Сказки разума

Глава 1

На что разум? Слушать сказки!

Приветствие рассказчика

Мой уважаемый читатель! Тот, что всё помнит и понимает, не досаждая пустыми расспросами и мелочными придирками. Читатель, умеющий проникать между строк в удивительные миры, которые автор едва наметил. Читатель, возможно превосходящий писателя во многом, тем не менее, стоящий вровень с ним, потому что родство душ не только сближает, но и уравнивает в главном, превращая взгляд на привычные вещи в духовное видение.

Читатель, с которым мы близки сквозь пространство и время, быть может, знакомы от самой Вечности: оттого нам снятся сны о чудесном, и встречи так жаждет сердце. Мир тебе, добрый друг!

Много, много веков подряд мир оставался прежним в своей основе, и когда в нём рождался человек, на входе в пёстрый балаганчик жизни его неизменно встречали два непримиримых врага: Петрушка и чёрт. Они задорно мутузили друг дружку, старательно строили козни и одинаково попадали впросак, неизменно сопровождая день за днём, пока некогда родившийся сам не покидал балаганчик навсегда.

Перед лицом смерти Петрушка плакал, чёрт дразнился, а публике было то скучно, то весело: потому что жизнь есть жизнь, а чужая смерть, в сущности, не своя!

Однако, не смотря на заурядность разыгрываемой в балаганчике двойственности, она порождала неисчислимое множество повторений, разнося заразу по восприимчивым головам. Смотришь, а вокруг тебя диво дивное: от черной коровки, да белое молочко. Раньше были люди, как люди, а теперь одни массово превращаются в Петрушек, а другие обращаются в чертей…

Так жили и поживали посетители балаганчика, не подозревая, сколько на самом деле Петрушек и чертей внедрили в потёмки их душ; в какие клубки сплетаются кукольные изверги, в какие истории втягивают высокомерных, а на деле, доверчивых простофиль!

Ещё полбеды, если Петрушки с чертями поселяются в душах живых, а не мёртвых, коих у нас наличествует тьма-тьмущая. Иначе совсем беда…

Ни живые, ни мёртвые обитатели балаганчика не догадываются, и даже не подозревают, что у чёрта, как и у Петрушки – одно лицо, один чревовещающий голос, один разум и одна воля на двух непримиримых врагов. И что совсем немаловажно – один меркантильный интерес.

Впрочем, нужно ли хулить доверчивых зевак, стоит ли взывать к их неразборчивому вкусу, поверхностному разумению и грубым чувствам? Легко попрекать легкомыслие и недальновидность, когда сами Петрушка с чёртом не догадываются о подобном! Рука руку не только моет, но и покрывает для того, чтобы выкинуть очередной фокус.

Друг-читатель, не будем спорить с расхожими истинами, не станем доказывать очевидное. Петрушка справа, чёрт слева – добро пожаловать в сказки разума!

Шатранг

Друг, что ты предпримешь, если наша жизнь откроется и представится тебе подобной шахматной доске, с её чёрно-белыми квадратами? С пронумерованными клетками и привязанными к ним буквенными обозначениями.

Такое открытие, наверняка, оскорбит чувства, но ум… Рассудок наверняка примет положение вещей, убеждая "не играть руками", не полагаться на случай и не уповать на призрачный шанс. Иными словами – думать, прежде чем хвать наживку.

Дорогой друг, а если каким-то чудесным образом станет ясно, что ты вовсе не игрок за шахматной доской, а всего лишь одна из фигур на её поле? Фигур, движимых чужим расчетом и волей, для воплощения совершенно неведомых и чуждых интересов…

Быть может, тогда мысли устремятся не к игроку за столом, а к незримой Фортуне, которой возможно повернуть ход событий так, чтобы ты не только уцелел, но и прошёл путь чудесной трансформации.

Неправда ли, от такой мысли приятно волнуется сердце?! А как же иначе: сама госпожа Удача выбрала твою сторону! Представишь ли в мгновения счастья, что капризная богиня тебя вовсе не выбирала, и не благодетельствовали – подобным образом сложились обстоятельства для неё самой. Сможешь ли предположить подобный ход событий? И главное: захочешь ли?

