Сказки теплого берега

Улитка, которая отправилась за Солнцем.

Ночью над садом прошёл тёплый дождь.

Он долго стучал по листьям винограда, барабанил по крыше и собирался маленькими прозрачными озёрами между травинками. А к утру закончился так неожиданно, словно внезапно вспомнил, что ему давно пора в другое место.

Из-за облаков выглянуло Солнце.

Оно осторожно потрогало лучиком мокрые листья, зажгло капельки на траве и принялось понемногу согревать землю.

Под самым большим виноградным листом что-то зашевелилось.

Сначала показались два тоненьких рожка. Потом круглый домик с коричневыми завитками. А затем на дорожку медленно выползла виноградная улитка.

Звали её Уля.

— Ах, как хорошо пахнет после дождя, — сказала Уля, хотя рядом никого не было.

Она вообще часто разговаривала сама с собой. Когда путешествуешь медленно, собеседники иногда успевают уйти ещё до того, как ты закончишь первую фразу.

Уля подняла рожки к Солнцу.

— А ты сегодня надолго?

— На целый день, — ответило Солнце и положило перед ней тёплую золотую дорожку.

Уля посмотрела на эту дорожку и задумалась.

Ей всегда казалось, что солнечные лучи куда-то ведут. Только она ни разу не успевала проверить куда: пока доползёшь до конца одного лучика, Солнце уже давно переложит его в другое место.

Но сегодня Уля решила попробовать.

Она медленно поползла вперёд.

На краю дорожки лежал гладкий плоский камень. После дождя он был ещё немного прохладным, но Солнце уже согревало его светлую спинку.

— Можно я немного посижу на тебе? — спросила Уля.

— Конечно, — ответил Камушек. — Мне одному всё равно скучно.

Уля забралась на него, устроила свой домик поудобнее и закрыла глаза.

Камушек становился всё теплее. Рядом пахло мокрой землёй и виноградными листьями. Ласковый ветер шевелил траву и тихонько напевал:

— Шу-у-ур… шу-у-ур…

Уля почти задремала.

И тут Камушек вдруг поднялся в воздух.

— Ой, — сказала Уля.

Она хотела сказать это громко, но от неожиданности получилось очень тихо.

Камушек оказался в ладони человека. Вместе с другими плоскими камнями его положили в небольшую сумку.

— Кажется, мы куда-то едем, — прошептал Камушек.

— Но я собиралась всего лишь погреться! — испугалась Уля.

— Большинство путешествий именно так и начинается, — заметил Ласковый ветер, успевший заглянуть в сумку перед тем, как её закрыли.

Внутри было темно, но совсем не страшно. Камушки тихонько постукивали друг о друга и знакомились.

— Я лежал возле самой воды.

— А меня нашёл маленький мальчик.

— Я умею хранить солнечное тепло.

Уля высунула рожки из своего домика.

— А я виноградная улитка. Я никуда не собиралась.

— Значит, именно тебе путешествие нужнее всех, — сказал самый круглый Камушек.

Сумка покачнулась, и все куда-то поехали.

Уля не знала, куда ведёт дорога. Не знала, увидит ли снова свой виноградный лист. Но рядом с ней были тёплые камни, над сумкой бежал солнечный луч, а Ласковый ветер время от времени пробирался внутрь и рассказывал, что происходит снаружи.

— Мы едем к морю! — сообщил он наконец.

— А что такое море? — спросила Уля.

Камушки сразу притихли.

Потом один из них ответил:

— Море — это очень много воды.

— Больше, чем после дождя?

— Гораздо больше.

— Больше той лужи возле винограда?

— Намного больше.

Уля задумалась.

— Тогда хорошо, что мой дом всегда со мной.

И впервые с начала путешествия улыбнулась.

А впереди уже шумело Море, которое знало, почему некоторые улитки однажды выползают погреться на солнышке и неожиданно отправляются в путь.

Но рассказывать свою тайну оно пока не спешило.

Потому что даже Море знает: хорошую сказку нельзя рассказывать всю сразу.

Как ветерок Шуршик учился быть ласковым

На тёплом берегу жил ветер по имени Шуршик. Он был добрым, но очень торопливым. Стоило ему проснуться, как он тут же принимался за дела.

Он весело качал траву. С разбегу переворачивал сухие листья. Гонял по песку лёгкие ракушки. Подталкивал облака друг к другу. Взъерошивал море. И обязательно пытался помочь всем и сразу, даже если никто его об этом не просил.

— Шу-у-ур! Шу-у-ур! Дорогу! — кричал Шуршик и проносился над берегом.

Трава пригибалась к земле.

Песок взлетал маленькими золотыми облачками.

Ракушки переворачивались и сердито постукивали друг о друга.

А однажды Шуршик так старательно помогал чайке взлететь, что та улетела совсем не туда, куда собиралась.

— Я вообще-то летела к скале, — сказала чайка, кружась над водой.

— Какая разница куда ты летела, зато посмотри, как быстро! — гордо ответил Шуршик.

Он был твердо уверен, что чем сильнее дует ветер, тем больше от него пользы.

Однажды утром после дождя на дорожку медленно выползла улитка Уля.

Она собиралась погреться на солнышке и потому ползла к самому тёплому камушку на берегу.

Дорога у неё была очень важная и дальняя. По улиточным меркам — почти на другой край света.

Уля медленно вытягивала голову, осторожно ставила ножку и двигалась вперёд.

— Доброе утро! — крикнул Шуршик, заметив её.

— Доброе, — ответила Уля.

— Куда идёшь?

— К камушку. Погреться.

— Сейчас помогу!

— Не надо, я сама…

Но Шуршик уже набрал полную грудь воздуха.

— Шу-у-у-у-у-ур!

И дунул. Уля покачнулась. Её рожки прижались к голове, домик повернулся набок, а сама она чуть не скатилась с дорожки прямо в мокрую траву.

— Ой! — сказала Уля.

Шуршик тут же остановился.

— Ну как? Быстрее стало?

Уля медленно выпрямилась.

