки.

- Чтобы увидеть, что с ним будет? – хмыкнула Аделина.

- Именно так. Чтобы товарищи посмотрели, что из этого получится. И дальше уже могли что-то делать. Ради шанса на успех один должен был пожертвовать собой.

- И на это кто-то согласился?! Они не передрались между собою?

- Тогда времена были совсем другие, - Мелисса вздохнула. – И люди мыслили совсем иначе, нежели мы. Это для нас – пожертвовать собой страшно. Им, темным колдунам древности, тоже страшно было умирать. И хотелось жить. Но соображения общего блага были куда сильнее.

Темные колдуны бросили жребий. И тот, на кого жребий указал, направился к Халле.

А флейту, следует сказать, Халле всегда держал при себе. Возле самого тела, в особом чехле вроде ножен, который крепко держался на ремнях. Так, считал молодой жрец, оно надежнее.

Если же враг подберется вплотную – хотя такого, как считали жрецы, быть и не может, - и попытается отобрать флейту или вовсе убить Халле, остальные жрецы узнают об этом и тут же прибегут на помощь. Один из них должен будет немедля отправить почтовую птицу с письмом старейшинам общины.

Использовать флейту жрецам не пришлось – одного их появления оказалось достаточно, чтобы склонить воюющие стороны к переговорам.

До примирения было далеко, так что им пришлось остаться. Жрецы привыкли к почету и всеобщему уважению. К тому, что им предоставляют лучшее. И это сыграло свою роль. Им отвели комнаты в лучшем постоялом дворе города – поскольку в доме градоправителя царило столпотворение. Там толпились военачальники и советники, так что разместить жрецов с удобством не получилось бы.

На постоялом дворе им было уютнее и свободнее. И в то же время – подобраться к ним там оказалось проще. Но кто ждал подвоха?

Колдун постучал в дверь Халле поздним вечером, когда большая часть постояльцев улеглась спать. Дело шло к полуночи, и жрец удивился, увидев у себя на пороге одного из паломников. Тот, как ни в чем небывало, склонил голову – попросил: благослови, отче! Растерянный жрец осенил его охранным знаком и пригласил войти.

Халле не ждал нападения.

Темный колдун, зная, что ему, скорее всего, грозит гибель, держался ровно и спокойно. Что-что, а дисциплина и верность долгу у темных были сильны!

Халле с искренним участием обратился к паломнику – что у него стряслось, и чем он, простой жрец, может помочь. Темный же этот оказался затейником: даже перед гибелью своей проявил изобретательность. Взял да и выудил из-за полы флейту!

Не ту, разумеется, что находилась у Халле. Другую, обычную. Да и заявляет: мол, видел, как выпала из кармана у него, пришел вернуть – мало ли, вдруг вещь нужная.

Халле от неожиданности растерялся, схватился рукой на бок, где у него флейта в чехле висела. Тем самым он и выдал темному, где она находится.

Флейта-то была на месте, да сообразить Халле ничего не успел. Одежда вмиг истлела на нем и трухой на пол осыпалась. А чего стыдиться-то темному? Он последние минуты под небом доживает. Раздел противника – ему так удобнее. Увидел чехол с флейтой – и тут же истлели ремни, державшие его. Флейта свалилась на пол, подкатилась под ноги колдуну. Тот сам не поверил своей удаче. Пинком распахнул дверь и позволил артефакту выкатиться в коридор.

- Это она! – крикнул товарищам, наблюдавшим издали.

В то же время вскинул руку, и Халле отшвырнуло к дальней стене комнаты. Жрец ударился в стену и, оглушенный, сполз на пол. Сознания он не потерял, но полученный удар сделал его замедленным. Халле с трудом осознавал происходящее.

Темный выскочил наружу, перепрыгнул флейту и попятился. Та, подталкиваемая чарами, покатилась за ним следом.

Колдун исхитрился продлить себе жизнь на несколько мгновений, а может, и минут – он попросту не стал притрагиваться руками к зачарованному инструменту!

Из своих комнат выскочили светлые жрецы – чары оповестили их о том, что флейту пытаются украсть. Не тут-то было – темные страховали отступающего товарища. По коридору второго этажа зазмеились молнии, застелились разъедающие все на своем пути чары некромантов. Здесь уж темные получили преимущество: боевые чары Света поглощались их волшбой и рассыпались в прах, истлевали. И оборачивались против самих светлых жрецов.

Скрылись темные колдуны вместе с флейтой – только их и видели.

Жрецы даже не поняли, что произошло: порталов-то они в то время не знали! На глазах у них темные стену развалили да наружу повываливались. Кинулись в погоню – да куда там: чужаков след простыл!

А все темные живы остались: флейту руками никто из них трогать не стал. Чуяли, что чары на ней непростые. Не понимали, какие именно – но чуяли.

Не сговариваясь, решили позже разобраться, когда окажутся далеко. Флейту поместили в чародейную сферу из чистой энергии да колдовством за собой и утащили. Сил тратилось много – но это куда лучше, чем лишиться одному из них жизни!

Главное – отобрали у жрецов их оружие! Избавились от самой большой угрозы.

Халле и светлые жрецы ордена остались в постоялом дворе – ошарашенные, растерянные, подавленные. Волей-неволей пришлось отправлять почтовую птицу старейшинам ордена с донесением – флейту потеряли. А еще оставались правитель города и его противники, с которыми по-прежнему шли переговоры. И именно это являлось сейчас миссией жрецов. Они не могли бросить ее даже ради флейты. Да и как теперь ее вернуть?

Разумеется, на шум примчались слуги, другие постояльцы, трактирщик. Пришлось объяснять, что на них напали вероломно темные.

Напали и сгинули – не успели их задержать. Разумеется, о потере флейты простым людям рассказывать не следовало. Да и правителям людским знать такого не полагалось. И Халле, и его братья понимали: как бы то ни было, но истинную подоплеку того, что случилось на постоялом дворе, не должен узнать ни один человек. По крайней мере, до тех пор, пока не будут подписан мирный договор.

Ясно было одно: вновь начинаются неспокойные, смутные времена. Темные лишили жрецов единственного преимущества, что у них было. И сами получили мощный артефакт, которые теперь могли повернуть против жителей Ойкумены.

*** ***

Разумеется, новость разошлась стремительно: темные очутились на границе южных Эмиратов и княжеств Западной равнины! Объявились, когда их не ждали. Живы, по-прежнему свирепы и готовятся к новой войне.

То, что чужаки завладели флейтой, чудом удалось скрыть. Но в светлых орденах нарастала паника: единственная вещь, что могла спасти Ойкумену, утеряна!

Светлые жрецы ездили с миссиями в разные концы континента. Однако главы орденов готовили пути бегства и укрытия. Нового нападения ждали со дня на день. Почтовые птицы носились туда-сюда через континент. Халле слал птиц отцам ордена с настойчивой просьбой: сообщить о несчастье правителям королевств и земель. Быть может, это удержит их от новых стычек.

Получаемые ответы его не устраивали. Молодой жрец понимал: если иерархи пишут, что непременно рассмотрят просьбу, это означает – ее никто не собирается выполнять.

И он вновь и вновь отправлял птиц, чтобы те возвращались одна за другой с прежним ответом. Отзывать миссию не спешили, а вновь нарушить приказ Халле не смел.

Меж тем седмица летела за седмицей, а темные не подавали о себе вестей. Уж и в эмиратах все успокоилось. И Халле с братьями вернулся-таки в резиденцию ордена. А чужаки будто сгинули! Главы орденов ломали головы – чего ждать. И почему медлят свирепые завоеватели, если им удалось заполучить флейту? Старейшины не могли понять этого, и от того становилось еще тревожнее. Страх носился в воздухе, отравлял все вокруг, парализовал разум и волю.

А что же темные? Отчего не подавали о себе вестей?

Все оказалось просто. Флейту они и правда заполучили. Вот только воспользоваться ею не могли: ведь она находилась под защитой светлых чар! А снять их темные не могли, как ни бились. Все, что оказалось в их силах – утащить флейту за собою, заключив в силовой шар. Теперь артефакт находился в их тайном убежище, вот только никто из чужаков даже прикоснуться к ней не имел возможности.

Напасть же они не решались. Да, светлые остались без своего главного оружия. Но темных осталось слишком мало.

Ну, захватили бы они несколько городов и какие-то области. Закрепились бы там. А что проку? Пройти стремительным смерчем, все сметающем на своем пути, им уже не удастся. Хочешь, не хочешь – а придется где-то осесть, чтобы накопить силы. Займет это не год и не десятилетие, а много, много больше.

Опять-таки, начнешь воевать – и выдашь свое местоположение. А значит – появится риск, что светлые вновь заберут флейту себе.

Для того, чтобы сохранить ее, нужно просторное помещение, в котором сможет находиться артефакт. Взять его в руки не под силу ни одному из темных. А значит – нельзя, чтобы светлые даже заподозрили, где находится убежище, в котором ее хранят. И темным, получается, нужно сидеть тише воды ниже травы.

Ну, или начать военные действия где-нибудь вдали от главного укрытия.

Вот только к чему? За истекшее время многое изменилось. Главари темных поняли: жить на континенте тайно, не вступая в стычки, выгоднее, чем воевать. И хитростью, тишком можно со временем получить куда больше, чем грубой силой. Тем более, что на континенте довольно отдаленных земель, куда не дотягиваются руки сильных владык. Обширных государств, связывающих между собою отдаленные земли, не было. А значит – можно брать под свою руку небольшие отдаленные области. И уж дальше видно будет.

Спустя год после потери флейты Халле пришел к старейшинам ордена – испрашивать разрешения отправиться в паломничество.

Просьба тех изумила. Разумеется, они были против. Однако Халле проявил редкую для него настойчивость. И все-таки получил позволение.

Дело в том, что все время, что от чужаков не было ни слуху, ни духу, молодой жрец раздумывал над их появлением. Те прикидывались паломниками!

Очевидно, что так они и разузнали и о нем, и о флейте. Затерялись среди жителей Ойкумены, собирали слухи и вести.

Не то, чтобы Халле рассчитывал, что ему самому удастся многое разузнать о чужаках, находясь под видом паломника. Все-таки они живут на континенте тайно, ордена же светлых чародеев ни существования своего, ни дел никогда не скрывали. Напротив – все о них знали, все их почитали. Это и сыграло с ними дурную шутку. Однако Халле, несмотря на безнадежность, надеялся.

И надежда его оказалась не напрасна.

Молодой жрец, поразмыслив, решил отправиться для начала в тот самый город, где их орден так бездарно потерял флейту. Смутные подозрения терзали его с той самой ночи, когда чужаки открыто явились к нему.

Да, времени с тех пор утекло немало. Но кто знает – возможно, кто-нибудь что-нибудь и помнит. Они, жрецы, слишком высокомерны и недооценивают простых людей.

Халле усмехался собственным мыслям: когда бы еще жрецу почитаемого ордена, немало для своего ордена совершившего, пришло в голову вспомнить о простых людях! Жрецы заботились о жителях городов и государств. Но жители эти были для них бесформенной безымянной толпой. Кому оно надо – запоминать имена и лица?

А вот простые люди не высокомерны. Они цепко запоминают лица и события. И порою видят многое из того, что сокрыто для жрецов и владык, привыкших ставить себя выше простого люда.

Как уже было сказано, надежда молодого жреца оказалась не напрасной. От какого-то пропойцы, что не один год шатался в окрестностях того трактира, где некогда отобрали темные флейту, он услышал о событиях той ночи. Удивительно, что пьяница, которого не пускали в чистое заведение, упорно не один год подряд шатался вблизи этого заведения.

Первое, о чем можно было подумать, выслушав рассказ пьянчуги – тот совсем подвинулся умом от беспробудного пьянства. Однако Халле отмел эту мысль.

Да, она напрашивалась сама собою. Да вот только молодой жрец отлично помнил, как выскочил с братьями на улицу, пытаясь догнать темных. Тех же и след простыл. И вот – пьяница рассказывает, будто видел, как наглые грабители, забежав в темный тупик, раскрыли светящуюся дверь в самой ткани мира. Вышли в эту дверь, и та погасла сама собой.

Всем известно – ходить сквозь ткань мира невозможно. Да только кто сказал, что темные, явившиеся из-за моря, не сумели найти такого способа?

Это они, светлые маги, не знали такого волшебства. А что знают и умеют темные – они могут лишь догадываться. Да судить по тому, что видят.

Видел Халле немало. Видел, что остается от городов и деревень после налетов пришлых. Помнил, как отобрали у него флейту и как стремительно ушли – да так, что поиски и погоня не дали никакого толку. Почему бы колдунам, пользующимся какими-то жуткими, потусторонними силами, не уметь открывать двери из одного края Ойкумены в другой?

Первый порыв – отправить послание главам ордена – Халле подавил. Его сочтут сумасшедшим. Двери из одного края земли в другой – слыханное ли дело!

Слишком уж жутко звучало такое предположение. Сам молодой жрец ни на миг не усомнился в том, что пришлые обладают такой силой.

И это создавало новые затруднения. Получается, выследить их будет исключительно трудно! Даже если подберешься вплотную – они попросту откроют магическую дверь и были таковы. Попробуй ухватить за хвост! Разом вспомнилось, как рыскали разъезды орденов, разыскивая укрытие пришлых. Ведь так и не нашли. А вполне возможно, не единожды подбирались вплотную.

Значит, действовать нужно скрытно. Теперь его очередь вынюхивать, бродя по континенту под видом паломника.

*** ***

Удача улыбнулась Халле в очередной раз спустя едва не целый год скитаний.

Он разыскал тайное укрытие темных в том краю, что долгие века после носил название Заброшенного. Тогда он еще не был заброшен, но находился далеко от крупных королевств и мест, где обосновывались жрецы и магические ордена. Темные не стали подминать местных владык, чтобы не привлекать внимания. Они просто обосновались, создали орден.

С изумлением Халле узнал, что новоявленный орден принимает послушников! Видимо, лишившись большей части своих сил, пришлые решили восполнить потерю за счет местных.

Возмутительно, однако на руку ему. Быть может, он сумеет подобраться и к загадке удивительной двери, что может вести в дальний край. А если повезет – то и вызнает, где чужаки прячут флейту. Перед тем, как взяться за рискованную затею, нашел надежного посыльного за пределами Заброшенного края и отправил-таки к старейшинам ордена с донесением. Там он целиком изложил все, что узнал: и о невероятных дверях, связывающих далекие земли, и о месте, где обосновались пришлые. И о своих планах.

Он надеялся, что старейшины не вмешаются. Иначе – все насмарку.

- Ну, неужели они не вмешались?! – не сдержалась Аделина.

В голосе ее слышалось настоящее возмущение.

- Как ни странно – нет, - Мелисса пожала плечами. – Да, закона подлости никто не отменял. Но старейшины жрецов понимали, что вмешательство в дерзкий план обернется скверно. Если Халле и удастся обмануть темных – то второй раз подобраться к ним окажется сложно.

- И Халле приняли в послушники, - Аделина вздернула худенькие плечики.

- Приняли в числе прочих. Темным нужны были свежие силы. И единственный способ их получить – выучить самим. Предательства темные не боялись. Они сулили ученикам золотые горы и безмерную власть в обмен на выполнение приказов. А еще – приводили к клятве верности, которую невозможно было переступить.

На руку каждый послушник получал клеймо. Главари темных прямо говорили – клеймо не пустит поступить против новых хозяев. Чтобы освободиться – придется отрубить себе руку.

- О, так Халле отрубил себе руку?!

- Он был до крайности предан своему ордену, - Мелисса пожала плечами. – А еще он искренне любил свою родную землю, и желал избавить ее от наглых захватчиков.

Халле не составило труда наплести, будто он был послушником в каком-то ордене, а затем – совершил проступок и бежал, чтобы не быть наказанным.

На руку ему поставили клеймо. Здесь, сказали ему главари темных, ему не удастся совершать проступки. Халле заверил, что и не собирался – он мечтал служить новому ордену. Мол, сила и власть – ровно то самое, о чем он всегда мечтал.

И еще четыре года Халле ревностно доказывал правдивость своих слов. Он внимательно слушал наставников и дотошно выполнял все поручения.

Он выучился бестрепетно глядеть, как приносят человеческие жертвы. Освоил ремесло темной волшбы и понял суть силы Тьмы.

- Это за четыре-то года?! – возмутилась Аделина.

- Ну, это же сказка, - Мелисса вздохнула. – Да, насчет сути сил Тьмы – это я, пожалуй, погорячилась. Но, так или иначе, Халле оказался светлым, который вызнал о темном колдовстве больше, чем кто-либо из его собратьев.

Узнал он и то, где хранят флейту. На одиноком постаменте посреди громадного помещения в самом сердце цитадели.

Артефакт особенно тщательно не охраняли: светлым подобраться к святая святых цитадели было бы трудно, для этого им следовало перебить всех защитников. А ученики пришлых все были клеймены. Никто из них не посмел бы даже дотронуться до флейты. Да и не смог бы: ее по-прежнему охраняли высшие заклятия Света. Ученики пришлых, набранные из местных, все-таки были темными. А прикоснуться к флейте и не погибнуть не смог бы ни один из темных.

Но Халле – совсем другое дело. Ведь флейта до похищения находилась у него!

Он мог спокойно взять ее в руки, ничего не опасаясь. Обучение темной волшбе не могло повлиять на это обстоятельство.

Проблема заключалась в другом: как вынести флейту незаметно, добраться с нею до своего ордена? Не попасться в руки темным.

Если бы не эта сложность – возможно, он убрался бы из логова темных много раньше. Но нужно было дождаться удобного случая. А тот все не представлялся. И вот, четыре года спустя, объединившиеся силы Света вплотную подошли к цитадели темных.

Халле не знал – но его послание достигло старейшин ордена. И светлые жрецы втайне стали проникать на земли, оказавшиеся под контролем пришлых.

Пользуясь тем, что темные были слишком заняты своими делами и не пытались установить господство над небольшим клочком земли, светлые незамеченными пробирались по дорогам, заходили в селения. Пробираться в цитадель они не смели, но что происходит вокруг – вызнали как следует. И отцы светлых орденов дружно решили: подготовка новых темных колдунов, из тех одаренных, что могли бы стать светлыми магами, всерьез угрожает всей Ойкумене.

Они подтянули силы и нагрянули в пределы земель, занятых темными. Стремительно подошли к стенам цитадели.

Прежде крепости на континенте штурмовали темные. Теперь же дело обстояло ровно наоборот. Светлые обложили их со всех сторон. Больше всего старейшины орденов боялись, как бы темные не разбежались порталами, о которых писал в последнем своем донесении без вести пропавший молодой жрец.

Стремительность светлых застала темных врасплох. Они не ожидали такой дерзости и растерялись. Выбор стал непростой: бросить все и удирать в спешке, или дать отпор.

Уходить не хотелось. Слишком много усилий чужаки вложили в обустройство своей цитадели. Да и как быть с недоученными послушниками? Бегство деморализует их, посеет сомнения в могуществе наставников. Темные решили дать бой. В конце концов, они находились в собственной крепости!

Победителей в том сражении не оказалось. Немалые потери понесли обе стороны. Многих светлых выкосила некромантия. Но и ударные заклятия Света нанесли существенный урон врагу.

Однако светлые, сами на то не рассчитывая, выиграли флейту. Они вновь обрели предмет, который в силах был обезопасить континент.

И это, считали старейшины жреческих общин, стоило всех потерь. Халле, пользуясь свалкой и неразберихой, пробрался тихо в святая святых цитадели. Флейту взял без всякого труда, спрятал за пазухой. А перед тем, как выбраться за стену, ему пришлось отрубить собственную руку.

Клеймо чужаков имело особенность: рану невозможно было заживить волшбой, или хотя бы ослабить боль. Останавливать кровь Халле пришлось грубой повязкой.

А после – еще и выбираться за стену, прямо во время кипящего сражения. Одному Творцу известно, чего ему это стоило, и каким чудом он остался жив.

- Ну, может быть, он флейтой воспользовался? – Аделина заерзала в кресле.

- Может, и так. Легенды об этом умалчивают. Так или иначе, Халле добрался до своих. Раненый, обессиленный – но живой. И с флейтой.

Светлые отступили. Темные не пытались их преследовать. Им требовалось восстановить разрушенное. Исчезновение флейты и одного из своих послушников они заметили не сразу. А когда спохватились – было поздно. Не догонишь, не отыщешь следа.

Наступило равновесие сил. Светлые опробовали прочность цитадели пришлых – и поняли, что так просто не пробиться. Не смести с лица земли! Даже объединенными силами.

Но и темные поняли, что пройти разрушительным вихрем по новым для них землям не удастся. Первый шквал остановила флейта. И теперь наступило время долгого противостояния. Оно уже затянулось на годы, и продлится еще десятилетия. А еще лже-послушник вынес из их цитадели кое-что об их знаниях. Немного – но куда больше, чем вовсе ничего.

Так и началась эпоха темных орденов. Точнее – соседства темных орденов со светлыми. Один темный орден со временем раскололся на несколько. Немалую роль в этом сыграли и новые адепты.

Память об изначальной цели – подчинить весь континент – со временем стерлась. Слишком огромной оказалась Ойкумена для пришлых. Первоочередной задачей стало удержаться на клочке земли, отделенном высокими горами от остального континента. Не потерять власть над жителями той земли. Не пустить адептов светлых орденов и владык, что не прочь были бы захватить благодатный край, лежащий у моря.

- А Халле добрался до своего ордена?

- Добрался, - Мелисса кивнула. – Его выходили. Флейту спрятали так, чтобы никто не мог найти. Когда спустя много лет она вновь понадобилась, ее вынесли с куда большими предосторожностями, чем в первый раз. Прежде чем отправить ее с усиленным отрядом светлых жрецов, ее изменили до неузнаваемости при помощи одного из артефактов, хранившихся в тайниках ордена. Даже если бы она, вопреки предосторожностям, попала в руки темным – они не поняли бы, что это такое.

- А как Халле стал основателем своего ордена?

- Ну, он получил кое-какие знания, пока был послушником у темных. Халле считал, что это может помочь в противостоянии с чужаками. Старейшины же ордена испугались принесенного им знания. Они не желали знакомиться с новым колдовством, чуждым им, отвратительным для них.

Спустя несколько лет Халле пришлось уйти. Вместе с несколькими единомышленниками он отправился в далекие земли, чтобы там без помех проводить эксперименты с энергией Тьмы.

- Странно, что он сам при этом не стал темным, - ввернула Аделина.

- Он – нет. А вот кое-кто из его сподвижников со временем покинул его, чтобы обратиться к темному ордену, закрепившемуся в Заброшенном краю.

Халле пришел к выводу, что знания темных следует оставить темным. Сам же вернулся к обжитым землям и основал свой орден. Разумеется, это заняло не один год.

Флейта осталась в хранилищах покинутого им ордена. Однако спустя столетия она оказалась потеряна. Маги ордена Золотого остроцвета – того самого, что основал Халле – долгие годы искали ее. Пока, наконец, случайная находка барона, рожденного в земле Ольтер, не помогла им.

- Вот и вся история флейты, - протянула Аделина, вздохнула.

- Ты вроде как разочарована, - заметила Мелисса.

- Нет… просто история закончена – а это значит, что мне пора домой.

- Ну, надо ведь появляться дома хотя бы изредка.

- А точно надо? – девочка вздохнула. – Мама возвращается вечерами поздно, уставшая. И сразу ложится спать. Даже про уроки меня не спрашивает! Я могла бы вовсе их не делать – она ничего бы и не заметила.

- Сейчас все много работают и устают, - заметила Мелисса. – А уроки делать нужно. Это не для мамы, это твоя работа.

- Да знаю я! – девочка поморщилась. – Ладно, тетя, спокойной ночи, - она махнула рукой и направилась прочь из библиотеки.

Мелисса проводила ее задумчивым взглядом. Потом достала трубку, закурила. Струйка дыма потянулась к неработающей вентиляции. Женщина проследила за ней взглядом.

- А починить вентиляцию таки не мешало бы, - проговорила она задумчиво. – И что там девчонка про вазу с духами говорила? Надеюсь, там никто сейчас не ошивается, - она решительно поднялась с кресла. Погасила и убрала недокуренную трубку.

Пробралась осторожно меж стеллажей и вышла в коридор. Кинула взгляд по сторонам и стремительно зашагала по коридору. Бесшумно, подобно лесным охотникам древности. Туфли с мягкой кожаной подошвой, как у тех же самых лесных охотников, скрадывали ее шаги, позволяя двигаться беззвучно.

Глава 25. Поэт, который съел свободу

- А доктор Акке сегодня врезал доктору Бору! – сообщила торжественно Аделина.

- Эм… Он ему врезал замок в дверь лаборатории? – осторожно переспросила Мелисса.

- Он врезал ему по морде!

- Кх, - Мелисса заморгала в растерянности. Вынула изо рта трубку, положила на стол, и снова взяла в руки. – Милая, зачем же так грубо? – осведомилась она наконец с легкой растерянностью. – По морде…

- Оу, прости, тетушка, - девочка зафыркала. – Доктор Акке врезал нынче доктору Бору по лицу. Надо же, грубо! – прибавила она возмущенно. – Им, значит, можно друг другу по морде бить. И ругаться такими словами, что командир покраснел аж до кончиков ушей. А мне говорить об этом – грубо!

- Ладно, прости, - тетя подняла руки ладонями вверх. – Это я от неожиданности. Так это Акке Бору врезал – или они друг другу?

- Сначала – доктор Акке доктору Бору. А уж потом – они вместе друг другу, - охотно пояснила девочка, забираясь с ногами в кресло. – Доктор Акке сказал, что доктор Бор сожрал собственную свободу. Тетя, а как можно свободу сожрать?! – она уставилась на Мелиссу сияющими глазенками.

- Это выражение такое, старое, - отозвалась та. – Интересные вещи творятся, - прибавила она со вздохом. – А ты, я гляжу, прямо оживилась!

- Ну, хоть какое-то разнообразие, - Аделина сморщила носик. – Они все работают, работают. Такие серьезные все, ходят и лбы хмурят.

- А теперь, ты считаешь, они станут веселиться? – Мелисса хмыкнула.

- А кто их знает, - девочка вздернула плечики и печально их опустила. – Тетя Мелисса, ну, откуда все-таки взялось такое странное выражение? Свободу нельзя съесть! Это ж не колбаса.

- Ну… тем не менее, одному человеку это удалось, - хмыкнула та. – Если хочешь – расскажу. Это, правда, не совсем сказка. И я хотела рассказать нынче про другое…

- Расскажи про это! Так интересно, как едят свободу!

- Ну ладно. Это на самом деле грустная история. Хоть и поучительная. Правда, чему там можно научиться – трудно сказать. Случай-то спорный. Тот человек мог получить свободу, а мог и не получить – и помереть голодным… впрочем, слушай.

*** ***

Жил давным-давно один поэт.

Талантливый он был, этот поэт. Даже гениальный – так многие говорили, кто слышал его стихи. И острый на язык – невозможно!

Доставалось от его зубоскальства всем. И князьям, и их присным, и купцам, и богачам. Люди простые его любили. А вот сильным мира сего поэт стал как кость в горле.

Другой на его месте давно обогатился бы. При дворе местного владыки было много поэтов и певцов. Да и его вельможи и соратники не отставали – при каждом находился какой-нибудь стихоплет, что в одах либо песнях восхвалял своего господина.

Модно это стало в те времена – окружать себя стихоплетами и песенниками.

Но всем им по части дарования далеко было до бедного поэта, что бродил из города в город и выступал перед людьми на площадях за гроши.

И каждый из сильных мира сего боялся попасть в его вирши. Уж больно зло он высмеивал их в своих стихах.

Простой люд говорил – не иначе, устами его говорит сам всемогущий Творец. Потому как не в силах простого смертного так ловко составить слова, чтобы они жалили подобно свирепой пчеле. Богатые же толковали – не иначе, кто-то из темных владык былого, низвергнутый в мрачные глубины преисподней, запустил цепкую руку в сердце нечестивца, и говорит его устами, смущая умы черни.

Соглашались с этим суждением и священники – служители набирающей силу церкви Черной глины. Потому как доставалось от острого на язык поэта и им.

И крепко доставалось! Больше даже, пожалуй, чем князьям и богатеям.

Это его и погубило. Церковь-то крепко забрала правление в свои руки. И отдавать вожжи святые отцы не собирались. Поэта схватили, обвинив в богохульстве и ереси. Заодно приписали ему и колдовство. В то время многих хватали, обвиняя в колдовстве. Костры на площадях тогда горели часто.

- Тетя, как же так! – возмутилась Аделина. – Вот если ты настоящего колдуна схватишь – так он не станет ждать, чтобы его на костер отправили. Сам туда отправит кого хочешь!

- Ну, не так все просто, - Мелисса усмехнулась. – Что ж ты думаешь – против колдунов… как бы это сказать, - она помолчала. – Их же оружие против них, в общем, и оборачивали. Настоящие колдуны, правда, старались не попадаться – это верно. И чаще всего им удавалось избежать встречи со служителями Творца. Тем более – церковного судилища и костра. Чаще всего сжигали невиновных, которых оклеветали. Или неугодных, которых удобно было объявить колдунами. Так короли на Золотом юге и эмиры на Тисовом юге поступали с вельможами, набравшими слишком большую власть и богатство, с лишними претендентами на престол или просто с теми, чьи состояния могли существенно пополнить казну.

- А поэт, значит, оказался неугодным, - протянула девочка.

- Само собой! Причем почти для всех: и для короля той земли, где жил, и для его министров и вельмож, и для церкви и ее служителей.

Словом – поэта погубил его слишком длинный язык. Ну, или его слишком божественный дар – как посмотреть. Его схватили, обвинили в колдовстве и судили.

Поэту повезло – его не подвергли пыткам. Священники опасались, что это вызовет негодование черни. Они нашли каких-то свидетелей, которые прилюдно подтвердили, что поэт занимался неблаговидными и пакостными делами. Волшбой, убийствами, поеданием младенцев и даже осквернением могил. За это, мол, и получил он свое дарование поэтическое от темных сил. После этого от него отвернулись все, кто совсем недавно восхвалял его.

Беднягу приговорили к сожжению на костре – а как же, колдун!

Несчастный поэт сидел в своей камере на соломе и ждал казни. Грызла тоска и обида. Его оболгали, оклеветали и собирались лишить жизни. А ведь жить так хотелось!

Он с тоской глядел на белый свет сквозь зарешеченное окно. И больше всего мечтал о том, чтобы в камеру вдруг принесли какой-нибудь предмет, в котором окажется записка – мол, подготовлен побег, ключ от его камеры и веревка.

Вот только кто станет устраивать побег опростоволосившемуся поэту? Нет, это все мечты! Бесплодные мечты.

И вот – последний день. Наутро оклеветанному поэту предстояло взойти на костер. Перед этим все найденные записи его стихов тоже должны были сжечь. А самому поэту предстояло услышать, как глашатай во всеуслышание объявит: все стихи осужденного – ересь и богохульство, назначение которых – сбить с пути истинного простых людей. И их надлежит забыть, вычеркнуть из памяти и сердец.

Не только жизни лишался поэт, но и дело его жизни было уничтожено. Все его труды разом потеряли смысл. Грызли тоска и злость.

Вечером принесли последний ужин. Помилуй Творец, что это был за ужин!

За долгие недели в тюрьме поэт отвык от приличной пищи. Да что там в тюрьме – он и на свободе никогда не видал такого великолепия, да еще и разом. Разве что издали, на чужом столе.

Запеченное мясо и птица, колбасы и окорок. Фрукты и вино. У поэта от изумления разом все мысли из головы вылетели.

