Сказки от Юлии

Сказка "Приворотное зелье"

- Вот о том и прошу. Дай мне средство приворотное, верное. Люблю ее, не могу! Пусть и она меня любит. Глаза ее только на меня смотрят, вся душа ко мне тянется, мною только и живет. Ни о ком, ни о чем другом и мысли не будет…

- Парень, да понимаешь ли ты о чем просишь? Ведь не будет ее любви, будет воля чужая, навязанная…

- Пусть! Пусть… Все сделаю, только чтоб со мною.

- Да понимаешь ли ты, что это уже и не любовь, и не воля, и судьба не ее, душа ее болеть будет, и она сама …

- Не могу без нее. Жить не могу. Не в радость мне без нее жизнь-то. Не дашь средство – убью. Или себя, или тебя, или ее. Или всех: и тебя, и ее, и себя…

- Ну, коли так…

Встала чаровница, и тяжелыми, шаркающими шагами древней Бабы Яги, извечной матери, связи между живыми и мертвыми, заступницы женщин, поплелась в кладовые дальние, заветные. Да воротилась оттуда со сковородой. Тяжкой, чугунной.

- Держи, парень. Зелье то, заветное, только сама твоя любовь сготовить может. Своими руками. С помощью сковороды этой.

Хлопнула дверь. Парня будто в избе и не было, вон уже и на дороге след простыл, и малой точки не видать.

- А может зря ты так с ним? Молодой, глупый, горячий… Тестостерон опять же…- осмелился подать голос кот Баюн.

-Цыц! – прикрикнула на него хозяйка. – Тож мне, носитель мужского начала в моей избе. Небось не хуже меня видел, о чем мечтал он. Да что с девкой потом стало б. Аль к ветеринару захотел? Ишь: убью, убью… Что так, что сяк, девке всяко не жить. А так, коли не совсем дура, то приласкает его сковородкой дареной, волшебной, по лбу. Поквакает, попрыгает он жабой с десяток годочков, а там и мозги смотришь на место встанут, и тестостерон в норму придет. И девка свою жизнь наладит, выстроит. И мы с тобой живы, здоровы. И никакого криминалу!

Сказка о короле-арахнофобе

Давным-давно, может тысячу лет назад, а может и две тысячи лет, далеко-далеко от сюда, в самой чаще густого-прегустого леса жил король. Жил он один одинешенек, если не считать его верного коня.

- "Как он туда попал?", спросят у меня.

- "Наверное, он спасался от заговорщиков? Или на королевство напали враги? Или он состарился, устал, бежал от тягот государственных дел? А может он прятался от сварливой жены? Или от нежеланной невесты?"

Нет. Все было совсем не так.

Король был молод, удачлив, королевством правил в мире, славе и покое, у него была лучшая и самая любимая жена, из всех, какие только могут быть. У него не было врагов и заговорщики не придумывали, как бы подсыпать ему яду. Нет.

У него были дети. И был королевский зоопарк. Большинство зверей жили за конюшнями, в специальных павильонах. Но некоторые обитали прямо во дворце. В королевской оранжерее. Были там попугаи, мартышки, морские свинки и некоторые другие заморские диковинки. Среди прочего было и несколько пауков-птицеядов. Жили они в специальном стеклянном ящике. Королевским детям разрешалось играть с мартышками и морскими свинками. И вот однажды младшая дочь короля, уходя вечером из оранжереи, не закрыла клетку со своей любимицей, зеленой мартышкой Софи. И не заметила этого. Не заметил этого и служитель, который кормил и убирал вечером за животными. А ночью мартышка вылезла, и, расшалившись, стала открывать все клетки, какие только могла. Стеклянный ящик она открыть не смогла, Она его просто уронила. И разбила. И пауки поползли по всему дворцу.

Ночью несколько пауков добрались до королевской опочивальни. Король мирно спал в своей постели. И проснулся от того, что по нему кто-то ползет. Король отчаянно боялся пауков. Всю жизнь. Он дико закричал, вскочил с ложа, и, как был, помчался. Помчался он в королевскую конюшню. Ведь даже перепуганный король остается королем. И ходить пешком ему не пристало. На королевской конюшне всегда стояло наготове несколько заседланных скакунов. Король вскочил на одного из них, пришпорил и поскакал.