— Быстрее — да. Но мне совсем не туда.

Шуршик удивился. Он ведь хотел сделать как лучше.

— Я думал, тебе будет легче ползти.

— Иногда легче, совсем не значит быстрее, — сказала Уля. — Иногда легче — это когда тебя не сбивают с дороги.

Шуршик задумался. Такого ему раньше никто не говорил

Он полетел к морю и стал усиленно размышлять.

Но сидеть на месте Шуршик не умел, поэтому думая носился над волнами туда-сюда.

Море долго смотрело на него и наконец спросило:

— Что случилось?

— Я помогал Уле, а она почему-то моей помощи не обрадовалась.

— А как ты помогал?

— Подтолкнул её.

— Сильно?

— Не знаю. Мне показалось что совсем немножко.

Море тихо качнулось и коснулось берега волной.

— Шуршик, а ты спросил, нужна ли ей помощь?

Ветер остановился.

— Нет не спросил.

— А спросил, какая именно помощь ей нужна?

— Тоже не спросил.

— Тогда ты не помогал, — сказало Море. — Ты просто все сделал так, как тебе хочется..

Шуршик надул щёки. Нет, не от обиды.

Просто он всегда так делал, когда начинал серьёзно думать.

— Но я же ветер. Моё дело — дуть.

— Дуть можно по-разному, — ответило Море.

— Как это?

— Посмотри.

И Море показало ему как.

Одна волна с шумом ударилась о берег и во все стороны разбросала мелкие камушки.

Другая волна подошла совсем тихо, осторожно коснулась песка и оставила на нём красивую ракушку.

— Видишь? — спросило Море. — Обе волны умеют быть сильными. Но не во всех случаях нужна одинаковая сила.

Шуршик подумал подумал и полетел к Солнцу.

Солнце в это время согревало мокрые листья винограда.

— Солнце, — спросил Шуршик, — как ты помогаешь другим?

— По-разному, — ответило Солнце. — Землю после дождя я грею сильнее.

Нежный цветок — осторожнее. Улитке даю тёплую дорожку. А морю — блеск.

— И ты никогда ничего не сдуваешь?

Солнце засмеялось.

— Нет, Шуршик. Но если я стану греть слишком сильно, то тоже могу навредить.

Ветерку стало немного грустно.

— Выходит, я всё делаю неправильно?

— Нет, — сказало Солнце. — Ты еще просто не научился замечать, кому что нужно.

Шуршик развернулся и полетел обратно к берегу.

Уля всё ещё ползла по дорожке.

Она успела проползти совсем немного и теперь отдыхала возле маленького камня.

Шуршик подлетел к ней очень медленно. Так медленно, как только мог.

Трава почти не шелохнулась.

— Уля, — тихо сказал он, — тебе нужна помощь?

Уля подняла рожки.

— Нужна.

Шуршик обрадовался и уже приготовился дунуть.

Но потом вспомнил вопросы моря и остановился.

— Какая?

— Видишь впереди сухой лист?

— Вижу.

— Он лёг поперёк дорожки. Мне трудно через него перелезть.

Шуршик осторожно подлетел к листу и тихонько-тихонько на него подул.

Лист даже не шевельнулся.

Тогда Шуршик попробовал подуть ещё раз. Не торопясь. Чуть чуть сильнее, еще чуть чуть..

Лист дрогнул, перевернулся и мягко отлетел в сторону.

Дорожка освободилась.

— Вот теперь помог, — сказала Уля.

Шуршик почувствовал, как внутри у него что -то потеплело.

Хотя ветры, конечно, не бывают тёплыми внутри.

Потом Уля попросила:

— А можешь слегка подсушить мокрый песок передо мной? Только совсем слегка.

Шуршик снова аккуратно подул. Он не разогнал песок. Не поднял пыль.

Просто провёл над дорожкой лёгким дыханием.

Песок немного подсох, и Уле стало легче ползти.

— Спасибо, — сказала она.

Шуршик расправил свои невидимые плечи.

Теперь ему хотелось помогать ещё больше. Но он уже понял, что сначала нужно спросить.

На берегу лежал плоский камушек, который искал свой голос.

— Камушек, тебе нужна какая нибудь помощь? — спросил Шуршик.

— Можно чуть-чуть сдуть с меня песок, — ответил тот. — Только мой маленький рисунок не трогай.

Шуршик подул так бережно, что с камушка слетели всего три песчинки.

Рисунок остался цел.

— Как хорошо, — сказал камушек.- Спасибо тебе, Шуршик!

Тут Шуршик увидел, что недалеко от камушка, в траве запуталась тонкая паутинка которую терпеливо распутывал маленький, черненький паучок.

— Может тебе надо помочь? — с надеждой спросил Шуршик у паучка.

— Спасибо, не надо.— ответил паучок. — Лучше я сам.

Раньше ветерок подумал бы, что паучок просто стесняется и

все равно полез бы помогать. Но теперь он просто сказал:

— Хорошо.

И полетел дальше.

Он летел и размышлял о том, что оказывается, быть ласковым совсем не значит быть слабым.

Иногда нужно было просто тихо качнуть лист. Иногда — подсушить дорожку.

Иногда — подхватить упавшее пёрышко.

А иногда, как это не странно, самой большой помощью было просто не вмешиваться.

К вечеру Уля наконец-то добралась до тёплого камня.

Солнце уже клонилось к морю, и берег стал золотистым.

Уля устроилась на нагретой поверхности и тихо вздохнула:

— Хорошо то как.

Шуршик сидел рядом.

Ну как сидел. Сидел, настолько, насколько ветер вообще может сидеть.

Он задумчиво шевелил травинки, чтобы Уле не было жарко.

— Я сегодня научился быть ласковым? — слегка волнуясь, спросил ветерок.

Уля немного подумала.

Она никогда не отвечала сразу. Улитки вообще считают, что хорошие ответы

должны немного доползти до своего места.

— Почти, — сказала она.

— А что ещё нужно?

— Не забывать завтра то, чему научился сегодня.

Шуршик засмеялся.