Дело даже не в потере азарта, не в утрате наслаждения текущим положением дел. Нет, нет. Прежде, чем постигнешь очевидное, уже осознаешь, что ты – просто пешка в чьей-то игре, которую движут силой по правилам, чуждым для твоей природы. Только поймёшь – любая стратегия подыгрывания станет пустой и нелепой. Но как признаться в том самому себе, если выпал шанс и жизнь представилась неведомой возможностью? Пусть призрачной, но счастье живёт неведением…

Возможно, ты станешь ферзём. Или королевой. Названия меняются, отменяются, устаревают. Это неважно – ты переродишься вместе с ними, перестав быть собой, но и тогда сочтёшь плату разумной, уместной и приемлемой…

И всё-таки, всё-таки… На многое придётся закрывать глаза, со многим смириться, многому подыграть. Например, что тебе никогда не стать королём. Потому что им надо родиться, быть избранным свыше кем-то более значимым прихоти эфемерной богини.

Друг мой, поверь, и это не беда. Никто, слышишь, никто из фигур на шахматной доске от пешки до короля никогда не узнают смысла и предназначения игры, не оценят её красоты, не задумаются о грядущих последствиях. Тем более, не угадают для своих судеб места и времени, никогда не предположат существующее количество досок, на которых пройдут партии, и сколько их будет разыграно!

Скажи, кто сейчас играет твоей жизнью, назови достоинство и ценность своей фигуры, укажи место на игровом поле в текущей комбинации, обозначь имя игрока и противника, освети их суть...

Друг, может сама игра представляет собой совершенно иное действо, такое, о чём мы не могли вообразить? Мы позволяем загонять себя на враждебное жизни шахматное поле, играя по чужим правилам ради чуждых интересов? Вот в чём вопрос…

Мортус

Друг, перед тобой история о мере возмещения, сказка о плате, раскрашенная не менторскими красками, без наставлений и выводов. Тебе предстоит вынести из этой повести-монолога своё сокровище, обрести собственный опыт. Повести в чём-то печальной, в чём-то страшной, в чём-то поучительной – такой, какая и есть сама маленькая жизнь человека…

***

"Значение и смысл моего существования приходят под маской ворона, потому что я – мортус. Вернее – Мортус. В обыденной жизни я человек-никто, но в день, когда приходит мор, под личиной зловещей птицы, становлюсь подобным ангелу Смерти – деснице самого Провидения. В такие дни мир принадлежит мне. Всецело и безраздельно.

По опустевшим городам и безмолвствующим весям я иду, как по первозданной пустоте шествует дух. Надо мной кружат вороны, за мной стелется дым: это моя свита, мои ангелы, моя армия. Мортус подобен Одину, сумевшему заглянуть за покрывало смерти, остаться живым и стать божеством.

Поклонение свершается под маской мора: взирают ли на меня с надеждой или смотрят с ненавистью – тела и души живых принадлежат мне. В мире запуганных, сломленных, отчаявшихся, впрочем, как и в среде доверчивых глупцов, царит один принцип: "Да будет воля моя!"

Божество безнадёжных, я постиг, что поклонение и любовь приходят от страха. Без страха не бывает ни любви, ни власти. Нет страха – нет и мне места среди людей. Кто я без всеобщего отчаяния, без боли, без смерти? На что пригоден? Ваш страх – мой хлеб, моя власть, моя жизнь.

Некогда я тоже боялся мора, проклинал Чуму, стремясь быть как все. Хотел быть похожим на вас, обрести с вами одну Судьбу. Так было до тех пор, пока жизнь не открыла главного: общей Судьбы не существует, потому что на каждого человека у неё собственные планы. Она не спрашивает ничьего позволения и не считается ни с чьими желаниями. Потому что Судьба –начало, восходящее по ту сторону материального мира.

Судьба – двойник тех сил и олицетворение таких процессов, которые не могут быть названы и осмыслены. Потому никакого рационального объяснения в её действиях нет и быть не может – логика её вне природы человеческого ума.

Мортус принимает всё и благодарит свою Судьбу, которая превращает его в божество бедствия, пусть и управляемое, как марионетка.

