Сказки, рассказанные Англией

Предисловие

Вереск, плющ и остролист,

Коготь дал мне рыжий лис.

«Хочешь в сказку? Раз ты взял...» -

Хитро бросил и пропал.

С дуба желудь, прах с могилы...

Крошки-фейри дали силы.

Тролль ворчит из-под моста,

Ворон каркает: «Беда!»

Можжевельник, ясень, хмель...

Лис мелькнул в кустах: «Поверь!»

Зелье сделано в котле.

Ведьма пляшет при луне.

Лишь глоток – и колдовством

Заиграет мир потом.

Сказки сладкая игра.

Я давно. Твоя пора.

Бельтайн

Тонкие пальчики перебирают струны лунного света. Крошечные ножки летят по листьям клевера. Серебряный смех колокольчиками проносится над поляной, разбиваясь о стволы вековых дубов и сосен, путаясь в плюще и увязая во мху, поросшем белыми звездочками цветов. И кажется, будто их молочные лепестки светятся в темноте, вобрав в себя все чары Луны.

Бельтайн…

Фейри ликуют и пляшут, приветствуя весну. Радостными крошечными мотыльками перелетают с листьев клевера на стебель и обратно и так по кругу, по кругу – как старинная английская карусель с лошадками и развевающими лентами, которыми сыплется вокруг серебряная пыльца с крыльев фейри, заставляя светиться неземным блеском благородную зелень клевера. Манится прекрасными песнями, коих не услышишь больше нигде, а услышав – не забудешь вовек. Тонкие флейты выводят небесную музыку, что цепляется за Луну тонкими звуками-струнами и не дает ей уйти за горизонт, хоть и пора давно ночному светилу уступить свое место Солнцу.

Бельтайн…

Фейри танцуют все быстрее и быстрее, их смех становится все ярче и радостнее. Напевы невидимых флейт разлетаются уже не медленными струями, что овевают всех слушающих блаженством, а взмывают горными ручьями и водопадами, и мелодия становится неукротимее и нет сил сопротивляться ей.

Горе, горе тому, кто дождется излома ночи Бельтайна рядом с поляной, где танцуют фейри. Неотвратимая тяга заставит его выйти к волшебным девам и усесться посреди хоровода, подставляя лицо крошечным пальчикам. С каждым нежным касанием и серебристым смехом улыбка на лице несчастного будет становиться все блаженнее, а память – уходить белесым туманом, забирая всю предыдущую жизнь. Любовь и ненависть, смелость и страх, героизм и предательство – все сотрется под ласковыми прикосновениями фейри. И когда последняя в хороводе дева заберет момент рождения, новый слуга волшебных существ поутру встанет и уйдет с ними в холмы. Только лишь самые сильные ведьмы и колдуны могут без опаски для себя подсматривать за танцами крошечных дев.

Бельтайн…

Луна, с трудом преодолевая колдовство, все клонится к горизонту, стремясь к нему все быстрее и быстрее. Фейри уже не пляшут, а неистово кружатся, превращаясь в искрящихся светлячков. Музыка вторит танцу, разгоняя его сильнее, сильнее, сильнее!

И как только из-за горизонта появляется первый луч Солнца, радостный громкий вскрик фейри приветствует его, знаменуя наступление весны.

Бельтайн…

Растворяются в нагревающемся Солнцем воздухе волшебные существа, открывая тропинки в вечнозеленые холмы, по которым они уходят к себе, забирая волшебство до следующей колдовской ночи и оставляя на полянке клевер с четырьмя лепестками…

Песня вистла, шорох трав…

Вистл – ирландская национальная флейта

Тихая песнь вистла переплетается с шепотом трав…

Тссс…

Помолчи, вслушайся – они отвечают. Нет, это не гудение пчел. И не ветер шелестом перебирает струны-колосья. Нет. Ты только вслушайся. Задержи дыхание на миг так, чтобы ничто не мешало, закрой глаза и – вслушайся.

Тихая грустная песнь оседает на травинках невесомой серебристой паутинкой, связывая их между собой. Одна травинка не умеет говорить, просто не может. Но каждый новый перелив мелодии – это еще один мостик, еще одна струна, еще один шаг… Шаг к ответному шепоту.