Он скакал, пока не попал в какой-то совсем незнакомый лес. Густой-прегустой, в самую чащу. И тут он понял, что не знает дороги назад. Вот так и получилось, что к моменту нашей истории, жил он вместе со своим конем в лесу. Уже два дня. Или, даже может, три.И неплохо жил. Сделал себе небольшой шалашик, в переметных торбах у седла нашел вяленое мясо и хлеб, рядом был родничок.

Впервые за долгое время король был один. И никакие государственные заботы его не беспокоили. В принципе, скоро королю стало казаться, что он взял отпуск. И что всё очень неплохо. Возвращаться во дворец он собирался, но немного позже. Ведь наверняка, в этот лес когда-нибудь придут охотники, или дровосеки, или собиратели хвороста, да мало ли кому по какой надобности понадобиться в лес. Видите ли, король был оптимистом.

Прошло несколько дней. Однажды душным днем король освежился в небольшом лесном озерце и прилег отдохнуть. Собиралась гроза. Все звери и птицы попрятались. В воздухе повисло тревожное ожидание. Король ничего этого не видел и не слышал. Он спал. И тут ему на нос плюхнулся с дерева здоровенный паук. Местной породы. Понимаете ли, пауки перед грозой обычно становятся активными. Это такие живые барометры. Только король об этом ничего не знал.

Король дико закричал. Вскочил на коня. И поскакал куда глядят глаза. У коня они смотрели в сторону родной конюшни. Он изрядно соскучился по овсу и спокойной жизни. И так случилось, что с первыми раскатами грома и струями дождя, король влетел верхом на своем верном скакуне во двор своего дворца. Тут же прибежали все слуги, свита, чада и домочадцы. Все они на разные лады приветствовали своего государя, которого считали погибшим и горько оплакивали.

Но что это? Почему король не сходит с коня, а шагает на нем под проливным дождем? Почему он не отдаст коня конюхам, а сам не отправиться в покои, где ждет ужин и теплая постель? Сегодня даже государственными делами никто не решается его обеспокоить... Все понимают, что королю пока не до того. Шутка ли - исчезнуть на несколько дней!

Вдруг король поднял руку. Тотчас все поспешили к нему:

- "Приказываю немедленно обыскать весь дворец! Ищите пауков. За каждого изловленного и представленного мне паука придворным будет пожалован чин и пуд серебра, а простолюдину - наследное дворянство и кусок земли".

Все ринулись на поиски пауков. Надо сказать, что птицеедов всех переловили еще в первый день.

В этот раз королю принесли с десятка полтора мелких местных восьмилапок, попутно изловив пару сотен тараканов.

Наконец король сошел с коня и изволил прошествовать в свои покои. Отужинав, он призвал к себе начальника ткацких мастерских, и повелел королевским кружевницам немедленно изготовить плотные сетки на двери, окна и пологи на кровати.

С тех пор спать он ложился, задернув все занавеси и подоткнув под матрас полог. В изножье и изголовье его кровати стояли по двое гвардейцев, двое на приставных лесенках по бокам, один лежал под кроватью. Каждую дверь и каждое окно охранял гвардеец.

Все были довольны: король - тем, что может спать спокойно; гвардия - хорошим жалованьем и близостью к королевской особе; а конюх - наследственным дворянством, полученным за пару пауков, изловленных им на конюшне. Ведь что пауки из дворца, что из конюшни - не отличишь, у всех восемь лапок.

Оттепель в лесу

Снег падал хлопьями. Медленно-медленно, тихо-тихо, никуда не спеша, как будто нехотя, на лес, на стог, на притихших зайцев падали крупные хлопья снега. Синие-синие сумерки вместе со снегом накрыли лес. Они вползли незаметно, закрыли собой небо, ели, кусты… И вот уже весь лес словно окунули в ведро с синькой, в которой танцуют медленный танец хлопья снега: синие в синем.

- Оттепель скоро, Серенький. Чуешь как сыро?

- Ага. Мокро будет. Хвост из стога не высунешь. Поди и Дедушке Медведю в берлогу потечет. А хорошо мы Новый Год отпраздновали! Правда, Фырка?

- Здорово, Серенький! А вот говорят, что сейчас Медведь в берлоге с боку на бок переворачивается, зиму на весну поворачивает, Солнышко выпускает….

- Говорить-то говорят… Чего уж ему не повернуться, особенно если вода в берлогу потечет, бока намочит. Тут каждый закрутиться. Я ж говорю – оттепель! А где то Солнышко? Где та весна? До нее далекооооо… Месяца два, ой нет – три, если не все четыре…

- Ну ты и считаешь! Какие-такие три-четыре? Два и никак не больше!