Мортус марионетка в руках или щупальцах Судьбы, но кто тогда вы, люди? Вы, спесивые, надменные и бесчувственные, кто вы? Какого достоинства будете? Я взвешиваю на весах Судьбы, измеряю её мерой и признаю вас никуда не годными…

Когда несу свой факел – свет Мортуса, я ощущаю себя подобным Прометею, титану, который пришёл к настоящему роду человеческому, а не сладким грёзам о нём. О, да! В огне моего факела я вижу, кто вы, люди, и чего стоите на самом деле. Итак, – хвала тебе, Чума!"

Фарс

Друг, бывал ли ты свидетелем того невероятного, что при ближайшем рассмотрении, или с течением времени, становится очевидным? Не спрашивал ли себя: "Как можно не видеть и не понимать этого раньше? Не слышать, не знать и даже не догадываться о подобном?"

Если быть честным самим с собой, не пытаясь подсластить горечь минувшего самообмана, окажется, наш ум всегда доверяет тому, что видит сам. Даже если увиденное выглядит абсолютно невероятным.

Испокон веков этой уловкой пользовались факиры, фокусники, маги и разного рода проходимцы, уверяя доверчивых людей в чём угодно, попутно обчищая им карманы или похищая сами жизни.

Так повелось с незапамятных времён: одни лгут, а другие верят; одни получают всё, а другие всё теряют: одни в азарте глотают слюну, другие давятся слёзами от пришедших напастей. И нет у первых для вторых ни сострадания, ни пощады, потому что мир строится на горе побеждённых. Он стоит на слезах и крови поверженных разумов – от эпохи потерянного рая до наших дней.

Скажи, друг, почему обман всегда разыгрывается в виде фарса? Может оттого, что ограниченный человеческий разум жаждет посмеяться над реальностью, быть выше и правды земной жизни, и самой вселенской гармонии? Жаждет сотворить из бытия фарш – начинку для своего комфорта, не понимая того, что вскоре сам угодит на безжалостные лезвия мясорубки.

У меня, друг, нет ответа. Зато есть повесть о Гаере – маске в человеческом обличии, что является сердцем любого фарса. Или человеческим обличием самой маски? Пожалуй, разберись в этом сам, выслушав монолог Гаера…

***

"В детстве, когда я осознал, что человек не может не лгать, и любой, утверждающий обратное, первый лжец – в тот момент я стал Гаером. Фигляром, паяцем, кривлякой, суетливым властителем дум, вечно меняющим своё обличие: то мимикрирующим под людей и время, то взрывающим их всем своим существом.

Самое приятное в моём гаерстве то обстоятельство, что меня не только принимает фатальное большинство – оно мне всецело верит. Верит и доверяет потому, что я не никогда не собирался тешить их самолюбие! Мои кривляния и ложь уместны оттого, что полны дутым пафосом, и внушают многообещающие, пусть и несбыточные надежды. Но разве кто-нибудь углядит за ними фиглярство? Различит в словах и жестах вселенского паразита?

Нет, нет и нет! Подлинный Гаер источник лжи высшей пробы, не подверженной коррозии ни грехом, ни добродетелью! Невинные или порочные души ровно пригодны для моего обитания, потому что ваша наивность и ваша изворотливость станут играть против вас, пусть и по разным правилам. Чистая ложь похожа на истину и никогда не кажется чрезмерной!

Смотрите, внимайте: я надену для вас любые одежды и подберу для каждого самые желанные слова. Всё остальное докончите сами. Вы сами себя обманите, запутаете и предадите. Продадите и поведёте на погибель. Не здесь, так там; не сейчас, так после.

Я подожду. Я умею ждать. Я тот, кто весел по-настоящему. А тот, кто весел, тот вас и взвесил…"

Цербер

Друг, ты замечал, что среди окружения всегда найдётся тот, кто стоит на страже ада? Тот верный пёс на службе зла, бдительный трёхглавый Цербер, что ставит интересы Преисподней выше собственного покоя и воли, ценит дороже души и чести.

Удивительного в том ничего нет: в том не его работа, а природа. Сущностная масть – потому что Цербером не станет никакая собака, никакой шакал, никакой волк. Цербером можно только родиться: появиться на свет, выйдя из тьмы, чтобы вечно прозябать в сумерках.

Знаешь ли, мой друг, родословную Цербера? Его мать – Ехидна, воплощённый дух порока и обольщения, силки смерти. Похотливый хладнокровный хищник, душащий своих жертв, впрыскивая им смертельный яд. Его отец – Тифон, полудемон-полудракон, чьей страстью является садистическая власть над живым. Там, где поселится Тифон, царят уныние и страх, растлевающий разум, и отравляющий рассудок.