— Я постараюсь.Правда. Я буду очень-очень стараться

С того дня ветер на тёплом берегу всегда был весёлым, быстрым и ласковым.

Иногда ещё случалось, что он забывался и играя, начинал носиться над

песком, подбрасывая вверх листья и ракушки.

Но теперь, прежде чем помочь, он всегда спрашивал:

— Тебе как подуть - сильнее или тише?

— Как мне сделать лучше, тебя слегка подтолкнуть или просто побыть рядом?

—Ты хочешь, что бы я тебя унёс или что бы оставил на месте?

И постепенно все на берегу заметили, что Шуршик изменился.

Море встречаясь с ветерком стало намного спокойнее . Трава перестала его

бояться. И даже Ракушки больше не ворчали на ветерок.

А Уля иногда поднимала рожки и говорила:

— Вот сейчас ты самый настоящий ласковый ветер.

После эти слов Шуршик радостно пробегал по берегу напевая свою незатейливую песенку:

— Шу-у-ур… шу-у-ур…

Он бежал очень аккуратно, не сбивая никого с дороги.

А только напоминая о том, что он здесь, он рядом и всегда готов прийти на помощь..

Но сначала обязательно спросит разрешения.

Солнце и потерявшаяся волна

У самого тёплого берега жила маленькая волна.

Звали её Лёля.

Она была совсем молодой и очень любила бегать к берегу.

Другие волны подходили к песку неторопливо, перекатывались одна через другую и возвращались обратно в море.

А Лёля каждый раз старалась забежать дальше всех.

— Смотрите! Смотрите, как я умею! — кричала она и, сверкая на солнце, мчалась к берегу.

Она обегала камушки, щекотала ракушки, подбиралась к траве и иногда даже успевала намочить самый край улиточной дорожки.

Уля, если оказывалась рядом, тут же поднимала рожки и говорила:

— Лёля, осторожнее. Берег заканчивается быстрее, чем кажется.

Но маленькая волна только смеялась.

— Я же всегда возвращаюсь!

И правда возвращалась.

Море тянуло её назад мягкой прохладной рукой, и Лёля снова оказывалась среди других волн.

Ей казалось, что так будет всегда.

Однажды утром над морем сияло особенно яркое Солнце.

Берег был золотым, вода — голубой, а ветер Шуршик носился вдоль кромки моря и подзадоривал волны:

— Кто дальше? Кто быстрее? Шу-у-ур!

Лёля услышала его и разволновалась.

— Сегодня я добегу до самого тёплого камня!

— Не спеши, — предупредило Море.

Но Лёля уже разогналась.

Она поднялась выше, чем обычно, перелетела через ряд маленьких камушков и выбежала далеко на песок.

Так далеко она ещё не забиралась никогда.

— Я смогла! — закричала Лёля.

Но тут ветер стих. И море отступило назад.

Лёля потянулась вслед за ним, но не смогла его догнать.

Она растеклась по тёплому песку маленькой прозрачной лужицей.

Казалось, что море лежит совсем близко, но дотянуться до него Леля не могла.

— Море! — позвала она.

Море шумело стараясь помочь, но никак не могли до неё дотянуться.

Лёля очень сильно испугалась.

— Я потерялась, — прошептала она.

Песок под ней становился всё теплее а на песке, рядом с волной лежал Камушек, который недавно нашёл свой голос.

Он услышал Лёлю и тихо сказал:

— Не бойся.

— Как же мне не бояться? — ответила она. — Все волны вернулись, а я осталась одна.

— Ты не одна. Рядом берег, Солнце, ветер и мы, камушки.

— Но мой дом море и мне без него очень очень плохо.

Камушек задумался.

Он хорошо знал, каково это — искать то, что кажется потерянным.

— Может быть, дорога домой ещё не исчезла, — сказал он. — Может быть, ты просто пока её не видишь.

Лёля посмотрела на песок, но никакой дороги там не увидела.

.

Тогда она позвала Шуршика. Ветерок тут же прилетел на ее зов.

Но на этот раз он не стал дуть изо всех сил.

Он уже научился сначала спрашивать.

— Тебе помочь?

— Да! — обрадовалась Лёля. — Отнеси меня обратно в море.

Шуршик осторожно попробовал подвинуть её.

Но вода только дрогнула и ещё сильнее растеклась по песку.

— Я могу нести листья, облака и запахи, — огорчился ветер. — А целую волну мне не поднять.

— Значит, я никогда не вернусь? — прошептала Лёля.

И тут стало особенно светло, это Солнце опустило к ней длинный тёплый луч.

— Почему ты плачешь? — спросило оно.

— Я убежала слишком далеко и потеряла дорогу домой.

— А ты уверена, что домой можно вернуться только по песку?

Лёля удивилась.

— Но другого пути нет.

Солнце ласково улыбнулось.

— Иногда другой путь появляется только тогда, когда старый уже не подходит.

Лёля ничего не поняла.

Но луч Солнца становился всё теплее и маленькая волна почувствовала, что становится лёгкой.

Сначала от неё поднялся тонкий прозрачный пар. Потом ещё один. И ещё.

— Что со мной происходит? — испугалась Лёля.

— Не бойся, ты не исчезаешь, — улыбнулось Солнце. — Ты меняешься.

И вскоре Лёля поднялась над песком маленьким белым облачком.

Там, наверху, все что осталось на берегу виделось совсем по другому.

Камушки казались крошечными.

Улитка Уля медленно ползла по своей дорожке и была маленькой-маленькой.

Шуршик кружил рядом и поддерживал облачко, чтобы оно не сбилось с пути.

И только море было по прежнему огромным, синим и родным.

— Я лечу! —восхищенно воскликнула Лёля.

— Да, и это твоя новая дорога, — сказало Солнце.

Шуршик бережно понёс облачко над берегом. На этот раз он дул очень

осторожно.

— Сильнее или тише? — заботливо спрашивал он.

— Чуть-чуть тише, — отвечала Лёля.

Они летели долго. Даже скорее очень долго.

По крайней мере, так казалось маленькому облачку.

