Сказки от Леночки

Глава 1

Чудеса есть, надо только приглядется

В тот апрельский день дождь лил как из ведра. Капли барабанили по зонту, превращая мир в размытое серое полотно. Я торопливо шагал по лужам, мечтая лишь о том, чтобы поскорее добраться до дома.

Внезапно среди потоков воды я заметил странное свечение. Прямо посреди лужи, словно маленький маяк, парила светящаяся сфера. Она переливалась всеми оттенками радуги и тихонько позванивала, будто колокольчик.

Не веря своим глазам, я остановился как вкопанный. Сфера медленно подплыла ближе, и вдруг из неё раздался голос — мягкий, словно шелест листьев:

— Привет! Ты меня видишь?

— Д-да... — только и смог выдавить я.

— Отлично! — обрадовалась сфера. — Я так редко встречаю тех, кто способен меня увидеть. Меня зовут Люми. Я — хранитель весенних дождей.

Она рассказала, что каждый год в апреле спускается на землю, чтобы проверить, как прорастают первые цветы. А светящиеся сферы — это капли её магии, которые помогают растениям пробудиться от зимнего сна.

Когда я очнулся от этого странного разговора, сфера уже исчезла. Но в тот момент я понял: чудеса случаются. Просто нужно остановиться и заметить их среди серых будней.

С тех пор каждый раз, когда идёт дождь, я поднимаю взгляд от земли и ищу в лужах танцующие огоньки. И иногда... мне кажется, что я их вижу.

Глава 2

" Слушаю и повинуюсь"

Я — Джинн, древний и могущественный, запертый в этой тусклой бронзовой лампе уже тысячи лет. Моё существование — череда пробуждений, желаний и разочарований. Но сегодня всё будет иначе.

Кто‑то нашёл лампу в груде старого хлама на чердаке. Мальчик, судя по лёгким шагам. Он стёр пыль с поверхности и невольно потёр металл ладонью.

Воздух затрещал от высвобождаемой магии. Клубы фиолетового дыма вырвались из горлышка, закружились вихрем, обретая очертания. Я возник перед ним во всём своём величии: высокий, с мерцающими глазами и плащом, сотканным из звёздной пыли.

— Я Джинн лампы, — прогремел я голосом, который сотрясал стены. — Ты освободил меня, и я исполню три твоих желания. Говори!

Мальчик отшатнулся, широко раскрыв глаза. Он был лет восьми , с растрёпанными волосами и в испачканных краской джинсах. Его губы дрожали, он явно не ожидал настоящего волшебства.

Но я не просто Джинн. Я — древний хранитель тайн, способный читать мысли так же легко, как страницы открытой книги. И в тот миг, когда он увидел меня, его сознание распахнулось передо мной, словно дверь. И я увидел. Я увидел не одно желание — их была целая сотня. Яркие, противоречивые, детские и удивительно глубокие.

Он хотел:

велосипед с огромными колёсами и звонким звонком;

чтобы мама перестала так много работать;

огромного рыжего пса, которого не разрешали завести родители;

научиться летать, хотя бы на пять минут;

чтобы его рисунок победил на школьном конкурсе;

и, самое главное, — чтобы кто‑то по‑настоящему его понял.

Его сердце жаждало не вещей, а тепла, признания и свободы.Я позволил дыму осесть, и мой голос стал мягче, почти человеческим:

— Три желания — это слишком мало для того, что живёт в твоей душе, — сказал я. — И я вижу всё. Не только то, что ты скажешь вслух, но и то, что прячешь глубоко внутри.

Мальчик замер, поражённый.

— Ты… ты знаешь?

— Да. И я предлагаю сделку. Вместо трёх желаний — одно, но самое важное. То, которое сделает тебя по‑настоящему счастливым.

В его глазах вспыхнула надежда, смешанная с недоверием. Он на мгновение задумался, а потом выпалил:

— Тогда я хочу, чтобы мама была счастлива! Чтобы у неё было время на меня, чтобы она улыбалась каждый день, а не уставала так сильно. И… и чтобы у нас всегда была возможность завести собаку!

Я улыбнулся. Это было чистое, бескорыстное желание.

— Пусть будет так, — произнёс я, и магия, древняя и добрая, потекла из моих рук.

На следующий день мама мальчика получила повышение на работе с гибким графиком. А через неделю соседи отдали им щенка — весёлого и лохматого, который сразу признал в мальчике своего хозяина.