Зло, друг мой, не родит – оно умножает зло, производя на свет новых, прежде невиданных химер.

Прежде были времена героев, и люди ходили в свете их подвигов, осенённые лучами их славы. Но время героев прошло, отчего мир погрузился в сумерки, которые не в силах прогнать даже солнце полудня. Ныне тьма не только над нами, она уже просочилась внутрь нас, растеклась по венам ехидниным ядом, расползлась в мыслях токсичными тифоновскими парами. Оттого ходят люди предавшие Свет ни живые, ни мёртвые…

Друг, всем не утратившим Надежду, всем, кто не принял тьму и не поклонился теням, всем, кто тоскует по Свету – надо научиться различать адского стража, сокрытого под любой из личин. Тьма скрывает обличие, но не меняет сущность, оттого Цербер опознаётся по духу лжи, насилия и растления.

Цербер начинает с обмана и заблуждения, но действует не так, как мошенник. Ложь – его правда, которой он живёт и которой преданно служит. Оттого он вводит в искушение, меняя полюса Добра и Зла в слабых душах.

Зачастую злонамеренный обман бывает убедительнее правды: его доводы кажутся неоспоримыми, выражения точными, обещания понятными и желанными. Порождение хаоса, всегда сулит порядок, обладатель ненасытного чрева завлекает изобилием. Исчадие, пришедшее губить и разрушать, провозглашает процветание и жизнь.

Злу многие верят, потому что оно умеет мягко стелить прокрустово ложе Преисподней. Легкомысленно доверить защиту хищнику, выбрать сторожем вора, и в защитники взять душегуба.

Церберу неведомо чувство стыда и вины, он не знает жалости, обманывая доверчивых и губя беззащитных.

Друг мой. Где бы ты ни был, что бы ни видели твои глаза и ни слышали уши, запомни: "Цель у исчадия – погибель".

Церберы мира желают

исчезновение лучшего

и вырождение жизни начал.

Свет заграждают

и гасят огонь,

даже если светильник

духом священным был разожжён.

Твёрдо держись своего,

Чуждой стихии не верь –

станет оружием верным

воля и дело.

Свет и тени

Отвергая законы времени и смеясь над здравым смыслом, я пишу тебе, друг, из неведомых дней. Из эпохи, у которой ещё нет имени и, быть может, не будет совсем.

Это время разрыва, когда прошлое ушло, а будущее не наступило, и мир завис в безвременье, в молчании небес, в невесомости Вечности…

Под ногами нет земли, а над головой разверзлось небо – есть только сердце, душа и рождённая ими музыка. Музыка, что внутри, и она сродни Вечности, потому что её истоки не от безвременья сего …

Двигаясь по нотному полю, я подбираю к звукам слова, просеивая их значения сквозь смех и слёзы. Вера и осознание слов, которые непременно достигнут твоего слуха, придают мне силы.

Я продираюсь к тебе, мой друг, следуя долиной теней среди кромешного зла, иду сквозь смерть, но внутри себя, бережно храню свет… Я оградил в душе все цвета райского сада, что видел однажды, и увижу вновь…

Пусть и твоя душа, друг, не смутится изменчивыми тенями, а сердце не поддастся ключам зла, пока ты идёшь и не видишь конца пути…

Я – суть вещей;

я тот,

кто вечно хочет зла

и созидает благо.

Кто кружит мир,

как малое дитя,

что мучает, играя,

и, ломая, правит.

Кто против всех –

и за кого все вы.

Я тот,

за кем идут народы,

презрев природу,

Высший суд,

и Вечность.

Сам здравый смысл,

что призывает жить.

Я – царь царей,

что поедает вас!

Что оберёт миры, как виноградник;

в точило сложит

и растопчет в кровь

тщету надежды,

судороги веры

и слепоту любви.

Мне имя – Молох:

Царь. Владыка. Бог.

Вам не отец,

а дерзкий соблазнитель,

что дарует ничто. –

Его довольно всем,

но если будет мало:

взыскуйте, клянчите, молите –

дам ещё.

Я щедрый бог,

что очень ценит плату;

но выше денег

ставит плоть и кровь,

(что тоже золото по-сути).