Наконец облачко Лёля оказалось прямо над морем.

Но она всё ещё не знала, как ей спуститься вниз.

— Я здесь! — крикнула Леля . — Море, я вернулась!

Море подняло навстречу ей свои волны.

— Я знало, что ты обязательно найдёшь свою дорогу.

— Да, но я не могу упасть обратно!

И тут, Солнце спряталось за соседнее, большое облако. Воздух сразу стал прохладнее, и Лёля почувствовала, как она постепенно превращается в капельки.

Одна капля.

Вторая.

Третья.

И потом над морем пошёл короткий тёплый дождь.

Капли падали в воду, звенели, смеялись и растворялись среди волн.

Лёля снова стала частью моря.

— Я дома! — радостно закричала она.

— Ты и была дома всё это время, — ответило Море. — Просто некоторое время

твой дом путешествовал вместе с тобой.

Лёля задумалась.

Она вспомнила песок, Камушек, Шуршика, Солнце и свою дорогу к морю через небо.

— Значит, я не потерялась?

— Нет. Ты просто нашла новый путь домой.

Прошло некоторое время, Может день... может месяц... Лёля по-прежнему любила стремительно выбегать на берег.

Но теперь она не старалась быть дальше и быстрее всех.

Иногда она останавливалась возле камушков.

Иногда тихонько омывала ракушку.

Иногда просто лежала на песке тонкой прозрачной полоской и смотрела на Солнце.

Теперь она знала: дорога домой может быть прямой, извилистой, морской, воздушной и даже дождевой.

Главное, не испугаться, если однажды она окажется совсем не такой, какой ты её себе представлял.

А Солнце каждый раз оставляло на воде золотую дорожку.

Просто так, на всякий случай.

Чтобы тот, кто потерялся, помнил:

Свет всегда умеет показывать путь.

Камушек, который искал свой голос.

На тёплом морском берегу, среди ракушек, водорослей и золотистого песка, лежал маленький плоский камушек.

Он был не самым большим, не самым гладким и даже не самым блестящим.

Самый обыкновенный серовато-бежевый камушек, каких у моря тысячи.

Днём его грело солнце. Ночью его умывала прохладная волна. Иногда мимо него пробегали маленькие крабы. Иногда на него садилась отдохнуть капля дождя. А иногда рядом с ним надолго устраивалась ракушка, и тогда можно было слушать, как море поёт внутри её светлых завитков.

Всё вокруг на берегу умело звучать.

Море шумело: — Ш-ш-ш… ш-ш-ш…

Ласковый ветер по имени Шуршик шептал в траве: — Шу-у-ур… шу-у-ур…

Ракушки тихонько посвистывали, когда в них попадал ветер. Чайки кричали над водой. Даже песчинки порой позванивали, если волна откатывалась особенно весело.

А камушек молчал.

Он очень старался услышать свой голос, но у него ничего не получалось..

— Наверное, я просто какой-то не такой, — думал он. — Вокруг всё поёт, шуршит, звенит, шепчет. И только я один лежу и молчу.

Чем дольше он об этом думал, тем печальнее становился.

Однажды утром, когда солнце только поднялось над горизонтом и позолотило берег, камушек наконец решился спросить у Моря.

— Море, — тихо позвал он, когда волна подползла к нему почти вплотную, — скажи, почему у всех есть голос, а у меня нет?

Море ласково коснулось его своей пеной и ответило:

— А кто тебе сказал, что у тебя нет голоса?

— Но я же не умею шуметь, как ты, не умею шуршать, как ветер, не умею свистеть, как ракушка. Я только умею очень тихо шептать, так тихо что меня слышишь только ты.

Море чуть слышно засмеялось.

— Ты ищешь чужой голос, маленький камушек. А надо искать свой собственный.

— А как же его искать? — спросил камушек.

— Так же, как ищут всё самое важное, — ответило Море. — Терпеливо и настойчиво.

Камушек задумался. Он не очень понял, что значит «искать терпеливо и настойчиво», но всё же решил попробовать.

Весь день он только и делал, что прислушивался к себе

Когда его грело солнце, он думал: Может быть, мой голос тёплый?

Когда его касалась волна, он думал: А может быть, он прохладный?

Когда по нему пробегал муравей, он думал: Может быть, мой голос совсем маленький, и именно поэтому я его не слышу?

В результате когда наступил вечер, камушек понял что он только сильнее запутался.

Тогда он спросил у Шуршика.

Ласковый ветерок в это время гонял по берегу сухую травинку и насвистывал себе под нос какую-то весёлую песенку.

— Шуршик, —тихо позвал камушек, — а ты случайно не знаешь, где мой голос?

Шуршик покружил рядом, пошевелил песчинки и ответил:

— Голос не обязательно может быть слышен ушами.

— А чем же тогда? — удивился камушек.

— Иногда его можно слышать сердцем, — сказал Шуршик. — Иногда ладонью. Иногда памятью. Иногда просто чувствовать, что рядом стало теплее.

И, сказав это, он побежал дальше — учить шептаться высокую траву у дюны.

Камушек снова задумался.

Сердцем? Ладонью? Памятью? Это было ещё страннее, чем «искать терпеливо и настойчиво».

На следующий день на берегом прошёл короткий тёплый дождь.

Капли быстро постучали по листьям, умыли берег и убежали, словно спешили по своим дождевым делам. А когда выглянуло солнце, на тропинке появилась улитка Уля.

Она медленно ползла, оставляя за собой блестящую дорожку, и выглядела очень занятой.

— Доброе утро, — сказал ей камушек.

— Доброе, — отозвалась Уля и остановилась передохнуть рядом с ним. — Ты чего такой задумчивый?

— Я ищу свой голос, — признался камушек.

Уля подняла рожки.

— Разве можно найти голос, если всё время лежать на одном месте?

— А что же мне делать? — удивился камушек.

— Ну… хотя бы внимательнее смотреть, — серьёзно сказала Уля. — Я вот, когда ищу дорогу, всегда смотрю не только вперёд, но и по сторонам. И, знаешь, иногда самое важное оказывается совсем рядом.