- Эх, зайцы-зайцы! Ну, ни днем ни ночью от вас покою нету. Шуму много, толку мало. До весны – столько, сколько проживем. И все наши. Если доживем…

Дядюшка Лось шумно вздохнул. Когда он подошел, зайцы не заметили. А может, он стоял у изгороди возле стога с самого начала? А они его опять за коряжину приняли? А дядюшка Лось продолжал:

-Еще непонятно, кто доживет, а кто…

Дядюшка Лось снова вздохнул и пошевелил ушами.

-Ишь, распррричитттался, ррраззвздддыхался! Сссттттыдддоба! Позззорррищщще! А не Лосссь! Лосссь называетттся! Хужжже менння! "Кттто ддожжживветтт!" Ишь, шалишшшь!. Весссна - онна когддда тттравка появитттся! И мы никкудда не дденемсся, дддо нее дддоживвем! И ттты, пень старррый, с нами вмесссттте! Расстоналсси! Ишшь! Можжжно поддуматттть, у насс выборрр есттть! Выжжживемм! И весна будеттт! И солнышккко, и тттравкка! И мы! Позоррр! Ссттыдобба! А еще Лосссь!

Сорока, как всегда, появилась тогда, когда ее никто не ждал. И с места кинулась в бой. Сегодня она выглядела еще более взъерошенной, чем обычно.

Дядюшка Лось принюхался:

- - Эй, балаболька! Ты что, вишен из наливки, ну тех, что Лесничий днем на кучу выкинул, наклевалась? Уж больно ты сегодня бойкая!

-Ну и наккклеваласссь! Ну и чччттто! Я ссссейчас к сссебе в дддупло полечччу. Объясссню тттебе, как життть, как тттоскку не наводддиттть, и в дддупло, к ссссебе! Я сссебе дддупло нашла, завела: тттеплое, сухое, ччччистттое – прррелессстттть! И чччттто, чччттто сссоррроккки в дддуплах не жжживуттт! А я жживву! И буддду! И весссна будддетттт! И я буддду! И всссе мы будддем! И ддажжже Поччтттеннейший Слизень выползззеттт. И я ещщще на весссь лесс ттттрещщаттть-ссстррррекотттаттть на сссвадддьбе этттих олухов ушассстттых! А ттты- Лосссь! И нефиггг тттебе ныттть, ннна весссь лессс тттоску наводддитттть!"

И сорока полетела. Видать к себе, в дупло.

Снег падал. Хлопья кружились в бесконечном танце, медленно-медленно. Дядюшка Лось подвигал ушами, призадумался…

-- Доживем. Конечно доживем. Никуда не денемся. Должны дожить. И весна придет. Обязательно придет.

Сумерки синие и лес синий, чуть-чуть зеленый, и, самую малость, - волшебный. Видать, и зайцы почувствовали эту малость. Прижались друг к другу плотнее. И вдруг кто-то (разве ж в сумерки разберешь?): то ли Фырка, то ли Серенький, а может и Кася или Тася, попросил:

- Дядюшка Лось, а расскажи… сказку. Пожалуйста!

Дядюшка Лось еще постоял. Повздыхал. Подумал. Пожевал губами и начал:

- Давным-давно жил на земле старик. Был у него теплой красный тулуп, красная шапка, подбитая белым мехом, валенки и посох. Еще были у него белые-белые усы, белая длинная борода и большой мешок.

- Ой, так это же наш Лесничий! Только у него шапка и тулуп другие! Видать старые совсем поизносились, вот он новую одежу и справил! – смекнул кто-то из зайцев.

- Нет, это был не Лесничий. Это был добрый волшебник. Он умел и любил делать чудеса: приносить радость, согреть в самую лютую стужу, накормить в самые голодные дни.

- Фырка, точно: это – наш Дедушка Лесничий! Смотри – он тоже – согревает в холода и кормит, когда голодно!"

- Да нет же, это был Дед Мороз (у нас его так называли), ну, или Санта Клаус, Святой Николай, если по-нашему!, – дядюшка Лось почти начал сердиться.

- Серенький! Ура, это наш Лесничий. Ведь он – Николай, я знаю!"

Зайцы были счастливы. Ведь это так здорово: узнать, что рядом живет добрый волшебник.