Души что? –

Сопутствующий хлам!

Грязь,

что должна преобразиться

в пепел:

не прах земной,

а в пепел бытия;

в ничто

не оставляющее след.

В пыль Времени,

что крутят ураганы,

заравнивая прежние века

и судьбы

всех людей,

по недоразуменью бывших.

Я прорекаю всем:

не станет никого –

вот планов план,

стратегия стратегий!

Так начерчу

на Марсе и Земле,

и высеку зубилом на Венере:

"Оцепенейте в ужасе, века,

и, время, вспять иди,

и мрак умойся светом.

Раскрой ложесна, хаос,

раствори

в том небывалом,

что отныне станет:

никто и никогда

не покусится быть. –

Придёт ничто

в небытия обличьях!"

Карма

Друг мой, скажи, где находится точка баланса между платой за знание правды и расплатой, за нежелание её знать? Где проходит разделение между живым любопытством и косностью ума, стремлением стать и желанием слиться? Что позволяет одним обрести предназначение, а другим безлико скатиться в жернова Провидения?

Жизни людей, что узоры прибрежного песка – причудливы и просты в своём однообразности; характеры, что контуры снежинок – нет среди них похожих, и вместе с тем, все на один вид. И когда подобное соединяется с подобным, гибнет всякое собственное начало и множество различий сливается в общую массу.

Где для вас романтическое парение ледяных звёзд? Где времена безвременья? В чём была истина и правда ваших дней, сокровенный смысл жизней? Вы погребены сами в себе, сгинули бесследно в себе подобных. Такова Судьба для каждого, кто один из многих. Но и тем, кто вышел из ряда вон, уготовлена разная участь: иногда забвение слаще бессмертия, и переход в ничто, предпочтительнее бытия…

Глубоко во тьме, там, куда никогда не проникает солнечный свет, чутко дремлет похожий на человека узловатый корень; спит без сновидений, растворяясь в зацикленных видениях прошлого…

Много тысячелетий назад он был Аяксом – триумфатором Троянской войны. Тем, кто таился в брюхе деревянного коня, кто разрушал, грабил и жёг, неся на своих сандалиях горе и бесчестье, куда бы не ступила нога. Многие были как он, тогда отчего только ему выпал жребий стать незнающим покоя корнем мандрагоры?

Помнит, всё помнит чутко дремлющий под землёй корень, как осмеял мольбы провидицы, надругавшись над ней подле святилища. Потому что почитал святыни не более камней, и честь духа счёл суеверием; оттого теперь сам стал скрюченным корнем, что вопит от прикосновения.

Тысячи лет его берут из земли силой, рвут и терзают, в угоду своим похотям. Убивают заживо, изводят под корень, но смерти нет: из тонких волосков он прорастает снова, чтобы чутко грезить в иллюзиях прошлого. Вспоминать, как спасся против воли богов, и потешался над их беспомощным гневом.

Знал ли ты, Аякс, что наградивший именем, предупреждал тебя заранее, от рождения? Ведал ли, что внушающий имена людям, уже прочёл природу твоего сердца, и загодя осудил тебя? "Вопящим" прозвали тебя, но воинственный клич не заглушил стенания униженных и обесчещенных тобой, и слёзы жертв пересилили твой неистовый вопль. Их проклятия и боль затащили тебя под землю, обернув безумной мандрагорой. Ты сам стал добычей, которойсуждено вечно гибнуть, не умирая, и потерять себя, не забываясь….

Судьба твоя, Аякс, чутко дремать и выть в ужасе до скончания веков; нести наказание, не искупая вины и, погибая, возрождаться.

Был ли ты готов заплатить такую цену за чужое бесчестие и святотатство? Если был, то какова сейчас тебе эта цена?

Бессонница

Друг мой, долгими ночами без сна, не пытался ли ты забыться в подсчёте овечек? Не растворялось ли твоё сознание в идиллии голубого неба и зелёных холмов, по которым неспешно движутся тонкорунные стада?

Гармония – сродни счастью, может, и есть само счастье некогда потерянного рая, в котором никто из живущих не был, и в которое большинство даже не верит.