Тссс!

Не дыши, слушай… слушай…

Грустной песне вистла вторит еще одна, почти такая же, но только почти. Звонкие ноты оттеняются шелестом, изменяясь и вытаскивая на свет новый рассказ, новую сказку…

Тссс!

Слушай…

Это не каждому дано. Тебе – дано. Позволено услышать волшебство.

Слышишь? Из цветов распускаются прекрасные дворцы, в которых танцуют свои танцы крошечные фейри и яркий колокольчик их смеха прорастает сквозь шум луговой травы в солнечный полдень.

Не слышишь?

Ты приляг, раскинь руки и замри. Чувствуешь, как травы ласкают твое лицо невесомыми прикосновениями? Как ветер сцеловывает извечную усталость, даря неземную легкость?

Теперь слышишь?

Слышишь…

Я вижу это по твоему счастливому лицу, которое с каждой минутой становится все менее осмысленным. Слушай… Слушай…

Слушай, как плачет вистл, как смеются фейри, как играет ветер, как поют свою колыбельную травы…

Слушай…

Вистл затихает, завершая свою грустную песнь, и игравший на флейте со смешанными чувствами смотрит на лежащего рядом человека. На его лице светится неземное счастье. Он так и останется лежать тут, на вершине зеленого холма, пока… нет, не умрет… пока фейри окончательно не заберут назначенную им и уже зачарованную жертву.

Ты спрашивал, почему мелодия такая грустная?

Потому что она оплакивала тебя…

Вик

Его звали Вик. Раньше, очень давно, когда холмы были зеленые, а солнце золотое, его звали Бойд Гилмор Райан. Теперь просто – Вик.

Он смирился. Он больше не вспоминал те времена, когда холмы действительно были зеленые, а солнце золотое. И это не были старческие брюзжания из разряда: «А вот в наши-то времена!..» Точно нет, ведь он по меркам своей расы очень молод. Вик точно помнил, какая была трава в то время, когда под полыми холмами жили фэйри. Не маленькие добренькие человечки с крылышками, как их сейчас рисуют детям в книгах и фильмах. И не те высокие, красивые, богоподобные эльфы, в которых превратила фейри фантазия одного ученого. Вик помнил тех, настоящих фейри. Они были разные, очень разные, как и люди сейчас. Но возможно Вик видел их такими потому что на него не действовала магия ни Благого, ни Неблагого двора.

Да, славное было времечко…

Людей тогда почти не было, и они боялись всех тех, кто населял землю до них – фейри, сидхе, фоморов и других. А потом… Потом люди начали размножаться и у них появилась своя магия. Примитивная, руническая да обрядовая, над которой поначалу смеялись все раньшерожденные. Не до смеху стало, когда у людей появились первые друиды – те, кто умел держать связь с миром и природой, то есть обладал даром, который с рождения имеет «волшебный народец». Именно так их прозвали люди – тех, кого могли увидеть глазами. Друидов становилось все больше, и они отвоевывали для людей все больше пространства. Не было никаких особых кровопролитных войн, хотя бы потому что раньшерожденные уже никак не могли сравниться по численности со все плодящимися и плодящимися людьми. Просто друиды договаривались с лесом и холмами, и те выгоняли «волшебный народец».

Первыми сдались фейри. Кто-то ушел, сумев воспользоваться древним знанием и открыв дороги в холмы в других мирах. Часть других раньшерожденных покинули родные края вместе с ними. К примеру, баньши ушли почти все, остались считанные единицы, и именно поэтому они стали очень высоко цениться среди людей. Да, вы не ослышались. «Волшебный народец» сдался и пошел в услужение людям, ведь в отличие от этих короткоживущих, никто из них не мог без благословенных мест, где располагались родники жизненной силы природы. Это людям все равно, где жить, а остальным – нет.