Да, раз уж принесли такие яства – помилования точно не предвидится! Да и помилуют – снова ждет полуголодное нищее существование. А проку – никакого: на что писать стихи, если в какой-то момент их могут запросто объявить опасной и вредной ересью, а списки их – сжечь до единого?

Ведь люди – те самые люди, которых он защищал в своих стихах, несчастные и обездоленные – совсем скоро забудут его! Им прикажут вычеркнуть его стихи из памяти, и они вычеркнут.

Словом, решил поэт, раз уж жизнь так несправедлива и безжалостна, хотя бы наесться напоследок до отвала. За всю свою голодную жизнь. За все куски, что не доел.

- И он все съел?! – ахнула девочка.

- Все, не все – а закусил он основательно, ни в чем себе не отказывая. Да и яства были – лучшего качества, самые вкусные. Как тут отказать себе? Поэт решил – пусть уж хоть что-то хорошее запомнится напоследок. Да и увлекся.

- Да так, что лопнул!

- Злорадство – скверная штука, - назидательно проговорила Мелисса. – Лопнуть не лопнул, но дурно ему сделалось. Поэт ведь был нищим, ему редко удавалось просто поесть досыта! А тут – жирное, жареное, сытное, разнообразное, да в таком количестве. Уж после того, как он окончил трапезу и прилег, ощутил чрезмерную тяжесть в животе. Сперва подумал – пройдет. Но тяжесть не проходила, поэта стало мутить. Дурнота усиливалась.

- А врач к нему не пришел? – Аделина нахмурилась.

- А он никого не звал. Стыдно ему было. Подумай – поэт, воспевающий справедливость и свободу, обличающий порок и жадность! И вдруг обожрался так, что с ног свалился. В буквальном смысле.

Позови стражников – станут насмехаться. И не будут хранить в секрете то, чему свидетелями стали! Разнесут историю о том, как незадачливый поэт сожрал больше, чем мог, повсюду. И останется он в людской памяти глупым и нелепым обжорой. А тюремный врач, небось, скажет – мол, ничего. Казнь на рассвете – она любую хворь разом излечит. Все мучения прекратит. И не станет тратить на него лекарства. Да и не станет никто поднимать из-за приговоренного узника врача ночью с постели.

Так поэт решил. И не стал никого звать – лежал и мучился. Досадовал, что даже выспаться не может напоследок.

Судьба порою насмехается очень жестоко.

У поэта нашлись друзья. Те, кто не пожелал равнодушно смотреть, как их кумира казнят, а стихи его – уничтожат. Они решили устроить побег.

В темный ночной час, когда дурнота чуть прошла, а живот перестало крутить, поэт с горем пополам задремал. И в это самое время услыхал шорох!

Он, впрочем, решил, что это у него зашумело в ушах, а может – сон приснился. Мудрено ли, в таком-то самочувствии! Поднялся, чтобы выпить воды – после обильного ужина мучила жажда. И увидел, как решетку с окна его камеры осторожно сняли чьи-то руки. А спустя мгновение внутрь запрыгнул человек.

Он прижал палец к губам, призывая к молчанию. Вовремя – изумленный поэт чуть не вскрикнул. Появление ночного гостя так его ошарашило, что он даже о дурноте позабыл.

Побег подготовили на славу: и решетку сняли бесшумно, и веревочную лестницу спаситель захватил с собой в камеру. Несколько сообщников ждали беглеца сразу за городской стеной со свежими лошадьми, готовыми скакать целую ночь напролет.

Кое-кто считает, что и стражников подкупили – так гладко прошел тот побег. Не исключено, что среди стражи были и те, кто искренне сочувствовал заговорщикам. Иначе как бы они покинули город до открытия ворот?

Так или иначе – поэт был свободен, и мчал прочь в сопровождении людей, готовых сопроводить его туда, где он окажется в безопасности, снабдить деньгам и помочь устроиться.

Жизнь и свобода!

Вот только поэту делалось все хуже и хуже. Выбираясь из крепости по веревочной лестнице, он мучился непривычной одышкой. Сердце колотилось надсадно, когда он шагал по городским улицам вслед за провожатым. К двери в городских воротах он подошел на трясущихся подгибающихся ногах. А едва очутился за стеной, его вырвало.

Усевшись на коня, в первый момент почувствовал себя чуть лучше. Но вскоре оказалось, что держаться в седле даже тяжелее, чем идти своими ногами.

Поэт держался изо всех сил – не каждый день выпадает шанс на новую жизнь! Ведь он получил то, о чем уже не смел и мечтать: свободу, жизнь, возможность творить дальше! И это было истинное благословение Творца.

Но ему делалось все хуже и хуже. К рассвету он уже едва держался на лошади и ничего не замечал вокруг, так ему было плохо.

Только тут спутники обратили внимание на его плачевное состояние. Поэт, впрочем, мучимый стыдом за собственную невоздержанность, еще нашел в себе силы отнекиваться и уверять, что может продолжать путь.

Спасители все же решили рискнуть и остановиться в небольшом постоялом дворе в стороне от дороги. Спасенный к тому моменту оказался совсем плох.

Он с трудом вскарабкался на второй этаж, где хозяин выделил комнаты постояльцам. Его уложили в постель, служанка принесла какой-то целебный отвар. Больной к тому моменту впал в беспамятство. Был бледен, покрылся испариной, дышал тяжело. Жара не было – и это ввергло собравшихся у его постели в недоумение. Если несчастный подхватил лихорадку после заключения – то это странно.

Быть может, отравление? Бедняга стонал и держался за живот. Яд? Хозяин предложил промыть желудок – на случай, если больной чем-то отравлен. Он даже отправил слугу за лекарем, что жил где-то неподалеку.

Лекарь явился спустя пару-тройку часов. В те времена лекари ходили к своим пациентам пешком. Желудок к тому времени успели промыть, и поэту даже немного полегчало. Он забылся тревожным сном. Эскулап было возмутился – на что понадобилось его тревожить, когда больному и так полегчало. Насилу хозяин и спутник поэта уговорили его остаться на время – на случай, если сделается вдруг хуже.

Лекарь с неохотой согласился. Один из спутников беглеца шепнул трактирщику, что заплатит за завтрак для него и за все хлопоты – мол, пусть любезный хозяин не беспокоится. И пусть подаст скорее лекарю поесть – негоже тому ходить голодным. И трактирщик, и лекарь после такого заметно повеселели.

А вот поэту к обеду сделалось совсем дурно.

Как ни бился с ним эскулап – все оказалось без толку. Несчастный умер, когда солнце поднялось в зенит.

Перед смертью он в бреду каялся в жадности и невоздержанности. Лекарь кивал и хмыкал, трактирщик с любопытством прислушивался.

Что оставалось? Казнь назначили на рассвете – а значит, в крепости давно уже хватились беглеца. Расплатившись щедро с трактирщиком и лекарем, спасители помчались прочь, стремясь оставить как можно большее расстояние между собою и городом, откуда забрали поэта. Тело умершего оставили на попечение местного священника и служителей кладбища.

Поэта похоронили на окраине деревенского кладбища, в простой могиле, на которой не указали даже имени. Поставили лишь деревянный столб.

В книге записали эту могилу, как могилу безымянного путника. Туда и отвели городских дознавателей, которые добрались до того постоялого двора спустя аж пару седмиц.

Собственно, если бы дознаватели не стали так рьяно разыскивать беглого поэта, история эта так и заглохла бы, и осталась безвестной. Имя поэта благополучно забыли бы, и лишь в каких-нибудь замшелых хрониках, быть может, оно мелькнуло бы пару раз. Да и то – маловероятно.

Однако могилу его нашли, нашли и свидетелей. Перепуганный трактирщик рассказал все. Лекарь тоже дал показания.

Дознавателям пришлось признать: доставить осужденного на казнь не удастся, потому как тот скончался сам. Парадоксально – но убил его именно приговор. Только накануне казни можно было получить столько еды, чтобы переесть до заворота кишок. Так что, можно сказать, что покойный отправился на тот свет благодаря правосудию. Пусть оно оказало воздействие и не напрямую.

Правосудие восторжествовало – хоть и окольным путем. Осужденный исполнил свой приговор сам. И как тут не усмотреть руки всемогущего Творца!

Поэт, сам того не желая, сделал свое имя бессмертным в веках.

Их ведь много было – таких поэтов, певцов и рифмоплетов, что поднимали голос против алчности и несправедливости. Всегда среди хора лживых и льстивых подпевал, что лили елей в уши богачей и вельмож, находились один-двое, что шли наперекор.

Но лишь один из этих несогласных прославился тем, что умер от собственной невоздержанности, едва обретя свободу.

*** ***

- Значит, и доктор Бор так же съел свою свободу? – протянула Аделина.

- Я думаю, что доктор Акке погорячился, милая, - Мелисса погладила девочку по волосам. – И когда остынет, то сам это поймет. И попросит у него прощения.

- А если не остынет и не попросит?!

- Ну, тогда ему, боюсь, придется делом подтвердить свои слова, - хмыкнула тетя. – И попытаться не есть вообще до момента обретения долгожданной свободы. Боюсь, правда, навредит эдакий финт ушами не ему одному, - она вздохнула. – В том, чтобы доктор Акке был жив и находился в добром здравии, заинтересованы все, кто здесь находится. Он нам всем нужен – так же, как и доктор Бор, и доктор Ортис.

Аделина вздохнула и нахохлилась. Хотела сказать что-то недовольное, но насторожилась, услышав шорох.

Мелисса оглянулась, потом заглянула, склонившись, под кресло. Из-под него вылез хомяк с рыжими пятнами, смешно подергивая носиком и блестя глазками-бусинками. Женщина подставила ладонь, и он немедленно на нее взобрался.

- Это же Гектор! – воскликнула Аделина.

- Он самый, - согласилась тетя, выпрямляясь и усаживаясь. – Я забрала его у доктора Бора. Ему не до хомяка, а я за ним буду ухаживать.

- А если он убежит, тетя?! – девочка с укором поглядела на нее. – Он ведь у тебя даже без клетки.

- От меня не убежит, милая, - усмехнулась Мелисса. – Я – не доктор Бор, чтобы от меня так просто было удрать. Да и к чему ему бегать? Я о нем забочусь, играю с ним. И не держу в клетке, в которой ему скучно. А у доктора Бора своих забот хватает, куда ему еще хомяк! Гектор у него захиреет окончательно, да и правда умрет. А нам двоим не скучно. Да, маленький? – она осторожно погладила пальцем по шерстке.

Аделина перебралась на подлокотник ее кресла, тоже принялась гладить мирно сидящего на ладони хомячка. Тот сопел и совсем не пытался убежать.

- У меня ему хорошо будет, - снова заговорила Мелисса. – Нечего ему нервировать доктора Бора. Он сейчас без того занят.

- Слишком они все нервные, - мстительно буркнула девочка. – Ругаются и морды друг другу бьют. Только и заняты, что своим реактором! – наябедничала она.

- Ну, реактор тоже нужен, - рассудительно отозвалась тетя.

- Непонятно только, для чего, - мрачно отозвалась Аделина. – С реактором они возятся, а теплицу с клубникой разбирать принялись, - она вздохнула. – Так что клубники больше не будет… разве это правильно?!

- Значит, не до клубники сейчас. Теплицы вообще все разбирают – не только с клубникой. Что-то они хотят переделать.

- Мне это не нравится, - заявила девочка. – Зачем переделывать теплицы? Что еще за новшества?!

- Любое новшество означает возможные перемены, - заметила тетя. – А перемены – это хорошо. Наверное, - она задумалась. – Мы сейчас болтаемся все в неопределенности. Перемены имеют шанс нас из этой неопределенности выдернуть. В конце концов.

- Куда выдернуть? – скептически покривила личико девочка.

- Да хоть куда-нибудь.

- Хорошо там, где нас нет, - буркнула Аделина. – Так наш командир говорит!

- Там, где нас нет, действительно хорошо, - женщина вздохнула.

- Тетя Мелисса! Но мы-то здесь…

Глава 26. Для нечисти пожива (I)

- Эх, хотела бы я стать феей, - протянула Аделина мечтательно.

- Это на что это? – нахмурилась тетушка.

- Как – на что?! Была бы бесплотная да беззаботная, как феи в сказках. Ни есть не надо, ни спать, ни уроками заниматься.

- А, так это тебя от уроков эдак сподобило! – рассмеялась Мелисса. – А я-то уж думаю: чего тебе такое в голову втемяшилось?

- А феи живут в чудесных зачарованных лесах, - девочка уставилась в потолок с мечтательной улыбкой. – Пляшут при луне, скачут на сказочных зверях, беседуют с солнечными зайчиками и собирают в корзинки свет звезд. Не болеют и не умирают.

- Ну, хвала Творцу! – всплеснула руками тетя. – Схватила какой-то насморк – и уж в феи захотела. Тебе этот насморк даже сюда прийти не помешал!

- Все равно мешает, - девочка шмыгнула носом. – И капли противные!

- Пройдет насморк, - Мелисса вздохнула. – А знаешь, слышала я одну сказку, - при этих словах девчушка навострила ушки, и она усмехнулась невольно. – Сказку про девушку, которая попала в страну фей, да так там навсегда и осталась.

- Навсегда! – ахнула Аделина. – Вот повезло-то!

- Ну, повезло или как – скоро узнаем, - Мелисса улыбнулась. – Садись, вот тебе покрывало на ноги, чтоб не мерзли. И слушай…

*** ***

Жены краса – дурню потеха, - говаривали с хитрым прищуром дородные кумушки. И старики степенно кивали.

Дурню, дурню!

Жена не красовитой быть должна – работящей. Чтоб дом – полная чаша, да ребятишек пригожих и здоровеньких – побольше. Не ликом хозяюшка пригожа, а домовитостью. С красою токмо на гульбище! Как брови дугою, так и хвост на сторону. Лицом красива, глазом блудлива.

Ездили сваты мимо порога Стефана-кузнеца, не заглядывали. Старшую-то дочку выдал, уж сколько лет как. И сыновей троих женил. А вторая дочь все в девках ходила.

Парни засматривались издали на статную пригожую девицу. Но женихов не было. Порой вздыхала мать – так и останется в девицах. Кузнец цикал на жену – нишкни! Сама-то не хуже, дочка меньшая красотой в мать уродилась. Чай, сколько лет женаты – и детишек полный двор.

Детей-то у кузнеца с женой и впрямь много было. И красавица Мируна – нянька младшим братишкам и сестричкам.

Мать качала головой да хмурилась тревожно. На нее-то в свое время так же косились, как и на Мируну теперь. Это Стефан мог фыркнуть небрежно на суды-пересуды кумушек, да сделать по-своему. И отец его, хоть и хмурился, а выбор сына одобрил. Да где найти такого, как Стефан! Парни-то нет-нет, заглядываются – а потом послушают старших, да засылают сватов к подругам Мируны.

Уж многие девушки и моложе ее на год-другой замуж вышли, кое-кто детишками обзавелся. Пусть не такие красивые – зато надежные.

Хотя – в прежние времена хоть на красоту и косились, и ругали, да не так. Нынче же – точно с ума посходили. Личико милое им страшнее рожна горбатого. Кумушки шипят, перешептываются. Лицо, как блин, круглое – весь дом маслится. Красивой-то жене жемчугов да нарядов не напасешься. Или того еще краше – мол, тонкая да звонкая жена в дом несчастья приводит. Красота – для нечисти пожива.

Вот это – для нечисти пожива – более всего в мысли Мируны запало. И вроде бы пересуды пустопорожние, просто каждая кумушка хочет получше свою дочку пристроить. А что дочка лицом не вышла, и тучная, как кадушка, в матушку – так надо ж как-то выкручиваться.

Призадумываться стала девушка. Может, и правда – красота ее на беду? И не быть ей женой и матерью, а стать ведьмой или уйти навсегда в мир духов.

Она слышала, как шепотом передавались жуткие легенды о девушках, что пропадали порою из селений. Мол, приглянется какая красавица бесплотному духу – и тот ее с собой уводит во владения фей, духов и сказочных чудищ. И она навсегда там остается – без забот и хлопот, не старея и не умирая. Кругом-то деревенек много болот, буреломов да чащ непроходимых. Там живут бесплотные существа, мира потустороннего дети. Там они пляшут при луне, водят хороводы и веселятся, не зная тревог.

Отец злился, хмурился, слыша такие разговоры. Ругал на чем свет стоит деревенских балаболок и прочил им самим плясать с рожнами.

*** ***

Каждый год крестьяне благодарят землю за плодородие, а богов и духов – за покровительство.

Каждую осень принимают божества жертвы, что приносят им люди. Принимают, чтобы на следующий год вновь благословить пахарей, землю и новый урожай. И каждую осень люди приносят жертвы не только богам и духам-покровителям, но и силам зла, мрака и потустороннего мира.

Потому что, если обделить их, они сами явятся, чтобы взыскать долг. Прогневить богов мрака боятся едва ли не больше, чем богов плодородия и заступников.

А феи и духи – дети потустороннего мира, они служат и светлым, и темным божествам. И им тоже положены свои подношения. Обидишь духов – оскорбишь и тех, кому они служат. Потому духам делали подношение на особицу. Дары им относили в темный лес, куда никто никогда не ходил. Там не охотились, не собирали грибы и ягоды – дурная слава шла об этом лесе. Аккурат в нем и обитали призраки, духи и феи. И не прощали они тех, кто пытался поживиться хоть ягодкой в их владениях.

Вот в этот-то лес по осени и отправлялись молодые девушки после сбора урожая с дарами. Несли корзинки с садовыми фруктами, сыром, цветным ситцем.

Отчего-то считалось, что в корзинке с подарками непременно должен лежать – пусть небольшой – но отрез разноцветного ситца. Непременно ярко окрашенного: красный там, или синий. Желтый феи и духи тоже уважали. Вышиванки любили. И люди отдаривались добросовестно – лишь бы дети потустороннего мира довольны были.

В лес идя с подарком, болтать и перекликаться между собою было нельзя. Считалось: на голоса человечьи непременно соберутся духи. Закружат, заплутают болтушек – следов не сыщешь.

Потому шли всегда поодиночке. Друг на друга даже не глядели. В лес надлежало зайти, отыскать тропку и шагать по ней, пока на полянку не выведет. Там оставить подарок в круге из солнечных зайчиков. И пятясь, не поворачиваясь к духам спиной, возвращаться к тропинке. А там уж – только пятки сверкали у посланниц! Домой всегда прибегали они запыхавшиеся, в испуге. Правда, ни одна не могла рассказать чего-то по-настоящему страшного. Ни духи не пугали, ни феи не кружили. Но все говорили о безотчетном страхе, что якобы охватывает, стоит только зайти в лес.

На этот год отправилась в лес и Мируна. Прежде не доводилось – мать не пускала. Вслух не говорила, а боялась, что болтовня деревенских кумушек пророческой окажется.

Товарки по дороге к лесу, поглядывая на нее, хихикали и перемигивались. Наслушались наветов своих матушек.

А у Мируны сердце замирало. А ну, как и правда, краса ее станет поживой для духов? Нет, думать так нельзя! – одергивала себя. Отец говорил, что трусливые мысли могут приманивать несчастья. Все будет хорошо. Она отнесет дары и вернется в деревню. А мысли – это просто тот самый страх, что наводит лес на каждую посланницу с дарами. Она отнесет подарки и вернется. И выйдет в нынешнем же году замуж!

Средний сын мельника давно на нее засматривается. Она-то видит! Вот пришлет сватов нынешней же осенью, как окончатся праздники урожая.

Такие мысли грели душу. Страх ненадолго отступал, и даже деревья, стеснившиеся вокруг тропы, кажется, немного расступались. Для того лишь, впрочем, чтобы вновь нависнуть над головой в следующее мгновение.

Товарок давно сделалось не видно. Мируна пробиралась по узкой тропе. Платье цеплялось за колючий кустарник, но она упрямо шла. С подарками назад не поворачивают.

Вот наконец и поляна. Девушка вышла и замерла в восхищении. Да, недаром этот лес был обиталищем фей и духов! Только здесь можно увидеть такие чудеса. Посреди поляны дрожал круг из пляшущих солнечных зайчиков. Интересно, а другие поляны, дальше в лесу, такие же, или еще краше? Жаль все-таки, что не пускают феи и духи людей в свои владения, хотя бы просто поглядеть, полюбоваться!

Тьфу ты, вот ведь мысли приходят! Или это тоже лес морочит?

Мируна, сдерживая дыхание, медленно подошла. Пятнышки света перемигивались, искрились. Девушка осторожно протянула руку и поставила корзину на середину пятна.

И тут же отдернула руку, отпрянула назад.

Сердце колотилось, как бешеное. Дышать сделалось трудно. Самое трудное – сделано! Теперь можно уходить. Мируна осторожно попятилась.

- Погоди, куда же ты торопишься? – веселый голос окликнул ее, заставив вздрогнуть.

Девушка обернулась. В нескольких шагах от нее замерла фигура высокого парня. Тот весело разглядывал ее. В темных, как глубина лесного пруда, глазах плясали смешинки.

Мируна замерла. Вот так попалась! Это же – дух бесплотный.

Редко-редко случалось так, что духи делались видимыми и заговаривали со смертными. Беседы эти оканчивались по-всякому.

Бывало, возвращался человек с несметным кладом, делался богачом. А бывало – не возвращался вовсе. Правда, никому из тех, кто разбогател благодаря кладу фей, не принесло то богатство счастья. Кто спился, кто сделался жесток и жаден, а кто все прогулял да лишился всего – даже того, что до богатства имел. Кто-то делался после такой встречи не от мира сего или болеть и чахнуть начинал.

Словом – не знала молва случаев, чтобы хорошо встреча с духом закончилась.

- Что, красавица, не ко двору ты среди своих же сородичей? – насмешливо осведомился дух. – Не принимают они тебя.

- Отпусти меня лучше, - жалобно попросила Мируна.

- Да кто ж тебя держит? – хохотнул он. – Ноги не связаны, хочешь – беги. Только ты подумай, - прибавил он, увидев, как она отступила на шаг. – Вернешься в деревню, да продолжишь жить, как жила.

Она замерла в растерянности.

Продолжит жить, как жила. А разве не этого она хотела? Жить, как жила. Как все ее односельчане. Вот только что хотела именно этого! Вернуться в деревню, к привычной жизни. К родителям, младшим братишкам. Жить как жила и ждать – быть может, в этом году сын мельника все-таки пришлет к отцу сватов. Не просто так ведь он все глаза проглядел, высматривая ее на каждом деревенском празднике!

Так чего же стоит, глаза таращит? Ей нужно домой, и ноги у нее правда свободны.

- Да ну. Правда хочешь домой? – протянул незнакомец и шагнул к ней. – Хочешь стать деревенской кумушкой, такой же скучной, как и эти тетки, что тебе в глаза вечно тычут красотой твоей? И надеешься, что какой-то деревенский увалень отцепится от мамкиного подола, да позовет тебя таки замуж? – он глядел пронзительно ей прямо в глаза.

Да не то, что в глаза – прямиком в душу!

- Что же, нельзя меня, по-твоему, замуж позвать? – осмелев, проговорила она.

- Отчего же нельзя, - он склонил голову набок. – Вот я хоть сейчас готов! Погляди! – он взмахнул рукой, указывая в середину поляны, где по-прежнему плясали солнечные зайчики. – Разве бывает так красиво у вас, в людском мире? Наш мир – не преисподняя, которую вы, глупые людишки, себе придумали. Наш мир – это и есть воплощенная красота. А ты боишься сказок, придуманных глупыми кумушками, которые красоту твою поносят. Меня боишься.

- Ты ведь дух бесплотный, - выдавила Мируна.

- Дух бессмертный, - он кивнул, приблизился. – Мы в нашем мире не знаем горя, старости и болезней. Не знаем человеческих забот, выматывающих целую человеческую жизнь. Не знаем смерти. Мы дни напролет носимся над цветами, пляшем и смеемся при ночной луне, любуемся звездами и славим земных богов – наших покровителей. И ты станешь такой же веселой и беззаботной, если станешь моей женой! Не будешь знать горя и печалей, хлопот и тягот.

Мируна, качая головой, отступила на шаг. Слова звучали заманчиво, но в то же время внушали ужас.

Не знать ни горя, ни печалей. Целыми днями гулять по зачарованному лесу, любоваться игрой солнечных лучшей в ветвях и листьях. Или глядеть на луну и звезды. Плясать и смеяться. Вот только это – не жизнь человеческая! Чтобы жить так, нужно умереть. Нет в этом лесу места для тех, в чьих жилах течет горячая кровь.

- Прости, мне нужно домой, - прошелестела Мируна, трясясь от страха и отступая еще на шаг. – Меня там ждут!

Она повернулась спиной – вопреки всем наставлениям, и кинулась опрометью по тропинке. Неслась, задыхаясь, сердце выскакивало из груди – то ли от быстрого бега, то ли от пережитого страха. Ей казалось, что дух вот-вот настигнет ее, схватит и утащит в лес – чтобы ей затеряться и никогда не выбраться оттуда.

Она вылетела на опушку без сил и рухнула в траву. Сил подняться не было. Ноги тряслись, перед глазами плясали черные мушки.

Она не помнила, сколько так пролежала. Придя в себя, увидела, что кругом стемнело. Пришел вечер. Другие девушки наверняка давно в деревне!

Мируна поднялась, кое-как отряхнулась. Оглянулась на высившийся черной стеной лес. Ни шороха, ни звука. Он точно замер, наблюдая за нею.

Нужно идти домой. Это чудо – она вырвалась, убежала! Теперь нужно идти домой. Богов-заступников она непременно поблагодарит за чудесное спасение. Девушка повернулась спиной к лесу и неверным шагом направилась прочь.

«Что, убежала, красавица? – прошелестел прямо в голове неслышный голос, заставив вздрогнуть. – Беги, беги. Вольному – воля. Но помни: если не найдешь ты себе места среди своих сородичей, если хотя бы на мгновение усомнишься в том, что верно выбрала и вспомнишь меня – я приду за тобой. И тогда уж ты так просто не убежишь! Навсегда моей останешься».

Девушка испуганно вскрикнула и помчалась по тропинке к деревне. В этот раз бежала медленнее – ноги подкашивались, дыхание срывалось.

Еле-еле она добралась до родного дома и, зайдя в сени, без сил растянулась на полу. Даже дверь закрыть не сумела.

Мать, выйдя, вскрикнула в испуге. Вышел отец. Мируну отнесли в дом, уложили на лавку. Мать принесла горячей похлебки, принялась кормить дочь. Младшие дети столпились рядом – все недоумевали, почему так поздно она вернулась, и что стряслось. А Мируна, обессиленная не смогла ничего рассказать. От страха язык прилипал к зубам. Да и жутко вслух произносить такое – лицом к лицу столкнулась с одним из потусторонних созданий!

*** ***

По деревне поползли дурные шепотки.

Мируна-то, дочка кузнеца Стефана, чуть не ночью из леса воротилась. Примчалась растрепанная, да слышь-ко, в одних лохмотьях! Одежонку на ней ровно кто изодрал.

Это чего ж такое с ней в лесу приключилось?!

Про лохмотья и изодранную одежду – выдумка, конечно. Кумушка какая-то брякнула, да слух и пошел. Но каждому не объяснишь. Да и кто поверит? Кто захочет разбираться?

На Мируну косились теперь еще сильнее, чем прежде. Девушка быстро поняла, что о замужестве можно и не мечтать. По крайней мере, никто из деревенских ее в жены не возьмет.

И кузнец Стефан решил искать мужа младшей дочери в иных краях. Рассудил так: может, и к лучшему то, что случилось. На что его дочке увалень, который не оценит ни красоты ее, ни верности, ни доброго сердца?

В начале зимы приехал в деревню молодой купец. Кумушки деревенские ахали и качали головами.

Вот уж удумал Стефан! Решил, значит – раз дома на дочку его, с нечистой силой якшающейся, никто не позарился, найти жениха на стороне.

А жених-то видный! И богатый, и завидный. Пересудили так кумушки и порешили: не бывать эдакой несправедливости! Где это видано – чтоб девка гулящая заполучила мужа лучше, чем все ее товарки – скромные да послушные. Мируну-то они в гулящие записали, чесали языками – она, мол, даже хуже любой гулящей. С нечистой силой дело имеет! А уж правда это или нет – какая разница. Сами наболтали, сами и поверили.

Вот ведь как оно в жизни устроено: и купец наветам вздорным поверил.

А тут и у кумушки какой-то дочка на выданье оказалась. Словом – сговор Стефана с купцом разладился. Осталась Мируна без мужа.

Теперь уж на нее открыто пальцем показывали да смеялись. Или злословили. Хоть в омуте топись! Стефан утешал дочку и жену – мол, не слушайте вы никого! Повезет, мол, дочку по весне в город. Подальше от этих мест. Неужто нигде она не придется ко двору? Мируна – девушка честная, работящая, скромная. Рукодельница. А что в деревне так сложилось – ну, что ж с того!

*** ***

Осень роняла с деревьев рыжие листья, посеревшее небо – капли дождя.

А Мируна украдкой роняла слезы. Шутка ли – на улице не покажешься. Пальцами чуть не прямо в глаза тычут! Люди добрые.

Отец угрюмо качал головой. Ворчал, что сделал ошибку – позволил жениху в деревню приехать. Не нужно было! Люди завистливые, затравить безответную девушку и заграбастать чужую долю мастера. Мать вздыхала. Пыталась утешить дочь, уверяла, что нужно только подождать до весны.

Мируна сидела дома. Пряла, вышивала день за днем. Помогала матери с младшими. На гуляниях и посиделках не показывалась.

А на что – снова слушать гадкие шепотки? Да уж и не шепотки, а прямо в лицо ей гадости говорили. Подружек у нее, как оказалось, в деревне ни одной не было. Каждая норовила кольнуть побольнее. Все, как одна – злые сплетницы!

Долго-долго тянулась зима. Мируне казалось – намного дольше, чем в былые годы. И весна пришла поздно, неохотно. Холод не желал выпускать землю из цепких когтей.

Но вот и тепло вернулось в их край. Дни стали длиннее, солнце отогревало озябшую за зиму землю. Отогревала надежда и сердце Мируны.

Как слякоть весенняя подсохла, да зелень первая дымкой окутала поля и леса, повез Стефан дочку в город. Да не в ближайший – жили у него родственники дальние на хуторе близ приморского торгового городка. Туда-то купцы стекались, корабли из дальних земель приплывали. Ярмарки постоянные шумели.

О чем уж Стефан думал – сказать трудно.

Только те же кумушки потом судачили – мол, всякому понятно: не повезут девицу за тридевять земель мужа искать, коли девица честная. И у себя, мол, дома женихи найдутся. А коли не нашлось – так ясно, что-то с ней не так! Поди-ка, поищи дураков – кому сплавить эдакое сокровище.

Глава 27. Для нечисти пожива (II)

Как бы то ни было – а жених нашелся.

Стали готовиться к свадьбе, Стефан отправил с кем-то из знакомых письмо жене: мол, собирай детей да приезжай. В этот раз не рискнул он ехать в родное село. Да и проку: Мируна замуж выйдет, да останется здесь же, на родине мужа. Чего мотаться? И сплетни досужих кумушек без надобности.

Жених и сам не думал ехать в такую даль – в родную деревню невесты – чтобы там обвенчаться.

Мируна только рада была такому раскладу. Уж в родную деревню ей ехать точно не хотелось! Снова видеть всех тех, кто небылицы про нее сочинял да в глаза ей же тыкал мнимыми ее прегрешениями. Здесь, вдали от дома, и нравы другие были. Девушка точно воздуха свежего глотнула, из подземелья глубокого выйдя.

Здесь не тряслись и не ждали, что за любую ошибку нечистая сила утащит.