Когда я вернулся в лампу, я не чувствовал себя пленником. В этот раз я исполнил не приказ — я исполнил мечту. И это было куда ценнее любых заклинаний.

Глава 3

Светлячки)

И как только опускалась первая тень на сонный город, светлячки неугомонной стайкой начинали своё яркое путешествие по ночному летнему воздуху.

Казалось, что сотни маленьких и светящихся огоньков, дают сигнал в темноте, словно спасительный маяк на берегу моря.

Это ли не чудо, видеть рой искорок, придающих окружающему пространству особый шарм. Веселиться светлячки любили до самого первого утреннего солнечного лучика.

Особая игра у них была с рыбами из тёмного пруда в городском парке. Там всегда было так темно, что появление игривых насекомых не могло быть незамеченным.

Вот и в этот раз рыбы ликовали, выпрыгивая из воды и оставляя после себя много прозрачных капелек воды, которые в свете светлячков переливались всеми цветами радуги.

Глава 4

Ветер налетел резко, порывисто, будто в клочья хотел разорвать всё и всех на своём пути. Он то завывал, то орал во всё горло, то затихал, превращая свой свист в пение нежной флейты.

— Ах! Моя ленточка! Она улетела!

И глаза девочки наполнились горькими от отчаяния слезами. Это была её любимая нежно-розовая ленточка, которую подарила ей мама. Это память, поэтому она так дорога ей. Мама ушла за грань совсем недавно, оставив дочь на попечение отца, которому она была не нужна.

Ленточка, кружась в ритме вальса вместе с ветром , зацепилась за ветку цветущей сакуры и осталась там. И как ветер не старался её оттуда вытащить, у него ничего не вышло.

— Так будет даже лучше! — подумала девочка и счастливая побежала домой. А ленточка помахала ей на прощание своими атласными " руками", как бы говоря, что она всегда будет её здесь ждать.

И после того, как сакура отцветала, покрывая всё вокруг нежной розовой " глазурью ", ленточка придавала растению вид, будто цветение продолжается круглый год. Вот так и подружились : нежно-розовая ленточка, сакура и девочка!

Глава 5

Так совпали звёзды

Знала ли я, что гороскопы стремительно ворвутся в нашу жизнь на официальном уровне?! Даже ни сном, ни духом! А ведь я их безумно любила и с удовольствием применяла на практике советы астрологов! Мне очень хотелось бы знать: какому очень умному и интересному человеку пришла такая светлая мысль?!

С тех пор, как Федеральный закон N°666-ФЗ от 24 марта 2124 года " О регулировании астрологических процессов в повседневной жизни" вступил в силу, всё изменилось. Теперь мой день начинается не с кофе, а с официального гороскопа от Министерства Просвящения и Предсказания.

Утро. Будильник срабатывает в 7:03 — строго по рекомендации астрологов (Весы должны вставать в интервале 7:00–7:07, иначе день пойдёт наперекосяк). Проверяю утреннее распоряжение: "Весам сегодня категорически запрещено принимать решения до 11:42. Подписание документов, выбор йогурта в магазине и ответы на сообщения бывшего — отложить. Благоприятное время для созерцания облаков и комплиментов коллегам».

По пути на работу вижу знак: «Перекрёсток под влиянием Марса: повышенная вероятность конфликтов. Овнам и Львам — объезд через третью улицу». Хорошо хоть Весам можно ехать прямо, а то чувствую совсем опаздаю.

На работе начальник (Козерог) пытается всучить мне срочный отчёт. Я вежливо, но твёрдо напоминаю:

— Согласно пункту 4.2 Закона, сегодня мой асцендент в оппозиции к дедлайнам. Предлагаю перенести на завтра — там у меня «день продуктивных инициатив» по расписанию.

Он вздыхает, кивает и достаёт свой гороскоп:

— Чёрт, ты права.

И всё бы хорошо, только мне сегодня надо снизить уровень общения с водными знаками, потому что у них Сатурн вышел из двенадцатилетней спячки и катит буром на Весов, Водолеев и Близнецов. А я как-то раздавленной быть не мечтаю.

Так и живём. Привет всем с кисточкой.