Фэйри теперь не воровали детей, а пели им колыбельные, баньши летали над замками врагов, навевая на них ужас и накликая смерть, сидхе служили разведчиками, а то и просто воинами. Плохое было время…

Те, кто не смог приспособиться, умирали. Остальные – как-то выживали. Перебирались в Европу вместе со своими нанимателями, становясь захватчиками исконных земель у других «волшебных народцев». Но потом помирились и подружились, честно и мирно деля между собой то, за что люди продолжали воевать. Закрепляли области, и зачастую складывалась ситуация, когда сидхе мог завтра пойти против тех, кто еще вчера был его нанимателем. Но – отступил, уйдя закрепленной за сидхе земли, а новые хозяева земли посылали сидхе в бой против прежних хозяев.

Когда открыли другие континенты «волшебный народец» перебрался за море. Там оказалось лучше – стало больше свободы, а необъятные просторы напоминали о том, что было раньше. С местными не возникло особых проблем ни у людей, ни у раньшерожденных. Земли опять поделили и закрепили, попутно решив проблемы малого количества источников.

Шли годы…

Вику жилось неплохо, пока на его земле не заложили город, который назвали Нью-Йорк.

Вся земля оказалась застроена высотными домами – небоскребами, но люди все-таки согласились в местах источников оставить парки, хоть им теперь совершенно не был нужен этот пережиток прошлого – «волшебный народец».

И вот теперь Вик, осторожно ступая по выложенной специальной розоватой плиткой дорожке, шел на работу. Ему повезло. А вот Саше, делящей с ним квартиру фейри – вздорной, задиристой, похожей лицом на печеное яблоко, которая не могла прикрыть свою злобную суть Неблагого двора даже магией – нет. Она перебивалась всякой поденной работой и зачастую не могла внести свою плату за квартиру и еду. Вик ее жалел и не выгонял, и за это Саша выполняла обязанности домохозяйки – убиралась, ходила по магазинам, готовила еду. Это днем. А вечером напивалась в хлам, начиная мучить Вика воспоминаниями о былом. Вик долго не выдерживал и уходил гулять, оставляя Сашу выкрикивать ему в спину проклятия, которые уже почти не действовали даже на людей, не то что на остальных. Вернувшись, Вик укрывал Сашу одеялом и шел к себе спать.

А утром направлялся на работу, осторожно ступая по дорожке, выложенной плиткой странного розоватого цвета. Осторожно – чтобы не повредить ни тротуар, ни дома вокруг, которые были, конечно, ниже скал, но зато гораздо выше самых высоких холмов. И такие хрупкие. Это Вик уже понял и платить штраф еще раз не хотел. Дожидаясь зеленого на крупных перекрестках, можно было постоять с закрытыми глазами, опираясь рукой о нагретый камень ближнего небоскреба и попытаться представить, что он дома, в стране, что сейчас зовут Ирландия. Звуки машин, конечно, мешали, точно так же как и мысль, что нельзя слишком уж сильно опираться и сжимать пальцы, а то порушишь этот небоскреб. Но все равно Вик каждый раз закрывал глаза и пытался представить.

А потом, когда начинал пронзительно верещать светофор, Вик открывал глаза и переходил улицу по специальной, укрепленной по сравнению с другим тротуаром, розоватой дорожке.

Этим путем Вик каждое утро шел на работу и каждый вечер возвращался обратно уже шестьдесят четыре года.

Великан Бойд Гилмор Райан, которого теперь звали Вик, уже шестьдесят четыре года работал великаном в детском парке развлечений.

Пастушка Энн

На зеленых холмах Уэльса жила-была пастушка Энн. Солнце вызолотило ее волосы, рассыпало многочисленные веснушки по ее смешливому личику, небо подарило голубизну глазам, которые искрились радостью и весельем даже в самую дождливую пору. Хоть Энн и не была такой уж яркой красавицей, ради которой свершаются подвиги и пишутся баллады, все-все любили – за доброту, за веселость, за солнышко, которое появлялось, стоило ей прийти куда-нибудь. Единственное, что омрачало жизнь Энн – бедность. Не было у нее ни отца, ни матери, жила она из милости у своих родственников в углу и из всего богатства была у нее серебряная монета, что Энн носила всегда на веревочке.