Жених ей понравился. Не мальчишка зеленый, но и не старик. Молодцеватый, щеголеватый, обходительный, веселый. Беседы интересные вел.

Радовалась Мируна ровно до того момента, как увидела однажды вечером нареченного своего с какой-то девицей на улице. Та слезы роняла, причитала.

- Ну, чего ты? – уговаривал жених. – У меня ведь дела не ахти идут – сама знаешь. Время сейчас трудное. А за ней знаешь, какое приданое папаша дает?! Девка-то порченая, болтают. А мне чего! Порченая – так и пусть. Да хоть бы и с приплодом была! А приданое ее в дело пойдет. Долги раздам, товара куплю. Ни тебя, ни дочурку нашу я не оставлю, ты не думай. И пусть не колют тебе глаза – мол, безотцовщину принесла в подоле! А что женюсь – ну, что ж. Дело-то житейское.

- Так тебя и пустит жена не оставлять меня с дочкой, - плакала девица. – Как вот возьмет за шкирку – попробуй-ка, вырвись!

- Не возьмет, - увещевал тот. – Она девка тихая, как пришибленная. Малахольная – одно слово. Говорю ж тебе – порченая, не пойми с кем якшалась. То ли младенец у ней остался, то ли плод вытравила. Да она мне по гроб жизни благодарна будет, что взял ее такую от позора!

Не стала Мируна дальше слушать, попятилась, пока ее не заметили. Ладошку к губам прижала. Это ж надо!

Думала – убежала от сплетниц досужих и сплетен. А оно вон оно как! За спиной у нее уж такого понаворотили, что жуть берет. Гляди-ка ты, благодетель нашелся! За приданое ее, что отец дает, готов взять хоть такую, хоть сякую! Слезы злые глаза застили.

Малахольная она – вон как! Тихая да пришибленная. По гроб благодарна будет. Узнают они, какая она тихая да благодарная!

Это ей, значит, по гроб жизни терпеть мужнины гулянки. Небось, и руку поднимать станет. Мол, порченая – так терпи! Наплели про нее – попробуй-ка, отмойся. Зло в душе поднялось. Это ей оправдываться! За что?! За чужие языки длинные, поганые? Ей оправдываться да терпеть?!

Для того ли она удирала от духа лесного, что хотел ее в зачарованном лесу оставить? Для того хотела остаться в мире людей, прожить обычную жизнь?

А у духов бесплотных – ни забот, ни хлопот. Ни горя, ни болезней. Только пляски и смех на лесных полянках, куда не пускают людей.

«Ну, что – не нашлось места среди людей? – прозвучал в голове смутно знакомый голос, заставив вздрогнуть. – И усомнилась… даже не усомнилась – прямо подумала, что вот сейчас покажешь им всем: возьмешь да уйдешь в мир потусторонний! И сама терпеть ни сплетен, ни измены не станешь. Ни женишку твоему приданого не достанется».

Разом похолодела Мируна. Правду, правду ведь голос-то говорит! И знает она отлично, кто это разговаривает с нею.

Пусть столько времени прошло – но она помнила духа, встреченного на поляне в зачарованном лесу. Вспомнились разом и слова, что услышала она тогда на прощание. И насчет сомнений, одолевших ее, он сказал правду: она и до того сомневалась. А тут – вовсе надумала: раз наговаривают на нее, раз нужно от нее только приданое, так уйдет и не вернется!

Нет, нет! Она встряхнула головой. Что за мысли! Уйти из мира живых – означает сделаться мертвой!

«Нет, милая, - неслышный смех рассыпался серебряным звоном. – Не выйдет отказаться! Я ведь говорил – если усомнишься, заберу. Моей будешь! Теперь-то не убежишь».

- Нет, нет! – Мируна затряслась.

Разом все сделалось неважным: и досужие сплетни, и наговоры злые и глупые. И измена жениха – тоже еще, важность! Ведь можно просто рассказать все отцу. Он не станет бранить, что отказалась от свадьбы. Он поверит! Только не то, о чем говорит дух.

«Именно то, - снова рассмеялся голос в голове. – И отчего это ты в мертвые себя записала? Сделаться духом бесплотным – это и есть самая настоящая жизнь! Сначала посмотри».

Не успела Мируна глазом моргнуть – подхватило ее, закружило. Земля из-под ног ушла, нырнула далеко вниз да и пропала, точно никогда ее не было.

Заклубился вокруг светящийся туман – и тут же рассеялся. Приземлилась Мируна на зеленую поляну. Не удержалась на ногах, шлепнулась в мягкую траву. Огляделась – никогда такого не видела! Поляна зеленая, кругом – цветы невиданные, и бабочки яркие так и порхают. Птичьи трели звенели со всех сторон. Над головой – высоченные кроны сошлись в купол, и меж листьев солнечные лучи искрятся, переливаются.

Не поляна лесная – дворец!

И дух лесной рядом. Только что не было его, и вот – соткался прямо из воздуха! Руку протянул – идем, мол, а сам смеется.

Что поделать? Не сидеть ведь вечно в траве. Глупо! Взяла протянутую руку, поднялась.

- Идем! – он потянул ее в сторону.

- Куда?! – Мируна выдернула руку.

- Просто пойдем, - он отступил на шаг. – Я хочу всего лишь показать тебе, куда ты попала. Ты видела в прошлый раз лишь крохотный кусочек нашего леса. А лес – лишь малая частица нашего мира. Я хочу, чтобы ты осмотрелась здесь получше.

Девушка хотела было сказать, что уже поняла, куда попала – но оробела, смолчала. Что ж, пусть покажет, раз такая его добрая воля.

Мимо лица пролетела большая бабочка, едва коснулась лица нежными воздушными крылышками.

Дух повел ее прямо под своды леса, на тропинку, незаметную с поляны.

До чего же непохожа была эта тропинка на ту, по которой пробиралась Мируна когда-то в зачарованный лес! И по которой удирала в страхе. Та тропка была узкой, темной, пугающей. А это – даже и не тропа: широкая утоптанная дорога в окружении исполинских стволов деревьев, и все те же кроны сходились в вышине, образуя свод над тропою. Точно шла она по коридору в королевском дворце – даром, что никаких дворцов в жизни не видала.

По бокам вдали виднелись лишь смутные силуэты деревьев да зелень, пронизанная солнечными лучами.

А по бокам тропы, прямо в ярком мху, цвели изумительные цветы. И так же порхали бабочки, щебетали птицы.

- И куда эта тропка ведет? – осмелев, спросила Мируна.

- Вперед, - легкомысленно отозвался дух.

- А если я хочу в сторону?! – воскликнула она, отпрыгивая к обочине тропки.

Он недоуменно захлопал глазами – а ресницы-то длинные! Только сейчас заметила. Рот раскрыл – а Мируна уж по корням исполинского дерева вспрыгнула и стоит над тропой, глядит сверху. Потом развернулась, несколько шагов сделала по пружинящему мху.

Оглянулась.

Ничего не изменилось. Все такой же сияющий зеленый резной купол над головой. Все так же играют солнечные лучи, и звенят птичьи трели. И цветы, и бабочки – все осталось прежним.

- Ну, в сторону, так в сторону, - дух легко вспрыгнул следом за ней.

- Что, вот так просто? – удивилась девушка. В душе всколыхнулось разочарование. – А как же – запретные места в лесу? Где чудища, где болота, что должны затянуть и поглотить того, кто посмел сойти с ровной дороги?

- Так это про людей, - расхохотался дух. – А ты теперь мне принадлежишь. Мне и миру потустороннему. Этому миру, - он повел радушно рукой вокруг. – А значит – ты такая же как я. Одна из нас, духов неприкаянных. И мир этот тебе принадлежит, как и всякому из нас. Здесь тебе повсюду дороги открыты, - он посерьезнел. – Никто и ничто здесь, в лесу зачарованном, не посмеет нанести тебе вред.

- И я могу идти, куда захочу? – недоверчиво переспросила девушка.

- Можешь. Куда захочешь – владения зачарованные бескрайни, мир наш прекрасен и необъятен. И бесчисленные его чудеса.

- А в мир живых выбраться не могу, так?

- Можешь выбраться и туда, - отозвался ее провожатый. – Да не забывай: юдоль земная опасна для нас. Осмотрительно нужно вести себя, когда покидаешь зачарованные владения.

- Я отца хочу увидеть. Хотя бы на прощание.

«И отца, и мать, и братишек с сестренками!» - хотелось ей закричать. Сдержалась.

- Что ж. Это не запрещено. Можешь пойти да повидать его. Я покажу, что здесь и где. Как выйти на землю. Только ты и сама не захочешь часто там бывать. Я уж знаю…

*** ***

Человеку из зачарованного леса выйти можно по узкой пугающей тропке. По той, по которой зашел в него с дарами в положенный день.

А духу бесплотному – запросто пролететь под самым небесным куполом да спуститься на землю в любом месте, где захочется. Жутко и боязно. Необычно и волнующе. Ново и радостно.

Дух увязался за Мируной в дом несостоявшегося жениха. Сделалось любопытно – так он сказал – поглядеть, что за человек довел ее, что сама в мир потусторонний захотела. Она не возражала – привыкла к нему. Он – даром, что дух нечистый – не обижал ее, был добр и внимателен.

Неприютным показался людской поселок Мируне после красот мира потустороннего. И дом жениха бывшего убогим глянулся.

- Ты только гляди – не пускают нас в дома-то, - шепнул ей спутник.

- Как так? – удивилась Мируна. – Я-то думала – мы, духи бесплотные, носимся над землею беспрепятственно, проходим свободно сквозь стены и преграды.

- Сквозь стены мы проходим. И носимся всюду свободно. Но погляди – зря ли знаки обережные над дверьми и окнами нанесены? Вон символ Солнца, а вон – Луны. А вон – звезды Лучистой, да созвездий Охотника и Охранника: не просто ли так, за ради красы нанесены здесь?

Холодом леденящим повеяло от его ласкового голоса.

Да, были духи бесплотные беспечны и беззаботны. Но от них – от их шалостей и злой воли – хранили знаки обережные дома человеческие. Оставь дом без защиты – проберутся духи, нарушат покой. Сведут с ума во сне, утащат или умертвят детей. Внушат что непотребное ослабшему разуму, пребывающему в горе или тревоге. Не просто так люди испокон веку вырезали над входами в свои жилища знаки-обереги!

Так что духам приходилось сторониться и жилья человеческого, и их поселений. Мало ли, что у духа на уме? Заметят люди пришельца незваного – так мало не покажется!

Вот и ей, Мируне, теперь следует вести себя с оглядкой. Только ведь она не вредить явилась! Просто поглядеть. Еще хотелось шибко спросить – мол, как дела-то идут теперь, без приданого порченой малахольной невесты?

- А ты спроси, - хихикнул дух, когда она ему об этом сказала. – Или лучше я спрошу!

- Не надо! – она испугалась, сама не зная, чего.

- Не бойся, - он усмехнулся, глянул на нее пронзительно. – Не сделаю я ему дурного. До смерти, по крайней мере, не доведу. Так, поморочу чуток! Или ты на него не в обиде?

А ведь в обиде. В горькой, жестокой обиде! Она, Мируна, хотела жизни человеческой. Хотела женой примерной быть, матерью детям. А не такой-сякой, которую порченой берут, чтобы попрекать потом да насмехаться.

Пожалуй, и не прочь она поглядеть, как испугается бывший ее жених. Как станет метаться, заплутав на знакомой улице, на пороге собственного дома.

И глядела, и хохотала в ночи, одурев от запаха человечьего страха. Она тогда не понимала еще, что это страх так будоражит, пробуждая в душе нечеловеческие чувства. А дух – спутник ее – ухал и хохотал, кружа вокруг растерянного купца туманом. И тот вопил, метался туда-сюда, визжал и поскуливал от страха. Жалкий вид. Слезы, текущие из глаз по побелевшим щекам, трясущиеся посеревшие губы.

Опомнилась, только когда увидела – взгляд погас, забился бывший жених под куст. Воет и трясется. Светало, и с неба спускался настоящий туман, растворяя ее – незримое и невесомое ныне – тело.

Спутник исчез, как засветлело – его растворило. Он только шепнуть успел – мол, не задерживайся! Дневной свет в людских селах дурно действует на детей мира потустороннего.

А она уже не дитя рода человечьего! Все никак не могла запомнить – знать, времени мало прошло. Она успела понять, что жених бывший умом тронулся, когда его тормошить стала, а он только хихикал глупо и мычал. А потом донесся крик петуха… Да, дурное время – рассветный час, ежели застанет он тебя подле человеческого жилья. Это Мируна навсегда запомнила. Отныне она всегда станет удирать подальше от людей, не дожидаясь петушиного крика.

К отцу она, притихшая, отправилась уж после того. Семья ее давно домой уехала, там она нашла и родителей.

*** ***

- Как же ты, дочка? – Стефан разом постарел, сник. По щекам покатились слезы.

- Ты не плачь обо мне, отец, - Мируна вздохнула. – Ведь не померла. Жива я, рядом. В лесу возле нашей деревни. Помню о тебе. О вас обо всех помню, родные. Я ведь смогу навещать вас. Если примете…

- Так что ж, - кузнец вздохнул. – Примем, коли придешь. Только уж не обессудь: разговор через порог будет. Да с амулетами охранными тебя встречать будем.

- Это правильно, - она кивнула, посерьезнела. – Мало ли, кто увязаться за мной надумает. Лучше вам под охраной быть. Но ты знай, отец: я о вас обо всех помню. И никогда дурного никому не сделаю.

Сказала так – и растаяла. Морок, туман ночной.

- Никогда, - прошептал кузнец горько. – Морок лесной затягивает человеческое очень быстро. Ты и не представляешь, насколько, - он покачал головой. – Забудешь и семью, и родных, и земную жизнь…

Постоял он немного, глядя на звезды. Потом встрепенулся, пошел в дом. Пусть дочь больше не человек. Но она хотя бы жива. Надо жене рассказать – какое-никакое, а утешение. Чего ведь только не передумали, когда внезапно пропала дочка накануне своей свадьбы!

Эх, своими руками сгубил девку. Думал – мужа ей хорошего нашел. А человек-то оказался подлый, пропащий.

И чего Мируна сразу ему все не рассказала? Неужто стал бы он принуждать ее к замужеству? Ну, хоть жива. Пусть и не человек – жива дочка.

*** ***

Мируна приходила еще не раз к родителям.

Они ей всякий раз радовались. Правда, радость была со слезами на глазах – видеться приходилось в ночи, подальше от людских глаз. И не расскажешь никому про такое. Бывало, и братишки с сестренками приходили поглядеть на нее.

В дом ее не впускали: мало ли – все же дух бесплотный теперь! Не то фея, не то привидение. А ну, как вовсе упырица?!

Виделись или в бане нетопленой, или в амбаре. Поначалу-то Мируна приходила часто. А потом все реже и реже. Отец с матерью вроде как смирились, и со временем перестали ее считать за живую. Младшие дети подросли, требовалось о них думать. Сыновей – женить, дочек – замуж выдавать. И внуки пошли.

Да и Мируне странно было видеть постаревших родителей. Братишек и сестренок повзрослевших. Сама-то она какой была, такой и осталась.

Юной, красивой, задорной. Жизнь в зачарованном краю оказалась легкой и веселой. А обо всем не расскажешь. Не расскажешь об играх на чудесных полянах, о песнях и хороводах при свете звезд.

В сравнении с зачарованным краем земля казалась неприветливой, а жизнь здесь – тяжелой и беспросветной.

Полной бед и горя. Вот кто-то заболел. Грудной малыш, сынишка одной из сестренок. И Мируна глядела, как сестричка, которую помнила пухлой девчушкой, осунулась, разом постарела. Малыша выходить не смогли… Через время – отец заболел, потом – мать. Одному из братьев в лесу руку расплющило, когда лес валили. Выздороветь – выздоровел, а вместо руки культя осталась.

Жутко Мируне было глядеть, как стареют мать и отец. Как тускнеют и мрачнеют взгляды повзрослевших сестер и братьев.

Она так и не попрощалась с родителями. Мысль о смерти ее пугала. Поэтому она попросту перестала выходить на землю, постаралась забыть, что жила когда-то среди людей. Родные тоже ее забыли – не до сестрицы, удравшей в мир потусторонний. У них – свои заботы, тревоги. Они-то еще живы! А Мируна – все равно, что умерла. Что приходит – так это все равно, что приходит морок или привидение. Уж лучше бы и не являлась – жутко больно видеть ее, не живую. Молодую, как в далеком прошлом.

Глава 28. Для нечисти пожива (III)

Что уж Мируне вздумалось вернуться как-то, заглянуть в родную деревню? Кто знает. От земли и дел земных она давно отвыкла.

Явилась, глядь – а в доме чужие люди живут, незнакомые. Да и дом едва признать можно – наличники резные сменились, узоры на них совсем другие сделались. Крыльцо и крыша переделаны. В мире потустороннем ведь время летит – не замечаешь. Мируна и вспомнить не могла – сколько лет прошло. А может, десятилетий или даже веков?

Жильцы, увидав ее, подняли крик и панику, помчались за соседями. Оглушительный визг детей ошарашил потустороннюю гостью.

Страх людской ей на вкус липким показался.

Вовсе не таким одуряющим, как когда-то давно, когда с утащившим ее духом жениха незадачливого по улице гоняли. Противным.

Может, и хотела бы она узнать – кто теперь в доме родительском живет. Да не выдержала визга и беготни, страха человечьего. А уж когда завидела сельчан с кольями и палками – так вовсе ей подурнело.

С воем помчалась прочь, слыша за спиною вопли, проклятия и заговоры. Один из таких заговоров больно ударил в спину, швырнул наземь.

Позади заулюлюкало, а потом промчались прямо по распластавшейся по земле беглянке тяжелые башмаки и сапоги. Оглушило ее, не сразу и поняла – не заметили ее сельчане. Пробежали над нею, размахивая палками и рогатинами, а ей ничем их топот не повредил. Она ведь сама давно бесплотная!

Дождалась, когда погоня скроется. Кое-как приподнялась, отползла с хоженой дороги в траву у обочины.

В ушах свистело, в голове тяжесть разлилась. Вытянулась на траве придорожной, глядя в небо. Купол синий высоко-высоко над землей раскинулся. А травинки прямо сквозь ее бесплотное тело прорастают. И бабочки порхают – свободные и беззаботные. Совсем, как духи бесплотные. Только бабочки – порождения жизни, земли. А она, Мируна, давно уж – порождение потустороннее, неживое. Пусть и не заделалась упырицей, не пьет кровь людскую – а все одно: нечисть! И сил у этой нечисти сейчас – не больше, чем у котенка новорожденного. Хорошо ее заговором приложило.

Полежала она, а потом поползла подальше от дороги – скоро сельчане с вилами и оглоблями вернутся! Вроде и не повредили они ей – а галдят так, что в голове звон.

Да и заклятие обережное куда как больно ударило! Вон, до сих пор подняться толком не получается. О том, чтоб взлететь, и речи нет.

Ползла Мируна – сама не помнила, сколько. Пока не наткнулась на косарей. Свистнула вдруг коса железная совсем рядом, прошила насквозь. Была бы живая – отхватило бы ей и руку, и половину головы. Она не удержалась, вскрикнула от испуга. Подняла голову и увидела косаря, застывшего с раскрытым ртом и вытаращенными глазами.

Он тихонько завыл, поднял руку в охранительном знаке. Ох, сейчас-то ее окончательно пришибет!

- Замри! – рявкнула Мируна шепотом, собрав остатки сил.

И махнула рукой, насылая слабость и онемение на мышцы. Косарь руку уронил, рот у него покривился. Она знала – он сейчас ни крикнуть не может, ни руку поднять. С трудом удерживается стоя, чтоб косу не уронить.

И снова запах страха – липкий, тягучий, дурящий голову.

- Не бойся, - шепнула она. – Я не по твою душу. Не трону. Живи, косарь.

«Ты не тронь меня – и сам останешься невредим», - хотела сказать сначала.

Нельзя. Ты не тронь меня – это означает, что сил у нее совсем нет. Защититься она не может. А слабость свою показывать нельзя – это она нутром почуяла.

Эх, кругом ее окружили! И с одной стороны косят, и с другой. А на каждого слабость не нашлешь. Да и этот скоро оклемается. Ей бы до темноты продержаться!

Разом вспомнились сказки жуткие, что девчонкой слышала: про людей, что заплутали где или остались на ночь в каком-нибудь заброшенном доме или амбаре разрушенном. Как кружила нечистая сила, и как бедняги ждали рассвета и петухов, считая мгновения. А ей так придется считать мгновения до темноты.

Поползла она медленно, с оглядкой. С лугов ей сейчас не выбраться – ослабла. Добралась Мируна до стога какого-то да завалилась в него.

Здесь найти не должны! Кругом – выкошено, стог – свежий. Косари дотемна будут траву выкашивать. Не станут они ведь из-за нее работу бросать да стога ворошить? А может, косарь решит, что ему привиделось? Эх, хорошо бы так! Нет – услышала Мируна с замиранием сердца, как зовет тот на помощь. Вот и шаги торопливые – сбежались товарищи на крик.

Послышались громкие голоса, кто-то заспорил. Ясно – не хотят работу бросать. И то – сейчас пробегай, призрака ловя, а к ночи трава недокошенная останется!

Может, выбраться из стога, пока они спорят, да уползти подальше? Они возле товарища столпились, ее не увидят.

Нет, сейчас-то не увидят. А после – разбредутся и кто-нибудь, да наткнется на нее. А она ослабла, может только ползти медленно среди скошенной травы. Да помилуют боги подземные да владыки потусторонние – кто из духов решается идти к людям и пакостить им, зная, какова может быть расплата? Зная, что заговоры и обереги способны лишить духа бесплотного сил?

Мируна прислушалась. Косари поспорили-поспорили, да разошлись по своим делянам. Знать, решили работу продолжить. Духа искать не стали.

Да и то: где такое видано – рыскать по травяным лугам, разыскивая мелькнувший и растаявший морок? Это страх в ней заговорил. Верно она сделала, что не стала никуда выбираться. Пересидит в стогу до темноты – а там, глядишь, и сил прибавится. Говорят ведь, что ночь духам потусторонним силы дает? Может, и ей ночь поможет. Ночью хотя бы людей вокруг не будет – по домам разойдутся. Нет таких безумцев – по ночам траву косить!

До темноты просидела Мируна в стогу. Несколько раз слышала, как проходили мимо нее совсем рядом.

Как высыпали на небе звезды, да затихло все кругом – выбралась и побрела медленно в сторону зачарованного леса. Взлететь по-прежнему не могла.

Лес вырос перед нею стеной – темной и щетинистой. Помимо воли пробрало холодом. Разом вспомнилось, как шла сюда впервые – еще в бытность свою земной девицей. А ныне она кто? Давно уж как дух бесплотный. В доме люди чужие – внуки или правнуки ее братишек и сестренок. Знать, никого из родных давно в живых уж нет. И ее бы не было – если б человеком осталась.

Мысль на мгновение обрадовала. И тут же сделалось горько – с родителями так и не попрощалась! Прекратила приходить, когда поняла, что одно из посещений может стать последним.

Отчего же все-таки так черен лес? Она привыкла, что он всегда приветлив и радостен. И распахивает ей навстречу своды – темные для людей, наполненные теплым светом для духов, чуждых земной юдоли.

С трудом нашла тропинку, с содроганием нырнула под лесной полог. Шагала в темноте, вздрагивая от шорохов. Почему она не замечала прежде уханья филина?

Замечала, замечала! Тогда, неизмеримо много лет назад, когда впервые зашла в лес. И ветви тогда так же пугающе нависали над самой головой, точно скрюченные пальцы ведьм. Вот и теперь Мируна пробиралась, боясь зацепиться растрепанными волосами. Не понимала – как так вышло, что у нее волосы сделались растрепанные, будто ведьмины космы?

А когда она расчесывалась-то в последний раз?!

Тогда и расчесывалась. Неизмеримо много лет назад, перед тем, как из дома выйти. Утром причесалась – а вечером подслушала не предназначенный для ее ушей разговор. И утащил ее после того лесной дух. И до сих пор ни единого разу не вспоминала о своих длинных косах.

Мируна споткнулась за выступающий корень и свалилась. О, боги земные и подземные – откуда такая тяжесть на плечах?!

Как, оказывается, она привыкла к легкости духа бесплотного! Как привыкла носиться, не ведая преград и усталости. А тут – словно вновь человеком сделалась. Вот уж славное превращение! Сейчас ее такое, пожалуй, не обрадует. Ради чего ей человеком обращаться – даже если это и возможно? Родные ее давно все умерли, близких и друзей на земле не осталось. Она никому не нужна – и ей никто не нужен.

Нет, не может быть! Ведь говорил ей дух лесной: не обращаются людьми снова!

С трудом добрела она до полянки с солнечными зайчиками посередине. Если под своды леса вступала со страхом – то к полянке притащилась еле-еле, ощущая себя древней старухой. Тело болело, ноги едва передвигались.

Вышла Мируна кое-как на самую середину поляны – и свалилась без сил. Лежит и глядит вверх, как пляшут и кувыркаются над нею солнечные зайчики.

И свет искрится и переливается. И травинки снова прорастают прямо сквозь тело. А земля холодная-холодная и твердая. Неласковая. И пошевелиться – сил нет. Все закончились, ни капли не осталось. Только и могла Мируна, что глядеть вверх, не мигая, как искрится свет в вышине.

Сколько так времени пролежала? Неведомо.

В себя пришла от гомона, голосов. Глаза открыла – а тело ее уж корни оплели. И дух лесной – давний друг – рядом с ней на коленях стоит, корни срывает торопливо. Кругом – духи и феи летают, кружатся. Многие ей знакомы – с ними она много лет водила дружбу, плясала вместе под лунным светом.

Чего это они все сгрудились? Попыталась приподняться.

- Ты лежи, лежи пока, - пробормотал дух. – Пока рано. Полежи, потерпи немного. Как хорошо, что нашел тебя! – он содрал и отшвырнул в сторону последний корень.

Мируна все-таки перекатилась осторожно набок. Опершись на локоть, приподнялась. В голове шумело, в горле холодило. В груди разливалась тяжесть. Вокруг губ покалывало – такое ощущение в ранней юности было, когда наплясалась до одури с подружками и в обморок свалилась. Тонкая да звонкая – соседка одна тогда сказала. Мол, силы в ней маловато, заморышка.

- Поднялась?- дух вздохнул. – Рассказывай теперь. Откуда заговор человечий на тебе остался? К людям ходила?

Мируна, помедлив кивнула.

- В избе нашей, - она запнулась, закашлялась – голос хрипел непривычно. – В доме родительском люди чужие живут, - прозвучало жалобно – точно она жаловаться собиралась. – Должно, родители умерли, и братья с сестрами тоже отжили… может, это кто из их внуков или правнуков.

- Тебя заметили?! – прервал он. – Люди заметили?

Она снова кивнула. Сжалась, обхватила себя руками – сделалось тоскливо и неуютно.

- Они погнались за мной, - проговорила жалобно. – Заговор в меня попал. Я и не знала, как на нас заговоры действуют…

- На нас, - дух усмехнулся невесело. – А помнишь – ты до сих пор всегда говорила – вы? Себя к миру духов не относила. Немного же понадобилось, чтобы понять – ты одна из нас. Знал бы – прежде тебя сводил бы к людям, так, чтоб они показали тебе – в чем разница меж нами и ими, - он покачал головой. Не к твоим родным, а к людям – в какое-нибудь село или город. Чтобы поглядела на тех, для кого ты – дух бесплотный.

- Я с дороги откатилась. Потом на косарей наткнулась. Одного застыть заставила и в стог спряталась. Как ночь настала – обратно пошла. Лес странно встретил, - прибавила, вспомнив, как пробиралась по тропке. – Будто я – человек.

- Это – заговор, - проговорил он, тоже поежился. – Зря ты пошла. Здесь, у нас, время не так течет, как в мире человеческом. Мы не замечаем ни десятилетий, ни веков.

Мируна расплакалась.

- Я перестала ходить к своим, когда мама с отцом совсем одряхлели. Не могла глядеть, - созналась она. – Так и не попрощалась с ними, - зарыдала еще горше.

Сердце разрывалось от вины и горя. Родители давно умерли! А она теперь только вспомнила про них. И братишек с сестренками нет давно на свете. Ни старших, ни меньших. Раскаяние запоздалое.

- Ох, наделала ты беды, - пробормотал дух. – И убиваешься не о том, - прибавил хмуро. – Люди живут недолго. Тоже мне, невидаль! А вот что теперь с тобою делать, - он вздохнул тяжко. – Заговор человечий – ох, скверно это!

Мируна подняла на него взгляд. Он хмурился, о чем-то раздумывал. Ей сделалось жутко – чего это он? Ох, чего-то она не понимает. И слабость отступать не желала.

- Я себя по-прежнему чувствую человеком, - проговорила она. – Дряхлым и больным человеком. Это надолго?

- Тебе нельзя оставаться в лесу, - отозвался дух. – И нельзя в наш мир.

- Почему нельзя?! – заморгала Мируна.

- Заклятья человеческие обережные ставят на духа неизгладимую печать. С этой печатью нельзя туда, где живут духи. Мир потусторонний не примет. А снять печать можно только одним способом.

- Каким?!

Он снова вздохнул. Поглядел на нее долгим взглядом, как глядят на малолетних несмышленышей, не понимающих, что стряслось или вот-вот стрясется что-то страшное.

- Этот способ, - медленно заговорил он, - рано или поздно приведет тебя к гибели. За то, что с тебя снимут печать, ты должна будешь однажды исчезнуть. Ты помолчи, я вижу, что у тебя совсем нет сил, - помолчал немного. – Потусторонний мир не может существовать просто так. Да, люди делают приношения – но этого мало. Чтобы потусторонний мир существовал, нужно, чтобы каждый год кто-то из духов уходил в небытие. Он рассыпается мелкой пылью, и его поглощает владыка потустороннего мира.

- К… чему ты это рассказываешь?

- Дух волен и бессмертен до тех пор, пока не выпьет воды из источника, бьющего в самом сердце нашего мира. Это потаенное место, принести воды оттуда могут только его слуги. Безликие духи, живущие вблизи Безымянного источника.

- Эта вода, - Мируна запнулась. – Она снимает печать людского заговора. И налагает другую печать, верно?

- После того, как ты отведаешь воды Безымянного источника – твое исчезновение станет вопросом времени. Быть может, ты проживешь еще не один год, а то и столетие. А может – в ближайший год рассыплешься пылью и очутишься в небытии.

- А если нет?

- Что – нет?! – рассердился дух. – Ты собираешься шастать по земле, среди людей?! Будешь ждать, когда тебя окончательно пришибет кто-нибудь заклятием?

- Выведи меня из леса, - попросила она.

Хотел он было возразить – да, видать, передумал. Помог ей подняться, повел осторожно по тропинке прочь. С ним-то ее лес пропустил беспрепятственно.

- Неужто не увижу тебя больше? – только и спросил у опушки.

- Отчего же, - удивилась Мируна. – Даже я ухитрялась родных навестить. А тебе-то что помешает на землю выйти? Ты – дух бесплотный, можешь носиться свободно где захочешь. Перелетать стремительно из края в край земли.

- Так-то оно так, - дух потупился.

- Так-то так, да не захочешь ты свои лесные полянки покидать, - она усмехнулась. – Там – красота потусторонняя, там – песни и пляски в солнечных лучах и при свете звезд.

- Ради тебя – покину, - вскинулся он. – Буду выходить на землю. Жаль только, не будем мы больше неразлучны. Тебе теперь лучше вовсе не подходить к местам, принадлежащим духам и феям.