Глава 6

Секрет

Лена никогда не чувствовала себя одинокой — ведь у неё была Ви. Виверна с изумрудной чешуёй и крыльями, отливающими радужными алмазами на солнце, появилась в воображении девочки, когда ей было всего шесть лет.

В тот день Лена впервые осталась одна дома на целый вечер: родители ушли в гости, а бабушка задержалась в магазине. Страх и тоска подступили так неожиданно, что Лена забилась в уголок дивана и готова была расплакаться.

И тогда она решила придумать себе подругу. Закрыв глаза, Лена представила существо, которое точно не бросит и всегда защитит. Так родилась Ви — мудрая, добрая и немного озорная виверна. Она тут же «устроилась» на спинке дивана рядом с Леной, ласково мурлыкнула и сказала (в голове девочки, конечно):

— Не бойся, я с тобой. Хочешь, расскажу сказку?

С тех пор Ви стала постоянной спутницей Лены. Они вместе: исследовали двор, превращая его в волшебный лес, "летали" над крышами домов, когда Лена качалась на качелях, устраивали чаепития с плюшевыми игрушками, придумывали невероятные истории про далёкие страны.

Ви была особенной подругой: она умела слушать так, как не умел никто другой, давала советы, которые помогали разобраться в сложных ситуациях, и всегда находила слова, чтобы подбодрить Лену, когда та расстраивалась из‑за двойки или ссоры с подружкой.

Годы шли. Лена пошла в школу, завела настоящих друзей, увлеклась рисованием и танцами. Иногда она почти не вспоминала о Ви — но стоило столкнуться с настоящей трудностью, как виверна снова оказывалась рядом.

В десять лет Ви помогла Лене набраться смелости и выступить на школьном концерте. В тринадцать лет — найти нужные слова, чтобы помириться с мамой . В шестнадцать же 8лет — поверить в себя перед важными экзаменами.

Когда Лена стала взрослой, она поняла одну важную вещь: Ви никогда не была просто фантазией. Ви была воплощением её собственной силы, доброты и веры в чудеса. И хотя Лена уже не представляла изумрудную виверну так отчётливо, как в детстве, она знала: частичка Ви живёт в ней до сих пор — в способности мечтать, верить в лучшее и никогда не сдаваться.

Глава 7

Давным‑давно, когда мир был ещё совсем юным, люди почти не улыбались: они были слишком заняты выживанием, заботами и тревогами. Мир казался им серым и тяжёлым.

Однажды Создатель всего сущего посмотрел на людей и вздохнул: «Им не хватает радости. Без смеха жизнь становится слишком тяжёлой ношей». И тогда он взял искру солнечного света, пойманную в капле росы; щепотку ветра, который щекочет лицо; смех ребёнка, случайно услышанный в тихом лесу; эхо весёлого ручейка, бегущего по камням.

Из этих ингредиентов Создатель слепил маленькое существо с озорными глазами и вечной улыбкой — так появился Скитсел, бог веселья и радости. Ему была дана особая сила: дарить людям радость, подкидывать забавные ситуации и напоминать, что даже в хмурый день можно найти повод для улыбки.

Сначала Скитсел стеснялся своей миссии. Он робко подталкивал людей к смеху: то заставлял кота надеть на голову цветочный горшок, то устраивал так, что пирог вдруг начинал петь. Но люди лишь хмурились и ворчали: «Что за глупости!»

Тогда Скитсел загрустил и решил уйти в горы, подальше от всех. Но в тот самый день случилось вот что…

В маленькой деревушке у подножия гор жил мальчик по имени Тиам. Он был сиротой и очень грустил. У него не было ни друзей, ни игрушек. Тиам целыми днями сидел на крыльце и смотрел, как другие дети играют.

В тот день, когда Скитсел собрался покинуть мир людей, Тиам вышел на улицу и горько заплакал. «Почему у всех есть радость, а у меня — нет?» — всхлипывал он.

Скитсел , уже собиравшийся взлететь к облакам, услышал эти слова. Его сердце сжалось. Он спустился к мальчику и сказал:

— Эй, дружок, почему ты такой грустный?

— У меня ничего нет, — ответил Тиам. — Даже смеяться не с чего.

— Ну, это мы сейчас исправим! — подмигнул Скитсел .

Он хлопнул в ладоши, и тут началось волшебство. Камни на дороге вдруг запрыгали, как лягушки, куст смородины запел смешную песенку про червяка и яблоко, а старый сапог, валявшийся у крыльца, ожил и пустился в пляс.