Род человеческий дважды потерял свой рай: и наяву, и в мечах. Впрочем, может, не потерял – рай у него дважды украли, вначале совратив рассудок, а после испоганив душу. Оставшись ни с чем, пошёл человек по своей истории вначале хищником, затем потомком приматов, пока не докатился до статуса торфа...

Отныне преданным и стойким, остаётся не полагаться на разумные доводы, а с головой уйти в сказки разума и верить в то, что большинству кажется безумным. Потому что большинство – безнадёжно безумно…

В одну из бессонных ночей, мне привиделось, что род человеческий, как несмышлёных овечек, кто-то считает в долгой борьбе со своей бессонницей. И всё наши судьбы – как белые пятна на склонах времени, и сами жизни – лишь упорядоченное топтание на месте, подобное бегу стрелок на циферблате.

В сменившем бессонницу сне, я думал, что мой разум блуждает по Елисейским полям, но испорченный жизнью рассудок настойчиво мучил вопросами, на которые не находилось ответа. Он будоражил, свербил, гнал из сна навязчивыми мыслями; словно шулер, извлекая нужные доказательства и подбирая вкрадчивые слова, отчего доводы становились невыносимы…

Он говорил: "Не для того ли приставлены пастухи, чтобы овцы пребывали в гармонии до конца своих дней? Псы стерегут разве не из милосердия? Ответь мне, какова цена пасторали и в чём обратная сторона идиллии?"

Я проснулся. В окна смотрела луна и, вместе с ней, в мой дом заглядывали бессчётные очи ночных звёзд. Что видят, о чём думают они? Быть может, считают людей, отбившихся от сновидений?

Распахиваю окно – меня обнимает промозглый холод поздней осени, романтический и гнетущий одновременно. Внизу, чуть подсвеченный фонарями, застыл бесприютный город, полный людей с несбывшимися надеждами, жизни которых уже списали в утиль истории…

Ночь, как берег океана… Мир затих, в мире нет никого… Только злой рассудок, приросшая к душе земная тень, искушает и путает наваждениями.

И уже другой холод пробирает душу; и сердце замирает от мысли, что в мире ничего нет, и никогда не было. Есть только вселенская пустота и обречённая бессонница усталого Космоса…

Плутовство

Друг мой, давным-давно, на страницах старого фолианта я обнаружил удивительную легенду о жабах и лягушках. Оказывается, некогда они были грешными душами, что утонули в водах Всемирного потопа. Памятуя о том, каждую весну они взывают к стихиям природы и могущественным духам в надежде вновь обрести прежнее обличие, обещая взамен верную службу на любом поприще.

Легенда утверждала, что множество жаб возвращается в мир в обличии бесчувственных и хладнокровных людей, и орды лягушек восстают бессчётным числом подпевал. О правдивости этой легенды судить не берусь, но во многих замечаю жабью прожорливость и слышу лишённые совести лягушачьи хоралы. Быть может, это всего лишь наваждение легенды, магия старого фолианта, живописующая историю потомков Каина и совращённых ими грешников. Или же это злое Время играет в свою игру с разумом?

У Мефистофеля

в дырявом рюкзаке

всего две шутки:

первая – про Вечность,

что сеет вздор

о жизни без конца;

о полноте времён

и первозданной неге,

которой хватит всем

здесь и сейчас.

Она твердит о том,

что разум наш бессмертен:

станем жить

и, уходя, придём,

как вновь и вновь приходим в балаганчик,

харчевню, дом веселья

и цирюльню,

где всех обслужат,

подстригут и так обреют,

что убедишься мигом:

жизнь – ясна!

Особенно прелестна

когда рядом

твой неизменный гений –

Мефистофель:

разбрасыватель лжи,

пиарщик-правдодел,

ловкач на руки все,

а также на копыта.

Не разрешил сомнения?

Так шутка есть вторая, –

что проходящее всё,

и это перейдёт!

Всё суета! К чему боренья духа? –

Напрасный труд

незрелого ума:

враг голове

и недруг для желудка.

Лови мгновенья,

вздор взашей гони

и будешь, словно жаба на болоте,

что толще и важнее

прочих жаб!

(Не говоря ни слова

про лягушек и головастиков.)

Со временем

ты станешь всем –

совсем как жабий бог,

что, надуваясь,

лишний раз не квакнет,

и чей язык

гроза для комаров,

бич мух, геенна для личинок!