- А если я все-таки вернуться захочу, - она сощурилась. – Как узнать, сколько я проживу после того, как выпью из Безымянного источника?

- Никто не знает, - он покачал головой. – Сам владыка выбирает, кто должен исчезнуть. И никто не знает, как отсрочить свой приговор. Как задобрить его. Кто-то живет очень долго. Так долго, что сам забывает – существование его в любой момент может оборваться. Кто-то, выпив из источника, в тот же год уходит в небытие. Сильные и слабые, добрые, зловредные и равнодушные – разницы нет.

- Что ж, - протянула Мируна. – Значит, мне нескоро суждено снова взглянуть на чудеса мира потустороннего. Но ты позвать меня можешь в любой миг!

- Ты меня – тоже, - отозвался он. – Твой зов долетит до меня всюду!

Прощание стало коротким. Лесной дух вернулся снова в лес, не пошел в этот раз за ней. Мируна по ночной тропке направилась прочь от зачарованного леса. Как вышла из него – сил прибавилось. Знать, вытягивал он из нее силы, не признавая за свою. Она пока что сама не знала, куда направится. Впереди ждало неизведанное.

*** ***

- Тетя Мелисса! А кто они такие – феи, видения, мороки? Какие-то дети потустороннего мира. Откуда они взялись? Это вроде как люди на земле, только нечисть не на земле? И почему их нечистью звали, если тогда еще никаких черноверцев в помине не было?!

- Ну, насыпала вопросов, - рассмеялась Мелисса. – Как земляники в передник! Нечисть-то – потому что и в те времена, до черноверцев, духи людей морочили. И шалили, бывало, очень по-злому! Почитать их почитали, да только боялись больше. Ведь что человек может с духом сделать? Почти что ничего. Заговор прочитать, амулет надеть обережный. Знаки охранные на входе в дом начертать, рукой охранный знак изобразить. И то – если морок сильный тебя закружил, так онемеют руки, губы – и ни знака обережного не сложишь из пальцев, ни слов нужных не произнесешь.

- А зачем они к людям-то ходили? Морочили их зачем?

- Разное бывало. Бывало, ради веселья. Человек мечется, кричит – а духу весело его морочить. Бывало, из мести или вредности. А бывало, что и ради поживы: страх людской пах для духов особенным образом. Многим нравился. Упыри так и кровь пили.

- Так упыри – это не духи. И тем более – не феи!

- Феи – отдельный разговор, - отозвалась тетя. – Феи – дочери земли и звезд, цветов и радуги. Они – дети самой природы, воплощение Света.

- И их считают нечистью, - закончила Аделина.

- Нечистью в те времена именовали все, что относится к миру потустороннему. Потому что у духов, фей, мороков и прочих было куда как больше сил, чем у любого человека. Люди могли лишь защищаться, привлекая силы природы. Но приманивать, нападать – это все было не в их силах. Много позже люди придумали способы приманивать некоторых не слишком сильных, рассеянных духов и фей. Выпрашивать для себя всяческие подарки или услуги. И то – для таких охотников каждый проводимый ритуал всегда мог оказаться последним.

- Ну да, ты охотишься на упыря…

- Охотились, как правило, на фей и добрых духов. Точнее – светлых духов, служивших богам плодородия. Духи, служившие богам смерти, и упыри никому не сдались.

- Как?! А убить упыря, чтобы не нападал на путников ночью, не убивал детей?!

- Обережные амулеты для такого есть! Выходишь в путь – возьми с собой. Купи у знахарки, у мага, у жреца! Ребенка не оставляй. Ему амулеты, дома оставь под защитой. На входы в дом нанеси охранные знаки. Для того они. А нет – так не жалуйся, что тебя или детей твоих упыри съели. Заговоры от злых духов в те времена наизусть каждый знал. Вот как сейчас ты знаешь таблицу умножения.

- И знаки обережные первым делом над входом рисовали?

- Вырезали, - поправила Мелисса. – Дома тогда строили деревянные. В тех местах, по крайней мере. На юго-востоке чаще строили из глины. Но вот на северо-западе континента дома ставили деревянные, и знаки охранные вырезали в дереве.

- Понятно, - девочка покивала. – Тетя Мелисса! А по-моему, доктор Акке – нечисть!

- Чего?! – та поперхнулась. – Это что еще за новости?

- Он – точно нечисть! – Аделина хлопнула решительно ладошкой по подлокотнику кресла. – Вот ты посуди сама: я нарисовала охранные знаки над дверью и возле косяка. А вчера к нам зашел доктор Акке.

- Ну-ну, и что? – Мелисса развеселилась.

- А то! Вчера доктор Акке к нам зашел. Он что-то стал говорить маме про работу, а потом вдруг затрясся, принялся кашлять и тереть лицо…

- Так может, он простыл? – прервала девочку Мелисса.

- Ничего он не простыл! Он потом стал задыхаться, за горло схватился. Посинел весь, а губы почернели. Выскочил в коридор, долго стоял, пытался отдышаться. А потом стал разглядывать дверь и увидел-таки знаки! И стал орать и ругаться – мол, я стены испортила. И нельзя малевать всякое, что в голову взбредет! И на маму стал орать – чего это она мне позволяет безобразничать. А я разве безобразничала? Я знаки охранные нарисовала, от нечисти! Вот доктор Акке и есть, выходит, нечисть! Я маме так и сказала.

- Н-да, ну ты и учудила, - протянула Мелисса. – Ну, а мама что?

- Мама меня отшлепала и пошла за мастикой и краской. Часа три сперва счищала знаки, потом – мастикой их замазывала, потом – красила, - девочка нахохлилась.

- Не выспалась сегодня мама, наверное.

Аделина на это только вздохнула. Забралась в кресло с ногами, обхватила колени.

- Чего ты выдумала-то знаки охранные рисовать? – полюбопытствовала Мелисса. – Зачем? Сроду здесь у нас никакой нечисти не водилось.

- Да как же не водилось, - загорячилась девочка. – А доктор Акке?!

- Ну, это уж не смешно, - Мелисса нахмурилась. – Какая же он нечисть? Кто он, по-твоему: дух, призрак, может, упырь? Ты ему, может, так в лицо и сказала – мол, нечисть вы, доктор Акке?! То-то я представляю, как он обрадовался! Что кашлять начал – так, может, от пыли это у него, или переохладился, или еще чем заболел. А пока прокашливался в коридоре – приметил знаки. И выругал и тебя, и маму. Человек, который болеет, знаешь, делается крайне раздражительным!

- Ну да, вот так все просто, - пробурчала Аделина. – И мама мне все то же самое говорила – мол, какая ж он нечисть?! И про болезнь так же говорила. Мол, со здоровьем у него совсем плохо, а он никому ничего не говорит. Работает, мол, на износ. А я подумала – ну и пусть так!

- Не нравится мне эта злорадная мина, которую ты на себя напустила, - тетя нахмурилась. – Ну-ка, сознавайся: что ты там еще выдумала?!

- А я знаки невидимым восковым карандашом на полу под ковриком у входа нарисовала! Теперь-то их точно никто не увидит, - девочка приосанилась.

- Н-да, - протянула Мелисса. – Изобретательно, что тут скажешь, - она хмыкнула, покачала головой с удивленным видом.

- Ну, если доктор Акке – не нечисть, то и действовать на него они не должны.

- И не будут, - тетя кивнула. – Только ты знаешь. Знаки охранные в лаборатории Акке, зале общих собраний и в других помещениях. Ты их сотри. Обязательно. Пожалуйста.

- Ну, тетя Мелисса! – с возмущением вскрикнула Аделина. – Ну, вот почему?!

- А потому что плохо насмехаться над больным человеком, - строго отозвалась та. – Тебе – шалость, а у доктора Акке здоровье подорвано. Он вот так станет кашлять и задыхаться, а тут – ты со своей злорадной мордашкой. Мол, аккурат дело на охранных знаках! Ну, не нечисть ли? Думаешь, приятно ему будет? Вытри знаки. Да и у себя у двери – сотри их.

- Не хочу у себя стирать! – упрямо буркнула девочка.

- Ладно, у себя ты – хозяйка, - со вздохом признала Мелисса. – Но не у себя – самоволие свое убери, пожалуйста! Некрасиво. И обидно.

- Просто он – нечисть, - пробубнила Аделина, нахохливаясь еще сильнее.

Мелисса только всплеснула руками и молча покачала головой. Девочка метнула на нее угрюмый взгляд исподлобья.

- Ну, ты еще скажи, что я тоже нечисть, - женщина возвела глаза к потолку.

- Я же не говорю про тебя. Я сказала, что доктор Акке – нечисть.

- Доктор Акке – ученый! Ученый, работающий на износ – как и все здесь. А ты глумишься над ним. Аделина, это стыдно! И ты так и не ответила: с чего тебе вздумалось рисовать охранные знаки?

- Так я же говорю, - загорячилась девочка.

- Нет, ты погоди. Ты говоришь, что доктор Акке – нечисть. И ты это выяснила, когда он прошел под охранными знаками. Пусть так. Но, во-первых, нечисть мимо охранных знаков не пройдет. Она издали их почует. А во-вторых – ведь до того, как ему сделалось дурно рядом с твоими знаками, он на упыря похож не был? Вон, даже обещал тебя научить ремонту вентиляции.

- А я и не думала, что упырь – это он.

- Вот уж хвала Творцу! – тетя всплеснула руками. – А на кого ты думала, позволь узнать?

- Ни на кого я не думала, - Аделина нахохлилась. – Уф! – она подалась вперед. – Я слышала, как один техник другому говорил – мол, мертвяки ему снятся, - понизив голос, сообщила.

- Хвала Творцу! – повторила Мелисса. – Да мало ли, что там кому снится! Сны нам, знаешь ли, неподвластны. Ты что, мертвяков из чужого сна испугалась?

- А он говорил, что мертвяки эти ходили здесь, у нас!

- Да снились они ему, снились! Аделина, ты же не младенец несмышленый, - укорила Мелисса. – Ну, как можно бояться того, что приснилось кому-то? Тем более – рисовать охранные знаки от мертвецов из чужого сна, - она вздохнула, покачала головой. – Ты все-таки вытри свои художества, очень тебя прошу.

- Ладно уж, вытру. Тетя, а что дальше стало с Мируной? Она никогда не вернулась в зачарованный лес? Куда же она делась?

- Ох, это еще долгая история. Давай я тебе расскажу завтра ее окончание. А сегодня уже поздно, тебя снова мама будет искать.

- Ладно, я поняла, - девочка сползла с кресла. – Спокойной ночи. Я завтра снова приду! – она махнула рукой, убежала.

- Спокойной ночи, егоза, - та слегка улыбнулась.

Посидела, вслушиваясь в грохот удаляющихся шагов. Потом со вздохом поднялась.

- И ведь что-то мне подсказывает, что не станет несносная девчонка ничего убирать, - пробормотала она. – Вот ведь еще выдумки! Намалевала она повсюду невидимыми восковыми мелками. Надумала же, - с ворчанием вышла из библиотеки.

Постояла в коридоре, вслушиваясь в глухие доносящиеся звуки. Вблизи библиотеки редко кто-то ходил. Вот и теперь было тихо. Мелисса аккуратно прикрыла дверь и двинулась по коридору, неслышно ступая мягкими матерчатыми тапками.

Глава 29. Для нечисти пожива (IV)

- Тетя, а к чему все-таки мертвяки снятся?

- Вот тебе и раз, - зафыркала Мелисса. – Тебе теперь тоже мертвяки снятся?

- Нет, это одному из лаборантов. Приснилось, говорит, будто мертвец его заставил взять швабру и драить полы везде!

- Помилуй Творец, - женщина вздохнула. – Я думаю, мертвяки нынче снятся людям к тому, что они все переутомлены. Спать надо чаще, а не получается – нужно работать. Вон, и во сне работа снится! Нормальные мертвяки что делают? Из могил встают, глотки рвут, кровь пьют. Все вокруг крушат и ломают. Если фильмам верить. Какой уважающий себя зомби станет кого-то принуждать к уборке?! Ну, ты сама подумай.

- Эх, наверное, так и есть, - девочка вздохнула.

- Не наверное, милая, - строго поправила тетя. – А так оно и есть! Я думала, ты хочешь послушать дальше про приключения Мируны.

- Хочу! – оживилась Аделина. – Я ради этого и пришла. Ну, то есть, я пришла еще и потому, что хотела тебя увидеть.

- Творец всемогущий, - Мелисса усмехнулась. – Я уж и не думала, что доведется увидеть, как ты осваиваешь искусство грубой лести!

- Ну, тетя, что ты надо мной смеешься!

- А ты предпочтешь, чтобы я над тобой плакала?

- Вот даже теперь, - девочка нахохлилась, забралась на кресло с ногами. – Так что все-таки сталось с Мируной? Ведь нельзя же, в самом деле, просто так покинуть потусторонний край и поселиться на земле, среди людей?

- Ну, отчего же нельзя. Кто бы ей запретил? Духи ведь свободно носятся и по краю потустороннему, и над землею. И никто их не останавливает. Да и среди людей жить никто Мируну не заставлял. По сей день есть на свете места, никем не обжитые, пустынные. А уж тогда и подавно. Пустоши, глухие леса и горы, бескрайние степи. Мало ли, где нет людей?!

Мируна в жизни своей видела лишь свою деревню. Бывала несколько раз в ближайшем городке. Да еще с отцом поехала в дальнюю деревню, чтобы выйти там замуж – аккурат перед тем, как утащил ее лесной дух.

А после того, как он унес ее с собой – почти все время она проводила в потустороннем краю. Гуляла по лесным полянкам, открытым только для детей потустороннего мира. Играла и плясала с феями, духами и мороками. Любовалась неземными красотами. По земле не ходила, только в родную деревню изредка выбиралась. Да и то – в конце концов, перестала это делать.

Словом – совсем не знала земли. Не знала, насколько обширен мир бренный, сколько в нем разного и удивительного.

Да, вход в потусторонние края был ей заказан. Но ничто не мешало побродить по земле, поглядеть, чем славен и красив настоящий мир. Ночлег и пропитание призраку не нужны – а она давно перестала быть живым человеком! И звери хищные, и разбойники призраку не страшны. Поживы с нее не будет.

Правда, лишилась она способности летать высоко над землею, едва не касаясь пальцами звезд. И переноситься мгновенно из края в край земли больше не могла.

Но так ли уж это нужно? Зато теперь мир не казался ей крохотным, как чулан. Такое ощущение появлялось у нее после моментальных перемещений. Трудно, что ни говори, представить, будто мир – огромен и велик, если только что ты находилась в деревне, а спустя миг – уж стоишь посреди города, в который из деревни обычному человеку ехать пришлось бы дня три или четыре.

К тому же Мируна и теперь могла мыслью переместиться на десяток-другой шагов вперед или назад – на обозримое расстояние.

Вышла, скажем, на холм. Поглядела на вершину соседнего холма. Раз – и уж там. Или на берегу речки очутилась. Взгляд на другой берег – и вот она сама на том берегу. Если речка, разумеется, не слишком широкая. А то можно и посреди быстрины очутиться. Но даже если и стрясется такое – она давно уж не человек. Не утонет.

- Так она и пошла бродить по миру?! – протянула Аделина.

- Так и пошла. А что еще делать? Когда ты – дух бесплотный, времени у тебя полно.

- А я слышала: таких духов раньше называли блуждающими! Считалось, что плохая примета – увидеть такого. Закружит и заморочит.

- Считалось, что плохая примета – на любого духа наткнуться, - поправила Мелисса. – Хоть на блуждающего, хоть на просто вышедшего погулять по земле, чтоб развеять скуку. Духи – некоторые из них – очень уж любили страх человеческий. И не только страх. Ну, да я тебе рассказывала.

- И что, она всю-всю Ойкумену пешком обошла?

- Всю или не всю – Творец ведает. А дорог она прошла немало. Была и на востоке, и на юге. Говорят, и до королевств Западной равнины доходила, и до Золотого моря.

Людям на глаза старалась не попадаться. Помнила, как ударило ее заговором. Да и на что ей соваться к людям? Ей их страх не нравился. Мируна не понимала, на что некоторым духам и морокам страх, как они могут им питаться.

Она блуждала по полям и лесам, ночевала на лугах и среди древесных ветвей на лесных опушках.

И все бы ничего – да уж больно однообразно это казалось. И чем дальше, тем больше. Ей казалось, что она уже очутилась в небытии. Что за прок бродить по земле, если тебя никто не видит, и тебе не с кем поговорить? Леса и поля, луга, берега озерные, речные и морские казались ей теснойкаморкой, в которой ее заперли. Рассветы и закаты радовать перестали.

- А как же духи природы? – встряла девочка. – Ну, там, лешие всякие, кикиморы и русалки, духи воды и земли, полей и лугов? Или то все выдумки?

- Ну, отчего же выдумки. Духи природы обитали, где им и положено: в речках, на лугах, ну и так далее. Да только то – дикие духи. С ними и не поговоришь толком. Мируна изредка их видела – но они дичились, глядели только издали недружелюбно. Не понимали, зачем жительница потустороннего края к ним забралась. Гонять не гоняли – не по чину им то. Но и желания общаться не проявляли.

Да и Мируну они пугали. Не знала она, как к ним подступиться, о чем говорить. Тем более – они, кажется, и говорить-то не умели. Или просто не желали.

Вот и решила она в город податься.

Ну, как решила: шла-шла, да набрела на городскую стену. В стене – ворота широкие, к воротам – тракт проложен. А по тракту тянутся люди: всадники и пешие, простые путники и торговцы с телегами и подводами. Крестьяне, опять же.

А Мируна до ночи выждала да в стороне от ворот сквозь стену и прошла. Дело было глубоко за полночь, так что она проскользнула на городские улицы незамеченной.

Город поразил душу, видевшую прежде лишь северо-западные деревни в родном краю, небольшой городок, куда ездила с отцом на ярмарку, да потусторонний край. Пусть тот край был чудесен – но там не было того, что она увидела в столице одного из южных эмиратов: величественных и тяжеловесных построек, возносящихся высоко над узкими улочками, протыкающих небеса шпилями на островерхих кровлях. Потемневших толстых стен из дикого камня. Стеклянных окон и витражей. Зубчатых башен и устрашающего вида скульптур крылатых чудищ. Мрачной красоты старых городов.

Потусторонний край был красив красотой легкой, воздушной, струящейся. Искристым лунным светом и переливчатой игрой солнечных зайчиков, кружевными тенями.

Город поражал тяжелой красотой холодного камня, стройностью башен и зданий, сумраком затененных улиц, на которые едва попадали прямые лучи солнца. Казалось, он поглощает свет и тепло, льющиеся с неба. Впитывает их без остатка, и от того делается еще более сумрачным и прохладным. Тени в городе были совсем не то, что тени под кронами лесных деревьев или под навесом деревенского дома. Здесь они были густыми – аж пощупать можно!

Все это Мируна разглядела уже днем, сидя на невысокой крыше, прислонясь к крутому скату мансарды.

Ей чудилось – вот-вот, и выйдут из густых теней, которых оставалось много даже когда солнце стояло в зените, местные духи. И спросят ее – чужачку – зачем она явилась. Что-то она им сумеет ответить? И как они поступят – позволят уйти самой, или погонят с улюлюканьем, подталкивая в спину и осыпая ударами?

Однако никто из тени так и не показался. Мируна глядела сверху на спешащих по улицам многочисленных людей. В деревне никогда не было так многолюдно. Здесь все куда-то торопились, лица мелькали, чтобы спустя несколько мгновений затеряться окончательно.

Мируна целый день просидела на крыше, глядя сверху. А когда спустившиеся сумерки разогнали людей с улиц, спустилась вниз.

Легко шагать по брусчатой мостовой, мимо светящихся желтоватым светом щелей в ставнях, оказалось волнительно. Мируна замирала от каждого шороха. А завидев силуэт запоздалого прохожего, пряталась в густую тень – благо, затененных мест на ночной улице хватало. Она шагала к центру, стараясь не попасться никому на глаза.

Блуждающая душа, сама того не зная, очутилась в столице одного из самых богатых эмиратов своего времени. Через эти земли шли торговые пути в разные концы континента.

История не сохранила названия города, в котором оказалась Мируна. Мы знаем только, что эмиры того времени строили в своих столицах богато изукрашенные дворцы, которые были настоящими произведениями искусства. Их украшали не только каменной резьбой и скульптурами, но и искусными цветными витражами.

- Стеклянными?! – ахнула Аделина.

- Именно так, - тетя кивнула. – Да-да, в те древние времена люди на континенте уже знали стекло. И впервые его начали производить именно в эмиратах. В южных эмиратах – но торговые караваны развозили его далеко. Изделия из стекла добирались и до королевств Западной равнины.

- А до Золотого юга?

- Золотого юга тогда еще не было. Были рыбацкие деревеньки по морским берегам. Были редкие городки, только-только появлялись небольшие королевства. Это ведь были древние-древние времена, задолго до прихода на Ойкумену темных магов из-за южных морей. Тогда еще и земли Ольтер не было. Так что везти стекло так далеко на север, к берегам Золотого и, тем паче, Белого морей, было никому не с руки.

- Странно все-таки это, - девочка нахмурилась. – Вся цивилизация почему-то была не на берегах Золотого моря. Западная равнина – и та была развитее! А потом – все стало наоборот. А потом – опять наоборот, и опять…

- Ну да, все менялось много раз, - подтвердила Мелисса. – Сначала развивались южные земли, потом – Западные равнины. Потом – Золотой юг, а Западные равнины пришли в упадок. Потом – королевства на Золотом юге снова развалились, и возвысились королевства на равнине. И, в конце концов, Западные равнины обратились дикими землями, которые на много веков заняли кочевники. Ты еще будешь изучать историю. Хотя об истории древних эпох мы знаем мало…

- Ладно, извини, что перебила, - Аделина вздохнула. – Я просто удивилась. Такая древность – и вдруг витражи!

- Витражи, да. Это доподлинно известно! А еще – резной алебастр, скульптуры из агата и халцедона.

- И Мируна направилась прямиком в какой-то дворец?

- Не в какой-то, а во дворец самого эмира! Вид его был совершенно изумительным: он целиком был построен из черного, как беззвездная ночь, камня. Гладко отполированные плитки облицовывали его целиком, вместе с башнями, пронзающими самое небо.

- Ага! Да в самую сокровищницу!

- Ну, и откуда ты все знаешь?

- Законы жанра, - важно отозвалась девочка. – Непонятно только – чего все эти эмиры да цари сокровищницы на самых видных местах обустраивают?

- Вот ты язва! – посетовала Мелисса. – И ничего не на самых видных. Просто всякие незваные гости больно резво находят дорогу туда, куда не следует. Опять же: в верхних комнатах и галереях народу много толчется. А в подвалах, особенно – ближе к сокровищнице, становится пустынно. А духу-то только того и надо! Чтоб никто не заметил.

- А стража?! Стража-то не дремлет!

- Ну, иногда дремлет, положим, - Мелисса хмыкнула. – Но стражники – их так просто не напугать, как обывателей. Да и призраки их не волнуют: им главное, чтобы в сокровищницу не пробрались воры! А духи – что духи. Бесплотным духам сокровища земных владык без надобности. Они их и не унесут.

Однако и стражники носят обереги от потусторонних сил, и заговоры наизусть знают.

А Мируна чуть не попалась. Дело в том, что аккурат в то же время решил попытать счастья один вор. Был это не простой воришка, а один из самых дерзких и удачливых в то время лазутчиков. Забирался в самые охраняемые сокровищницы и мог выкрасть почти все, что угодно.

- Короче, самый настоящий Призрак, - фыркнула девочка.

- Ну, собственно, это он самый и был, - Мелисса развела руками. – Был он тогда еще не так знаменит, как спустя много лет. Но уже имел длинный послужной список, и за голову его была назначена награда не в одном эмирате.

- Ой, а его не из-за Мируны так прозвали?! Ну, раз уж они очутились в эмирском дворце одновременно. И его из-за нее приняли за привидение!

- Любопытная теория, - женщина хмыкнула. – Знаешь, мне как-то и в голову не приходило такое. Но, думаю, прозвище свое вор честно заработал сам.

- Честно заработал, - Аделина фыркнула.

- Ну, должно ведь и у вора быть что-то честно заработанное. Словом, Призрак – тогда еще носивший совсем другое имя – решил именно в ту ночь прокрасться в сокровищницу эмира. Что уж его туда потянуло – кто знает? Жажда славы – не иначе. Знаменитые воры часто лезли туда, куда никого другого медовым пирогом было бы не заманить.

Так вот. Парень – уж Творец ведает, как – миновал стражу, очутился во дворце, прошел незамеченным по коридорам и спустился в подвалы, где и находилась сокровищница.

А Мируна в это время – беспечный призрак – брела в ту же сторону, сама не зная, куда несут ее ноги. Она просто глядела по сторонам, изумлялась грандиозному дворцу и убранству.

Призрак, хоть и был в те времена никому не известен, но уже тогда отлично знал свое дело. Он ухитрился пройти, никому не попавшись на глаза.

И он был ошарашен, когда началась беготня и зазвучали крики. А на деле Мируна попалась на глаза одному задремавшему стражнику. Поняв, что тот заметил ее, она в испуге метнулась по коридору – аккурат в сторону сокровищницы.

Ей бы скрыться за гобеленом, отступить внутрь стены. Стражник решил бы, что ему померещилось. Но она испугалась, когда он вскрикнул и поднял руку в охранном жесте.

Фигура, убегающая по коридору – шутка ли! Стражник моментально поднял тревогу. За Мируной кинулась погоня.

Она, сама того не подозревая, мчалась прямиком к застывшему от неожиданности вору. Тот, хоть и не ожидал такого поворота, сообразил быстро: запрыгнул внутрь громадной вазы, стоявшей в нише стены.

Место, понятно, ненадежное: уж больно очевидное. Во всем коридоре спрятаться больше негде. Да выбора нет – сквозь стены просачиваться он не умел.

И надо ж такому случиться, что в этот же кувшин нырнула Мируна! Ей-то и невдомек было, что там уже кто-то прячется. Парень онемел, а она чуть не взвыла и не выскочила наружу, когда увидела его совсем близко.

- Привидение, - просипел вор.

Лицо его в бледно-голубом мертвенном свете выглядело пугающе. А Мируна, глядя на него, поняла, что это она так жутко светится. Чего уж говорить – открытие перепугало ее насмерть. Была б жива – сердце бы остановилось.

Она отпрянула от него и едва не вывалилась из кувшина наружу.

Стоит отдать вору должное – он не стал вопить от ужаса. И даже охранительными знаками не стал отбиваться от духа.

Лицо Мируны и впрямь светилось в темноте, и парень приметил, какой у нее испуганный вид. К тому же он помнил, что на шее его висит обережная ладанка. Он торопливо прижал палец к губам.

- Не шевелись, нас обоих выдашь, - шепнул он, и тут рядом с ними загрохотали шаги.

Вор и призрачная Мируна замерли. Парень боялся дышать. Она сообразила, что его пока опасаться не стоит. Незнакомец, сидящий в вазе, оказался куда более здравомыслящим, чем многие люди.

А еще – это дошло до нее с запозданием – он сидел в вазе. Выходит, тоже прятался от стражников!

- Ты кто такой? – шепнула она.

- Лучше отпугни их сначала, - отозвался он, беззвучно шевеля губами.

Мируна растерялась. Она умела делать самые простые фокусы, на которые были способны духи – ее учили. Правда, она редко пользовалась потусторонней наукой.

Только раз и пригодилось – когда на косаря наслала оцепенение. И толку, спрашивается? Все равно под заклятие попала, пришлось уходить из мест, где обитали духи. Слоняется вот теперь по земле, неприкаянная.

Она припомнила, как нужно отпугивать людей. Насылать леденящий ужас на живых существ.

Совсем уж леденящий не нужно, - подумалось ей. Это – стражники, а не пугливые обыватели. Поймут, что страх накатил не просто так. И проверят-таки, сцепив зубы, подозрительную вазу. Тогда уж и ей, и пареньку несдобровать. Потому что на самом деле ей противопоставить вооруженным мужчинам нечего. И паренек – она разглядела в собственном тусклом свечении – тощий и невысокий. И вроде как без оружия – хотя, может, его просто не было видно.

Лицо парня осветилось ярче, тени резче обозначили черты. Значит, свечение от нее сделалось сильнее.

Мируна почти не пользовалась умениями призрака – ни к чему было до сих пор. И теперь боялась сделать что-нибудь не так.

Парень, точно понимая, что ей нелегко, сидел смирно. Впрочем, куда ему было дергаться? Они сейчас в одном положении – прячутся от тех, кто обоим может причинить вред. Ей тоже не поздоровится, если стражники увидят. Кто-нибудь, да успеет прибить заговором или обережным знаком.

Пока сидели, затаившись, в мыслях у Мируны прояснилось. Парень забрался в замок незаконно – иначе не прятался бы в вазе.

- А ты кто такой? – шепотом полюбопытствовала она, когда шаги вокруг стихли.

- А не твое дело, - огрызнулся он неожиданно для нее. – Ты сама-то кто такая?! Чуть меня не выдала! Если бы не ты – я бы вышел уже наружу, и никто даже не понял бы, что я здесь был!

Отповедь обескуражила девушку. Парень глядел на нее враждебно. Он ее товаркой по несчастью не считал. Для него она была досадной помехой.

- Ну и проваливай, - буркнула она в раздражении. – Вон, стихло все! Разбежались – должно, решили, что никого нет.

- Еще чего, - фыркнул он тихо. – А ну, как наткнешься на кого-нибудь? Нет, я уж выжду. А ты-то чего сидишь здесь?! Вроде бы умеешь просачиваться сквозь стены, - прибавил ехидно.

Мируна промолчала, нахохлилась.

Так они и сидели молча в одной вазе. Спустя какое-то время парень стал задремывать, глаза закрылись. Она не стала будить его. Чутко прислушивалась к звукам снаружи, но там царила тишина. Редко-редко топали тяжелые шаги – но все или вдалеке, или мимо.

Можно было бы убраться подобру-поздорову, пока парень спит. В конце концов, кто он такой? Преступник, вор или убийца?

Она не знала. Ее ничто с ним не связывало. Но она оставалась на месте.

А вскоре сделалось шумно – ночь миновала, пришел день. Зазвучали голоса близко и в отдалении, зашуршали шаги, спешащие мимо.

Глава 30. Для нечисти пожива (V)

Они просидели в вазе целый день. Парень, когда стихали шаги вокруг, ругался себе под нос – мол, давно мог выйти наружу. А вместо того сидит в нелепой вазе голодным.

Мируне делалось тоскливо.

Вроде и спешить ей некуда – она может просидеть хоть до тех пор, пока от товарища по несчастью один скелет истлевший останется! А все тошно сидеть в вазе.

Парень бухтел-бухтел, и вроде притих. Из сил выбился? Или решил оставшиеся силы зря не тратить… По времени – вроде как вечеру пора наступить, а там – кто ж его знает? Только тише сделалось.

Мируна видела – парень не спал. Вид у него сделался настороженный – прислушивался к отдаленным гаснущим звукам.

Потом перевел взгляд на нее. Мируна вдруг сообразила, что в самом-то начале глядел он на нее со страхом. А тут – привык, что ли?

- Слышь, - окликнул ее шепотом. – Раз уж застряли здесь. Расскажи, чего ты сюда полезла? Во дворец, - глядел без злобы, с любопытством. – Что найти хотела?

- Да ничего, - растерявшись, так же тихо ответила Мируна. – Дворец увидела красивый. Посмотреть захотелось.

- А, так ты из любопытства, значит, - он деловито покивал.

Мируна поглядела на него пристально. Любопытство-то – грех! Но парень ее вроде не осуждает. Хоть и пришлось ему сидеть целую ночь и день в вазе за ее любопытство.