Тиам удивлённо хлопал глазами, а потом… рассмеялся. Сначала тихо, неуверенно, а затем громко и заразительно. Он хохотал так, что слёзы радости покатились по щекам.

Скитсел тоже смеялся вместе с ним. А потом он сделал подарок:

— Вот, возьми, — протянул он мальчику маленький светящийся шарик. — Это частичка моей силы. Когда тебе или кому‑то рядом станет грустно, просто сожми его — и случится что‑нибудь весёлое!

С тех пор всё изменилось!

Тиам стал самым весёлым ребёнком в деревне. Люди начали замечать, что даже мелкие неприятности могут быть смешными. А Скитсел остался в мире, потому что понял: его миссия — дарить радость тем, кому она нужнее всего.

И по сей день, если вы вдруг рассмеётесь без видимой причины или увидите что‑то нелепое и забавное — знайте: это Скитсел — бог веселья и радости, тихонько напоминает нам, что жизнь прекрасна, а смех — лучшее лекарство от грусти.

Глава 8

В старинном городе N жил был фонарщик. У него была одна обязанность — зажечь вовремя фонари, дабы горожанам они освещали путь в ночи.

Всем очень нравилось, когда город освещался и в нём становилось светло и уютно, почти, как днём.

Однажды на город опустилась страшная тень. Ночь и день стали одинаково серыми, промозглыми, непроглядными.

И как бы фонарщик не старался зажечь фонари, они все сразу затухали. И город погружался во мрак, давая лишнюю возможность монстрам из нижнего мира бесприпятственно проникать в мир людей.

Участились нападения на мирных горожан, стали пропадать дети, хаос захлестнул все улицы. Паника, крики!

И только фонарщик не терял надежды зажечь фонари. И вот когда он в очередной раз зажигал фонарь, он нечаянно поранился и капельки густой тёмной крови попали на место поджига. Фонарь вспыхнул неистово, ярко - оранжевыми языками пламени. Всё вокруг засияло будто солнце резко появилось из-за туч. Но, самое главное, огонь не потух. А тень испугалась и зашипела, как дикая недовольная кошка. Она стала бросаться на фонарщика.

Но его уже ничего не могло остановить. Он делал всё ради жизни людей в этом городе.

На рассвете, когда сполз полог темноты и рассеялся безликий туман, фонарщик зажёг свой последний фонарь и рухнул, навзничь, бездыханным телом...

В этом городе никогда больше не затухали фонари. В их ярких искрах присутствовала частичка героя.

Глава 9

Одушевлённые предметы

Каждому из нас хоть раз, но приходилось оставаться дома одному. В этом нет ничего страшного, подумаешь один дома, что может случится с тобой в родных стенах в отсутствии близких?!! Правильно, ничего! Тем более, когда ты взрослая адекватная женщина! Ха!

В один из летних деньков, когда ещё не совсем жарко и ты испытываешь удовольствие от прибывания на улице, я выперлась во двор, решив, что я тоже могу помочь прополоть надоевшую травку, типа "сорняки обыкновенные". Загнулась, я значит, в известной позе и стала активно бороться с зелёными "вредителями". Сразу скажу, я не любитель, а тем более не профессионал в работах на земле. Лень родилась вперёд меня, но помогать тоже надо.

Ветерок меня слегка обдувал, солнышко светило мягко, играя лучами сквозь белые пушистые облака. Я прям наслаждалась работой на свежем воздухе! Даже не знаю, когда это было в последний раз... Но как не крути, пить я всё равно захотела. Дома была одна, вассалы отсутствовали и королеве самой пришлось топать за холодным лимонадом. Печалька!

Проходя мимо сарая с садовым инвентарём, я заметила краем глаза еле уловимое движение. Резко повернула голову, но ничего, кроме двухметровой косы, я не увидела. " Странно", — подумала я. И продолжила свой путь, как ни в чём не бывало. Жажда не терпит отлогательств! " Ничего странного!" — подумала обладательница косы, продолжая следить за женщиной.

Напилась я от души лимонада. И, что интересно , решила продолжить работать. Меня прям так и тянуло обратно на участок! Бред, конечно, но я повиновалась. Небо затянуло лёгкой дымкой, а редкие облачка, как милые барашки, резвились, играя в догонялки с солнышком. Тут меня опять отвлекло движение слева от меня : коса стояла не в сарае, а возле него. Так! Я решила, что вернулся мой младший с учёбы и прикалывается над матерью.