Как-то раз потерялась овечка из ее стада. Все бы ничего, но эта овечка была самая красивая, длинная шерсть ее была снежно белой и завилась крупными локонами. Ни у кого на десятки миль вокруг не было такой красавицы и принадлежала она самому богатому жителю села. Так что Энн пригнала всех остальных овечек домой, а сама побежала искать Салли – так звали пропавшую красавицу, хотя на землю уже опускалась ночь и знающие старики шептались, что нехорошая эта ночь, нельзя выходить за ограду. Опасно. Но Энн не послушалась – неведомые опасности страшили ее меньше, чем гнев богача.

Энн безуспешно пыталась найти Салли долгие часы, пока сама не поняла, что заблудилась. Заплакала девушка, но делать нечего – нужно дождаться рассвета. Нашла она маленькую полянку около раскидистого дуба, присела в ее корнях и нечаянно задремала, так и не заметив, что рядом с этой полянкой росли еще терновник и ясень… Ох, не зря говорят – нельзя спать там, где растут вместе дуб, терновник и ясень! Это любимое место для танцев фейри, а к ним попадешь – не воротишься.

И ведь правду говорят – проснулась Энн от веселых щебечущих голосов, открыла глаза и обмерла: вокруг нее летали в хороводе крохотные фейри и распевали что-то настолько веселое, что хотелось улыбаться. Но девушка знала, что такие песни могут увести в холмы и сделать навсегда рабом фейри, так что она попыталась притвориться спящей и заткнуть уши. Но стоило ей только пошевелиться, как весь хоровод взорвался голосами-колокольчиками: «Она проснулась! Она проснулась! Теперь она будет наша!» Взмолилась бедная Энн, прося ее отпустить, но фейри только смеялись. Тогда Энн предложила серебряную монету как выкуп за себя, сказав, что это самое дорогое, что у нее есть. Фейри задумались, и одна из них вдруг предложила: «А ты спой нам, говорят, некоторые люди очень красиво поют».

И Энн запела. Она пела песню о юноше, который с детство хотел увидеть море, и вот однажды в их селение пришел капитан. Он говорил, что ищет храбрых мужей, чтобы найти остров, на котором спрятаны несметные сокровища, что достанутся только смельчакам. Он обещал, что все, кто пойдут с ним, станут богачами. Все, кто не погибнут, но гибнут только слабые и трусы, а такие ему не нужны. Юноша слушал капитана, но ему не нужны были богатства, ему нужно было море. Он пошел с капитаном. И вот он идет по дороге и оглядывается, стараясь запомнить все до мельчайших подробностей, а сердце рвется напополам. Одна половина хочет остаться дома, среди зеленых холмов, быстрых рек и водопадов, а вторая рвется вперед. И каждый шаг дается все труднее, пока в ушах не раздается звон – это сердце разорвалось пополам и та часть, что хотела остаться дома, осталась, а юноша, с легкостью на душе, поспешил дальше за капитаном, к своей мечте, к морю.

Энн замолкла и посмотрела на растроганные личики сгрудившихся перед ней маленьких крылатых фейри. Некоторые не скрываясь плакали, утирая личики крохотными ладошками. «Мы отпускаем тебя, – хором заявили фейри девушке. – Но как ты попала сюда?» Обрадованная Энн рассказала про овечку и тут ее ожидала еще одна радость – оказалось, что Салли запуталась в кустарнике неподалеку и как только рассветет, пастушка без проблем найдет свою добычу. Растроганная девушка от души поблагодарила малюток и одна из них спросила у девушки, не хочет ли та еще что-нибудь попросить? Энн бы вспомнить наставления стариков и советы держаться подальше от маленького народца, но – увы…

К Энн давно сватался уважаемый и обеспеченный скорняк, но он был стар, а сердце девушки принадлежало белокурому помощнику кузнеца Гленну. Они любили друг друга, но пожениться не могли, ведь Гленн тоже был беден.

И тогда Энн попросила у фейри, чтобы Гленн разбогател, и они смогли пожениться. Фейри попереглядывались между собой, шелестя крылышками, и одна из них сказала: «Хорошо, но взамен в первую брачную ночь мы заберем у тебя самое дорогое». Энн сжала в руке серебряную монетку и согласилась.

Наутро уставшая Энн вернулась домой, гоня перед собой Салли, и оказалось, что ночью преставился кузнец, оставив кузню Гленну. У кузнеца не было родственников и оспорить кузню никто не мог, так что очень скоро дела юноши пошли в гору и был назначен день свадьбы.