- Никогда таких красивых дворцов не видела, - созналась она тихонько. – И городов. Я всю жизнь в деревне прожила, - и осеклась.

Жизнь! Жизнь-то ее давно закончена. Привидение она – а это не жизнь.

- Так ты – деревенщина неотесанная, - он сдавленно фыркнул.

Мируна обиделась. Ее и при жизни деревенщиной не обзывали! Да она в деревне самой красивой была из девок на выданье. Ее деревенщиной не называли, даже когда в город с отцом на ярмарку приезжала. А уж какими глазами глядел на нее дух – тот самый, что забрал из бренного мира! Да и прочие духи и привидения никогда ей деревенской жизни не припоминали. За свою приняли сразу.

- Да чего ты в лице аж переменилась, - удивился парень. – Я ж не в обиду. Ну, прости!

- Да я и не в обиде, - Мируна насупилась.

- Ну, словом – ты просто так сюда забрела. Поглядеть, - глядел он на нее пристально.

- Ну да, поглядеть, - девушка нахмурилась – чего он хочет-то от нее?!

- Слушай. А со мной пойдешь? – глаза у него заблестели. – А я тебя в сокровищницу здешнюю проведу. Такого-то ты точно никогда не видела!

- И кто ж тебя в сокровищницу пустит? – фыркнула Мируна.

И смолкла. Никто его не пустит. Вон, сидит вместе с ней в вазе, от стражи прячется! Он – обычный воришка. В сокровищницу хотел пробраться, да она ему помешала. А теперь он, значит, хочет, чтоб помогла. Только много ли ему с нее проку? А парень глядел пристально, не отводя взгляда.

- Я-то тебе на кой? – переспросила наконец она. – Я – привидение.

- Сможешь стражников отвлечь, - он хитро улыбнулся.

Мируна вспомнила заклятье, прилетевшее ей в спину, и содрогнулась. Не хватало ей еще заклятьем по темени получить! Люди бессильны перед порождениями мира потустороннего. Но и у них имеются свои средства.

Она-то вот по сей день мается, неприкаянная. Не может уйти в обитель духов.

С другой стороны – чувствует она себя почти как прежде. Только летать больше не может. Если не соваться во владения духов, все в порядке. Но как на нее подействует другое заклятье, если попадет?

- Послушай, - он наклонился вперед, глаза его заблестели. – Я, пока мы сидели здесь, все придумал! Я ведь знаю – вы, призраки, умеете и страх навести, и морок. И даже можете сделать так, чтоб руки и ноги у человека отнялись на время!

- Тоже еще, великий выдумщик! – пробурчала отчего-то раздосадованная Мируна. – И чего ты думаешь добиться такими фокусами?! Это тебе не деревенские увальни. Нашлю на них страх – а они разозлятся. И еще поймут, что дело нечисто. Не знаю, как тебе – а мне точно не поздоровится!

Она прикусила язык. Ни к чему разбалтывать, отчего она шатается по человеческим землям вместо того, чтоб сидеть в обители потусторонних существ.

- Ты чего, боишься? – он вроде как удивился. – Так ведь сама пришла к людям.

- Я не к людям пришла, а просто – на человечье житье-бытье поглядеть. Я ведь и сама когда-то была человеком, - в этом она не усмотрела особой тайны.

- А отчего ты умерла?

Мируна опешила. Едва успела язык прикусить – так хотелось заорать: не умерла она! Но нет – об этом рассказывать нельзя. Это она подспудно чувствовала. Не нужно человеку знать, как она сделалась духом бесплотным.

- Давно это было, - буркнула наконец. – Не помню я. Жизнь свою человеческую помню, смерти – не помню.

- Хм, обычно наоборот бывает, - парень почесал голову.

- Эк ты хорошо знаешь, что да как в потустороннем мире бывает, - не сдержала ехидства Мируна. – Я вот – дух бесплотный, и то не знаю, как обычно бывает.

- Да не ерничай, - проворчал он. – Мы вообще говорили про то, как нам отсюда выбраться. Ты ведь тоже не просто так сидишь в этом кувшине. Тебе-то ничего не стоит сквозь стенку просочиться – и была такова! Раз сидишь – значит, не все так просто.

- А ты попробуй просочись, когда кругом то и дело шастают, - она нахохлилась. – Увидят да пришибут заговором!

- Ладно-ладно, - шепнул он. – Я ж про то и толкую. Вылезать тебе одной боязно, а ты сюда забрела поглядеть. Ну, давай к сокровищнице прогуляемся! Чего ты – недалеко уж осталось! А после – наружу выйдем. Вон, ночь наступила, по коридорам уже не шастают. Ну, не ночь – вечер поздний, - поправил он сам себя.

Мируна головой только покачала. Ей вылезать боязно, потому что ее заметить могут! А с ним ей чем должно надежнее стать?

Его заметят – так и вовсе пришибут не заклятием, а топориком или копьем по голове. И станут два неупокоенных духа. При последней мысли усмехнулась невесело. Хотя он-то, может, и сразу уйдет… она не знала куда. Словом, туда, куда обычно души уходят.

- О! – парень поднял палец кверху. – Слышишь, стихло! Можно выбраться, осмотреться потихоньку.

Мируна не успела возразить – он уж крышку кувшина поднял и голову высунул.

Она и вскрикнуть не успела. Ах ты ж, резвый какой! А парень уж выпрыгнул наружу – как ни в чем не бывало. Как есть, сумасшедший!

Но вылез он спокойно – ни криков вокруг, ни топота, ни бряцания оружием. Значит, и впрямь вокруг – никого. Мируна не стала подниматься – просто просочилась сквозь стенку кувшина наружу, выпрямляясь. Парень стоял возле кувшина, осматривался.

- Эк ты здорово, - он покачал головой. – Идем! – махнул рукой и направился вперед.

И Мируна заскользила следом. Ну, а какая ей разница – куда идти? Хоть за ним, хоть самой прочь из дворца. Да и любопытство заедало – каково-то будет в сокровищнице, если дворец такой роскошный?

Шагая за парнем, она изумлялась его бесстрашию: его могли увидеть, схватить, даже убить! А он – идет себе, как ни в чем не бывало. Даже не прячется.

Шагал широко, уверенно – будто это его дворец. Что это – храбрость или глупость? Мируна дивилась, спешила следом.

Притормозить пришлось, как дошли до сокровищницы. Возле дверей стояли несколько стражей. Как, интересно, парень думал проскользнуть мимо них? Или он надеялся, что ради него от дверей уберут охрану?

- Сумеешь отвлечь их? – шепнул он.

- Что?! – возмутилась она. – Ты с ума сошел! Меня уже раз пришибло заклятьем.

- Ну, я же не прошу в глаза им лезть, - зашептал парень торопливо. – Просто отвлеки. Ты можешь сделаться невидимой? Пусть они услышат звук шагов. Или шорох какой-нибудь! Или тень увидят.

Мируна недоверчиво таращилась на него.

Шаги, шорох, тень! Да ее снова прибьют – и на этот раз наверняка. Чай, стражники во дворце – не темные деревенские мужики!

- Да чего ты трясешься, - зашептал парень. – Это ж не темные деревенские мужики, - да он просто ее мысли повторяет! – Они ваших заговоров не знают, и нечистой силы не боятся. Не сделают они тебе ничего.

- А ты-то почем знаешь, - шепнула сердито она. – Вот посиди-ка ты лучше тут, за ковриком! – указала на свисающий чуть не от самого потолка гобелен. – А я загляну потихоньку в сокровищницу. Ты чего оттуда вынести-то хотел?

- Я? – он глупо захлопал глазами.

- Тьфу ты, - окончательно рассердилась Мируна. – Сиди тут!

И совсем кстати затопали шаги с той стороны, откуда они вдвоем пришли. Парень раскрыл было рот, чтобы возразить что-то – так ведь станешь болтать, и как раз выдашь себя! Пришлось ему притаиться тихо-тихо. А Мируна невесомой тенью вдоль стены скользнула к самому входу в сокровищницу.

Оно и подумать – на что ей? Так ведь любопытно! Про всякие царские сокровищницы да диковины тамошние только в сказках в детстве слыхала.

В тени колонны возле самых дверей – тяжелых, массивных – остановилась. Оттуда, откуда она пришла с парнем, явился целый отряд вооруженных воинов. Оказалось – сменщики. Мируна с детским любопытством глядела, как меняется караул. Слушала обмен привычными для стражей вопросами и ответами.

Как все стихло, и новые стражники застыли изваяниями, скользнула ко входу. Они ее не видели – и не чуяли, как прошла тень за их спинами.

Мируна нырнула в замочную скважину, и сама себе не поверила: как так – не защитили царскую сокровищницу никаким заговором, никакими амулетами! Ей-богу, в хижину бедняка деревенского, и то труднее проникнуть нечистой силе. Знаки охранные, над дверью и окнами нарисованные, не пустят.

Как есть, диво дивное. Не то беспечны в царском дворце, не то глупы.

Одно только обидно. Внутрь-то она забралась. А поглядеть ни на что и не может! Темно в сокровищнице, точно в лесу безлунной ночью. Ни зги не видать!

Впрочем, она ведь давно не человек. Мируна сама себе усмехнулась – дожила: забыла о таком! Ее бесплотное тело окутало свечение.

Она усилила его, огляделась, готовясь в восхищении ахнуть. И застыла в разочаровании: никаких несметных сокровищ, никаких драгоценных каменьев. Высокие четырехугольные широченные колонны от пола до потолка. Вдоль каждой колонны Мируна приметила ручки – точно у сундуков. В каждой колонне насчитала по десятку.

Это чего – сундуки боком сложили, и выложили эдакое?

А каменья и диковины, не иначе, внутрь тех сундуков запрятали. Чтобы, значит, не валялись почем зря. В искушение лишний раз не вводили.

Вот так сокровищница царская! Тьфу да и только.

Наверное, спутник ее мог открыть двери сокровищницы без ключа – Мируна знала, что есть такие умельцы. Он, должно, и сундуки эти открыть мог. А ей такое не по силам. Не засовываться ведь в эти сундуки, чтобы поглазеть на то, что в них находится?

Нет, нужно идти наружу. Да убираться прочь из дворца. Довольно здесь шляться!

Приняв твердое решение, она сразу успокоилась. Спутник ее – как хочет. Она ему без надобности – он ведь сам как-то намеревался проникнуть в сокровищницу. Надо только сказать ему, что больше она с ним не пойдет. Попрощаться. А то он зазря прождет ее – негоже так просто бросать товарища. Пусть он ей не такой-то и товарищ.

Она подплыла неспешно к двери и вдруг замерла на месте.

Ее словно сковало камнем – ни двинуться, ни дернуться. Мируна попыталась рвануться – тщетно! Ее намертво приковало к месту.

Опустив взгляд, она увидела выбитую на полу колдовскую фигуру с непонятными знаками. Это как она так попалась?!

Снаружи послышался топот, крики, звон и бряцание оружия. Что там стряслось такое?! И не выглянешь, не посмотришь.

Мируна еще раз дернулась – бесполезно. Она даже свет свой не могла пригасить.

Да что ж такое?! Сколько ей теперь здесь болтаться, точно рыбе на крючке?

Как оказалось – недолго. Совсем скоро к сокровищнице подошли топочущие шаги, и двери распахнулись. Мируна очутилась одна, беспомощная, прямо напротив доброго десятка ввалившихся внутрь стражей и богато наряженных вельмож.

- А вот что нам попалось, - проговорил один из них, выходя вперед.

И с улыбкой указал остальным на Мируну. Она съежилась, пытаясь сделаться незаметной, а лучше – провалиться сквозь пол. Ничего у нее, разумеется, не получилось.

- И как это произошло? – осведомился один из вельмож.

- Контур активируется светом, - тот, что заговорил первым, указал на рисунок под ногами Мируны. – Пока внутри царит темнота – он неактивен. Но стоит осветить его – чем угодно – как он мгновенно обездвиживает любого, кто на него встанет. Контур расположен прямо перед выходом. Так что любой, кто проникнет в сокровищницу, неизбежно встанет на него. Иными словами – вор может бродить по сокровищнице, может стянуть все, что угодно. Но, как только попытается выйти – тут и попадется! Как видите, - он указал на застрявшую посреди рисунка девушку-призрака, - контур способен остановить как живое, так и… не вполне живое! Однако любопытно, - прибавил он. – Я не предполагал, что в сокровищницу забредет дух бесплотный! Такое в моей практике впервые.

Мируна таращилась на него, слушая хвастливую речь. Это что же, какое-то чародейство ее поймало?! А этот хвастун – не иначе, как сам чародей и есть.

- Прекрасно, - один из толпы кивнул. – И что же с этим делать?

- Оставим здесь! – хвастун легкомысленно махнул рукой. – Никуда не денется. Сначала решим более животрепещущую задачу.

Мируна не поверила глазам, когда они все, так же дружно, как и прежде, вывалились наружу. А она?! Как же она? Ее так и оставят здесь?

Зашел один из стражей, зажег пару факелов. Это, выходит, чтобы держащее ее колдовство не погасло. Она снова дернулась – тщетно! Стражник и внимания на нее не обратил – только обошел, будто она была одним из сундуков.

*** ***

Сколько прошло времени – она не знала. Только стражники сменились несколько раз, и не единожды меняли прогоравшие факелы.

Мируна стояла на одном месте, терзаясь неподвижностью и неизвестностью. Она пыталась заговаривать со стражниками, когда те заходили – они не отвечали. Ей порой начинало казаться, что еще немного, и она сойдет с ума. Неужели она так и останется здесь навсегда, до скончания времен?

Она представляла, как проносятся над дворцом столетия, а она так и болтается посреди чародейного круга в этой сокровищнице. И делалось так тоскливо, что хотелось выть.

Чародей явился, когда Мируна успела отчаяться. Обошел ее по кругу, хмыкнул каким-то своим мыслям.

А потом принялся расспрашивать. О ее случайном спутнике, о том, как и для чего они проникли во дворец. Мируна молчала.

- А ведь он сказал, что это ты его сюда привела, - заявил он наконец. – Сказал – ты велела ему ограбить сокровищницу эмира. И силой привела во дворец.

- Я?! – не сдержалась она. – И как бы я смогла?

- А как вы, нечистая сила, такое проделываете? – чародей развел руками. – С помощью умений, дарованных вам потусторонним миром. Заморочила парня.

«Ложь!»

Она удержала рвущийся с языка возглас. Да, вор оговорил ее. Оговорил, спасая свою шкуру. Только он-то еще живой! Ему есть, что терять. А с ней – видимо, он так решил – поделать ничего не сумеют, она-то ведь давно как покинула мир живых.

- Я так и подумал, - чародей покивал сам себе. – Солгал он, из трусости. Оговорил тебя.

Мируна замешкалась. Надо бы сказать, что это не так.

- Голову ему уже отрубили, - поведал чародей. – Так что можешь не стараться, невыгораживать его.

- Как?! – вскрикнула она.

- Да вот так. За проникновение во дворец эмира и преступный замысел, за попытку кражи – смертная казнь. К тому же после полного допроса он во всем сознался. И в том, что пришел сюда по своей воле. И в том, что замыслил ограбить сокровищницу.

Голову отрубили.

Мируна глядела бестолково на чародея. Ни мыслей, ни чувств. Она видела, что он не лжет – молодого вора и впрямь постигла кара.

И чего ей за него убиваться? Она знала-то его всего ничего!

- К тебе у меня только один вопрос, - мягко проговорил чародей. – Что хотела найти здесь ты?

- Любопытно было сокровищницу царскую посмотреть, - понуро отозвалась Мируна. – Никогда в жизни не видала, вот и захотелось увидеть.

Теперь-то чего скрывать! Не поверит он ей, конечно. Только придумывать ложь было неохота. Да и что тут можно придумать?

Но чародей не стал гневаться и обличать ее. Выслушал внимательно, после какое-то время разглядывал ее с дружелюбным любопытством.

- Значит, говоришь, никогда при жизни не видала сокровищниц, и захотела поглядеть – что за чудеса здесь хранятся? – переспросил он.

Мируна опасливо кивнула.

- А боишься чего? – он весело улыбнулся.

- Тоскливо здесь стоять все время одной неподвижно, - созналась она.

- И что ж с того? Спешить тебе некуда. С голода не помрешь. Опять же – сама хотела поглядеть. Вот и гляди себе!

- Так на что глядеть?! – возмутилась Мируна. – Сундуки одни, ничего интересного!

- Неинтересно, значит, - чародей хмыкнул, покачал головой. – А хочешь остаться?

- Я и так остаюсь здесь уж невесть сколько, - буркнула она. – Безо всякого желания!

- Нет, ты не поняла. Я предлагаю тебе остаться навсегда в этой сокровищнице. Ты станешь ее стражем. Самым надежным, самым лучшим. И ты сможешь глядеть на все, что есть в этих сундуках. Что скажешь?

Мируна непонимающе уставилась на него.

- У вас что, стражников не хватает?

На это чародей рассмеялся, качая головой.

- Стражники – живые люди. А ты – совсем другое, - он улыбнулся. – Ведь что-то привело тебя сюда, в столицу эмирата. Во дворец эмира. Хоть такие, как ты, и не показываются в местах, где живут люди.

Мируна похолодела. Неужели он знает о том, что ей нельзя появляться в местах, подвластным детям потустороннего мира?!

Боги-покровители мира потустороннего! Будь проклят тот день, когда она забрела в этот город. И тот миг, когда вздумала заглянуть в роскошный дворец.

Глава 31. Для нечисти пожива (VI)

- Тетя! – возмутилась Аделина. – А как это вору голову отрубили?! Ты ж сказала – он еще после сделался легендарным Призраком!

- А, это, - Мелисса хмыкнула. – Парня действительно препроводили во двор, чтобы обезглавить. Сначала хотели оставить в темнице до рассвета, чтобы казнить прилюдно, огласив приговор. Однако обвинение – мол, пробрался в сокровищницу эмира – могло бросить тень на дворцовую стражу. Эдак всякий бездельник мог бы счесть, что способен пробраться во дворец и вынести все, что пожелает! И вора решили казнить тайно. Будь иначе – он бы, может, и не спасся. Его бы заковали в цепи. А тут – его просто скрутили и повели наружу.

- А что там?! – Аделина аж подалась вперед. – Как он сбежал?

- А… как-то сбежал, - тетя пожала плечами. – Об этом история умалчивает. Известно лишь, что он ухитрился исчезнуть с глаз доброго десятка стражников. Кто-то говорил – растворился в воздухе. С тех пор его, собственно, и прозвали Призраком. А еще – парень не просто так пробрался в сокровищницу эмира. Он выполнял заказ одного могущественного человека. И, когда его постигла неудача, тот объявил охоту на него. Но поймать так и не сумел.

- Дела, - протянула девочка.

- Да. Правда, Мируна так об этом и не узнала. Она-то осталась в сокровищнице, прикованная к месту чародейством придворного мага.

- Я почему-то думаю, что это был темный маг! – заметила Аделина. – Как мог светлый маг сковать призрака?

- Выходит, мог, - Мелисса развела руками. – Были в арсенале светлых чародеев такие средства. Это было не единственное, что он сумел.

- Что же он сделал с бедной Мируной?

- Сделал он то, до чего никто до него не додумался, - задумчиво протянула тетя. – Да и после не нашлось чародея, который сотворил бы подобное. Дело в том, что чародей этот, хоть и не вошел в историю, не обрел широкой известности, был изрядным выдумщиком и экспериментатором. И один эксперимент он решил провести над Мируной. А заодно – обезопасить сокровищницу эмира – своего покровителя.

- Бедная Мируна! – повторила малышка. – Стала подопытной.

- Да, ей не повезло, что она наткнулась именно на этого человека. А планы у него имелись смелые! И он не намеревался отступаться от них. Она же деться не могла никуда: ее накрепко привязало к месту чародейством.

- А что стало с вором? На него объявили охоту, он ускользнул…

- В те времена легко было ускользнуть, - Мелисса пожала плечами. – Достаточно просто убраться подальше от мест, где распространяется власть и влияние твоего недруга или его союзников. Не так и далеко – хотя, конечно, если ты не маг – расстояние и могло показаться невообразимым обычному человеку. Много месяцев о Призраке не было ни слуху, ни духу. Возможно, все это время он находился в дороге. Прятался, пробирался окольными путями туда, где его никто не мог бы узнать.

- Эх, - Аделина вздохнула. – И подробностей история тоже не сохранила?

- А как бы она их сохранила? – удивилась тетя. – Сам он едва ли кому-то рассказывал об этом периоде своей жизни. Парень был на редкость скрытен и осторожен – может, потому и прожил такую долгую жизнь, невзирая на ремесло. А никто другой не мог рассказать – потому как никто не знал, где именно он пробирался и что делал. Ведь подумать: если бы кто-нибудь узнал тогда, где он – так его и в живых бы не стало.

- Да, - девочка вздохнула. – И они так никогда больше и не встретились?

- Ну, кто знает, - глубокомысленно протянула Мелисса. – Может быть, когда-нибудь… Жизнь длинная. Особенно – у духов бесплотных.

- Значит, парень получил свое прозвище – Призрак – после побега из дворца эмира?

- Возможно. Но на деле он прославился много позже. Однако – история ведь не о нем. Ты еще помнишь об этом?

- Ах, да! Мируна. Она ведь осталась во дворце! – спохватилась Аделина.

- Верно. Ее временный товарищ, хоть и был в бегах – но по крайней мере, очутился на свободе. Ей же о свободе надолго пришлось забыть.

*** ***

Чародей обошел ее по кругу.

- Ты меня боишься, - в голосе его прозвучало искреннее удивление. – Почему?

- Потому что ни разу до сих пор живому человеку не удавалось обездвижить меня, - выдавила она. – А еще – потому что ты меня хочешь заставить остаться здесь.

- Ну, а чем это место хуже любого другого?

На это Мируна промолчала. Она не знала, что отвечать на такое. Чем хуже? Да хотя бы тем, что она не намеревалась здесь оказываться!

Да, забрела во дворец по глупости. По наивности, из любопытства. Но она не думала, что застрянет здесь! Да, ей не следовало соглашаться на несуразное предложение случайного знакомого. Она и не хотела ввязываться в его авантюру! И теперь сама изумлялась, как позволила уговорить себя.

- Не нужно бояться, - мягко проговорил чародей. – Это бесполезно. Ты уже очутилась здесь, и ты уже в моей власти.

- И ты можешь развеять меня по ветру, если захочешь, - понуро прибавила она.

- Зачем? – удивился он. – Ты не представляешь опасности. Да и хлопотно это – призраков по ветру развеивать. Я просто сделаю так, что ты останешься здесь, в этом подвале. А чтобы ты добросовестно исполняла обязанности стража, - он задумался. – Что предпочтешь: превращение в чудовище за отказ, или разрешение прогуляться иногда по дворцу и саду за повиновение?

- Что? – Мируна захлопала глазами.

Не сразу дошел смысл сказанного. Чародей предлагал… Если она будет добросовестно охранять сокровищницу – ее будут выпускать иногда из подвала. А нет – превратят в чудовище.

- Второе, - выдавила она. – Не хочу все время сидеть в подземелье, - ее передернуло.

- Как скажешь, - легко согласился он. – Хоть это и странно, - покачал головой. – Зачем тебе свежий воздух – ты же дух бесплотный! Все-таки сильны привычки живых даже в тех, кто давно мертв, - усмехнулся слегка. – Что ж. Несколько ночей в луну, когда та скрывается в тени, и на небе светят лишь звезды, ты сможешь выбираться из подземелья и несколько часов гулять в дальней части сада. Твое время – от начала сумерек до полуночи. А коридоры, прилегающие к сокровищнице, ты обязана осматривать каждый вечер и каждое утро. Если же вздумаешь отлынивать – начнешь постепенно обращаться неразумным чудищем, потерявшим человеческий облик и забывшим человеческую речь!

Мируну передернуло, точно под сырым сквозняком.

- Да что ж я смогу поделать с вором, если он забредет сюда, - жалобно всхлипнула она. – Я – дух бесплотный!

- О, куда больше, чем ты можешь себе представить, - чародей ядовито улыбнулся. – Уж мне известны ваши потусторонние штучки! А я добавлю тебе сил.

- Если ты такой могущественный – на что тебе я?

- Спорить бесполезно, - он покачал головой. – Я сделаю так, как решил – и ни в чем не намерен перед тобой отчитываться. Тебе стоит быть благодарной за то, что я дам тебе возможность видеть иногда небо, - с этим он вышел прочь, оставляя растерянную Мируну наедине с тоскливыми мыслями.

*** ***

Чародей сдержал слово.

Каждый месяц, когда ущербная луна сходила на нет, Мируна выбиралась в сумерках из постылого подземелья на волю. Она глядела, как медленно наливается чернотой выцветшее небо, как высыпают одна за другой звезды. На долгие годы это сделалось ее самой большой отрадой.

Стражники скоро привыкли к тому, что она бродит в ночи по коридорам, временами выплывая прямо из стены навстречу. Они уже не бледнели, не осеняли себя обережным знаком и не шептали ругательства ей вслед.

Мируна запомнила их лица, порядок смены караула – как и расположение коридоров, прилегавших к сокровищнице. Правда, все ее попытки заговорить с кем-нибудь оканчивались ничем.

Да, к ней привыкли. Но ее боялись.

Да и где это видано: живому человеку говорить с духом бесплотным! От нее отмахивались, отворачивались – а то и грозили прочесть обережный заговор или нажаловаться чародею, если она станет докучать.

Чародей изредка заходил проведать ее, и она однажды нажаловалась, что никто с ней не хочет разговаривать. Тот лишь расхохотался в ответ.

- Чего ж ты хотела? Люди темные, боятся тебя. Ты ж порождение мира потустороннего!

Что тут ответишь? Мируне пришлось смириться. Обидно, тоскливо – а ничего не попишешь. Изредка она начинала думать, что лучше бы ей исчезнуть, раствориться в небытии – зато побродить еще немного перед тем по волшебным полянам потустороннего мира.

Она даже пыталась позвать духа, что некогда увел ее в потусторонний мир.

Увы! Может, он забыл о ней. А может – виной тому явилось чародейство. Но тот, кого она привыкла считать другом, не отозвался. Можно было бы спросить чародея – не его ли фокусы. Но тот показывался крайне редко.

Со скуки Мируна досконально изучила узоры на сундуках и стенах, лепные фигуры на подпирающих потолок колоннах.

Внутри сундуков и правда лежали удивительные диковины – правда, разглядеть их как следует не удавалось. Увидеть содержимое Мируна могла лишь, просунув голову внутрь сундука и осветив тесное, забитое драгоценностями хранилище, своим призрачным светом. Совсем не то, что поглядеть на них разложенными! Но кто же станет вынимать из сундуков хранящиеся драгоценности, чтобы развлечь привидение, охраняющее сокровищницу?

Изредка Мируна задумывалась – что помешало чародею поймать другого призрака, до нее, чтобы сделать стражем. К чему понадобилось ждать, пока попадется она – зазевавшаяся случайно. Но разве тот ответит?

Она принялась отсчитывать истекшие дни и луны. Сама не знала, зачем – давно потеряла счет времени. Теперь же скрупулезно отмечала каждый минувший день.

Возможно, дело было в том, что видеть небо она могла лишь несколько ночей в луну, и это заставляло поневоле вести им счет.

Луны сменяли одна другую, складывались в года. А положение Мируны не менялось – она по-прежнему оставалась в подвалах дворца, возле сокровищницы. Каждую ночь терпеливо обходила свои владения, ревниво всматриваясь – не пробрался ли незамеченным чужак. Она безмерно боялась, что наложенное чародеем заклятье начнет превращать ее в неразумное чудище, если ей вздумается отлынивать от возложенной на нее обязанности.

Стражники понемногу старели год от года.

Мируна видела, как зеленые новобранцы мужают, делаются старше и серьезнее. Как их лбы бороздят морщины, незаметно становящиеся глубже, а головы покрывает седина. Как вчерашний простой солдат делается командиром. Как они сменяют, в конце концов, друг друга.

Для нее не менялось ничего.

Те же коридоры, та же сокровищница, изученная вдоль и поперек. Тот же небольшой кусочек сада, где она могла изредка увидеть сумеречное небо, на котором погасли лучи солнца. Даже редкие случаи, когда в сокровищнице появлялся казначей в сопровождении богато одетых людей, чтобы добавить что-то к хранящимся диковинам, или напротив – забрать что-нибудь, перестали ее развлекать. Эка невидаль! Приносят ценности в подземелье, уносят. Для того оно, то подземелье, и назначено.

Мируна и забыла, когда видела солнце. Пожалуй, единственный, кто не менялся – это чародей, привязавший ее к сокровищнице. За долгие годы он даже не поседел.

Не поседел, не постарел. Глаза не выцвели, а морщины не изрезали лицо. Немощь не согнула, и нрав остался прежним.

Только однажды он бесследно исчез. Просто перестал появляться в сокровищнице – даже изредка. А спустя время Мируна поняла, что ничего не слышит о нем.

Наверное, с десяток лет после того, как он перестал появляться, она услышала краем уха – чародея давно нет. И вообще, в эмирате давным-давно нет никаких чародеев. На них идут гонения, а совсем рядом, на Западной равнине, их вовсе истребили подчистую.

А однажды в сокровищнице появилась странная делегация.

С десяток человек в длинных мрачных наглухо застегнутых плащах до самого пола, со странным знаком поверх них. Грубо выкованный металлический круг, а внутри – круг из черненого серебра.

Безотчетное чувство заставило ее забиться в самый угол сокровищницы, чтобы не попасться им на глаза.

- И где же это ваше знаменитое привидение, которое так всех пугает? – звучно осведомился один из пришельцев – видимо, главный.

- Она здесь, господин, - отозвался подобострастно казначей. – Она всегда здесь!

С изумлением и страхом Мируна поняла, что разговор идет о ней. Кто же эти люди, и зачем она им понадобилась? О ней веками не вспоминали! Она чувствовала, что явились неизвестные с недобрыми намерениями.

Вспомнила, что может просочиться сквозь толстую стену – именно так она выходила, чтобы осматривать коридоры. Выбралась наружу и поняла, что дурное предчувствие не обмануло.

Полы, стены и даже потолки в коридорах оказались испещрены незнакомыми символами, которые вытягивали из нее силы и, казалось, самою жизнь. Даром, что жизни в Мируне давно не осталось.

Выбраться в сад не получилось. Да и как – на дворе день деньской, не ее время!

Эх, чародей. Сам десяток-другой лет, как исчез из дворца и эмирата – а ее бросил. Не то забыл, не то плевать ему было на ее судьбу. Ведь мог бы отпустить ее. Но не стал. Что ему за дело до призрака! Привязал ее к сокровищнице своими заклятиями, а что с ней там дальше станет – одному Творцу ведомо!

Испуганная, сбитая с толку, она вернулась в сокровищницу. Пришельцы уж разошлись по разным углам – видать, искали ее.

На свое счастье, Мируна сумела вернуться незамеченной. И не придумала ничего лучше, кроме как юркнуть в один из больших сундуков. За перемещениями пришельцев наблюдала через скважину в замке.

*** ***

- Черноверцы! Это же черноверцы, - возмутилась Аделина. – Тетя! Ты говорила – все случилось еще до того, как на континент пришли темные. А ведь никаких черноверцев никто не видал еще долго после того, как они пришли.

- Да, - Мелисса склонила голову. – Время проносится незаметно – таково существование духов бесплотных. Северные эмираты просуществовали очень, очень долго. А Мируна – она порой забывала вести отсчет дням и годам. Забывала, потом спохватывалась. Прошло куда больше, чем она думала.