— А что, если мой голос тоже где-то рядом? — прошептал камушек.

— Очень может быть, — кивнула Уля. — Только не жди, что он будет похож на чей-то другой. Ты же знаешь, что у каждого голос свой.

И она, довольная своим мудрым советом, поползла дальше — туда, где солнечный луч лежал на песке, как золотая ленточка.

Камушек остался думать.

Вокруг по-прежнему шумело море, шептал ветер, посвистывали ракушки. Но теперь ему показалось, что они вовсе не насмехаются над его молчанием, а наоборот, как будто подсказывают: не спеши, не спеши…

И он решил больше грустить.

Прошло несколько дней.

Наступило воскресенье и ранним утром на берег пришла женщина с добрыми и очень тёплыми руками. Она долго ходила по берегу, иногда останавливалась, наклонялась и поднимала с песка плоские камушки — один, другой, третий…

Когда она дошла до нашего камушка, солнце как раз особенно ярко коснулось его тёплого бока.

Женщина подняла камушек с песка, перевернула в ладони и улыбнулась.

— Какой ты славный, — сказала она. — Пойдёшь со мной.

Камушек от неожиданности даже согрелся сильнее обычного.

Ещё никто и никогда не называл его славным.

Женщина аккуратно положила его в свою сумку, где уже лежали другие камушки. Они тихонько постукивали друг о друга и удивлённо перешёптывались:

— Куда это нас несут? — Может быть, это и есть путешествие? — Интересно, зачем нас здесь собрали?

Камушек тоже не знал ответов на эти вопросы. Но почему-то ему совсем не было страшно.

Женщина принесла камушек к себе домой, где его бережно вымыла, высушила и положила на стол возле окна.

За окном мягко качались листья, в комнате пахло солнцем, тёплым деревом и ещё чем-то очень очень уютным.

Камушек лежал на белой салфетке и думал: Наверное я уже никогда не найду свой голос. Скорее всего, он остался у моря?

И вдруг рядом с камушком появилась тоненькая быстрая кисточка.

Она радостно окунулась в краску и затем очень осторожно коснулась его

гладкой поверхности.

На камушке появилась первая линия. Потом вторая. Потом мягкий золотистый завиток. Потом маленькие точки, похожие на солнечные искры.

Камушек замер от неожиданности.

Ему вдруг показалось, что вместе с рисунком внутри него просыпается что-то очень тихое. Очень тёплое. Что-то очень своё.

Когда работа была закончена, женщина взяла камушек в ладонь и долго долго просто смотрела на него.

И в эту самую минуту камушек вдруг понял. Он его нашёл. Свой голос.

Он не был похож ни на шум волн, ни на шёпот травы, ни на свист ракушек.

Его голос был совсем другим.

Он звучал не снаружи, он звучал внутри того, кто держал его в руках. Звучал совсем тихо, почти незаметно. Как звучит маленькая добрая мысль или тёплое воспоминание Как звучит подсказка, от которой на сердце становится чуть спокойнее.

Камушек не умел кричать. Не умел громко петь. Не умел звенеть на весь берег.

Оказывается он умел делать совершенно другое. Камушек умел говорить с душой.

— Так вот какой у меня голос, — тихонько, будто боясь кого-то вспугнуть, прошептал он.

В тот вечер рядом с ним на столе лежали другие расписанные камушки. У каждого из них был свой рисунок, свой цвет, свой характер. И каждый потихоньку начинал звучать. И каждый звучал совершенно по-своему.

Один согревал. Другой успокаивал. Третий будто говорил: не бойся, иди вперёд. Четвёртый напоминал о том, что ты давно не был дома. Пятый звучал о радости.

И наш камушек нашёл именно свой голос — негромкий, но очень ясный.

Позднее эти камушки подарили хорошему человеку.

Иногда этот человек брал мешочек с камнями, закрывал глаза и выбирал один наугад. И когда в его ладонь ложился наш камушек, на сердце вдруг становилось чуточку светлее.

Казалось, что кто-то тихо тихо шептал: Не спеши. Ты на верном пути. Слушай себя и у тебя всё обязательно получится.

А камушек в этот момент очень радовался.

Потому что теперь он точно знал: голос не всегда нужен для того, чтобы тебя слышали все.

Иногда настоящий голос даётся тебе затем, чтобы вовремя поддержать одного единственного человека.

А это, если хорошо подумать, ничуть не меньше, чем уметь шуметь, как море.

Про дельфиненка, который потерял букву Д

Недалеко от тёплого берега, там, где море становилось прозрачным и голубым, жил маленький дельфинёнок.

Он был весёлым, быстрым и очень любил выпрыгивать из воды так высоко, что на несколько мгновений видел весь берег целиком.

На берегу улитка Уля медленно ползла по песку по каким-то своим, очень важным, улиточным делам.

Ещё там была розовая ракушка. Она лежала и записывала песни моря, для того, чтобы когда-нибудь подарить эту запись маленькому мальчику, который никогда его не видел.

Рядом с ней лежал камушек. Он был не просто камушком, он был камушком нашедшим свой голос и очень этим гордился...

Иногда дельфинёнок замечал в траве Шуршика, который подхватывал лёгкие листочки и уносил их вдоль берега или играл с Улей в игру «кто тише» и почему-то всегда ей проигрывал.

Дельфинёнку очень хотелось подружиться со всеми.

Но у него была одна тайна, которая очень ему мешала - он не умел произносить букву «д».

Если дельфинёнок хотел сказать: «Доброе утро», у него получалось:

— Тоброе утро!

Если он хотел сказать: «Давайте дружить», выходило:

— Тавайте тружить!

Даже собственное имя он не мог сказать правильно. Как ни старался, у него всё равно получалось:

— Я тельфинёнок.

Из-за этого дельфинёнок очень переживал, даже иногда, когда никто не видел, он чуть-чуть плакал, хотя и говорят, что дельфины плакать не умеют.

Ему казалось, что всё обязательно заметят неправильные слова, станут смеяться и решат, будто он ещё совсем маленький.