На свадьбе гуляло все селение, отпраздновали шумно и радостно. Больше всех радовались молодые, но как только время начало близиться к полуночи они отправились к себе, в новый дом. Энн хотелось одного – обнимать и целовать своего Гленна и девушка забыла обо всем на свете, но фейри не забыли.

И как только наступила полночь все в селении заснули. Окна и двери нового дома Энн распахнулись сами и пока испуганная девушка пыталась разбудить мужа, в комнате появились фейри. Они уже не были теми крохотными смеющимися созданиями. Сейчас они были ростом выше людей и на белых лицах не виднелось ни капли улыбок или радости. «Мы пришли забрать у тебя самое ценное», – прошелестел по комнате сухими листьями ветер.

Энн попыталась было сорвать с шеи серебряную монетку, но тот же потусторонний голос ее остановил: «Нет. Пришли забрать твое сердце, твое любящее сердце. Оно было самым ценным в тот день, когда мы заключали договор. Из-за него ты так пела, из-за него тебя все так любили».

И только тогда Энн поняла, как обманули ее фейри, и горько заплакала. Но разве могут слезы разжалобить тех, кто не является людьми? Фейри забрали любящее сердце Энн, оставив ей взамен каменное сердце.

Энн прожила долгую жизнь в сытости и достатке, но никто не мог назвать ее счастливой ни в один из дней ее жизни, ведь она всю жизнь мучительно искала то, что для человека самое главное – свое любящее сердце.

Никогда ничего не просите у фейри. Избегайте встреч с ними и не никогда не спите на поляне, около которой растут дуб, терновник и ясень.

Поворот круга

Я приветствую вас, Старшие, что идут за моим плечом.

Боги сгинули.

Оставшимся – чашу с пламенем вознесем!

Мир исчез.

Растворился полностью.

Обратился жертвы костром.

Я приветствую вас, Оставшиеся!

Встречу вас огнем и мечом.

Разожгу не огонь, а столб пламени.

Очищающий.

До небес.

Я приветствую вас, хозяева гор, лесов, озер и завес!

Меч остер, и пройдется легкостью

Вдоль руки и разъятых вен.

Я дарю вас не хмелем и черствостью.

Я дарю вас собой.

Чтоб воскрес.

Приношу себя в жертву вам, Старшие.

Вижу пляску Народца вокруг.

Мы отнюдь не друзья-сотоварищи.

Но я знаю – я скоро вернусь.

Шаг в костер.

И трещат ткани мира.

Оглянуться.

И просьбу забыть.

Вы танцуйте – Боги и Малые.

Вы танцуйте – я к танцу вернусь.

Шаг.

Еще.

Завертелся быстрее мир, закрывая свой призрачный круг.

Я отдам свою боль на рожденье, на цветение жизни вокруг.

Слишком долго мы были застывшими.

Слишком долго все серо вокруг.

Чтобы души родились заново, я пройду по костру этот круг.

Каждый шаг – сквозь все большее горе, отнимая все силы и плач.

Но скрипит колесо эфира.

Лугнасад…

Сквозь Самайн…

Через Имболк…

Бельтайн!

Мармайт

Предупреждение: в этот раз сказка ми-ми-мишная

Однажды где-то в графстве Суррей жил один лорд. Лорд происходил из древнего, знатного рода, но не обнищавшего, а сохранившего не только родословную, но и свои земли. Правда, жил лорд не в замке, а в современном, комфортабельном доме, лишь напоминающем небольшой замок. Родовой же замок со всем убранством оставался необитаем и слегка обветшал, что придавало замку в глазах туристов еще большую прелесть и «вкус старины», и запись на экскурсии была расписана на месяцы вперед. В дни экскурсий лорд иногда даже выходил к замку – пообщаться с экскурсантами, особенно с иностранными гостями Англии, и те возвращались домой очарованными, увозя в своих сердцах любовь к Британии и рассказывая всем друзьям о самом настоящем древнем замке и его гостеприимном хозяине. Так что поток желающих посетить владения лорда не иссякал. Однако в недавних пор лорд перестал любить «выставочные дни», потому что тогда не приходил Мармайт.