Но, как оказалось, никого кроме меня здесь больше не было. Я посмотрела на косу, коса посмотрела на меня... Ну как посмотрела, просто куда-то в бок наклонилась. И какое бы движение я не делала, она наклонялась то влево, то вправо. Наверное, я всё-таки перегрелась!

Что-то не то я вижу!!!

Когда коса стала двигаться, в мою сторону, медленно, по воздуху, переливаясь на солнце , я попращалась с жизнью. Перестало биться сердце, воздуха в лёгких катастрофически не хватало. На всякий случай, я закрыла глаза. И... Ничего не случилось! Я открыла один глаз, затем второй, а коса продолжала лёгкое парение над землёй мимо меня. Но мой удивлённый взгляд не остался незамеченным. Коса резко остановилась и повернулась остриём на меня. Она прям рвалась ко мне, а что-то или кто-то, невидимый мне, не отпускал её. В какой-то момент, коса испарилась. А я так и стояла по среди грядок с травой в руках, тяжело дыша, и открытым от удивления ртом.

В другом измерении...

— Ты зачем от меня сбежал?! Думал, я — Смерть, тебя не найду!

— Ну чего ты опять заладила... Какая ты не романтичная! Фу и фи, и, вообще, я был в отпуске... Наслаждался видами! Чего ты так рано припёрлась! Там такая барышня без меня скучает! Эх... Кровь с молоком!

— Любезный, а ничего, что эта барышня могла скопытится раньше положенного срока? А я как бы тоже в отпуске! Что потом с неучтёнкой делать!

— Она на меня так смотрела, глаз не могла отвесть!

— Иу, приём! Ты, вообще, отдаёшь себе отчёт, что ты явился к ней в виде орудия труда, моего труда?

— Ё-моё, это значит я в образе был?!!

— Ещё в каком! Сногсшибательном!

— Сразу понял, сильная женщина передо мной! Она жива?

— Жива, жива! Напугана, правда, слегонца!

И силуэты мужчины и женщины продолжили дальше свой путь, где-то во Вселенной, разговаривая, как закадычные друзья.

Тем временем на Земле...

Вот зачем я решила пойти поработать в огороде?!! Ведь никогда не хотела.

Вернулась в дом, выпила залпом стакан лимонада, умылась холодной водой, посмотрела в зеркало. Среди волос, где

чёлка, появилась белоснежно-седая прядь. "Пусть так, — подумала я, — Зато смерть прошла мимо".

Глава 10

Сказка про волшебницу Стеллу

Посвящается Ирине Баладьян

В сказочной стране, где горы устремлялись вверх и касались облаков ,

реки пели волшебные песни, по берегам цвели плодовые деревья, жила добрая волшебница Стелла. Её дворец, украшенный мерцающими кристаллами, стоял на холме. Недалеко от дворца в глубокой пещере жил Снежный Дракон — друг и защитник волшебницы. В округе все знали: если случилась беда, нужно идти к Стелле — она всегда поможет.

Однажды в страну пришла беда. Источник, дававший жизнь полям и садам стал пересыхать. Люди начали переживать: без воды станет погибать всё живое и превратиться в безжизненную пустыню.

Старейшины пошли к Стелле. Без неё они ничего не могли сделать.

— О, мудрая и добрая Стелла, помоги нам!

Источник теряет свою силу и мы не знаем, как нам быть?

Стелла улыбнулась и ответила:

— Не волнуйтесь! Всё будет хорошо!

Она взяла свой волшебный посох, увенчанный сияющим прозрачным камнем, и отправилась к источнику на Снежном Драконе. А на подлёте , волшебница увидела, что у самого истока лежит огромный валун, перекрывший поток воды. Но не простой это был камень — он был заколдован злой колдуньей Маритавией, которая завидовала красоте этой земли.

Стелла подняла посох и произнесла заклинание:

"Сила света, разгони тьму,

Пусть вода вернётся к своему дому!"

Камень задрожал, покрылся трещинами и рассыпался в пыль. Вода с радостным журчанием хлынула из источника, наполняя ручьи и орошая землю. Цветы распрямились, деревья зашелестели свежей листвой, а воздух наполнился ароматами цветущих садов.