Поэтому каждое утро он подплывал к берегу, высовывал из воды нос, грустно смотрел на занятых своими делами друзей… и снова уплывал.

— Кто это там? — однажды спросила Уля.

— Дельфинёнок, — ответила ракушка. — Он появляется здесь каждое утро.

— Почему же он не подплывает ближе? — удивился камушек.

—Сейчас узнаем, — сказал Шуршик. Он быстро поднялся над водой и полетел вслед за дельфинёнком.

Ветерок догнал его возле маленькой бухты, где вода была тихой и гладкой, словно зеркало.

— Скажи, почему ты всё время от нас убегаешь? — спросил Шуршик.

Дельфинёнок грустно опустил голову.

— Потому что я не умею правильно говорить.

— Совсем не умеешь?

— Умею… Но одну букву не выговариваю.

— Какую?

Дельфинёнок долго молчал, не решаясь признаться.

Потом набрал в грудь побольше воздуха и решительно произнёс:

— Букву… «т».

Шуршик удивлённо закружился.

— Но букву «т» ты как раз отлично произносишь!

Дельфинёнок покраснел.

— Вот витишь! Я таже сказать её правильно не могу! Я не выговариваю букву, с которой начинается слово «тельфинёнок».

— И что же в этом страшного? — спросил Шуршик.

— Как что? Все же будут надо мною смеяться.

Шуршик задумался.

Потом подхватил морскую пену и начал кружить её над водой.

— Послушай меня внимательно, — сказал он. — Я тоже не всегда звучу одинаково. В траве я шуршу. В ракушке — гужу. Над морем — свищу. А иногда вообще не издаю ни звука. Но всё равно остаюсь ветром Шуршиком.

— Это другое, — вздохнул дельфинёнок.

— Тогда пойдём к тем, кто понимает в голосах больше меня.

Они вернулись к берегу.

Дельфинёнок робко спрятался за волной, но Уля уже его заметила.

— Доброе утро! — позвала она.

Дельфинёнок набрался смелости.

— Тоброе утро…

Он замер, ожидая смеха.

Но никто не засмеялся.

— Как тебя зовут? — спросила ракушка.

— Я… тельфинёнок.

— Очень приятно, — сказала Уля. — А я Уля.

— А я ракушка, — добавила ракушка.

Камушек ничего не сказал. Он просто дружелюбно покачнулся на песке.

Дельфинёнок удивился.

— Вы разве не заметили?

— Что? — спросила Уля.

— Что я говорю неправильно.

— Заметили, — честно ответила ракушка. — Но мы же всё равно тебя понимаем.

— И вам не смешно?

— Нет, — сказал камушек. — Когда-то я вообще не знал, есть ли у меня голос. А потом понял - важно не то, похож ли твой голос на чужие. Важно, то что ты хочешь им сказать.

Дельфинёнок осторожно выглянул из-за волны.

— Я хотел сказать, что тавно мечтаю с вами тружить.

— Вот и прекрасно! — обрадовалась Уля. — Потому что мы тоже давно хотим с тобой дружить.

С того дня дельфинёнок каждое утро приплывал к тёплому берегу.

Иногда они с Шуршиком вместе играли в догонялки с волнами.

Иногда все вместе слушали истории ракушки.

А иногда дельфинёнок тренировался произносить свою непослушную букву.

— Д-д-доброе утро, — терпеливо повторял он.

Порой получалось почти хорошо.

Порой снова выходило:

— Тоброе утро!

Но теперь дельфинёнок не прятался и не расстраивался.

Потому что понял: друзья слушают не только то, как ты говоришь.

Настоящие друзья прежде всего слышат то, что ты хочешь сказать.

А однажды утром над морем прозвучало:

— Доброе утро!

Все обернулись.

Дельфинёнок сиял от счастья.

— Получилось! — закричал он и высоко выпрыгнул из воды.

— Получилось! — обрадовались друзья.

Только Шуршик улыбнулся и тихонько прошелестел:

— А дружить с тобой мы начали задолго до этого.

И, пожалуй, это было важнее любой правильно произнесённой буквы.

Звездочка,которая боялась погаснуть

Высоко над тёплым берегом жила маленькая звёздочка.

Днём её никто не видел. Небо было слишком светлым, солнце — слишком ярким, а облака плыли так близко, будто занимали всё пространство целиком.

Зато ночью звёздочка просыпалась первой.

Она выглядывала из тёмной синевы, расправляла пять тонких лучиков и начинала светить.

Сначала совсем робко. Потом чуть ярче. Потом еще ярче. А когда над морем становилось особенно темно, звёздочка старалась изо всех сил, чтобы её свет был заметен даже с берега.

Ей нравилось смотреть вниз.

На улитку Улю, которая поздним вечером возвращалась по своей серебристой дорожке.

На маленький камушек, уже нашедший свой голос.

На розовую ракушку, в которой тихо шумело море.

И на Шуршика, который иногда поднимался над травами лёгким прохладным ветерком и гладил берег перед сном.

Но однажды звёздочка заметила, что её свет стал слабее. Да, слабее совсем немного. Так немного, что никто другой, наверное, и не увидел бы.

Но звёздочка увидела и очень испугалась.

— Я гасну, — прошептала она.

Ночь ничего не ответила. Ночь вообще редко спешит с ответами.

На следующую ночь звёздочка светила ещё старательнее.

Она напрягала каждый лучик, старалась не моргать и не отвлекаться даже тогда, когда рядом пролетали весёлые метеоры.

Но чем сильнее она старалась, тем больше уставала.

А чем больше уставала, тем слабее становился её свет.

— Вот видишь, — сказала она сама себе. — Я действительно скоро исчезну.

Ей стало так страшно, что один маленький лучик дрогнул и с неба сорвалась крошечная золотая искра.

Она летела долго-долго. Мимо облаков. Мимо птиц, которые спали прямо в полёте. Мимо тонкого серпа луны.

А потом упала на тёплый берег и спряталась в песке неподалёку от ракушки.

Утром её первой заметила Уля.