Следует сказать, что лорд был заядлым фотографом-любителем, снимающим природу. Ему не приходилось никуда ездить для этого. Обширное поместье с лугами, лесами и небольшой речушкой давали все возможности для утоления фотографической страсти лорда. На многочисленных фотографиях запечатлевались птицы, кролики, белки, лисы, олени – словом все, кто обитал на землях лорда. За долгие годы постоянные «жители» лесов привыкли к странному человеку с фотокамерой и уже не особо опасались его. Некоторые даже выходили к дому.

Для таких гостей вокруг дома висели несколько кормушек (для птиц и белок) и миски с кормом – для самых смелых лис. Их запах отпугивал кроликов, но кроликов можно было снять и на природе, а вот рыжие красавцы умели хорошо хорониться и быстро прятсться, так что редко попадались в объектив. Зато оценили бесплатные мясные консервы и забегали к лорду «в гости» на рассвете и закате.

Годы шли за годами, бывало так, что никто не желал посещать лорда, а бывало, что прибегал целый выводок. Последние пару лет к лорду приходил один и тот же лис, легко отличимый от остальных. Лис умел улыбаться. В это сложно поверить, но фотографии (лис помимо прочего любил фотографироваться, мастерски позируя в красивых позах) подтверждали наблюдения – лис улыбался. А еще он очень любил клубнику, пренебрегая купленной в магазине и обжирая кустики, посаженные экономкой. Неудивительно, что та не любила лиса, но вслух ничего не говорила, лишь бранилась про себя и продолжала пытаться охранять клубнику от лиса.

– Назову-ка я тебя Мармайт, – задумчиво проговорил лорд, когда лис прибежал в очередной раз позировать, совершив очередную победу в тихой войне с экономкой и съев самую крупную клубнику с куста, огороженного частой сеткой. Как он это сделал – совершенно непонятно, но ведь не зря лисы славятся хитростью. – Ты не против?

По шутливому утверждению, весь мир делится на две половины: тех, кто любит пасту Мармайт, с ее немного пугающим угольно-черным цветом и специфическим привкусом трав и специй, и тех, кто ее ненавидит.

– Тебя либо сразу полюбишь, либо также сразу невзлюбишь, – пояснил лорд в ответ на требовательный взгляд.

Лис подумал, кивнул башкой в знак согласия и убежал куда-то по своим лисьим делам. но с тех самых пор отзывался на кличку Мармайт.

Время текло своим чередом, и ничто не нарушало привычный, сложившийся годами порядок, пока однажды к лорду не пришла экономка.

– Господин Уильям, – именно так звали лорда, – сэр, вы должны увеличить выдаваемую на продукты сумму на десять фунтов.

Экономка была женщиной хоть и в возрасте, но прогрессивной. Ходила на йогу и курсы самообороны, не боялась ничего, даже преступников, однако перед хозяином трепетала и довольно долго собирала мужество для разговора.

Лорд с удивлением отвлекся от чтения книги про птиц Уэльсшира, прижал страницу пальцем и недоуменно поинтересовался:

– На десять фунтов? Неужели поднялись цены?

– На десять фунтов, – решительно кивнула экономка. – А то и на пятнадцать. Вы стали пить слишком много молока.

А еще из холодильника периодически пропадало мясо и фарш, но об этом экономка умолчала. Не станешь же уличать собственного работодателя в том, что он таскает из собственного холодильника мясо? Скорее всего скармливает своим лисам, но экономку все же задевало, что ее не ставят в известность о подобном расточительстве. Ведь когда не обнаруживается приготовленной для бифштексов вырезки, приходится придумывать что-то на скорую руку, а это не очень приятно. К тому же не покупать же недостающие продукты на собственные деньги!

– Хм… – ответил лорд задумчиво. Он точно знал, что не стал пить больше молока, только с кофе на ланч. Но молоко ведь пропадает. К тому же припомнилось, что пропадает не только молоко. К примеру, вчера лорд с удивлением не обнаружил несколько пар носок и белья. А до этого – рубашки, и еще раньше – джинсов.