- А чародей? – девочка укоризненно на нее уставилась. – Он тоже прожил невесть сколько тысяч лет?

- Отчего же. Просто у чародея был ученик, а у того ученика – свой ученик, и так далее. А Мируна не слишком всматривалась – кто там к ней приходил. Тем паче, чародеи навещали ее редко. Ее считали чем-то, само собой разумеющимся. Да, они виделись ей на одно лицо. И казалось, что колдун не стареет.

- Это сколько же времени она провела в той сокровищнице, - с ужасом шепнула девочка.

- Ты ведь сама заметила – она не обратила внимания, как придворные чародеи сменяют друг друга. Она многого не замечала.

- И что же, они нашли ее в сундуке?

- Ну, вначале они не сообразили – куда подевался легендарный призрак сокровищницы. Даже решили, что это – всего лишь старая сказка. Однако и у черноверцев имелись свои магические амулеты.

- И такой амулет показал им, где спряталась Мируна?! – ахнула Аделина.

- Он просто показал, что призрак, которого они ищут, находится внутри сокровищницы. Разумеется, они не стали залазить в каждый сундук – да и кто бы им позволил? Главное они узнали – призрак находится внутри помещения. Они принялись готовиться к ритуалу изгнания злого духа.

А следует сказать, что по тем стародавним временам церковь Черной глины была еще крайне юна. Не отделился еще орден экзорцистов, об эндорцистах подавно никто не слыхивал.

Так что и ритуалы изгнания духов были куда как примитивнее тех, что использовали три или четыре столетия спустя экзорцисты, в дни расцвета Золотого юга. Если бы в сокровищницу павшего эмира заявились те черноверцы, что плацдармом своим избрали столицу светлого герцогства Хольдмун, Мируне бы несдобровать!

Однако ей повезло: методы церковников были еще крайне несовершенными. И еще – ей повезло в том, что она перепугалась и почти что окаменела.

Ее неподвижность и бездействие, когда она ничем себя не проявляла, позволили святым отцам начать ритуал.

И первым действием этого ритуала было разрушение чар, приковавших Мируну к ее темнице. К сокровищнице, за много столетий ставшей постылой.

И она сразу ощутила, как стала свободной! Ну, может, не сразу. Но поняла – что-то изменилось. Прислушалась к голосам снаружи – и различила во фразах, которыми обменивались пришлые, что колдовство богопротивное разрушено, осталось открыть переход, который отправит неприкаянного духа туда, где ему самое место.

Последние слова привели ее в ужас.

Мируна не знала, где место для неприкаянных духов. Но подозревала, что не обрадуется, получив ответ на этот вопрос. И что ей совсем не хочется видеть то место. Тем паче – она не хочет там оказаться.

Когда церковники приступили ко второй части ритуала, она ощутила: где-то рядом сейчас распахнутся врата, и ее потащит непреодолимой силой внутрь.

Мируна затрепыхалась – и осознала вдруг, что ничто ее в сокровищнице не держит. Все, что ей нужно – вырваться наружу, проскользнуть мимо незваных пришельцев. Незаметно проскользнуть. А становиться невидимой она не умела!

Умела нагнать страх, обездвижить. Умела светиться, ходить сквозь стены. Но все это сейчас не годилось.

Ей бы способность перемещать предметы! Хотя бы на несколько мгновений.

Увы! Чего нет, того нет. Ей придется появиться у них перед глазами – только и остается рассчитывать на внезапность. А еще – она представления не имела, где находятся те, кто явился по ее душу.

Выглянуть из сундука она не могла: опасалась, что ее заметят.

И, как назло, ни единой щели! Даже в замочную скважину не выглянешь – у всех сундуков здесь имелись хитрые запоры. Оно и понятно – сокровищница самого эмира! Не шуточки.

Мируна вслушалась, пытаясь понять по голосам – кто где находится.

И тут же поняла: времени остается катастрофически мало. У нее пара минут от силы – если не меньше. Прислушиваться и примериваться некогда. Нужно действовать! Иначе ей уже ничто не поможет.

Мируна собралась с силами и отпустила страх, стараясь окутать им каждого, кто находился в паре десятков шагов. Тут же ощутила, как заклинание сбилось, застопорилось. Придется им теперь начинать свою волшбу сызнова, чтобы ее забросить туда, где она совсем не хотела очутиться. Но главное – чары, наложенные на нее когда-то, чтоб не могла покинуть дворец, развеялись!

И Мируна ринулась наружу из сундука, пока они не опомнились.

Послышались испуганные, растерянные возгласы. И она мысленно возликовала. С воем пронеслась по всей сокровищнице, отмечая, что люди в темных плащах застыли у стен, и двое перегораживают ей двери.

Эх, ей бы подпрыгнуть под потолок, да сгинуть через верх! Ее бы и след простыл.

Увы – летать она по-прежнему не могла. А значит – через потолок скрыться не могла. И Мируна сделала единственное, что было в ее силах: нырнула прямо под пол, в плотную черноту каменного фундамента. Расчертить пол символами сплошь черноверцы не успели или не посчитали нужным. Смешно – коридоры они обезопасили, а вот саму сокровищницу нет. Так ее и упустили.

Глава 32. Для нечисти пожива (VII)

- Ну, тетя! А как она до того сквозь пол вниз не проваливалась?!

- Так ведь она – дух бесплотный, - усмехнулась Мелисса. – Сила тяжести на нее не действует!

- А теперь, выходит, подействовала?

- А теперь она сама нырнула, - повторила с нажимом та. – Сама! Понимаешь разницу? И ей пришлось пробираться во мраке, не имея почти никаких ориентиров. Она гребла, ощущая себя так, как чувствует себя человек, очутившийся внезапно в невесомости. В вакууме посреди космоса. Правда, она тогда ни о космосе, ни о вакууме, ни о невесомости никакого представления не имела, разумеется.

- И куда же она гребла?

- О, она прекрасно ощущала церковную магию. И стремилась как можно дальше удалиться от ее источника. Иными словами – от тех людей, что явились в сокровищницу.

- Ну, а они? Церковники?

- Они, разумеется, были ошарашены. Потрясены. Но длилось это недолго. Они сделали все, чтобы в сокровищницу не могли проникнуть никакие духи и никакие рожны. Вот только пол сделать непроницаемым не успели – для того нужно было бы чертить особые символы. Как в коридорах. Но они искали духа, да и расчерчивать пол в сокровищнице им было не с руки. Само собой, Мируне дела до этого не было.

Перепуганная бедняжка двигалась в сторону, где, как ей казалось, должен был находиться дворцовый парк, и вглубь, пока ощущала слабеющее и удаляющееся действие магии.

Она слишком испугалась, чтобы осознать – она наконец-то свободна! Это понимание пришло к ней позже – когда она вывалилась в грязный, темный и узкий тоннель.

Это оказались городские катакомбы. Пройдя немного, Мируна обнаружила, что тоннель кишит крысами. Она даже испугалась и ощутила гадливость на несколько мгновений – пока не вспомнила, что они ей не страшны.

Еще какое-то время она блуждала по подземным переходам. Счет времени потеряла – ведь под землею не видно смены дня и ночи.

Она порой видела свет, пробивающийся сверху. Но увы – забраться не могла. Сила тяжести на нее не действовала, но пол или поверхность земли не позволяли ей оторваться от них. И приходилось идти дальше и дальше в поисках выхода, через который она сумеет выбраться наружу.

В конце концов, идущий под уклон тоннель вывел Мируну к реке.

Будь она обычным человеком – не выбралась бы. Выход был завален, и лишь сквозь узкое отверстие в завале виднелся дневной свет. Но что завал бесплотному духу?

Как же она счастлива была оказаться на воле! Увидеть дневной свет, увидеть пустынный речной берег, заросший густым камышом. Не бог весть какое зрелище, и небо осеннее затянуто было тучами. Но Мируна так давно не видела ничего, кроме небольшого куска парка в сумерках!

Ее захлестнул чистый восторг. Она глядела и не могла наглядеться.

Не верилось, что она так легко вырвалась на свободу, и помогли ей в этом те самые люди, что явились по ее душу, так перепугав. На всякий случай Мируна решила поскорее убраться как можно дальше.

Далеко не сразу она осознала, какие перемены произошли в мире, пока она сидела взаперти. Да и чему удивляться – она не слишком-то интересовалась мирскими делами!

Обратила внимание на то, как все переменилось, лишь когда давний друг – тот дух, что некогда забрал ее в потусторонний мир, не откликнулся на зов.

Вначале Мируна решила, что он забыл о ней. Или занят чем-то. Но он не отзывался, сколько она ни звала. И она решила отыскать хоть кого-нибудь оттуда, чтобы узнать, что с ним.

Вот тут-то и оказалось, что многих мест, что прежде принадлежали детям потустороннего мира, давно уж нет. Их заняли люди.

А те, что остались, сделались до убогости крохотными. И опустели – их населяли редкие, запуганные духи.

Мируна изумилась, поняв, что снова может заходить в эти места – а ведь прежде ей ход туда был заказан!

- И она вернулась в мир потусторонний?!

Мелисса слегка улыбнулась, покачала головой несдержанности Аделины. Та все-таки не удержалась от вопроса.

- Вначале она так и хотела поступить. После всего случившегося она была потрясена. И намеревалась забиться в угол в одном из оставшихся клочков мира потустороннего, чтобы сидеть там безвылазно.

Однако совсем скоро Мируна поняла, что переменилось все куда сильнее, чем она могла представить.

Заповедные места перестали быть недоступными для обычных людей. Теперь смертные могли тревожить потусторонних созданий совершенно безнаказанно. Разумеется, не так-то много было таких смельчаков. Но они порой находились. А древняя магия, магия старых богов, защищавшая прежде земли потустороннего мира, сильно ослабела. Да и самих детей потустороннего осталось мало: их место теперь занимали злобные, неразумные, страшные и уродливые существа.

- А я знаю! – вскрикнула девочка. – Рожны! Это были рожны.

- Ну само собой, - Мелисса вздохнула. – Те самые рожны, с которыми церковь Черной глины веками ожесточенно и тщетно боролась. Рожны пришли с церковью Черной глины, - она слегка усмехнулась. – Во всяком случае, к такому выводу приходит в своих трудах Миккель Северянин.

- И кто он такой, этот Миккель Северянин, хотела бы я знать?! – Аделина хлопнула ладошками себя по коленкам. – Ты, кажется, уже про него говорила.

- О, Миккель – неоднозначная фигура своего времени. Кто-то считает, что это – один из величайших светлых магов своего времени. Кто-то утверждает, что он – самый одиозный ренегат за всю историю светлой церковной магии. Одни говорят, что он – герой, победивший самоё зло, другие – что невероятный шарлатан. На закате своей жизни он написал не одну книгу, посвященную теории магии. Правда, многие из высказанных им положений по сей день считаются спорными. Потому с его трудами и по сей день не знакомят студентов, изучающих теорию магии.

- Ну оно понятно. Почему он считает, что это церковь виновата в появлении рожнов?!

- Да кто ж его знает, - Мелисса пожала плечами. – Говорю ведь – фигура крайне одиозная и неоднозначная. Кое-кто из историков считает, что он происходил из северных крестьян.

- Крестьянин – величайший маг?! – возмутилась девочка. – Да такое только в сказках бывает! Это даже я понимаю.

- С этим сложно спорить, - женщина задумчиво покивала. – Я тоже думаю, что это лишь романтическая легенда. А на деле парень и правда был хвастуном и ловким мошенником.

Однако вернемся к Мируне. Она обнаружила, что многие духи, которых она знала, исчезли бесследно. Зато заповедные земли, испокон веку принадлежавшие древним темным богам, заняли пасущиеся рожны.

Эти твари были совершенно невидимы для людей, да и дух потусторонний – такой, как она – не всегда мог сразу заметить их присутствие. Они воровали жизненную силу людей и даже слабых духов. А Мируна была слабым духом!

Но сгубили ее не рожны.

- Все-таки сгубили, - горько вздохнула Аделина.

- Нет-нет, я не так выразилась, - торопливо поправилась Мелисса. – Мируна осталась жива! В смысле – она продолжила существовать. Вот только…

Да, очищающая церковная магия уничтожила чары, что приковывали ее к сокровищнице эмирского дворца. Но с чарами, опутавшими саму Мируну, она ничего не сделала.

И вышло так, как если бы зверь убежал от поймавших его охотников, потому что исчезла привязь, к которой его привязали. Столб или перекладина. А сам ошейник с привязанной к нему веревкой остался. Согласись, поймать зверя в ошейнике, с обрывком поводка куда проще, чем ловить того, на ком такого нет!

- И ее снова поймали? Бедная Мируна!

- Да, ей пришлось несладко. После нескольких лет, проведенных в скитаниях по ставшим бесприютными уголкам потустороннего мира, она попалась на глаза темному чародею.

Тому как раз требовалась душа для опыта, над которым он долгие годы раздумывал. И тут весьма кстати на него наткнулась Мируна.

Она и не знала, что на ней болтаются ошметки магии давно умершего чародея, что некогда сделал ее стражем сокровищницы.

Опять-таки: до того на нее еще и налипла печать заговора, из-за которой ей пришлось некогда покинуть заповедные закрытые земли. Печать ослабила ее. Да, она больше не мешала Мируне зайти во владения потусторонних созданий – но лишь потому, что их более не защищали те, кому они принадлежали изначально.

- Тетя! А куда делись духи? – перебила неожиданно Аделина. – Ну, знакомые Мируны. Дух, что когда-то забрал ее из мира живых.

- А! Так сколько веков прошло? – та пожала плечами. – Кто-то сгинул. Ты же помнишь – чтобы существовать, владения темных богов требовали жертв из самих духов. Своих же детей. А старые боги ой как не желали уходить из своих исконных владений! И духи потусторонние не желали терять покровителей.

Они и сами с готовностью жертвовали собою, чтобы жили земли, дававшие им жизнь и приют. Они противостояли наступлению новой эры, как могли.

Но потерпели крах.

И тот дух, друг Мируны, тоже пал в этой войне. Только она не знала об этом – она все пропустила. Если бы не чародей и не сокровищница эмира, ее тоже не стало бы.

- А древние боги? – настойчиво продолжила расспросы девочка.

- Ну, я ж говорю – старые боги и их дети – духи потусторонние – в борьбе с пришельцами потерпели крах. Слуги Творца истинного заставили людей забыть старых богов и старые традиции и обряды. А рожны вытеснили духов, населяющих всякий уголок Ойкумены. И диких, и заповедных.

Те ничего не могли противопоставить новым тварям, явившимся с изнанки мира и наводнившим Ойкумену.

Старые владения потусторонних сил привлекали рожнов – там силен был приток темной энергии, которой они питались. Да и духи по давней привычке скрывались там, хоть места эти уже и не могли дать прежней защиты. А жизненная сила духов тоже питала рожнов! Они охотно паслись на прежде заповедных территориях.

- Значит, их вина все-таки частично есть в том, что стряслось с Мируной, - заключила Аделина. – Это рожны заставили ее покинуть безопасное укрытие!

- Укрытие было безопасным лишь отчасти, - Мелисса невесело усмехнулась. – Я ведь уже говорила. Да, Мируна испугалась призрачного чудовища – клыкастого и уродливого, с жуткими белесыми буркалами – когда оно появилось из ниоткуда совсем рядом с ней. Но куда сильнее она испугалась, когда попыталась сбежать от него. И наткнулась на группу людей.

Это были какие-то бродяги, явившиеся в бывшие владения старых богов в надежде на какую-нибудь поживу.

Места эти, хоть и утратили былую защиту, по-прежнему считались дурными. И люди просто так сюда не забредали. Даже бродяги, исходившие множество дорог, прошедшие множество стычек и передряг, немало повидавшие – те, кого боялись добропорядочные обыватели – и те не рискнули бы просто так взять и заночевать в таком месте. Они явились намеренно.

И на них-то наткнулась перепуганная, ошарашенная Мируна.

Бродяги тоже в первый момент переполошились. Шутка ли – выскочил вдруг из ниоткуда встрепанный призрак!

Что это, как не подтверждение – места и впрямь гиблые, дурные, исстари нечистью облюбованные? Вскинулись они, похватали оружие.

Мируна, как увидала – так на месте сквозь землю и провалилась. Под землею, само собой, темно и сыро, и поди знай – в какую сторону драпать. А только под землю никто за нею не полезет.

Тут она оказалась полностью права. Вслед за ней не сунулся даже рожон.

А чего ему за призраком гоняться, когда тут аж четверо живых, резвых да с горячей кровью! Он сразу к одному из них и присосался.

Бродяга-то почуял неладное. Да где ему понять – в чем дело! Приятели его с оружием наизготовку, перепуганные. А он наземь сполз, за сердце хвататься начал.

У них-то с собою и обереги были, и даже скляница со святой водой у одного. Да не сообразили сразу, что за напасть пришла.

Мируне, впрочем, с того проку не было. Она среди травяных корней пробралась с червяками туда, где почву пронзали мощные древесные корни. Там приподнялась опасливо над землею, огляделась, выбралась – и давай бог ноги подальше от опушки!

Она с ужасом обнаружила, что в этом новом мире совершенно негде укрыться.

Да, мир старый был полон условностей и запретов. Как для людей, так и для духов бесплотных. Но там можно было найти хоть какой-то приют. Теперь же только и оставалось, что метаться без цели, смысла и надежды. Тут-то ее и подловил тот самый чародей-экспериментатор.

- Ну вот чего Мируне так не везет! Снова ее на опыты пустят.

- Да, печально сложилась ее судьба. Но что поделать, когда на тебе и обережная печать, придавливающая к земле, и ошметки чужого чародейства? Ей повезло, что она после всего не исчезла, не рассыпалась пылью.

- И что же вытворил с нею новый чародей?

- О, этот оказался любителем всяческих преобразований, - Мелисса усмехнулась.

- И он превратил бедную Мируну в какое-нибудь чудовище! – Аделина всплеснула руками. – Прежнему не удалось – а этому даже и повода не нужно было.

- А ты прямо знаешь, как все было, - женщина покачала головой.

- Даже спрашивать боюсь, во что он ее превратил!

- О, все вовсе не так ужасно. Можно даже сказать, что все получилось прекрасно! Хотя Мируна, разумеется, была в ужасе.

- И я тоже в ужасе! Когда у нее случится хоть что-то хорошее?

- Вот после этого хорошее в ее жизни и случилось, - успокаивающе проговорила Мелисса. – Ну, то есть не сразу после этого, а немного погодя, - поправилась она. – Но эта напасть оказалась в жизни Мируны последней – дальше все стало хорошо.

- И как она перестала быть чудовищем?

- А она не перестала, - тетя хитро улыбнулась.

И, не удержавшись, рассмеялась при виде недовольно скорченной мордашки. Аделина явно не увидела в ее словах ничего забавного или обнадеживающего для многострадальной сказочной героини. Малышка сложила руки на груди, уставилась на Мелиссу исподлобья.

- Ты надо мной смеешься! – объявила она наконец.

- Нет, я просто думаю: если я сейчас расскажу подробнее о том, что сделал с ней чародей, то мне придется сразу начать и следующую сказку.

- О, а я совсем не против! – оживилась девочка.

- Поздно уже, - вздохнула Мелисса. – Припозднились мы, пока сказка тянулась. И мне отчего-то кажется, что сейчас сюда прибежит твоя мама. Я слышу ее шаги в коридоре, - она слегка нахмурилась.

- Я ничего не слышу, - протянула Аделина.

- Я слышу. И, по-моему, она нечасто так бегает. А еще – по-моему, она страшно взвинчена. Что-то ее взволновало или расстроило.

- Понятно, - девочка вздохнула. – Мама опять нервничает. Она всегда нервничает!

- Что поделать. Жизнь у взрослых часто бывает нервная.

- Вот ты, тетя, никогда не нервничаешь!

- А чего мне нервничать? – удивилась Мелисса. – Я свое уже отнервничала…

- А ты мне сказку не дорассказала!

- Я закончу эту сказку непременно, - мягко отозвалась женщина. – Только окончание ее связано с другими сказками про других людей. И поэтому мне придется рассказать сначала те сказки, чтобы было понятнее. И кое-кого, возможно, вспомнить, - она хитро улыбнулась.

Ответить Аделина не успела. Металлическая дверь библиотеки с грохотом ударилась о косяк, распахнутая мощным ударом.

- Аделина! – громкий возглас раскатился среди стальных стеллажей. - Аделина, ты здесь? Отзовись! Дочь!

Девочка сжалась было при звуке громового голоса. Но в последнем слове прозвучал испуг, даже мольба. И личико девочки слегка разгладилось. Она вскочила с кресла и, не оглядываясь на Мелиссу, помчалась к матери.

- Мам, я здесь! Прости, что задержалась…

- Дочь! – в голосе прозвучало облегчение, и тут же посыпались упреки. – Ну, как ты могла?! Я тебя повсюду ищу. Идем немедленно – там через две минуты необходимо оказаться у себя и включить противоперегрузочную защиту! Идем скорее, бежим!

Две пары ног оглушительно загрохотали. Дверь библиотеки осталась распахнутой, и Мелиссе почудилось, что от удаляющегося топота завибрировал пол.

Она со вздохом поднялась, отправилась закрывать дверь.

- А мне, вероятно, тоже нужно очутиться где-то, где можно найти противоперегрузочную защиту, - протянула она задумчиво. – Но кому оно надо – вспоминать об этом? – из груди вырвался тяжелый вздох. – И что это им снова пришло на ум, хотела бы я знать? – заворчала она.

Захлопнула дверь, постояла немного, прислушиваясь.

Хотела было снова открыть, но передумала. Мимо библиотеки прогрохотали шаги, и она невольно отпрянула от входа. Вслушалась, ловя спорящие голоса – но разобрать слов в грохоте шагов по металлическому настилу не смогла.

Подумала и вернулась к себе в закуток.

- Защита, защита, - проворчала она. – Двум смертям не бывать! А бывать – так это будет презанимательнейший казус!

Она уселась поудобнее в кресле, раскурила трубку и с довольным видом принялась наблюдать, как утекает струйка дыма в вытяжку, которую не так давно собственноручно чинила Аделина под чутким руководством доктора Акке.

Глава 33. Рыцарский подвиг (I)

- Давненько тебя не было, - заметила Мелисса.

- Ага, а ты даже проведать меня не зашла, - упрекнула Аделина. – А ведь у тебя есть ключ!

- Ну, у меня тоже дела оказались. Не получилось к тебе вырваться.

- А я за тебя беспокоилась! Мы с мамой тогда еле успели добежать до своей комнаты.

- Хорошо, что все-таки успели. Я тоже беспокоилась за тебя. За вас обеих. Но заглянуть к вам не могла.

- Тетя! А где ты была, когда, - девочка замялась. – Ну, когда трясло? У тебя ведь нет здесь защиты от перегрузок! В библиотеке ее нет – я знаю.

- Ну да, нет, - Мелисса покивала. – А я к доктору Бору пошла!

- А доктор Бор не говорил, что тебя видел.

- Ему было не до меня. В это время было много забот – особенно для наших ученых. Мы не пересекались с ним – я просто переждала у него в лаборатории тот период. А потом вернулась к себе – негоже путаться под ногами у занятого человека. Да и здесь следовало навести порядок.

- Я смотрю, ты книги все протерла. И пыли под ними больше нет, - протянула Аделина. – Они все свалились с полок, да?

- Ну, не все, положим. Ладно, почти все, - женщина вздохнула.

- Не понимаю. Что они такое устроили, зачем?!

- Было окно, - Мелисса смолкла в задумчивости. – Окно возможностей! Небольшое гравитационное возмущение, которым можно было воспользоваться.

- Доктор Акке с доктором Бором и Вигге спорили сегодня утром, - Аделина вздохнула. – Как раз о гравитационных возмущениях и окнах возможностей. Я думала, они снова начнут бить друг другу морды!

- Аделина! – возмутилась тетя. – Не морды, а лица.

- Лица у них были в тот момент ну очень похожи на морды!

- Ох, Аделина, - Мелисса покачала головой. – Ну ты и язва подросла! Люди ругаются, спорят, расстраиваются. А тебе все шуточки! Ладно, ладно, - она покивала. – Они и впрямь неправы, что ругаются при ребенке. Но что поделать, если ребенок постоянно оказывается где-то поблизости, - она слегка улыбнулась.

- А мне мама в эти дни сказки рассказывала, - заявила малышка. – Как в детстве! А я знаю – она нарочно отпрашивалась пораньше, чтобы успеть рассказать мне сказку. Я слышала, как на работе ее за это ругали.

- Она ведь тоже хочет почаще видеть тебя. А приходится работать…

- Знаю я все! Скажи, тетя. А почему всегда в сказках принцесса томится в замке, а рыцарь ее спасает и получает ее руку и полцарства в придачу?

- А чем тебе не нравится такой сюжет? – тетя выпустила пару колец дыма в потолок.

- Несправедливо! – припечатала девочка и нахохлилась. – Хоть бы раз наоборот: принц сидит на вершине высокой башни! Под замком. И с тоской глядит в окно, ждет спасения. А потом приезжает прекрасная принцесса, сражается с огнедышащим драконом и спасает его! Или принцесса такая беспомощная?

- Да нет, она не беспомощная, - тетя вздохнула. – Принцессы – они такие: если надо – и с драконом сразиться могут, и шкуру с него содрать и сумочку модную из нее пошить. Только вот на кой этой принцессе потом принц, который сидел невесть сколько времени на самом верху башни и ждал спасения? Вот ты бы такого принца себе взяла, м? Небось, и даром бы не нужен оказался! Тем более, что принцесса сама огнедышащего дракона победила! Ей кто-то под стать нужен. А этот горе-принц так и заваляется на рынке женихов. Да помрет бездетным.

- Н-да, дилемма, - Аделина вздохнула. – И сказку про такого не напишут – разве что какую-нибудь издевательскую.

- Вот-вот, - поддакнула тетя. – Тем более – ты подумай: сколько времени он в башне сидел? У него, небось, и пресс весь обвис, жиром зарос. И мышцы все пропали. Вот симпатяга! Жирный, бледный, сутулый, бородой зарос до колен.

- Пф! А я читала, что у настоящих рыцарей ноги колесом, потому что они всегда на лошади, и они тоже бледные оттого, что в шлемах всегда ходят, а еще они вшивые и вонючие, потому что доспехов не снимают и не моются!

- Гы! – фыркнула Мелисса. – Нет, все-таки реализм – страшная штука. С ним ни одной приличной сказки не состряпаешь! И рыцари – не вшивый, так дистрофик. И принцессы – либо амазонка, либо капризная белоручка через одну. Хотя я всякие сказки слышала. И про принцесс, которые спасали своих рыцарей от драконов. И про драконов, которые спасали рыцарей от принцесс, а принцесс от рыцарей. И про рыцаря, который спас злого колдуна и огнедышащего дракона от одной принцессы и розовых кружев, в которые она все вокруг себя заплетала.

- А расскажи какую-нибудь необычную сказку! Ну, чтобы неожиданно было.

- Ладно, - Мелисса рассмеялась. – Так уж и быть, слушай. Я ведь как раз такую сказку тебе в прошлый раз и обещала. Жил один король. Ну, как король – мелкий властитель небольшого удела, что много веков спустя стал провинцией королевства Холдроуз.

И вот дочь его похитил злой колдун и поместил под замок в башне, стоящей посреди глухих лесов. Колдун требовал, чтобы король отдал ему земли едва не посреди королевства: мол ни королю, ни королевству от них никакого проку, а ему пригодится.

Земли и впрямь были незавидные: болота, заросшие низкими кривыми чахлыми деревцами. Чем они колдуну приглянулись?

Но король пожадничал. И земли эти отдал кому-то из своих вассалов. А колдуна отослал прочь – мол, не разевай рот на то, что тебе не принадлежит.

Тот угомониться не пожелал да и умыкнул принцессу. Запер в башне и приставил охранять ее жуткого огнедышащего дракона. Король, ясное дело, кинул клич: мол, кто дочь из башни вызволит и родному отцу вернет, тот получит ее в жены. Ну, и царство в придачу. Когда король покинет бренный мир.

Охотников нашлось много – да все они сложили головы. Дракон-то сидел на нижних этажах башни. Кто в башню заходил – навсегда в ней и оставался. Что уж там происходило – одному Творцу ведомо.

Поток желающих получить принцессу в жены и царство после смерти ее батюшки в придачу поиссяк. Принцесса сидела в башне. Король мог справиться о ней, лишь отправив почтового голубя. Иногда голуби возвращались с ответным письмом, где принцесса описывала тоску беспросветного своего существования и тяготы жизни в неустроенной башне.

Правда, чаще голуби не возвращались. Не иначе, их тоже сжирал оголодавший в отсутствие рыцарей дракон.

И вот задумал один мелкий вельможа с окраины соседнего королевства попытать счастья. О кровожадности дракона он слыхал. Слыхал и о том, как жуткий монстр в первые же мгновения разрывает на куски и пожирает каждого, кто попадется ему на глаза.

Однако у рыцаря был хитроумный план.

Жил на его землях один бедный арендатор с большой семьей. Отец парнишки умер, мать была больна и слаба. А он остался старшим братом из доброго десятка братишек и сестренок. За долги, оставленные почившим главой семейства, братьев и сестер вполне могли продать, как рабов. Чтобы расплатиться честным трудом, им пришлось бы много лет гнуть спины в поле.

Вот к этому парнишке и явился рыцарь с щедрым предложением.

Мол, он, добрый и благородный хозяин, прощает своим арендаторам долг целиком. И подписывает такую бумагу в присутствии судьи и поверенном наместника.

Парнишка же за это отправляется с ним, благородным рыцарем, в качестве его оруженосца на подвиг. На деле, разумеется, оруженосцу предстояло стать приманкой для монстра. Рыцарь рассчитал, что, пока дракон будет рвать на куски мальчишку, которого первым втолкнут в башню, он, рыцарь, подберется и убьет кровожадную тварь.

Таким образом, храбрый рыцарь выходит из страшной схватки победителем, принцесса оказывается на свободе. Король получает свою дочь, рыцарь – трон соседнего королевства. Ну, и семья арендаторов мирно трудится дальне на полях благородного рыцаря, не ведая бед и забот. Будут честно трудиться – так больше в долгах не окажутся. Он им еще и награду выплатит. Хватит на несколько лет. Может даже, хватит одной-двум сестрам на приданое, замуж смогут выйти.

Словом, всем хороша была сделка.

Пришлось соглашаться. Рыцарь соглашался простить долг целиком, но отказывался дать время, чтобы расплатиться. Или плати немедля полностью – или братья и сестры отправятся к новым хозяевам.

Ну, или становись обедом для дракона. А семья останется вместе.

Он и выбрал. А что ему оставалось? Всю жизнь горбатиться на этого господина или быть рабом какого-то другого – велика ли разница? Сложить голову – что ж. Зато семья вместе останется, не разлучат братьев и сестер с матерью и друг другом.

Тяжело, конечно, будет матери и старшим сестричкам. Пока второй сын подрастет – сейчас-то совсем мальчишка! Но это ничего. Выплатит господин рыцарь обещанное – так, глядишь, и протянут. Все какая-то надежда.

А рыцарю – что. Для крестьян его награда – богатство немереное. Для него – мелочь. Он за одну ночь, бывало, прогуливал больше.

А жизнь-то, всяко дороже любых денег. Хоть мальчишка ушлый и потребовал, чтобы правда рыцарь подписал бумагу при судье и поверенных наместника, и деньги при них же передал. Но и самому ему пришлось крест чиркнуть под бумагой, что, мол, отправляется с господином рыцарем в героический поход – к башне с драконом.

*** ***

Путь занял почти седмицу.