-Конечно, когда-то он жил далеко. И звали его по-другому. А потом он взял, и переехал жить в наш лес. И стал Лесничим!

Дядюшка Лось не стал разубеждать зайцев. Он тихо постоял, потом развернулся и зашагал в пустое стойло на подворье Лесничего. Коровы у Лесника давно не было. А стойло осталось. Вот он и держал его открытым в непогоду: вдруг кому пригодиться укрыться, обогреться. А у дядюшки Лося к перемене погоды ныли кости, возраст давал о себе знать.

В теплом, сухом и темном стойле дядюшка Лось стоял и думал: что, наверное, в каждом звере и человеке есть чуть-чуть волшебника. И кто-то его выпускает, и старается, и помогает другому дожить до Весны, до солнышка и первой травки. И тогда хотя бы у зайцев появляется свой Санта Клаус, который даст маленькое чудо: тёплый стог в мороз и клок сена, яблоко, зеленый веник или горсть зерна в голода. А кто-то прячет волшебника в себе; глубже, глубже, пока тот совсем не потонет во всяком…. И много о чем еще в полусне думал дядюшка Лось.

А старый Лесничий, глядя на хлопья за окном, гладил ноющие колени, и тоже думал, о том, что вот, завтра точно будет оттепель, и слякоть, а там опять ударят морозы, и снег возьмется настом. А значит, надо пройтись по тетеревиным ночлегам и вызволить бедолаг из-под снежной корки. И веников в лесу еще развесить. И соль разложить. И этим, ушастым, бестолковым оглоедам, что поселились в его стогу, хорошо бы чего-нить повкуснее отнести. Баловство оно, конечно, ну да ладно. На старости лет – не грех.

Сказка на ночь

В одном дремучем-дремучем, но солнечном и светлом лесу, жил… медведь . Это был большой, старый, толстый медведь, с косматым мехом на боках. Однажды, в конце лета, медведь решил пойти по грибы. Собрался и потопал: топ-топ; бум-бум. Идет, аж земля дрожит. А в этом же лесу жил … зайчик. Маленький, серенький, самый обычный зайчик. Хвостик пупочкой, ушки стрелочками, глазки косые.

Вот идет медведь, а навстречу ему зайчик.

- "Здравствуйте, Михайло Потапыч!"

- "Привет, косой!"

- "Потапыч, а куда ты собрался?"

-"На кудыкины горы! Куда-куда… По грибы!"

- "А возьми меня с собой"

- "Да отстань ты, вот прицепился. Куда тебе со мной? Грибы тебе без надобности. Силенок дотопать не хватит."

- "Хватит силенок! Хватит! Я с тобой хочу…"

- "Ну, ладно, ладно, идем."

Шли они шли, шли они шли…. Зайка то вперед забежит, то отстанет. Мишка сердится:

- "Чего, косой мельтешишь, сепетишь? Топай себе вперед и вперед, вот как я."

- "Да мне трудно вперед и вперед. Скушно… Мне так легче".

Пришли они на полянку. На полянке мох, густой, белый. Зайка как его увидел - совсем окосел, колесом пошел; прыгает, радуется. А Мишка присмотрел посреди поляны пень. Высокий, расщепленный. Высокая щепка торчит. А из расщеплины опята – видимо-невидимо. Стал медведь опята собирать. На зайца косится: "Вот же, совсем пустоголовый! Нет бы делом заняться."

Собрал мишка опята вокруг расщелины. А внутри, прямо на щепке, глубоко, не достать, еще опята. Да какие: загляденье! Один в один. Крутился медведь, вертелся. Хочется ему этих опят. Просто мочи нет, так охота. Изловчился Потапыч, запустил одну лапу в расщелину, второй щепку оттянул. А одной лапой вытащить опята ну никак не получается. Забылся медведь, бросил щепку и вторую лапу в щель сунул. Тут лапы и застряли. Больно медведю. Страшно. Заревел он дурным голосом.

Вдруг мимо него, как ядро из пушки, серым комком заяц летит. Ударил в щепку всем телом. Щепка отклонилась, расщелина раскрылась, медведь лапы выдернул. На спину упал. Лежит, лапами трясет. Хорошо!

Опомнился Мишка. Слышит: рядом кто-то плачет. Рыдает, заходится. Смотрит – зайка всхлипывает. Сжался бедный под кустиком, плачет-заливается.