— Смотрите, здесь что-то светится!

Камушек подкатился ближе.

Ракушка приоткрылась.

А Шуршик осторожно прошелестел над песком.

В маленькой ямке лежала золотая искорка. Она была совсем крошечной, но тёплой.

— Наверное, это кусочек солнца, — предположила Уля.

— Солнце не падает ночью, — сказал камушек.

— Тогда это кусочек звезды, — тихо произнесла ракушка.

Шуршик поднялся выше, посмотрел в небо и увидел маленькую звёздочку.

Она почти не светила.

— Кажется, я знаю, чья это искра, — сказал он, - И, кажется, кому-то нужна наша помощь.

Всю ночь Шуршик летел вверх.

Он летел сначала над травами, потом над морем, потом между облаками.

Ветерку было трудно подниматься так высоко, но он всё равно упрямо летел туда, где требовалась его помощь.

Наконец он добрался до звёздочки.

Она сидела в темноте и старалась спрятать потускневшие лучики.

— Я принес тебе кое-что, — сказал Шуршик.

И положил рядом золотую искру.

Звёздочка посмотрела на неё и сразу узнала.

— Это мой свет.

— Один его маленький кусочек, — ответил Шуршик. — Но он не погас. Он освещал берег всю ночь.

Звёздочка удивилась.

— Но я думала, что если часть света уйдёт от меня, его станет меньше.

— Иногда свет не становится меньше, когда им делятся, — сказал Шуршик. — Иногда он просто начинает светить ещё где-то.

Звёздочка долго молчала.

А потом впервые за много ночей перестала стараться.

Она просто закрыла глаза и немного отдохнула.

Один лучик. Потом второй. Потом все сразу.

И когда она снова открыла глаза, её свет стал ровным и мягким.

Может быть, не самым ярким на небе.

Но зато тёплым и настоящим.

С тех пор звёздочка больше не боялась погаснуть.

Иногда она светила сильно.

Иногда едва заметно.

Иногда пряталась за облаками и отдыхала.

Но каждый вечер на тёплом берегу кто-нибудь поднимал голову и находил её в небе.

Уля.

Камушек.

Ракушка.

Или Шуршик.

И тогда звёздочка понимала: чтобы быть нужной, не обязательно сиять ярче всех.

Иногда достаточно просто быть светом для тех, кто тебя видит.

Ракушка, которая не хотела отпускать море.

На самом краю тёплого берега, там, где волна каждый вечер оставляла тонкую полоску белой пены, лежала маленькая розовая ракушка.

Когда-то она жила глубоко под водой. Там солнечные лучи качались вместе с волнами, серебристые рыбки проносились мимо, а море день и ночь рассказывало свои бесконечные истории.

Иногда оно говорило громко — во время шторма.

Иногда смеялось — когда волны догоняли друг друга у берега.

А иногда едва слышно шептало о далёких островах, кораблях и звёздах, которые по ночам смотрятся в воду.

Ракушка слушала море и думала, что так будет всегда.

Но однажды большая добрая волна подняла её со дна, долго несла в своих ладонях, а потом осторожно положила на тёплый песок.

— Подожди! — испугалась ракушка. — Ты куда?

— Мне пора возвращаться, — ответила волна. — Но я ещё приду.

И убежала обратно в море.

Ракушка осталась одна.

Вокруг было светло, тепло и красиво. По песку медленно ползла по своим улиточным делам улитка Уля, неподалёку грелся на солнце камушек который искал свой голос, а над самой водой носился озорной ветерок Шуршик

Но ракушка ничего этого не замечала.

Она смотрела вслед уходящим волнам и тихонько повторяла:

— Море меня оставило. Море обо мне забыло.

Уля остановилась рядом.

— Море никого не забывает, — сказала она. — Просто теперь ты живёшь на берегу.

— Но я больше не слышу его историй, — вздохнула ракушка.

Шуршик немного подумал и предложил:

— А ты прислушайся.

— К чему?

— К себе.

Ракушка удивилась. Разве можно услышать что-нибудь внутри пустой раковины?

Но всё же замерла и прислушалась.

Сначала она слышала только ветер. Потом — далёкий крик чайки. Потом — шорох песчинок.

А затем откуда-то из самой глубины донёсся тихий, знакомый шум:

ш-ш-ш-ш…

Будто волна набегала на берег, рассыпалась белой пеной и снова уходила в море.

— Оно здесь! — прошептала ракушка. — Море осталось во мне!

— Конечно, — улыбнулась Уля. — Разве настоящее море может уйти совсем?

С того дня ракушка больше не грустила.

Днём она слушала новые истории тёплого берега. А по вечерам рассказывала Уле, Шуршику и ветерку о глубине, серебристых рыбках и солнечных лучах, которые умеют танцевать под водой.

Иногда к берегу приходили дети. Они поднимали ракушку, прикладывали её к уху и радостно говорили:

— Слышишь? Там море!

И ракушка улыбалась своей тихой ракушечной улыбкой.

Потому что теперь она знала: всё, что мы по-настоящему любим, однажды становится частью нас.

И даже если оно находится далеко, достаточно ненадолго замолчать и прислушаться.

Мальчик Ромка и ракушка с теплого берега

Однажды на тёплый берег моря приехал мальчик Ромка.

Он жил очень далеко, в дождливом городе Екатеринбурге, где не было моря, зато были длинные улицы, большие дома, лужи после дождя и привычный городской шум.

Ромка никогда раньше не видел моря по-настоящему.

Конечно, он знал, что оно существует. Видел его на картинках, в книжках и в телефоне у взрослых людей. Но одно дело — смотреть на море издалека, и совсем другое — стоять перед ним самому.

В тот день Ромка вышел на берег, остановился и даже не сразу пошёл дальше.

Он просто смотрел.

Смотрел, как солнце дрожит на воде золотыми искрами.

Как волны одна за другой бегут к песку, словно хотят познакомиться.

Как чайки кружат над берегом.

Как ветер шевелит травы.

И как всё вокруг кажется таким большим, светлым и живым, что от удивления даже слова куда-то спрятались.