Башня не возвышалась над местностью, подавляя величием. Она издали вообще не была заметна. Тропа вилась среди глухого леса, иногда приходилось сходить с коней и вести их в поводу, протискиваясь среди кустов. Рыцарь на все корки костерил провожатого, но тот лишь шагал вперед. Лишь когда они подъехали почти вплотную, стал виден каменный бок приземистого строения.

Камни плотно врастали в глинистую землю. Снизу их покрывал мох.

- Это точно здесь? – с сомнением протянул рыцарь, оглядывая закругленную стену.

С обеих сторон разрастались ползучие кусты, так что определить ширину постройки не представлялось возможным. Видно было лишь, что вверх стена поднимается выше верхушек деревьев, и где-то высоко-высоко виднелись узкие бойницы.

- Не завидую я принцессе, если ей приходится коротать дни здесь, - заметил один из спутников рыцаря.

- Ну, отчего же, - ухмыльнулся тот. – У принцессы сверху должен открываться превосходный вид – на колышимые ветерком древесные вершины, залитые солнцем. Они напоминают морские волны – то замирают неподвижно, и лишь изредка по ним пробегает легкая рябь, то бушуют, подобно штормовым волнам, - мечтательно протянул он. – Да! Так ты и будешь петь, лютнист, - бросил он трубадуру.

- Как будет угодно вашей светлости, - тот слегка поклонился.

- А где же вход? – рыцарь обернулся к проводнику.

- Лошадей придется оставить здесь, ваша светлость, - тот хмурился. – Дальше пройдешь только пешком. Придется пробираться через кусты. Видите, все заросло.

- Да, - протянул ехидно рыцарь. – Мне, потомку отважного Кнуда, придется продираться через кустарник, как какому-нибудь плебею! Ну, что ж – если иного выбора нет, спешиваемся!

Он и его спутники поспрыгивали с лошадей. Молодого крестьянина такой поворот только обрадовал – езда на лошади была для парнишки сущим мучением.

Он-то не был лихим наездником, в отличие от прочих спутников рыцаря! Пока ехали через лес, он отчаянно завидовал проводнику – местному жителю. Для того лошади не нашлось, так что шел он пешком. Рыцарь и его рвался усадить на скакуна – но тот отговорился тем, что ехать через лес все равно придется шагом. Мол, слишком густой – вскачь не поедешь. Так и оказалось.

Коней привязали и оставили у стены башни. Проводник нырнул в гущу колючих кустов первым. Парнишку пустили следом за ним.

Проводник с крестьянином, привычные ходить всюду, шли споро, без труда пробираясь среди густо переплетенных ветвей. Позади тяжело, с руганью, ломились отважный рыцарь и его верные соратники. Один из оруженосцев взялся за топор – прорубать ход среди кустарника.

Парень обернулся. Лица спутников раскраснелись от злости и натуги. Славное зрелище! Приговоренному к смерти – забава напоследок.

Усмешку он все-таки прятал, отворачиваясь. Как бы за его насмешки не поплатились потом мать с братьями и сестренками. Бумагу-то господин рыцарь подписал, да рожон их знает, этих господ, с их бумагами! Всякий порядочный человек знает: нет штуки более подлой, чем бумага. Всякую бумагу так можно вывернуть, что сам Нибрас проклятый не разберет, что там написано было изначально! Нарочно придумали, чтоб дурить друг друга и людей трудовых.

Да и рожон с ним, с тем рыцарем! Пусть-ка вот морду себе всю в этом подвиге исцарапает по кустам – сойдет за боевое ранение.

Парнишка злился и в мыслях хорохорился, а на деле, конечно, чем ближе к цели – тем сильнее тряслись у него поджилки. Жадно глядел он на просветы синего неба среди высоких крон, всматривался в пляску солнечных зайчиков среди листвы. На закат-то поглядеть уж не доведется.

Хоть бы вход в эту башню никогда не нашелся! Или зарос так, что не отворишь, не подберешься. Только мечтать и остается – а сердце-то с каждым шагом колотится все быстрее, точно у загнанного зайца.

Вот и ворота. Широкие, тяжелые.

И засов железный. Снаружи. Громадный – один человек не подымет. Жаль только, не заросли ничем эти ворота, и засов колючками не заплело. Как есть – колдовство!

Парень остановился, посторонился, пропуская рыцаря и его спутников, отдувающихся после прогулки по лесу.

Вот и все. Конец дороги. Ноги разом сделались тяжелые, в животе разлился холод. Он присел прямо на землю – стоять стало тяжело. Сердце тяжело бухало о ребра, к горлу подкатила тошнота.

Все. Отбегал свое, отходил по земле.

Соратники рыцаря взялись дружно за засов – даже передохнуть не присели. С натугой приподняли громадную железную перекладину.

- Ну, пришло время выполнять свой долг, - рыцарь приподнял крестьянина за шиворот. – Вперед!

Засов отворили, тяжелые створы раскрыли и в приоткрывшуюся щель втолкнули парнишку. Он, ойкнув, сделал несколько шагов в темноту и осел на каменный неровный пол. Мелко затрясло, по щекам покатились слезы. Вот и все.

В темноте, глубоко внутри башни зашевелилось, вздохнуло. А может, это со страху показалось. Потому как в непроглядной черноте шевельнулось и затихло.

Парнишка сидел на полу, трясясь и боясь шевельнуться. Вглядывался во мрак до рези в глазах. Сердце то колотилось быстро-быстро, то начинало замирать и вдруг ударялось с размаху в ребра, точно пытаясь выпрыгнуть. Тянулись муторно мгновения, ожидание давило невыносимо.

Не выдержав, парнишка наклонился, уперся ладонями в холодный пол и пополз вперед. Встать и пойти – сил не было. Да и встанешь – тут же упадешь впотьмах.

Можно бы, конечно, лечь и лежать – да уж больно жутко. Закончилось бы все поскорее, чтоб не мучиться! Поэтому он упрямо полз, не обращая внимания на трясущиеся колени и слабость.

Господин рыцарь, небось, за спиной в щель заглядывает – как там, не сожрали еще приманку? Вот где там дракон? Интересно, успеет он понять, что его съели, или даже глазом не моргнет? Просто раз – и нет его!

- Да, всякие ко мне приходили, - рокотнуло тихо-тихо рядом с ним. – Но чтобы ползком, на брюхе…

Парень замер. Дракон – тварь огнедышащая – говорит по-человечески?!

- Да я, - голос жалко дрогнул. – Не рыцарь я, не воитель. Я – приманка. Тебе на обед.

- А рыцарь где? – дракона его слова вроде как развеселили.

- Ждет, когда ты меня есть начнешь.

- Ага. Я, значит, тобой займусь – а он рассчитывает, что успеет, пока я тебя глотать буду, голову мне снести. Так?!

- Так, - вздохнул парнишка.

- Остроумно, - оценил дракон. – Хоть и самоуверенно. То ли рыцарь себя считает больно быстрым – прямо-таки молниеносным. То ли надеется, что я обед растягивать стану. А ты-то как на такую авантюру согласился? Самоубийца, что ли?

- Должник я, - выдавил парень. – Арендатор господина рыцаря. От батюшки-то моего покойного долг немереный остался. Господин рыцарь семью бы разлучил, братишек и сестренок в рабы отдал бы.

- Ага. А ты, значит, жизнью своей с долгом расплатился, - рокотнуло чудище.

- Вроде того, - парень приподнялся, сел. Страх и дрожь чуть унялись. Дракон – даром, что чудище кровожадное – а поговорил с ним по-человечески, успокоил малость. – А ты где? – решился он. – Когда есть меня будешь?

- А тебе не терпится? Я вот вылезу, чтоб тебя съесть, а господин рыцарь тут как тут. Кусок поперек горла станет с такими-то перспективами!

- А ты где-то внизу, под полом? – удивился парнишка – он-то недоумевал, где ж дракон!

Покрутил головой по сторонам – темно, хоть глаз выколи! Чего там господин рыцарь со своими присными не чешется – хоть бы ворота как следует открыли! А то полоска света на полу где-то далеко, и от нее только еще темнее вокруг кажется! Парень поерзал, двинулся чуть вперед – и пол вдруг ушел из-под рук.

Он отчаянно завопил, падая в пропасть.

Глава 34. Рыцарский подвиг (II)

- Да что ж ты недотепа такой, - вздохнул дракон.

Парень смолк, когда его подхватило в падении на мягкое и теплое. Лишь спустя несколько мгновений он сообразил, что очутился на драконьей спине.

Ворота в этот момент распахнулись, и внутрь хлынул яркий дневной свет. Парень ойкнул, когда под ним дернулось и заволновалось – это дракон пригнулся, припал к полу. Свет шел сверху – выходит, оба они находились в подполе.

- Давай-ка, бедолага, ползи туда, к стеночке, - дракон кивнул парню громадной жуткой башкой в гребнях и чешуе, и тот пополз куда велено. – И нишкни! – предостерег дракон и сам смолк, прижавшись к полу – не иначе, вслушивался, что творится наверху.

Наверху брякнули и шкрябнули тяжелые ворота, грохнули обитые металлом башмаки по каменному полу, и стихло. Затаился рыцарь и его соратники, не иначе.

И дракон затаился, только поводил то и дело громадной жуткой головой. Парень сидел ни жив, ни мертв. Кто кого?! Если рыцарь дракона – так можно будет дождаться, когда он уберется и вылезти. И пойти восвояси. А если дракон? Рыцаря-то со сподвижниками он сожрет. А ну, как на закуску ему сгодится незадачливая приманка?

Или вместо игрушки себе оставит. И будет бывший крестьянин вместо принцессы коротать дни в башне. Его-то никто выручать не побежит!

Будет рассказывать дракону сказки… хотя на кой сказки кровожадному монстру?!

Любопытно, чем принцесса занималась здесь столько времени. Не с драконом ведь болтала? Или с драконом… Больше-то никого и нет!

Хотя – если дракон его в башне оставит, ему же лучше. Все жить останется. Не помрет безвременно. И закат увидит, и новый рассвет. И верхушки деревьев с вершины башни, что колышутся, как морские волны. Как там говорил господин рыцарь? То замрут неподвижно, и лишь изредка рябь легкая пробегает, то бушуют, точно волны…

Но что же так тихо? Долго они все сидеть в засаде собираются?!

Уж хоть кто-нибудь кого-нибудь бы сожрал, наконец. В крайнем случае – даже его. Все лучше, чем неизвестность. До смерти надоело сидеть под стенкой в кромешной мгле и трястись!

Но вот наконец какой-то звук. Во тьме да в настороженной тишине едва слышный шорох показался особенно громким.

- Да нынче день твари ползучей, не иначе, - хмыкнул чуть слышно дракон.

Услышал ли это тот, кто произвел шорох? Крестьянин не знал. Он вжимался в сырые камни и добросовестно замирал от ужаса. Возможно, слова дракона услышали все – да тот, кто ползал наверху, не успел ничего сообразить.

Надрывный вопль возвестил, что храбрец рухнул туда же, куда до того провалился парнишка, послуживший неудачной приманкой. Вопль взвился и оборвался писком, скоро иссякшим. Хрустнуло, чавкнуло.

- А вот это, должно быть, был трубадур, - в голосе дракона послышалось довольство. – Сразу понятно, что что-то увесистое свалилось сверху! Не то, что этот доходяга. Эй, там, наверху! Хватит ползать, как слепые кутята! – позвал ящер громче. – Давайте, двигайтесь сюда, - он отрыгнул. – Жирком кишки смазал, теперь надо мяска! Рыцари, мне думается, должны быть достаточно мясистыми, а?! Тьфу ты, - прибавил с досадой. – Всем трубадуры хороши, одно скверно: струны замучаешься потом из зубов выковыривать!

Парнишка слушал, трясясь осенней былинкой на ветру.

Наверху замерло. Потом грохнуло, звякнуло металлом. Потом раздался оглушительный, надсадный бешеный вопль – так, что кровь у крестьянина застыла в жилах. Вот как звучит боевой клич!

Загрохотало – рыцарь и его верные соратники дружно бросились в наступление. Миг – и закованные в броню вояки посыпались вниз.

Взвился рев дракона. Вспыхнуло пламя, направленное вверх, осветило на пару мгновений низкое подземелье. Сверкнули рыжим огнем доспехи господина рыцаря, обнаженное оружие и металлические части обмундирования его сподвижников. Боевой клич перешел в вопли ярости и боли: дракон, должно быть, знатно поджарил незваных гостей. Впрочем, их это не остановило.

Вояки ударялись о толстую шкуру дракона, отталкивались и приземлялись с чудовищным грохотом на ноги. Парнишка только диву дался – как ловко у них получалось.

Ведь дракон трубадура прямо на лету – гам! – и слопал. Даже косточек не оставил. Еще на струны посетовал – в зубах, мол…

Дракон расправил крылья, и парнишка сжался под стеной от порыва ветра. Вот это чудище! Вновь воцарилась темнота, и теперь он лишь слышал шорох, хлопанье, да ощущал мощные завихрения нагретого воздуха.

Звон металла, крики, ругань. Лязг, душераздирающий треск и скрежет, звон лопающихся железных толстых пластин.

Он что, прямо с доспехами пережевывает их – дракон?!

Вот взвился надсадный вопль господина рыцаря – даже не вопль, а визг. Оглушительный, протяжный. И парень понял – это конец. Не увидит он больше никогда господина рыцаря. Обегался тот, отвоевался.

А сейчас и его очередь наступит – как пить дать! Вот доест дракон вояк – и крестьянином закусит. И наружу не выбраться – яма в полу! А под ямой – дракон.

Вот все стихло. Парнишка сидел под стенкой, зажмурившись и прикрыв голову руками. Поджилки трусились. Тихо – значит, и рыцари закончились. Все закончились – он один остался.

- Эй! Доходяга! – рыкнул дракон. – Чего ты там съежился, вылезай.

Эх, прощай, жизнь молодая! Парень кое-как выпрямился, шагнул куда-то от стены на подгибающихся ногах. Шатало.

- Давай-давай, ближе, - подбодрил дракон. – Или тебе в подземелье нравится? Сейчас выберемся наверх, на свет. Двери я открою. А ты наверх пойдешь, за принцессой. Будешь освободителем!

- Я?! – не поверил крестьянин. – Какой из меня освободитель? Освободителей-то всех ты, - он замялся. – Того. Съел, в смысле.

- Видать бы мне таких освободителей знаешь где? – вопросил грозно дракон. – На кой мне такие? Они разве могут кого спокойно освободить? Нет ведь, им драку подавай! Непременно нужно все вокруг себя разломать и сжечь, дракона честного железками своими истыкать. Тьфу ты, - прибавил он с досадой.

Звук плевка – и по камням зазвенело что-то железное. Не иначе – кусок доспеха дракон выплюнул.

- А как же – принцессу охранять? – не поверил своей удаче парнишка.

- Так я охранять ее должен, пока ее не освободят. Ты – человек? Зайти наверх и снять засов с двери, что комнату ее снаружи запирает, можешь? Вот иди и снимай! Не будет принцессы – и мне охранять нечего будет. Смогу улететь куда пожелаю.

- А чего ты тогда народу-то столько положил? – поразился крестьянин.

- А ты думаешь, они спокойно шли наверх, в башню?! Им же сначала непременно нужно убить чудище поганое. Меня, то бишь, - морда ящера скривилась. – Ну, чего ты? Принцессу отцу отведешь – награду получишь. Я вас даже до окраины леса донесу. Помогу лошадей раздобыть, - он задумался. – Если дождемся ночи – я могу и почти до самого места вас донести. Только пешком поутру в ворота столицы войдете, да дойдете до дворца королевского. Или куда там нужно.

- Что ж, - парень покивал. – Принцессу я заберу, если так нужно. Что поможешь добраться – это тебе спасибо, - он низко поклонился.

- Ну, довольно вежливости, - рыкнул дракон. – А то еще кто-нибудь явится.

Парень опрометью кинулся вверх по лестнице. Пока добежал до верха – аж запыхался. Вот и узилище принцессы! Как-то она примет его?

Ай, чего ей, на свободе не хочется оказаться?! Он решительно поднял тяжелый засов с широких петель. Ох, и тяжелехонек! Сюда бы дракона на помощь – уж тот бы мигом здоровенную доску своротил! Чего, кстати, сам принцессу не освободил? Хотя куда ему протиснуться по тесной винтовой лестнице!

Помучившись несколько минут, парень таки спихнул тяжелый засов сперва с одной петли, а затем – и с другой. Грохот при этом поднялся неимоверный.

Спаситель мучительно закашлялся, когда в воздух от рухнувшей на плиты пола доски поднялись тучи пыли и щепки. С трудом отплевавшись, он взялся за ручку. Но в этот момент дверь сама рывком распахнулась, как следует приложив его по лбу.

- Ай! – возмущенно вскрикнул он, отскакивая и хватаясь за лоб.

- Благородный рыцарь? – неуверенно произнесла принцесса – глаза заслезились от пыли, и ей сложно было разглядеть спасителя.

- Я пришел за тобой, принцесса, - кое-как выдавил парень. – Дракон, охранявший тебя, любезно согласился доставить нас к твоему дому.

- Доставить нас? – недоуменно повторила она. – Ты хотел сказать – страшный дракон мертв? Так ведь, сэр благородный рыцарь? – в голосе появились властные нотки. – Или, - она запнулась. – Ты не рыцарь! – в возмущенном голосе послышалась совершенно детская обида. Словно ребенку пообещали игрушку и не дали.

- Прости, принцесса, - парень прочистил горло, выпрямился. – Я не рыцарь, увы. Но, кроме меня, здесь никого нет. И вывести тебя отсюда больше некому.

- А что ты болтал насчет дракона?

- Дракон жив. Он рад, что ты наконец покинешь узилище – это даст ему свободу. На радостях он даже готов доставить нас к столице. Отсюда далековато – ты ведь не хочешь мерить весь путь ногами?

- Вот как, - она заморгала. – Ты вовсе – крестьянин! – тонкий пальчик ткнул ему в грудь. – Как же ты очутился здесь? Почему меня спас не рыцарь, а крестьянин?

- Так уж сложилось, - парень решил, что пересказывать ей все события – себе дороже выйдет. – Только рыцаря, который намеревался освободить тебя, здесь нет. Голову сложил, вот только что. Со всеми своими соратниками – один я жив и остался. Так что – ты хочешь вернуться домой, или, может, предпочтешь вернуться к себе? Станешь ждать, когда еще кто-нибудь явится?

- Идем, - процедила она сквозь зубы.

Развернулась и пошла вперед, выпрямив спину, точно кол проглотила. Парень поплелся следом. Вот уж правда – принцесса! Гордая, как все вельможи. Только что под ноги ему не плюнула. Нет, руки этой девицы ему не видать, как своих ушей! Да и на кой сдалась ему рука этой принцессы?

Может, и вовсе не стоит показываться ни в столице, ни, тем паче, в королевском дворце? Как-то там примут освободителя крестьянских кровей.

Хотя – руки принцессы он не получит. Он и сам откажется! Но, может, освободителя королевской дочери наградят? Денег дадут. Долг-то господин рыцарь их семье простил, а все одно – нужно гнуть спины ради пропитания. Эдак недолго и в новый долг влезть – особенно, если год выдастся неурожайный. Судьба крестьянская сурова и непостоянна, и голод подстерегает, точно свирепый зверь.

За этими размышлениями он сбежал с башни вниз следом за принцессой. Та уж ждала, съежившись у выхода с лестницы.

В нижнюю залу не выходила, и вид у нее сделался испуганный. Чего это? И осанка горделивая куда-то подевалась, и от высокомерия на лице осталась жалкая тень.

- Заснул ты там, что ли? – обернулась она на звук его шагов.

«А ты, принцесса, соскучилась по своему освободителю, не иначе».

Парень прикусил язык. Сейчас-то они одни. Надерзить принцессе ему никто не мешает. Но вот доставит он ее в столицу… Лучше поклониться ей лишний раз. Тем более, что он, кажется, в первый-то раз напрочь забыл про это.

- Слышь, спаситель, - к его удивлению, принцесса глядела прямо на него. – Как тебя зовут-то хоть? А то выпустить выпустил, а не представился.

Взгляд ее смягчился. Теперь она глядела на него почти… дружески.

- Я – простой крестьянин, принцесса. Из арендаторов. Звать меня – Абель. Только на что тебе?

- Как это, - она дернула плечиком. – Я знаю, что моя рука обещана моему освободителю. Отец не сможет нарушить свое же слово!

- Творец с тобою, принцесса! – перепугался парень. – Освободить я тебя освободил. Но как можно отдать руку королевской дочери какому-то крестьянину! Где такое видано?

- Ты вот это брось, - она нахмурилась грозно, уперла руки в бока. – Отец мой слово дал. Слово королевское – нерушимо! Где видано, чтобы оно переменилось из-за блажи какого-то крестьянина? Ты – спас, тебе и принцессу в жены брать, - она помолчала. – Только негоже, что крестьянин мужем моим станет.

- Так и я о том же, принцесса! – обрадовался парень. – Где видано такое?!

- Ты не блажи, - строго оборвала она. – Невиданно такое. Ты ведь не один пришел? Что ты там про рыцаря болтал?

- Так, - он запнулся, заморгал растерянно. – Я с сэром рыцарем сюда пришел, с его дружиной. Только все они головы сложили, дракон их пожег, а после – съел. А меня вместо приманки с собой взяли. Вперед пустили. Только дракон на меня не позарился – тощий, говорит.

Он смолк, перевел дыхание. Сердце колотилось отчаянно. Вот уж ему перепадет на орехи за сэра рыцаря и соратников его! Шутка ли – все погибли, один крестьянин жив остался.

Выдадут за него принцессу, как же! Может, еще и королевским наследником поставят, будет он королевством править, как нынешний правитель отправится в последний путь? Ага, как же! Распахни суму пошире – еще и не такого накидают.

- Слушай меня, - принцесса подошла ближе, понизила голос. – Меня должен был освободить рыцарь! И получить за подвиг мою руку. Но рыцарь погиб. Остался ты. И ты меня выпустил. Сидеть в башне дольше, дожидаться очередного рыцаря, который точно так же сложит голову, я не хочу. Но и возвращаться просто так домой мне нельзя.

- И что же делать? – удивился парень.

С чего это ей домой нельзя? Не примет король-отец дочку, что ли? В башню обратно отошлет? Глупость какая-то.

- А делать вот что, - принцесса оглядела его, и ему поневоле сделалось не по себе. – Твой господин погиб – так что возьмешь его имя. Доспехи-то остались? Конь рыцарский.

- Творец с тобою, принцесса! – перепугался парень. – Да мне головы не сносить за такую наглость. Помилуй.

- Молчи лучше, дурень, - шикнула она. – Мне тоже не с руки, чтобы обман вскрылся. Но кто его вскроет? Был рыцарь. Поехал сюда. Отсюда вернулся, потеряв соратников, но освободив принцессу – меня, то есть. А кто там станет докапываться? Ежели что – так и я сама помогу тебе отбиться от обвинений.

- Принцесса, я же ни доспехов никогда не носил, ни на коня сесть не сумею! – чуть не зарыдал крестьянин.

Он-то уж обрадовался – жив остался, домой вернется! А оно – вон оно как. Ума принцесса решилась – не иначе. Это ж надо было выдумать!

- Что доспехов не носил – не беда. Наденешь, - она даже ножкой слегка притопнула. – На коне ездить тоже научишься. И мечом махать, и владениями управлять. Я рядом буду! Да ты чего кочевряжишься? – прибавила она с досадой. – Ты крестьянином был! Сервом, спину гнувшим ради пропитания. А будешь – господином. Соображаешь? Будешь на серебре есть, атлас и бархат носить.

- Принцесса, да на что тебе сдался такой муж?! – взмолился парень.

- Мне такой муж не сдался, - зашипела она со злостью. – Да только вернусь я домой одна или с крестьянином – позора не оберешься! Что со мною после такого будет?! А так – можно будет и замять все. Сэр рыцарь голову сложил – с кем не бывает? Ты жив остался – ну, так оно и неудивительно. Трусливый крестьянин, в щели схоронился. Король и его советники в это поверят. Не поверят простые люди. А опозоренной принцессе один путь – в смиренные девы при крепости церковной.

Абель молчал, пришибленный. Принцесса обошла его, поднялась на несколько ступеней по лестнице.

- Да правда, чего ты кочевряжишься? – подал голос дракон, выбираясь из подземелья. – Или жизнь у тебе больно сладкая была? Вон, за долги чуть мне не скормили!

Принцесса взвизгнула, попятилась вверх по лестнице при виде чудовища. Дракон фыркнул с раздражением, выпустив кольца дыма из носа.

- Эко, такая разумная принцесса, а визжит, как крестьянка безмозглая, - пробурчал он.

- Здравствуй, страж, - проговорила принцесса спустя несколько мгновений, приосаниваясь. – Благодарю за помощь. Вот, не знаю, как и вразумить этого юношу.

- Этот юноша тебе мужем и господином будет, ежели ты все-таки сумеешь уговорить его, - дракон фыркнул снова.

- Прежде чем стать господином мне, ему придется многому научиться, - принцесса вздернула подбородок. – А кто ему в этом поможет, если не я? Кто, как не я, станет управлять владениями? Кто будет писать письма, вести учет доходам и расходам, решать споры?

- Но я хочу просто вернуться домой, - подал голос парень. – К семье!

- Ты, - принцесса помрачнела, брови грозно сдвинулись к переносице.

- Погоди, принцесса, - остановил ее дракон. – Послушай, парень. Ты мне показался довольно умным. И решительным – любой другой мальчишка помер бы от страха в моем подземелье! А ты – молодцом. Ты справишься! А насчет семьи – подумай. Ты ведь сам говорил – долги большие на вас были. Тебе вон пришлось мне на съедение отправиться. Им помощь кстати будет. Кто там у тебя – сестры, братья? Сестрам приданое нужно, братьям – монеты на обзаведение хозяйством. От имени своего хозяина сможешь их возвысить.

Парень задумался. В словах дракона чудилась ему смутно фальшь. Что ящеру за забота о его семье? Ну, с принцессой-то все ясно: она в церковную крепость не хочет. У смиренных-то дев жизнь не мед!

- А ты, принцесса? – осведомился он. – Ты не станешь мне препон чинить в помощи семье моей?

- Да Творец с нею, с твоей семьей! – фыркнула она. – Хоть озолоти их! В меру разумного.

Тут уж расфыркался дракон. Парню сделалось досадно. Только и фыркают наперебой! Им хорошо над ним, неграмотным, смеяться.

- А дракон-то рыцарей аккурат с доспехом сожрал, - наябедничал он.

- Вот не ври! – возмутился ящер. – Доспехи я, как шелуху, счистил. Вытащу из подземелья – может, чего сгодится. Помятое, правда, малость. Подзакопченное. Ну, так не шуточки же – с драконом сражался! Чего удивительного – доспех малость повредить.

Тут уж Абель заржал, представив себе эдакую картинку – тощий рыцарь в мятом закопченном доспехе с принцессой под руку. Вот уж будут трубадуры песни слагать!

Глава 35. Рыцарский подвиг (III)

- Только ты уж не обессудь, - говорила принцесса. – Объяснишь своим родным, что сын их погиб, когда подвиг совершал в компании славного рыцаря. Не след мужу королевской дочери с темными крестьянами якшаться – сам понимай.

- Я тут в подземелье поглядел, - подал голос дракон. – Доспехи-то сэра рыцаря почти целы оказались!

Он отодвинулся в сторону и хвостом подвинул груду гремящего опаленного железа. Вон как! И доспехи уж нашлись – ну, само собою, совершенно случайно.

- А я думал, ты сэра рыцаря прям с доспехами схарчил, - выдавил парнишка.

- Не с руки мне рыцарей с доспехами харчить, - буркнул дракон. – Несварение от таких харчей может случиться! Так что ты не побрезгуй, примерь.

Фу ты, ну ты! Вот ведь докука. Парень подошел, потоптался возле доспехов. Тронул опасливо ногой какую-то особенно массивную железяку, и та громыхнула. Поморщился.

- Ох ты ж, досада! – не удержалась принцесса. – Вот уж с женишком повезло! Дай уж, помогу тебе, горе ты, - она тяжко вздохнула.

- Я тебе в женихи не набивался, принцесса, - пробурчал парень.

На это она внимания не обратила. Только и эффекта с его слов – дракон снова выпустил пару колец дыма из ноздрей. Весело ему сделалось, стало быть, очередной смешок проглотил.

С помощью принцессы с доспехами Абель кое-как разобрался. Творец всемогущий, как рыцари таскают на себе эдакие груды железа?!

- Принцесса, не выйдет из меня рыцаря, - взмолился он. – Я сейчас умру под этой тяжестью! В этом невозможно ходить.

- Привыкай, - она нахмурилась.

- Я никогда не привыкну! – возопил он. – К этому невозможно привыкнуть. Принцесса, помоги снять это, умоляю. Я сейчас задохнусь!

Он содрал шлем, отшвырнул его. Принялся неловко стягивать доспех с туловища. Творец, за что ему это! Он-то думал – беды закончились. И на что ему, скажите на милость, этот балаган с рукой принцессы и доспехами? Ему что, так нужна королевская дочка в жены?! Вот эта капризная своевольная девица. Не хочет возвращаться домой – так пусть и сидит здесь! А он пойдет прочь. То, о чем договаривался с господином рыцарем – он выполнил. Что господин рыцарь голову сложил – не его вина.

- А ну, надень обратно! – рявкнула принцесса, водружая шлем обратно ему на голову.

Он даже спорить не стал. Просто содрал его снова и отшвырнул подальше. Хочет – пусть топает своими королевскими ножками через всю прихожую размером с добрый огород.

Вредная все-таки девица. Помогла бы снять треклятый доспех! Сам он, как назло, не справляется. Силенок не хватает!

Принцесса за шлемом не пошла. Наблюдала злорадно, как он неумело, ругаясь на чем свет стоит, стягивает с себя доспех.

Времени на то, чтобы избавиться от железа, ушло порядком. Куда больше, чем для того, чтобы нацепить его на себя. Наконец панцирь, гремя, свалился на пол. Парень с раздражением содрал пластины с рук и ног, пошвырял их с силой об пол.

- Все, принцесса, - он выпрямился. – Ты как хочешь – а я пошел! Хватит с меня. И мужа себе найдешь другого! Ежели тебе охота дольше здесь сидеть, нового спасителя ждать – воля твоя.

Он развернулся, потопал к выходу. И замер, когда сбоку от него пронеслась длинная струя пламени.

- Больно торопишься, - рокотнул дракон.

Он обернулся. Ящер вытянул шею, растопырил крылья. Глаза горели. Судя по виду, он не собирался выпускать его наружу. И даже готов был поджарить хорошенько, если вздумает драпать.

- Ты же сказал – отпускаешь нас, - пробормотал растерянный парень.

- Я сказал – выпущу тебя с принцессой. Покинет башню принцесса – я освобожусь. Такова воля колдуна, что нас здесь запер. А до тех пор, пока она здесь, мне хода на волю нет.

- Так ее никто ж не держит! – вскинулся он.

- Держать не держит, да не торопится она покидать узилище. Вон, по лестнице забежала повыше, чтобы я ее лапой не выковырнул. А лапы у меня коротки! Поджарил бы ее – да мне тогда вовсе отсюда не выйти, даже если башню по камушку раскатаю. Магия. А она без тебя уходить не хочет – видать, позор ей страшнее неволи. В неволе-то какая-никакая надежда имеется. А смиренным девам ни надежды, ни воли не полагается.

- Да что ж вы оба от меня хотите! – вскрикнул парнишка, чуть не плача.