До сего момента лорд думал, что по забывчивости сдал одежду на благотворительность, вместе с остальными ненужными вещами. Но носки и белье не сдашь. И не выбросишь случайно. И в полицию не придешь с заявлением о пропаже носков. Заявление примут, конечно, но после – засмеют. Не пристало землевладельцу подобным образом позориться.

Также что-то странное творилось с полотенцами: они то исчезали, то из ниоткуда появлялись вновь, то были почему-то влажными, хотя лорд точно помнил, что не принимал душ.

Все странности приводили к одной мысли: необходимо поставить камеры, чтобы выяснить, кто же воришка в его доме. Подозревать людей, верой и правдой служивших ему уже много лет, лорду претило, но факты оставались фактами. Так что лорд выделил экономке дополнительный бюджет на продукты, а сам позвонил в охранную фирму.

На следующий день приехали рабочие и, не таясь и не скрываясь, установили по дому небольшие камеры. Слугам лорд объяснил, что решил застраховать имущество от воров, камеры нужны для этого. А сам подумал, что как только воришка узнает про камеры, пропажи прекратятся. Но не тут-то было!

Обнаружив в очередной раз пропажу любимого полотенца, лорд крепко сжал губы и с решительностью пошел смотреть записи, чтобы после обличить наглого воришку. Но – ничего не обнаружил. Разве что на камерах пару раз мелькнул рыжий хвост, в том числе когда любопытный лис просачивался в ванную комнату, и через некоторое время довольный выныривал из нее.

Озадаченный лорд решил подождать развития событий. Через пару дней из холодильника вновь пропали бифштексы. То лорд обнаружил сам – решив проверить запасы и свериться с записями, порученными вести экономке. С некоторой злорадностью, которую не пристало испытывать воспитанному аристократу, но которую нельзя было сдержать, лорд принялся за просмотр.

И в этот раз по дому помелькал рыжий хвост, вслед за этим лис вальяжно зашел в ванную комнату. Однако через полчаса из ванной появился не лис… Лорд на всякий случай потер глаза и покрутил запись туда-обратно, но ничего не изменилось. Из ванной появился худощавый рыжеволосый юноша, одетый (в чем лорд убедился с особенным возмущением) в пропавшие джинсы и рубашку!

Как ни в чем ни бывало, юноша проследовал на кухню, пожарил себе бифштексы, аккуратно вымыл всю посуду и убрал все следы своего пребывания. После чего направился к выходу из дома. Но из входной двери выбежал уже лис. Камеры были установлены не везде, так что так и осталось загадкой: куда пропал юноша и откуда взялся лис, если он не выходил из ванной, а окно было закрыто. В этом лорд был уверен.

Обнаружив на записях еще пару раз, как странный молодой человек хозяйничает в его доме, лорд обследовал все этажи, подвал и чердак. Самолично, но вместе с дворецким, что сможет при необходимости засвидетельствовать присутствие чужого человека. Самому дворецкому лорд пояснил, что желает проверить, не требует ли что ремонта.

Поиски оказались зряшные: незаконного квартиранта не нашли. Зато со всей тщательностью удостоверились – ремонт не нужен.

Оставался последний вариант, и он потребовал от лорда изрядной мужественности. Но славный потомок бриттов не привык отступать, да и предки бы не одобрили подобной трусливости.

Вечером, на закате, лорд вышел из дома и принялся ожидать появления лиса. Когда тот появился, лорд дождался, пока лис приблизится и поинтересовался ледяным тоном:

– Мармайт, позвольте объясниться, что все это значит.

Довольно трудно произносить твердо и внятно подобную фразу, глядя в честные и ясные глаза метелящего хвостом лиса. Который к тому же делает вид, что абсолютно не понимает людской речи.

– У меня есть записи с камер слежения, – со значением добавил лорд.

И только тогда лис виновато понурился и повесил хвост. Взбодрившийся лорд указал рукой на входную дверь:

– Прошу вас. Мне кажется, нам следует поговорить.

Лис покорно потрусил в указанном направлении, заодно продемонстрировав как он замечательно умеет открывать дверь, поднявшись на задние лапы.