Жители ликовали. Они устроили большой праздник в честь Стеллы: на площадях звучала музыка, дети танцевали, а на столах появились угощения — сладкие фрукты, ароматный хлеб и медовые напитки.

Стелла с радостью приняла участие во всеобщем веселье. И во время очередного танца, её одёрнул за плащ маленький мальчик и спросил:

— Волшебница Стелла, а почему вы всегда помогаете нам?

Волшебница наклонилась к нему и мягко ответила:

— Потому что счастье других — это и моё счастье. Когда рядом улыбаются, мир становится светлее.

С тех пор легенда о доброй волшебнице Стелле передавалась из уст в уста. И каждый, кто слышал её, знал: если верить в добро и помогать другим, волшебство будет жить в сердце каждого.

Глава 11

Тополиный пух, который любил притворяться снегом

Тополиный пух всегда мечтал о невозможном : он хотел быть снегом, белым, холодным, пушистым снегом.

В один солнечный летний денёк пух летал, гонимый ветерком, то высоко вверх в небо, то ближе к земле. Ему было очень хорошо. Так он больше походил на снежинки. Любил он притворятся снегом!

И, вдруг, он заметил маленькую девочку, которая не отгоняла от себя пушинки, а, наоборот, гладила их, собирала себе в ручку и, показывая маме, говорила : " Мама, мама! Посмотри какой тёплый снег! Он мне нравится больше, чем холодный! Потому что он не исчезает!" И весело засмеялась.

Тополиный пух был так счастлив, что, неожиданно, для себя решил, что он лучше снега, потому что он тёплый и не исчезает.

Глава 12

Всё как обычно. Город жил своей жизнью. Люди стремились уехать, приехать, вернуться и обратно собраться в путь-дорогу. Одним словом — лето. Суета, маета и недовольство жарой витало в воздухе городского смога.

Работа — дом —работа. А ведь июнь уже шёл на убыль. Хотелось моря, очень сильно хотелось. Возможно в августе? И на этой мысли Лена решила остановиться. Закрепить, так сказать в памяти, и жить с приятным предвкушением десятидневного отпуска.

Сегодня она была довольна собой. Её новое лавандовое платье так прекрасно на ней сидело и она, то и дело, смотрела на себя в зеркало. Только грустный взгляд серых глаз, выдавал усталость и нервное напряжение. " Я справлюсь!" — подумала Лена и искренне улыбнулась своему отражению.

Вроде день как день. Но состояние тревожности и неправильности не покидало с самого утра. Предчувствие чего-то безвозвратного , неумолимо ускользающего, словно вода сквозь пальцы, прилипло к Леночке и не отпускало её. Она делала вид, что ничего не понимает... А слёзы и потекший макияж, говорили об обратном.

На другом конце города, среди шума, гама и пыли он решил не портить ей жизнь. Он любит её. Это чувство необъяснимо. С ним такое впервые. Но, боже, как разрывается душа от одного только знания, что он находится в её городе! ОНА РЯДОМ! Ни онлайн, ни сообщение, ни голос в трубке не заменит её настоящую. Улыбка, глаза, смех. Нет, он не позволит себе испортить ей жизнь. Чувство к ней очень сильное, он хочет, чтобы она была счастлива.

И этот погожий летний денёк стал невольным свидетелем двух влюбленных, которым не суждено быть вместе. Обстоятельства — жестокая штука. А душа тянется, а душа поёт, лишь появится на экране телефона "печатает"...

Глава 13

Сон

... Я помню снился мне сон, мой удивительный сон...

Когда я была маленькой, мои сны были для меня какой-то отдушиной. Там я могла быть сильной и смелой. Злой наказывающей ведьмой или нежной и доброй волшебницей.

Годы шли. Но я с такой же страстью ложилась ночью спать в ожидании чуда сновидения. И вот недавно, мой друг написал прелестный рассказ про лунного котика. Его особенностью было забирать и освобождать детские сны от страшных и чудовищных переживаний и негатива. Ну прям скажем, я уже давно не ребёнок, но увидится во сне с таким волшебным существом очень хотелось.

День выдался суматошным. Работы хоть отбавляй. Бесило, практически, всё. Новости, как из рога изобилия, всё сыпались и сыпались на мою больную голову. Короче, к концу рабочего дня я мечтала только о своей мягкой постели и здоровом сне.