Прекрасный выбор! –

Вдарим по рукам?

Все шутки в сторону:

по-сути, шутки эти

есть одно

сплошное надувательство лягушек

(так же, впрочем, жаб),

из века в век…

По тоненькой соломке

движим воздух

из утомлённых адским пеклом щёк;

из губ, прогнивших от пороков, –

вплоть до глубинного

великолепья жаб.

Тем, собственно, и движим мир!

Тем стоит и достигает дна,

любуясь глубиной…

(Болота или ада? Что о том гадать?!)

Быть может шутки эти

лишь вселенский блеф?

Вот поворот!

Как быть

и с чем тогда остаться? –

А надувать по-прежнему лягушек,

и с жабами по-прежнему шутить!

Вот правда жизни

всех времён и стран,

всех языков и всех идеологий:

от Мефистофеля

и до последних дней!

Игроки и зеваки

Время, друг мой, время всегда за нас и всегда против нас: играет с нами до слёз, до смертных ран, до самого нашего исчезновения. Оно никогда не раскроет правды о смысле жизни, но люди принимают его правила, линяя душой…

И вот, пронеслось по умам, что наша жизнь – игра, в которой вселенский игрок Время мечет банк в игре твоей жизни. Кто ты в этом мире, человек, что ставит на кон душу, вверяясь в распутные руки Госпожи Удачи? Человек, сжимающий кулачки и перекрещивающий пальцы, когда Время промётывает шансы налево и направо.

Друг мой, помни о главном: по не ведомым законам банкомёт всегда остаётся в выигрыше. Потому не верь Удаче, с которой во век не сочтёшься: весь этот мир – колода карт, достоинство и масть которых своевольно меняет шулер Время.

Когда ты молод, оно убеждает, что важнее всего дождаться Фарта, а когда ты состаришься, продолжает нашёптывать, что надежда есть. И так, пока не обберет тебя до нитки…

Время всегда лжёт. Лжёт всем, во все времена. Стоит ли удивляться, что и ты оказался обманутым?

Века назад жизни сравнивали с карточным фараоном, приравнивая игровой стол Вселенной. И сегодня мало что изменилось, разве что игральные карты вошли внутрь нас, прорастая образами и житейскими ситуациями. Оттого разум беспрестанно делает ставки, наивно надеясь, что Время станет банковать против себя…

Нет, друг мой, все фараоны стали мумиями, их дворцы разрушены, гробницы давно разграблены, а власть погребена песками. Спустя тысячелетия царей мира выдернули из их загробных блаженных полей и выставили, словно чучела. Теперь, бывшие земные божества, отрабатывают своё право быть, служа для развлечения зевак.

Так говорит Время: стал фараон, гроза живых, пугалом; тем, кого разглядывают не опасаясь, и в кого тычут пальцами, не смущаясь. Какая метафора, какая поучительная история!

Всем живым светит призрачное счастье игрока, и надежда согревает каждого. Слаб и глуп человек, оттого верит, что у него в жизни всё будет иначе: он непременно охмурит Удачу, ухватит счастье за бороду, и последняя песчинка в его часах никогда не сорвётся в свою Бездну…

Легенда о червонце

Друг мой, чем пристальнее всматриваюсь в жизнь, чем беспристрастнее прислушиваюсь к Времени, тем отчетливее приходят на ум легенды старого мира, которые так любили повествовать о подлинном и фальшивом, проходящем и вечном.

День и ночь они дремлют в крови кодами генетической памяти, но, продираясь сквозь сны, говорят, что колёса Судьбы кружат на месте…

Вот легенда о нищем, который спас беса ради червонца; предание о человеке, что выручил врага всех людей за сияющую, как солнце, золотую монету.

Едва дело было сделано, нищий, получив свою плату, пошёл в трактир, где тотчас прокутил свой червонец.

"Вот незадача! Не успел моргнуть глазом, как всего лишился!" – с досадой подумал нищий и, решив не платить, закатил трактирщику скандал. Дескать, и вино было разбавлено, и мясо протухшим.

Потащили нищего на разбирательство. Бургомистр, проверив трактир, нашёл вино разбавленным, мясо несвежим, а у нищего не нашёл никакого внятного объяснения о происхождении червонца. Тогда повелел высечь обоих на площади и гнать взашей. А червонец отправил себе в карман – уж больно он понравился бургомистру.