Из ванной комнаты вынырнул уже юноша – такой же огненно-рыжий, как дикий гость, и с пронзительными зелеными глазищами. Пожалуй, лишь по взгляду можно было бы опознать в нем не человека. Если догадываться о подобной возможности.

– Итак, я вас слушаю, – проговорил лорд, указывая на соседнее кресло. – Но перед этим – что бы вы хотели выпить? Или пьете только молоко?

Устроившийся в предложенном кресле юноша неопределенно пожал плечами.

– Чай? Кофе? Вина? – продолжил допытываться лорд, получая на каждое предложение очередное неопределенное пожатие. – Ну хорошо, тогда я закажу по своему выбору, – постановил лорд и попросил явившуюся по его зову экономку: – Марта, сделайте нам чай, пожалуйста.

Изучив хоть и мимолетным, но инквизиторским взглядом странного гостя, экономка отправилась на кухню, лорд продолжил свой «допрос».

– Как вас зовут?

И тут юноша впервые улыбнулся, забыв про неловкость и показав белые, остренькие зубы:

– Мармайт.

– Как? – невольно удивился лорд.

– Мармайт, – повторил гость. – Иного имени у меня нет.

Лорд смущенно кашлянул и дипломатично предложил:

– Давайте я буду звать вас «Майкл». Так будет лучше.

– Давайте, – охотно согласился юноша.

– Итак, Майкл, – с воодушевлением продолжил лорд. – Вы ведь не человек?

– Нет, – хмыкнул гость, начиная наслаждаться ситуацией.

– И вы… – многозначительно замолчал лорд, предлагая юноше продолжить фразу. Ну действительно, кто в здравом уме и твердой памяти с серьезностью скажет «Оборотень»? Скорее можно поверить в секретную правительственную разработку или инопланетянина. Изощренный розыгрыш или гипноз.

– Оборотень, – оправдал гость ожидания хозяина. – Лис-оборотень.

Лорд вновь кашлянул, пытаясь уложить в голове новые знания. Подоспевшая с подносом Марта оказалась весьма кстати. Пока экономка разливала чай, а гость делал первый осторожный глоток, лорд присматривался к нему. Юноша хмурился, по примеру Марты пытался добавлять в чай молоко и сахар, пока очередная порция добавок не удовлетворила его. Острые черты лица разгладить, и лис принялся с удовольствием прихлебывать чай.

– А вы? – юноша с любопытством кивнул на вторую чашку.

Лорд спохватился и взялся за ручку чашки тонкого белоснежного фарфора, украшенного лишь золотым ободком по краю. Марта уважила гостя – достала не парадный, но сервис для желанных гостей. Однако даже не поинтересовалась у юноши, какой чай он предпочитает, налив ровно то, что хозяину, показав, что не одобряет нежданного гостя. Подумав, что экономка женским чутьем опознала вредителя ее клубники, лорд улыбнулся.

– Майк, почему вы решили м… заходить ко мне в гости?

Лорд надеялся, что прозвучало вполне дипломатично и необидно.

– Мне было скучно, – пожал плечами гость, продолжая прихлебывать чай. – И очень понравилось мыться.

Признаться, подобное объяснение не приходило в голову лорду, он даже немного растерялся.

– Но я старался вести себя культурно и не досаждать лишний раз! – добавил лис, наливая вторую чашку чая, с искусством разливания которого он уже освоился.

– У вас вполне удалось, – заверил торопливо лорд, не желая лишаться такого интересного собеседника.

– Можно я продолжу приходить? – юноша зыркнул зелеными глазищами, ожидая решения хозяина дома.

– Конечно! – обрадовался в ответ лорд.

Они проговорили несколько часов. И с тех пор лис иногда забегал просто поболтать, когда пришла зима, забирался теплой пушистой грелкой в постель лорда, поясняя, что может оплатить излишние траты на еду, воду и электричество только таким образом. Лорд не возражал.

Лис подружился со всеми обитателями дома, даже с экономкой. Но клубнику жрать не перестал.

31.07.2019

PS. Кто такой Мармайт на самом деле (да, он существует!) рассказано вот тут: https://vk.com/lika_ona?w=wall543507784_128%2Fall

Моя прелесссть Мармайт. Художник-волшебник: Антонина Бересклет (vk.com/club_beresklet)