— Море… — только и смог прошептать Ромка.

А море в ответ тихо вздохнуло волной.

Совсем рядом за мальчиком внимательно наблюдали уже знакомые нам друзья тёплого берега.

Уля медленно выглядывала из-за камушка, который искал свой голос

Шуршик легко шелестел в траве.

А розовая ракушка лежала на песке и не сводила с мальчика свои больших и очень добрых глаз.

— Кажется, он никогда раньше не видел моря, — тихо сказала Уля.

— Поэтому и стоит так неподвижно, — заметил камушек.

— Я бы на его месте тоже замолчала, — прошептала ракушка. — Иногда от радости внутри сначала становится тихо.

Шуршик тихонько подлетел ближе к Ромке и осторожно коснулся его щеки морским ветерком.

Мальчик улыбнулся.

Потом снял сандалии и босиком побежал к воде.

Волна лизнула ему ноги и тут же убежала обратно.

Ромка рассмеялся.

Потом ещё одна волна догнала его.

Потом ещё.

Он бегал по кромке берега, собирал гладкие камушки, рассматривал раковины, присаживался на корточки возле мокрого песка и снова поднимал голову к морю, будто всё ещё не мог до конца поверить, что оно настоящее.

Только под вечер мальчик наконец заметил друзей.

Сначала Улю.

— Ой, улитка! Какая ты большая!!! -удивился он.

Затем Ромка увидел камушек.

— А камушек как будто мне улыбается!

Потом ракушку.

Мальчик осторожно поднял её на ладонь.

Ракушка была тёплой, будто целый день хранила в себе солнце.

Он приложил её к уху — и услышал тихий, знакомый шорох.

— Море! — обрадовался Ромка. — В ней море!

— Конечно, море, — едва слышно улыбнулась ракушка. — А ещё немного ветра, немного солнца и немного памяти.

Ромка не услышал ракушку, он слышал только шум моря.

Но и этого уже было вполне достаточно.

С тех пор каждый день он приходил на тёплый берег.

Иногда строил у воды песочные крепости.

Иногда бегал вдоль волн.

Иногда просто сидел рядом с морем, обняв колени, и долго-долго смотрел, как вода становится то синей, то золотой, то почти прозрачной.

Уля подползала ближе и наблюдала за ним из травы.

Шуршик приносил ему прохладный ветерок в самые жаркие часы.

Камушек тихо лежал рядом, будто охранял его молчание.

А ракушка всё чаще думала об одном и том же.

Однажды вечером она сказала друзьям:

— Скоро Ромка уедет.

Уля грустно опустила свои рожки.

Шуршик замедлил бег.

Даже море в этот момент вздохнуло чуть тише обычного.

— Жалко, — сказал камушек.

— Очень, — согласилась Уля.

— Но ведь он не может остаться здесь навсегда, — прошептала ракушка.

Все молчали.

И тогда она тихо добавила:

— Зато я могу поехать с ним.

Друзья удивились.

— Ты? В Екатеринбург? — спросила Уля.

— Почему бы и нет? — улыбнулась ракушка. — У каждого моря должен быть свой посланник. Я поеду с Ромкой и буду напоминать ему о тёплом береге, о волнах, о солнце… и о нас.

Шуршик от радости поднялся даже выше легких облачков, весело круживших на морем.

— Какая хорошая мысль, — прошумел с высоты он.

— Очень хорошая, — согласился камушек.

Уля чуть-чуть погрустила от мысли что с ними на берегу уже не будет ни Ромки ни ракушки. Потом подумала, что остальные друзья остаются рядом и Ромка тоже не будет один и широко улыбнулась:

— Это же значит, что море останется с ним даже далеко отсюда.

На следующее утро Ромка снова пришёл к берегу.

Это был его последний день у моря. Завтра надо было возвращаться домой

Он пришел попрощаться и потому особенно внимательно смотрел вокруг: на волны, на травы, на чайку в небе, на каждую блестящую ракушку под ногами.

А уже перед самым уходом увидел на песке знакомую розовую ракушку.

Она лежала чуть в стороне от воды, будто ждала именно его.

— Вот ты где, — тихо сказал Ромка и взял её в ладони.

Ракушка была тёплой.

Почти как в самый первый день.

— Можно я заберу тебя с собой? — шепнул мальчик.

— Для этого я здесь и лежу, — ответила ракушка так тихо, что её услышало только море.

Ромка бережно положил её в маленький кармашек своей сумки.

Перед отъездом он долго махал морю рукой.

Море отвечало ему волнами.

Шуршик какое-то время, летел следом за машиной лёгким ветром, но потом устал и вернулся обратно на теплый берег.

Уля смотрела вслед, грустно приподняв рожки.

Камушек просто молчал, но молчал очень разговорчиво.

А ракушка едала рядом с Ромкой и тихо хранила внутри шум прибоя.

Ромка вернулся домой, в свой дождливый, но такой теплый и родной Екатеринбург. Море осталось далеко далеко. Почти целы три дня если ехать на поезде, а если идти пешком, то столько дней, сколько Ромка еще не умел сосчитать, потому что пока считал только до десяти.

Вместо волн за окном снова были большие дома, высокие деревья, лужи и знакомые улицы.

Но теперь, вечером, когда становилось особенно тихо, Ромка доставал свою розовую ракушку, прикладывал её к уху и слушал.

И тогда в её глубине снова весело плескались волны.

Шуршал Шуршик.

Медленно ползла Уля.

Тихо молчал добрый камушек.

И тёплый берег словно оказывался совсем рядом.

Ромка улыбался.

Потому что знал: если море однажды вошло в его сердце, оно уже не исчезнет.

А ракушка на полке стояла совсем неподвижно и только чуть-чуть светлела в лучах солнца.

Она тоже знала: иногда, чтобы чудо не забылось, достаточно маленькой ракушки, привезённой с того самого места, где когда-то впервые увидел море мальчик Ромка и откуда пришли в эту жизнь Сказки теплого берега, написанные бабушкой Надей специально для внука.