Про этот случай прознал судья; он возмутился присвоенным червонцем и стал копать под бургомистра. И докопался таки, что под личиной градоначальника скрывается самозваный вор и плут. Тут же упёк судья лжебургомистра в тюрьму, а червонец себе оставил. Смеха ради. Как посмотрит судья на золотой, так его смех и разбирает, оттого что подмявший под себя город пройдоха, от жадности погорел на червонце!

Так досмеялся судья, что его хватил удар, а прислуживающая ему девка, польстилась на червонец. Смекнула, шельма, что золотого никто не хватится, потому взяла и придушила судью подушкой; потом положила золотой к сердцу и была такова.

Была та девка умом чрезвычайно скудна и едва занемогла, сразу побежала к аптекарю покупать здоровье. Аптекарь, понятное дело, её облапошил, всучив коробку бесполезных порошков, а червонец прибрал к рукам.

Однако ж сожитель той девки, пробрался к аптекарю и, замучив его до смерти, вызнал, где спрятан червонец. Схватил золотой и, впопыхах, сиганул в окно. Там упал на мостовую и расшибся насмерть. Червонец выпал из неживых рук, покатился по мостовой и, сияя заходящим солнцем, рассеял искры по всей улице.

Тут золотой заприметила обычная городская ворона. Подлетела к червонцу, огляделась вокруг, клюнула – золотой и раскрошился. Потому что был вылеплен из спрессованной грязи, а позолочен слезами, кровью и жизнями людей.

Мне бес хромой три наставленья дал,

Три правила, три направленья мысли.

Вот первое: скачи на лжи всегда,

Стань торгашом и акробатом истин.

Второй совет меня поверг во мрак,

Что мигом смех перевернул в икоту:

Стань скорпионом, если не дурак, –

Безжалостно своди со всеми счёты!

И в третий раз шепнул докучный бес

Свой дерзкий довод – злое наставленье:

Фантасмагорий веры чуден лес!

Но кто в нём ты? Местоименье!

Ответил я: тебя услышал, бес,

И вынес правило вполне простое. –

Когда в твой дом незваный гость залез,

Не позволяй ему пригреться на постое.

И бес кривился мне своим беззубым ртом,

И трепыхался мухой на иголке,

Когда его пронзил святым Крестом,

За мелочь купленным на местной барахолке…

Утопия

Друг мой, представь, что если на самом деле, мы живём в раю и вся человеческая история не больше, чем дурной сон, коллективное видение на тему возможного и невозможного?

На самом деле на Земле нет ни смерти, ни болезней, ни самой старости, а сам род людской давно обжил Космос; человек стал подлинной мерой всех вещей, потому что создаёт новые миры из ничего. Он проявляет себя даже там, где невозможно ничему появиться.

Что же тревожит, что огорчает нас, бессмертное человечество? К чему направлены устремления нашего духа, на какие достижения расходуем свои силы?

Быть может, мы обеспокоены тем, что часть братьев по разуму сбились в своём развитии с истинных путей Вселенной? Теперь, наряду с хранителями, над устранением трагических последствий, трудятся воссоздатели, которые вот-вот приведут последние очаги инфернального хаоса к изначальной гармонии.

И только в качестве учебного материала, не чаще раза в год, людям посылаются невероятные сны о том, что могло бы стать со всеми нами. Могло, но никогда не стало. Потому что имя Человека – звучит так же высоко, как сама Вселенная.

Призрак рая в шалаше

поперхнулся на душе;

и глядящий свысока

Месяц сдвинул облака.

Стала ночь, хоть глаз коли,

хоть подсчитывай рубли:

за тобой не подглядит,

тот, кто никогда не спит.

Но в экранное окно

постучало помело, –

и Циклопа ясный глаз

не моргая, смотрит в нас.

Уплывающий в века,

господин издалека,

по эфирным парусам

правду-матку режет вам:

"Теледива-стрекоза

держит Зевса за козла,

а какой-то важный бык,

Лабиринт себе воздвиг.

Аргонавты на паях

оказались на бобах,

и Геракл-полубог

намотал себе на срок.

Лишь Утопия-земля

строит рожи кораблям, –

нагоняя лютый страх

пентаграммами в глазах!"