Присел медведь рядом.

- "Ты чего, зайка? Ты ведь герой. Спас меня. Я сам бы в жизни не выбрался!"

- "Да, Потапыч, а если бы у меня сил не хватило? Я - вот какой: маленький и легонький. А пень, вон какой: высокий и крепкий! Знаешь, как мне страшно было!", - всхлипывал зайка.

Сидит медведь рядом. Успокаивает, как умеет.

- "Зайка, да я без тебя совсем бы пропал! Спасибо тебе!"

-"Да я слабый и трусливый! А вдруг бы у меня не получилось! А вдруг бы тебя не вызволил!",- плачет серенький. Сидит мишка рядом, гладит его по спинке, чем помочь – не знает.

-" Слушай, а идем ко мне чай пить, с морошковым вареньем и медом! Оно очень полезно, это: чай с вареньем и медом!", - сказал медведь, когда зайка немного успокоился.

-"Да, а ты не будешь стесняться со мной по лесу идти: ты такой большой и сильный, а я маленький и слабый?"

-"Ты, зайка, сильнее меня. Я перепугался, растерялся. Даже рвануться как следует не смог. А ты меня спас. И только потом испугался. Ты у нас смелый трусишка. Побольше бы таких в наш лес."

И пошли зайка с медведем чай пить: с вареньем и медом, на травках лесных. Пили и беседы вели. А там и спать легли. И нам спать давно пора. Спокойной ночи.

О храбром цыпленке Кряке и сестре его Куке

Утро выдалось серым и пасмурным. Было душно и ничего не хотелось. Никому. Баба даже корову выгонять не стала. А мама Квочка встала, чуть поклевала, покормила детей и снова забралась в гнездо. Спать. И скоро все семейство спало. Как давно ждал подобного случая Кряк! Вот он, редкий шанс отправиться на подвиги! Снискать себе славу исследователя! И, может даже, без помех как следует всыпать соседскому Петьке!

Кряк тихонько выбрался из гнезда, как можно аккуратнее, чтобы не потревожить маму. Побродил немного по курятнику. Вдруг какие-нибудь приключения, подвиги и открытия ждут его тут? Совсем стемнело, в курятнике ничего не было видно. Естественно, в такой темени никаких открытий не сделаешь – не заметишь ни подвигов, ни приключений.

Кряк вздохнул и двинулся во двор. В заросли лопухов у дверей сарая. Но только он высунул клюв из-под крыши, как по нему стукнула капля. Большая. Тяжелая и очень холодная. Было больно и обидно. Не очень больно, но очень обидно. Тут еще что-то блеснуло, и кто-то загромыхал...

Кряк не стерпел и бросился в атаку. Он нападал и старался ударить клювом как можно сильнее по каплям, а те молотили его, пытались сбить с ног, но он не сдавался, захлебывался и бил, бил, бил клювом.

И вдруг… Капли стали реже, потом и вовсе исчезли. Посветлело. Выглянуло солнышко. Измученный, избитый Кряк вдруг понял, что все кончилось! Он победил!

На небе засияла радуга. Во двор вышла мама Квочка с цыплятами. С соседской стороны двора вылез Петька.

И тут Кряк не выдержал! От переполнявшей его гордости и радости он захлопал крыльями, что было сил вытянул шейку и закукарекал! Почти как настоящий петух. А потом развернулся и как задал Петьке! А Петька – ему. А мама Квочка и мама Петьки – любимым сыновьям, растащив их за шкирки в разные углы двора..

-«Вишь, как я им всем задал! Эх, да ты ничего и не видала…», - хвалился Кряк Куке.

-«Ну чего ты к нему лезешь? Он ведь Такой! Такой…», мечтательно закатывая глаза, говорила Кука.

-«Какой Такой?!»,- настороженно спрашивал Кряк.

-«Красавец!», уверенно отвечала Кука.

-«Эх, ничего ты, Кука, не знаешь и не понимаешь. Ладно, я пошел червячка заморить и погреться, а там и вздремнуть можно…», - Кряк сладко зевнул. Он безумно устал. И был очень горд и доволен собой.

Еще бы! Ведь не каждому цыпленку удается совершить столько подвигов за одно утро!

Почему вымерли динозавры

Давным-давно, когда солнышко было большим, а тучки с ветром по небу гонялись друг за дружкой, на Земле был только один материк. Но очень большой. И располагался он посреди огромного океана.