- А ты не мельтеши. Тебе ведь сказали, чего от тебя хотят. Чтобы ты чин по чину, надел доспехи, взял принцессу, да с нею вместе под стягом сэра рыцаря покойного пред лицо короля, батюшки ее, явился. И награду положенную принял.

- Ну, скажи хоть ты – какой с меня рыцарь?!

- Какой ни есть – а другого в наличии не имеется, - дракон развел короткими передними лапами. – Я тоже не в восторге! Но что есть, с тем и придется иметь дело. И нет, не выйдет, - прибавил он, ударом хвоста отправляя какие-то обломки к двери.

Парень подпрыгнул на месте, когда те грохнули, загромождая выход.

- Чего ты! – возмущенно и испуганно пискнул он.

- А нечего пятиться к выходу, когда с тобой разговаривают. Давай, возвращайся, - ящер кивнул громадной головой. – Иди подбирай шлем и надевай снова доспехи.

- Да я в них чуть не задохнулся! – завопил парень.

- Погоди, благородный дракон, - возле ящера Творец ведает, как возникла принцесса. – Не торопись. Быть может, мальчику и правда доспехи с непривычки кажутся тяжеловаты?

- Тяжеловаты?! Да ты сама бы попробовала надеть такое, принцесса!

Внимания на его вопль не обратили.

- Пусть потренируется. Сначала – побегает в поножах. После – наденем наручи и шлем. Как привыкнет – можно будет и панцирь примерить. А перед тем – попробует ходить просто… ну, с чем-нибудь тяжелым. Я вот стеганую куртку пошить могу. Ну, потеряем седмицу-другую. Так то не год и не пять.

- Ладно, - буркнул дракон. – Седмицу-другую я, так и быть, полежу тут возле выхода, - он перетек к воротам и улегся поперек – попробуй перелезь!

Разом в громадной зале сделалось темнее – дракон телом заслонил солнечный свет, попадавший внутрь через ворота. Окна в помещении были – да только то были крохотные окошки-бойницы под самым потолком. Парень замер в растерянности. Н-да, вот это он попал!

*** ***

И пришлось тренироваться. Первые несколько дней он ходил и даже спал в поножах – пока они не стали растирать ему ноги. Пришлось время от времени снимать их.

Еще пару раз в день следовало брать меч и махать им. Смысла в этом занятии бывший крестьянин не видел – но принцесса была непреклонна. Меч, копье – все, что осталось от павших смертью храбрых господина рыцаря и его сподвижников. Отговориться неумением не вышло – принцесса взялась учить его сама. Парень и спрашивать боялся – откуда юная девица может знать, как обращаться с тяжелым оружием.

В руки это самое оружие она, впрочем не брала: только глядела с безопасного расстояния и командовала.

Мысли закрадывались: так она, небось, и не знает, и не умеет. Все, что может – командовать да изгаляться. Возьми так, нет, вот эдак! Поверти разэдак, да не так, а вот так! А еще взялась учить его – где право, а где лево.

Это уж вовсе невиданно: оказывается, руки с ногами у него не равны. Одна – левая, другая – правая! На что такое придумали?

Да кто ж мнения его спрашивает. Знай запоминай, да не забывай! А как забудешь – так принцесса собственной своею рученькой белой затрещин навешает. Дракон лежит поперек выхода, да знай поддакивает: мол, верно все, слушай дочку королевскую, темнота крестьянская. Он и слушал. Возмущение клокотало – да кому какое дело до его возмущения! Дракон на волю хотел, принцесса – не желала в церковную крепость. А чего он сам хочет – никто не спрашивал. Жив – и чего тебе еще?

Когда не махал железяками и не бродил по лестнице вверх-вниз в доспехах, принцесса его учила грамоте. Вот это дело – парень к концу седмицы это понял.

Разом вспомнилось, как приезжали разные глашатаи или вестники от священников или короля со своими свитками да приказами. А то и господин рыцарь присылал своих поверенных, и те со свитка зачитывали – с чем их прислали. А то еще судьи и фискалы со своими бумагами, и всюду понаписано. Да что там – он сам по бумаге здесь, в башне, очутилсля! А читать-то безграмотные крестьяне не умели! Еще писцы были. Всем приходилось верить на слово.

Да чего далеко ходить-то – вон, сам он бумагу с сэра рыцаря стребовал. А чего в той бумаге намалевано – и ведать не ведает.

О, ради того, чтоб освоить грамоту, стоило и железо на себе потаскать! Одно плохо – скверно у него грамота шла. Тяжело.

Седмица за седмицей – дело пошло к осени. Грамоту парень так толком и не осилил, но железный доспех на себе таскать выучился, не шатаясь под тяжестью. И меч с копьем уверенно поднимал – рука не тряслась, не ходила ходуном. Дальше – заявила принцесса – пусть кто из настоящих солдат мучается, натаскивает его. Она, мол, слабая женщина, не сильна в военных хитростях.

Сырой осенней ночью, под покровом темноты и моросящего дождика, дракон ссадил свою бывшую пленницу и ее горе-освободителя в самом сердце столицы, неподалеку от входа в королевский замок. Даже не к столичным воротам привез – а любезно доставил к самому месту!

Умчался стремительно, без всяких прощаний. Оно и понятно – протрет глаза какой-нибудь заспанный часовой, тревогу поднимет, и рожна горбатого тогда уберется дракон спокойно. Обученная королевская стража – это вам не рыцарь с горсткой соратников. Да и дракон здесь на открытом месте, а не под защитой подземелья.

- Тетя! А откуда дракон-то взялся? – Аделина уставилась на женщину, распахнув широко глазенки. – На Ойкумене сроду их не водилось – я ж знаю!

- Не водилось, - согласилась та. – А я все думала – вспомнишь ты об этом или нет.

- Так что – выходит, это сказка? Ну, то есть – совсем уж сказка? Небыль.

- Отчего же. Сказка самая взаправдашняя. И дракон взаправдашний. Помнишь историю про Мируну?

- Ту, которая нечистью стала?! – Аделина даже подпрыгнула на кресле. – Конечно, помню! Так вот в какое чудище обратил ее чародей. Это как же так! – девочка всплеснула руками. – И она столько рыцарей пожгла и съела?!

- Не так-то и много, пожалуй, - насмешливо протянула Мелисса.

- Тетя! Ты опять надо мной смеешься, - возмутилась девочка.

- Нет-нет, прости, - та замахала руками. – Просто не удержалась. По правде сказать, не так-то и много рыцарей приезжало спасать принцессу. Так что особенно полютовать Мируне не довелось. И после Абель выпустил ее на свободу. Да и не по своей воле она их жгла да глотала. Но дракон – чудище громадное, ему пищи много надо. Из башни не вылезешь. А рыцари – все, как один, воинственные приезжали. Так и норовили прибить ее. Она и жалеть их перестала.

- А чародей?! Он вот так просто смирился, что от него ускользнули и принцесса, и подопытный дракон?

- А с чародеем вышло на удивление удачно. Ну, то есть – для принцессы с Мируной удачно. Для него самого – не слишком. Принцессу-то он в башне с драконом оставил, чары наложил. А сам сгинул.

- Вот так запросто? – не поверила Аделина. – Взял – и сгинул!

- Гибель – штука такая, - Мелисса вздохнула. – Никогда не знаешь, где смерть твоя тебя подстерегает. Мируна – она, когда от столицы улетала, думала: отыскать чародея до того, как тот отыщет ее. Да спалить. Хорошенько спалить, дотла.

- А она б смогла?

- Она хотела попытаться. Ей ведь на самом деле нелегко было рыцарей поджаривать да есть, особенно – поначалу. Шутка ли – она ведь сама была когда-то человеком!

- Каннибализм, - протянула девочка. – Это называется – каннибализм.

- Вот-вот. А каннибалкой быть Мируне ой как не хотелось! Да ее вынудили. Оно ведь как – или ты, или тебя. Ей тоже жить хотелось – пусть и в обличье чудища страшного.

- Так и что там с чародеем? Нашла она его?

- В том-то и дело, что нет. Она летала над Ойкуменой, стараясь не попадаться на глаза людям. Искала там, где, по ее разумению, мог оказаться колдун. Надеялась – не ожидает он ее увидеть. Так что подкрадется она да поджарит его хорошенько. Угрызения совести тут ни к чему – он сам виноват, сам превратил ее в чудовище. Да и не первый он будет, кого она зажарила. А чар, чтобы не позволить ей обратить свое пламя на него, он не создал. Не то забыл, не то самоуверен был.

Да не больно то и важно. Лишь спустя год с небольшим узнала Мируна достоверно, что погиб чародей, ввязавшись в какую-то ссору с другими колдунами.

Дивно было ей узнать, что чародеев на Ойкумене нынче – больше, чем кролей в помете.

Словом – в кои-то веки повезло ей. Сгинул чародей, и не мог больше ничего нового с нею вытворить. Чары, правда, с нее не снял – так она в облике ящера жуткого гигантского и осталась. Но так подумать – на кой ей девичий облик?

Драконом быть где-то даже веселее: все тебя боятся! И огнем пятки прижечь какому-нибудь наглецу можно, если нужда такая придет.

Одна беда. Есть хочется постоянно! Туша огромная, размах крыльев – жуть. И все это требует пропитания!

А еще скрыться тяжело. Людишек на континенте развелось – тьма! Где были прежде безлюдные пустыри и чащобы – там человечьи поселения и даже городишки. А нет – так кочевники со стадами. А ящер громадный – не иголка, в стогу сена не запрячешь. Поневоле приходилось изворачиваться.

- А я помню! – вскрикнула вдруг Аделина и ткнула пальчиком в Мелиссу. – Ты в тот раз говорила – у нее после превращения все стало хорошо! Хотя чудовищем она быть не перестала. Это значит – она осталась драконом, - девочка сощурилась. – Но злоключения кончились. Значит, Мируна нашла-таки себе прибежище?

- Все-то ты знаешь и помнишь, - женщина рассмеялась, качая головой. – Не поинтригуешь! Так и быть: других чародеев на ее голову не нашлось.

- Ну, хвала Творцу! Наконец-то. Так чего она-то сделала, как устроилась?

- Ну, Ойкумена большая. Пустынных мест, конечно, куда как меньше осталось, чем прежде. Но они таки были. Среди непроходимых гор, в лесных чащах. Далеко на севере, где слишком холодно, так что и люди не торопятся там селиться. Так что было, где ей развернуться. Нет-нет, и к заселенным землям летала. Все мечтала через море перелететь – через большое море. По-нашему, через океан, то есть.

- И как?!

- Ну, это уж будет другая сказка, - Мелисса лукаво улыбнулась. – А мы пока речь про бывшего крестьянина ведем, что вывертом судьбы превратился в рыцаря и владетельного господина.

*** ***

Ранним утром для бывшего крестьянина началась новая жизнь, не похожая на предыдущую.

Для всех людей королевства, для высших сановников и вельмож принцессу спас доблестный рыцарь. Лишь сам король и ближайшие его советники знали правду.

Король, вопреки ожиданиям бывшего крестьянина, полностью одобрил решение дочери. И признал его рыцарем, владельцем земель и угодий, на которых парень и несколько поколений его предков гнули спины.

- Вот ужо вернусь – тут-то управляющий с челядью и признают меня своим господином, - пророчил бывший крестьянин мрачно.

Однако эту проблему решили быстро: посыльный от короля помчался в замок сгинувшего господина рыцаря с приказом – полностью заменить всю челядь и управляющего замком.

Парень изумленно вопрошал – да неужто можно так с людьми?!

А что тем людям будет, - отвечали ему. Только и оставалось, что качать головой да всплескивать руками. А что всплескивать: удивляйся или не удивляйся, возмущайся или не возмущайся – а все одно. Как порешили властью наделенные, так и будет. Испокон веку так повелось.

Когда он с молодой женой прибыл в замок, прежде принадлежавший сгинувшему господину рыцарю, их встречали новые слуги и управляющие.

Бывший крестьянин вглядывался в лица, но ни на одном не заметил и тени удивления или возмущения. Его приветствовали, как хозяина, вернувшегося домой.

И от этого в душе поднималась невольная гордость. Правда, омрачало опасение – а ну, как кто-то признает в нем бывшего арендатора господина рыцаря? И крикнет вслух – мол, кого встречаете, люди?! Это ж холоп, а не господин. Но никто не кричал, никто не обличал его. И принцесса рядом улыбалась и кивала людям с достоинством, положенным королевской дочери.

А потом новый управляющий докладывал о том, как шли дела в поместье за время отсутствия «господина рыцаря». И парень слушал, силясь запомнить, что ему говорят.

Благо, с ним прибыли его учителя – один обучал его владению оружием и военному делу, другой – ведению дел. Оба находились в свите новоиспеченного рыцаря, победителя драконов, и его супруги – спасенной принцессы.

Глава 36. Рыцарский подвиг (IV)

К убогой лачуге арендаторов новоявленный хозяин земель подошел в сгустившихся сумерках. Первую пару седмиц он не в силах был вырваться даже ненадолго, дела закрутили.

И вот – наконец-то.

Сердце поневоле ускорило бег, когда бывший крестьянин увидел знакомые очертания крыши. Она проваливалась, еще когда он уходил отсюда. И за время его отсутствия стало только хуже. Оно и понятно – кому поправлять-то? Сам не успел – пришлось спешно уходить, сэр рыцарь ждать не стал бы. А договор есть договор. Куда уж ему, простому крестьянину, было его нарушить? То ли дело сам господин рыцарь. Господа могли свободно нарушать любые договора – во всяком случае, если те были заключены с неграмотными бесправными людьми.

И крыльцо совсем обветшало. Тоже понятно: долг-то арендаторам простили, а на что жить им?! Много ли может вдова с малыми ребятишками?

В груди захолодело: сколько седмиц-то минуло?! А ну, как кто из маленьких умер?

Два противоречивых чувства завладели парнем: хотелось одновременно ускорить шаги, бежать скорее к дому, ворваться, чтобы увидеть семью. И в то же время – сделалось боязно, не хотелось идти. Не хотелось видеть, что осталось от его семьи. Да и как-то его примут? Мать-то давно уж в живых его не числит.

Опять же: он-то не говорил ей, что идет на верную смерть. Но о скором возвращении господина рыцаря объявили заранее.

И господин рыцарь якобы даже вернулся – вон, какую встречу им устроили. Рыцарь вернулся, а сын вдовы так и не объявился. Нет, не ждут его здесь!

Замирая, он подошел к двери. Совсем стемнело. Хоть это хорошо – не увидят его впотьмах. Робко ступил на крыльцо, и ветхие доски прогнулись под его ногами. Первым делом нужно будет крыльцо поправить!

Первым делом – после того как узнает, кто из семьи еще жив остался.

Сердце сжало. Поднял руку, чтобы постучать, и опустил. Глубоко вздохнул, собираясь с духом. Стук показался ему слишком громким, и он невольно сжался. То-то смеху, если кто-то со стороны увидит – сэр рыцарь, в своих богатых одеждах, мнется на крыльце арендаторского дома!

*** ***

Родные признали его не сразу.

Мать первым делом на колени рухнула, приветствуя сэра рыцаря. Насилу парень ее поднял, уговаривая – глянь, мол, неужто это самый и есть сэр рыцарь?

Женщина хлопала глазами, силясь разглядеть впотьмах. А бывший крестьянин изумлялся – что ж это, и голос у него поменялся, коли мать не признает?

Кое-как уговорил зайти в хижину, прикрыл за собою дверь. Лишь тогда, при свете чадящего светильника, мать разглядела. Сестрички и братишки окружили. Глядели, дивясь, опасались подходить. Чужим он им всем казался в богатом господском платье. Да и не надеялись они уж увидеть его живым. А он молча пересчитывал их и радовался, что они-то все живы остались. Творец, благословенно имя твое!

Парень, присев к дощатому столу, рассказал обо всем. Мать засуетилась – пришлось отказаться от бедняцкой похлебки.

Долг семье простили – а все живется им несладко. Тяжело.

Разговор вышел нерадостным. Родные вроде как и обрадовались, увидев его. Но страх и удивление оказались сильнее. Мать недоверчиво качала головой, когда он рассказывал о гибели сэра рыцаря и его сподвижников.

- А ну, как вернется? – только и сказала. – Вернется да увидит, как ты занял его место…

В глазах – страх. Парню дурно сделалось. А ведь он сам в таком страхе всю жизнь прожил! Стерлось из памяти за последние седмицы.

Вот уж подарок ему принцесса сделала! Супруга новоявленная. Ведь человеком стал, не холопом запуганным. Только сейчас разницу и понял.

Он недолго пробыл в тот вечер с семьей. Расспросил, как живут, чем заняты. Мать отвечала скупо, да и братишки с сестренками дичились. Незнакомым им старший брат казался в наряде с чужого плеча! Вроде и на него шили – да ведь он-то не из господ! Ему самому неуютно было сидеть в богатом платье в нищей хижине.

Прощание с семьей вышло скомканным. Уходил с тяжелым сердцем, навещать часто не обещал. Да и один из братьев – самый старший – обронил: мол, негоже ему теперь в их дом захаживать.

То же самое, только в резких выражениях, ему сказала и супруга. Выругала, точно холопа – он только зубами скрипел.

Шутка ли – избежать смерти в клыках дракона, чтобы выслушивать поучения от девицы! Пусть даже и королевской крови.

От семьи он не отказался. К ним больше не ходил, но управляющий поместьем приготовил вольную бумагу всему семейству. Отныне его мать и все братишки с сестрами делались свободными людьми. С деньгами сэра рыцаря купить им дом в городе не составило труда. Парень приобрел и лавку – и вот уж его мать сделалась состоятельной лавочницей.

Бывшая крестьянка первое время робела в городе. Но потом привыкла и развернулась.

Вот уж и братишки отправились учиться чтению, письму и счету. Старшие дети стали помогать матери в лавке.

Родством с мнимым сэром рыцарем никто в семье не хвалился. Об этом молчали.

Да и сам бывший крестьянин семью навещал редко, украдкой. Жена этого не одобряла, но не стала мешать ему устроить жизнь близких. Ей главное было, чтобы муж молчал, послушно учился, чему велено, и не мешал ей делать то, что она считала нужным. А он не вникал в ее дела.

И зря, ох как зря!

Жена затеяла государственный переворот.

Впрочем, случилось это не сразу. Поначалу-то она вела себя, как и подобает скромной жене богатого рыцаря, которого король за подвиги приблизил к себе и наградил новыми землями, чинами и титулами. Принцесса чинно появлялась на королевских приемах под руку с супругом, который терпеть не мог эти приемы. Раскланивалась с придворными и улыбалась – точнее, благосклонно принимала их поклоны и приветствия.

И парень – бывший крестьянин, а ныне сэр рыцарь – тоже принимал приветствия, глубоко в душе пряча изумление и неловкость.

Приходилось ему и в турнирах участвовать. Поначалу это пугало, после привык. Он не был ни сильнейшим, ни слабейшим. Учителей ему дали хороших. Тренировался он добросовестно – понимал, что от учения зависит его судьба. Глупо будет по лени прохлопать то, что само в руки упало. Так что когда бывший крестьянин оказывался выбитым из седла, а когда и сам сшибал копьем не слишком сильного и умелого противника.

Жизнь семейная – и та наладилась. Принцесса как-то сама сказала – негоже, мол, жене и мужу молодым в разных спальнях ночевать. Монарх сиятельный наследников от единственной дочери ждет.

Не мужа ее ведь на трон сажать, ежели с принцессой чего случится. Чтобы потом королевством правили его наследники, помилуй Творец! С последним бывший крестьянин, а ныне – рыцарь был согласен. Не спорил, не обижался и злобы не таил. Ну, что из него за король будет! Да и ближайшие к королю сановники – повернись таким боком дело – молчать не станут. Не будет короля и принцессы – так ничто не будет держать от разоблачения самозваного рыцаря.

Тут только всех ближайших к королю сановников убирать подчистую. В таких играх бывши крестьянин был не силен.

Эдак не останется законного наследника на трон – драпать придется новоиспеченному сэру рыцарю. И молиться, чтоб не догнали да голову не сняли. А могли – он за истекшее время нагляделся, что среди знатных господ творится.

Попасть под раздачу не хотелось. Да и не жаждал бывший крестьянин власти.

Жизнь катилась своим чередом, и ничто не предвещало грозы. Вот только король вздумал жениться вторично. А молодая жена родила немолодому супругу сына.

Принцесса же только ходила на сносях. Даже если и у нее окажется сын – новый наследник уже появился. И его мать была куда более родовита, чем рыцарь, место которого занял Абель. Даже если не знать об истинном происхождении супруга королевской дочери. Как ни крути, а у новорожденного прав на престол было куда больше, чем у ее будущего ребенка. И по старшинству, и по родству с королем, и по родословной.

И принцесса сделалась мрачнее тучи.

Тут-то бывшему крестьянину и насторожиться бы – да он привык, что жена порой кривит лицо безо всякого повода или по каким-то непонятным причинам. Так что даже не спросил ее о причинах недовольства. Принял, как данность – потому что привык.

Привык и к тому, что жена постоянно ездит то к одному вельможе в гости с визитом, то к другому. Даже скорое рождение ребенка не изменило ее привычек.

Абель ничего ей не говорил – кто она, и кто он? Он никогда об этом не забывал. И знал, что она тоже прекрасно помнит, за кого вышла замуж.

А она тем временем взялась набирать сторонников.

Король немолод. Его ли сына объявили наследником трона? Вопрос, оброненный тихим голосом на закрытом приеме, звучал все чаще и все громче. Никто бы уже и не указал на источник сомнения.

Да и не нашлось бы желающих указывать на принцессу. Ведь слух распространялся среди тех, кто готов был стать ее союзниками.

*** ***

Рождение дочери обрадовало Абеля.

Признаться, он немного беспокоился – чего ждать от появления сына. Ведь у короля уже есть наследник! И принцесса давно говорила о том, что родить наследника трона – ее обязанность. Он прекрасно понимал, что так просто она от этой мысли не откажется. И король мог решить, что сын дочери может стать соперником его сыну.

Он недооценил стремления жены к власти.

Да, дочь ее не обрадовала. Но от своих устремлений она не отказалась – хоть и не стала говорить об этом мужу. И продолжила встречи с теми, кого уже сумела заполучить на свою сторону.

У сторонников принцессы была и еще причина следовать за ней.

Из их числа она впоследствии могла бы выбрать супруга дочери. Такая возможность породниться с королевским родом! Такая власть.

Абеля принцесса в планы не посвящала. Предоставила ему возиться с дочкой вместо матери, сама же и дальше готовила почву для переворота.

Как уже говорилось, бывший крестьянин не ждал подвоха и не лез в дела супруги. Его огорчало ее равнодушие и откровенная неприязнь к дочери. Но он решил, что среди знати так принято. И он сам сделает все возможное, чтобы малышка не страдала от нехватки материнской любви.

Жаль немного, что нельзя ее познакомить со своей семьей. У него-то братьев и сестер было много – уж они бы были рады принять племянницу!

Да только те, хоть и сделались свободны, и разбогатели – а куда им дружбу водить с вельможами, что в родстве с самим королем!

Возможно, Абель и подозревал какой-нибудь подвох. А может, просто крестьянская предусмотрительность сыграла роль. Только он потихоньку вел какие-то дела, занимался торговлей через лавки братьев да собирал понемногу деньги на случай чего-нибудь непредвиденного.

В столице, ближе к окраине, прикупил небогатый, но крепкий дом. Там в укромном месте лежала сумка, в которую собрал необходимое для поспешного бегства. Деньги, какие-то драгоценности. Вещи, которые могут понадобиться в долгой тяжелой дороге.

Частые отлучки принцессы сыграли ему на руку еще в одном. Она не обратила внимания, что там перестраивают в замке. И изменения в подземельях прошли незамеченными ею.

- А коли ты про это рассказываешь – так пришлось вскоре Абелю драпать через то самое подземелье! – торжествующе заявила Аделина.

- Вот все-то ты знаешь.

- А вот и не все. Подземный-то ход шибко длинный был? Вел, небось, куда-нибудь к далеким горам!

- Ну, к каким горам. Нет, малышка. Ход прорыли совсем короткий, и выходил он на дно ближайшего оврага. Однако Абель действительно сумел благодаря этому ходу убежать с дочкой из замка, когда приехали люди короля, чтобы арестовать его. Правда, добраться до столицы ему не удалось.

Абель добрался до брата, который обосновался в городе и завел там лавку. Брат и дал ему денег и вещей, чтоб ни в чем не нуждался с дочкой по дороге.

До города, где он жил, к тому времени докатились новости: о восстании, которое пыталась поднять принцесса и ее сторонники. О жестокой стычке войск короля с ополчением, собранном наспех заговорщиками. О разгроме заговорщиков и аресте принцессы и еще нескольких видных вельмож королевства.

- Хорошо, что никто не знает о нашем родстве, брат, - высказал он Абелю.

- Хорошо, - согласился Абель. – А только вы бы все как-то или в глушь, или в другие земли, или просто подготовить все для бегства.

- Да кому оно надо! – рассмеялся брат. – Ну, знает король, что была у тебя когда-то семья. Очень оно ему надо – выяснять, что это были за люди, и куда разлетелись несколько лет назад! У него сейчас хлопот полон рот. Сам-то куда?

- На корабль, - не задумываясь, ответил Абель. – И прочь – куда подальше! Может, после напишу. Пусть все думают, что и супруг принцессы, и дочка ее сгинули без вести.

- Принцессе-то не жить, - мрачно предрек брат. – Как пить дать – голову снимут!

Абель промолчал. Спорить с братом не хотелось – зачем? Все возможно. Родственники новой королевы вполне могли и настоять. А нет – так запрет король непутевую дочку в башне. А там она и помрет от неведомой болезни – читай, яда. О том, кто был муж принцессы, а значит – кто ее дочь, тоже раззвонят. Во избежание, так сказать.

Жаль принцессу, конечно. Глупая женщина.

Ведь такой план придумала когда-то, чтоб из башни дракона выйти! Свободы хотела, жить хотела. А чем все закончилось? Власти ей захотелось!

От добра добра не ищут, - припомнил Абель старую поговорку.

Вот у него: есть дочка, есть деньги. Есть пока что жизнь и свобода. Ну, так он и уедет куда подальше! Да, за морем – совсем другие люди. На чужом языке говорят. Но он найдет себе место. Тоже заведет лавку, как и брат здесь. Может, и дела вести будет со своими же родичами.

*** ***

Королевские стражники появились в порту через два или три дня после того, как бывший крестьянин, бывший самозваный вельможа, бывший королевский зять, отплыл на торговом корабле. Его искали в городе – но следы терялись в порту. Взялись искать следы семьи – но скоро бросили.

Быть может, королевские ищейки и напали бы на след. Но Абель оказался прав: родичи новой королевы, прознав, кто таков – беглый муж опальной королевской дочери, придали дело огласке.

Король был в бешенстве – такая тень на правящую семью! Но с другой стороны – теперь на трон не сможет посягнуть самозванец.

Да и дочь не сможет – даже если выйдет из башни, где ее заточили. Ей-то и замуж теперь не выйти: первый муж жив! И затерялся невесть где. А значит – остался лишь один законный наследник: сын короля от нового брака. Династия не прервется, и раздоров смерть нынешнего правителя не принесет. Можно не беспокоиться ни за судьбу королевства, ни за судьбу сына.

Быть может, он и выпустит дочь из темницы. Спустя год-два. Пусть успокоится, смирится с поражением. И научится ценить то малое, что имеет – милость отца и возможность спокойно жить.

- Значит, все в конце концов у всех стало хорошо?

- Да, аж удивительно, - Мелисса кивнула. – Абель с дочкой устроился за морем, завел лавку. Торговал – понемногу, но удачно. Назвался вдовцом, и спустя года четыре взял в жены милую и веселую дочку своего торгового партнера.

- А принцесса?! – ахнула Аделина с искренним возмущением.

- А он потому и ждал столько времени. Услышал, что король отпустил дочку из заточения. Что мужа ее пропавшего искать не стали. Написал брату, попросил разузнать – не плетет ли принцесса новых заговоров, да не хочет ли разыскать мужа с дочерью. И, убедившись, что нет – решил завести новую семью. Начать все заново. Новая-то жена доброй и покладистой оказалась. Обожала своего доброго и образованного мужа. И дочку его – озорную хохотушку. Девочка не знала матери, привязалась к отзывчивой женщине, которая от души жалела сироту.

- Эх, как оно, - вздохнула девочка. – А что принцесса?!

- Король за пару лет укоротил излишне длинные болтливые языки. Принцесса все это время сидела в темнице – у нее было время подумать. И, выпуская ее, король объявил во всеуслышание – прощает дочь, покушавшуюся на его трон. И дарует ей владения, в коих ей надлежит жить. Прав же на трон завещанием своим ее лишает – как и возможных детей от будущих браков, если будет совершенно точно доказано, что беглый супруг принцессы мертв.

Она, конечно, пыталась разузнать о судьбе Абеля. Да что проку?

Следы его потерялись. Как и следы их дочери. С горем пополам принцесса выяснила, где живет один из братьев бывшего крестьянина. Вот когда пожалела, что не интересовалась его семьей!

Да тот, знавший о делах брата, заявил: Абеля, мол, видел несколько лет назад – аккурат после побега. Раненого, на ногах не держался. Дочку, мол, потерял – на разбойников нарвался, малышка не выжила. К лекарю идти Абель отказался. Уплыл на корабле – вроде как испугался чего-то. А через десятые руки узнал потом – капитан рассказывал, мол, пассажир, взятый на корабль, оказался раненым. Да посреди плавания и умер. Так его в море скинули.

- Бедняжка принцесса! – воскликнула Аделина. – Такой удар. Дочки лишилась.

- О дочке она не особенно горевала. Злилась, что отыскать капитана не представляется возможным – брат Абеля нарочно назвал того, что год как умер. Команда корабля за прошедшее время сменилась. Как ни искала принцесса, как ни расспрашивала тех, кто мог что-то знать – никто ничего не помнил. Мало ли пассажиров садится на корабли? Мало ли их гибнет по дороге от разных причин?

Вот король раскопанные дочерью сведения не счел достаточным доказательством ее вдовства. И разрешения на новое замужество ей не дал.

Принцесса, впрочем, не слишком горевала и об этом. Она взялась обустраивать полученные владения. Взялась учиться, дела стала вести по-новому, как никто раньше не делал. Словом – сделалась реформаторшей и поборницей всего нового. Бывшие знакомые посмеивались, но кто ей что скажет?

Король радовался, что дочка бросила блажь – рваться к трону.

А что крестьянских детишек взялась учить грамоте да хлеб надумала растить по-новому – так что ж: чем бы ни тешилась – лишь бы не новыми бунтами.

Сын короля подрастал. На трон он взошел, когда ему было четырнадцать лет.

- А принцесса как-то повлияла на его правление?! – жадно спросила Аделина. – Ну, там – влияние старшей сестры, которая ударилась в реформы…

- Ну, кто бы ей позволил, - Мелисса усмехнулась. – Да и принцесса никуда больше не рвалась. Не хотела. Решила, что власть – неблагодарная цель. И вообще, ей власти достаточно в своих владениях. На область, которой она управляла, никто не посягал. Потрясений в королевстве не было. Так что…

- Так что сказке конец – а мне пора, пока мама не всполошилась! – Аделина подскочила на ноги.

- Какая ты нынче благоразумная! – рассмеялась Мелисса.

- Да самой страшно! – фыркнула девочка.

Мелисса какое-то время прислушивалась к затихающему грохоту башмаков по коридору. Покачала головой. Носится так, словно пол пытается пятками пробить!

Что ж. Пожалуй, у нее найдутся полчаса, чтобы заглянуть в лабораторию к Бору. Надо хоть взглянуть на него! Да и Акке навестить не помешает…