А на материке жили разные: и большие и маленькие; хищные, травоядные, всеядные; сытые и голодные; прыгающие, летающие, ползающие и бродячие. В основном – динозавры.

И был среди них совсем маленький динозавровый ребенок. Только из яйца. Но вот беда – по возрасту, он был, конечно, совсем маленький. А по росту – очень даже большой. Конечно, не такой большой, как его мама и папа, которые паслись рядом. И, уж, конечно, не такой большой, как дедушка и бабушка, которые паслись поодаль. И намного меньше прабабушки и прадедушки, которые тоже где-то паслись, но, наверное, совсем далеко (не разглядеть). Вот таким был маленький динозаврик.

А еще он был очень большим капризкой. "Не хочу и не буду!"- говорил он всегда, всем и везде. Даже пел эти слова себе под нос, когда засыпал, и радостно кричал их, когда просыпался. До поры до времени на него никто не сердился: "что с него взять, мал еще."

И вот, однажды, проснувшись по утру: "Не хочу!", закричал он маме, которая ласково сказала ему:

- "Вставай сынок. Надо умываться и завтракать".

В этот день у папы было очень плохое настроение. У него болел живот. И поэтому, он очень хотел тихо где-нибудь полежать. И ему очень не понравилось, что на все ласковые уговоры мамы сын кричит одно и тоже: "НЕ ХОЧУ! НЕ БУДУ!!!"

И впервые в жизни папа решил отшлепать сына. Слегка. По родительски. По динозаврьи. Конечно, он шлепал любя. Но сын визжал, верещал и плакал. Он так визжал, верещал и плакал, что соседние динозавры перепугались и бросились бежать. И попали под ноги к его бабушке и дедушке, которые спешили на помощь к внуку. И они их не заметили и растоптали. Насмерть. А кого не растоптали бабушка и дедушка, тех задавили прабабушка и прадедушка, спешившие со всех ног спасать маленького правнучка от его злых родителей. А те, кто спаслись – от испуга набросились на других динозавров, которые жили в соседней долине. И все стали драться, кусаться и царапаться. Кричать, рычать, выть и визжать. И тогда самый старый и самый большой (просто огромный-преогромный!) динозавр решил узнать, что произошло? И узнал. И выяснил, что множество динозавров погибло, а еще больше дерутся, кричат, визжат и гибнут, только потому, что маленький глупый динозаврик решил спросонья покапризничать, а у его папы болел живот и не было настроения.

И старый, огромный-преогромный динозавр очень сильно рассердился. И от злости изо всех сил ударил хвостом. И еще раз. И еще. Он очень рассердился. И бил хвостом так сильно, что большой материк раскололся на несколько маленьких, на которых в разные стороны по Океану поплыли, продолжая драться и верещать, остальные динозавры. От страха солнце сжалось, стало маленьким и поднялось высоко-высоко. Ветер перестал гоняться за тучками и попытался спрятаться в океан, но у него ничего не получилось, он только свернулся в воронки (их еще зовут смерчами или тайфунами) и поднял высокую-высокую волну. Волна гнала материки, острова и островки, на которых плыли динозавры. А они продолжали драться, рычать, визжать и верещать, пока все не вымерли.

И если кто не верит в эту историю, пусть посмотрит на глобус или на карту – он сам увидит, что материки (если их вырезать) собираются, как паззл, в один огромный материк. Это и есть тот самый материк, на котором жил тот самый капризный динозаврик. А если не поверят и этому – пусть спросят у кого угодно - все скажут, что динозавры вымерли. Вымерли все до одного. Давным-давно…

Хитрая кошка и умная мышка

Однажды теплым летним вечером маленькая мышка сидела перед своей норкой и умывалась. Она тщательно вылизывала маленьким влажным язычком свои серенькие лапки (все четыре), и розовые ушки, и хвостик. Мимо шла большая хитрая кошка:

-"Маленькая мышка, у тебя такой маленький язычок, тебе так трудно им умываться. Смотри, у меня язык куда больше, шершавый и нежный. Давай, я умою тебя".

-"Ой, нет-нет, у тебя язык шершавый и щекотный! Я очень-очень боюсь щекотки! Хи-хи-хи, мне уже щекотно!", закричала маленькая мышка и со всех ног кинулась поглубже в норку. Она была умной маленькой мышкой и вовсе не хотела, чтобы ею поужинала большая хитрая кошка.