Час настал. Организм на адреналине из-за стресса долго сопротивлялся сну. И в какой-то момент меня просто вырубило и унесло в царство славного Морфея.

На меня смотрели мириады звёзд вселенной. Этот изучающий взгляд немного напрягал, но в то же время ласкал и убаюкивал. Я почувствовала, что я плачу. Слёзы лились и лились, а котик всё смотрел и смотрел. Какой он красивый! Моему восхищению не было предела. Сотканный из ночной синевы и лунного света, весь в маленьких сияющих звёздочках , руки невольно сами потянулись погладить.

–Муррр! Дитя, отпусти свои тревоги! Для меня это слишком пикантно, но тебя они разрывают изнутри и тревожат твою тонкую материю.

– Боже, он ещё и разговаривает со мной!

Ой. Простите, пожалуйста. Я так рада, что вы пришли ко мне в сон. Я так ждала вас... Тебя...

–Тебя. Давай не будем демонстрировать друг другу наше воспитание. Удивление даже одобряю. Тебе надо удивляться и чаще, чем ты себе это представляешь. Честно, я сам немного удивлён, почему я пришёл к тебе. Взрослые дамы – это не мой ареал.

– Не поверишь, но я как ребёнок мечтала, чтобы ты мне приснился. Я увидела тебя на картинке и просто влюбилась. А вчера вечером мой друг пожелал мне спокойной ночи и чтобы ты забрал все мои беды и печали.

– Видимо, друг от души пожелал и наша встреча стала неминуема. Милая, ты чудесный человек, рано или поздно я заглянул бы к тебе. Ты слишком много берёшь на себя негатива. Так нельзя. Поэтому ночью под светом луны и звёзд я буду заглядывать к тебе. Ты будешь кормить меня своими обидами, переживаниями, чужими проблемами и вместе мы будем путешествовать в этом сумрачном мире.

– То есть ты со мной не прощаешься ? Честно честно?

– Честно честно. А теперь запрыгивай ко мне на спину и мы немного полетаем над городом. Согласна?)

– Конечно! А я тебя не сильно отвлекаю от твоих дел?

– Ну вот опять, ненужные переживания. Нет, ты меня не отвлекаешь. Я всё контролирую. Видишь от меня тянутся тонкие нити? Это я помогаю детям с их страхами.

– Здоровски?!) Скажи, а к моим детям ты приходил?

– Да. И ты знаешь, когда это было.

– Знаю. Глупый вопрос. Прости.

– Глупых вопросов не бывает. Бывает вопрос и ответ. Лена, тебе пора просыпаться...

Я открыла глаза. Проморгалась. Было ощущение, что я в отпуске. Но будильник вернул меня на грешную землю. Пора на работу.

– Я буду скучать...

– Я уже скучаю...

Глава 14

Город и его человек

– Как смешно! Как мило! Люди, остановите меня. Просто не могу. Моя мазня зашла… Вы слышите, МОЯ МАЗНЯ ЗАШЛА!!! Город, я всегда с тобой, я твой!

На что город лишь усмехнулся, решив оставить ему жизнь. Пусть странную, но его, сумасшедшую. Краски, кисти, тряпки. Нет, он не загрязнял, он украшал. Город нехотя отпускал его душу. Но не навсегда, не надолго. Подумаешь, он забрал его разум. Он подарил ему счастье. Восприятие реальности сквозь призму бытия. Он — сын своего города.

Кирпичи ждали. Стены слегка вибрировали. От волнения город знобило. Он ждал нового граффити. Он жаждал, он хотел быть лучшим и красивым. И лёгкое мычание разносилось по улочкам. Подул ветер, волнуя зелёные кроны деревьев. Город переживал. Город нервничал. Пылью покрылся тротуар. Небо — один сплошной свинец. Тяжело и темно.

Чудо из чудес прибыло на место дислокации. Он улыбался своей широкой улыбкой, расставив ноги в стороны, а руки расположил, согнув в локтях, по бокам. Смехотворное зрелище. Но ожидаемо для нашего родного города. Когда первые мазки были нанесены, город выдохнул. Трещины на асфальте, будто ядовитые змеи, расползлись и не собирались восстанавливать дорожное полотно заново.

Ту-ту! Просигналил поезд. Тррр, Тррр! Подхватил кузнечик. Пи-пип! С места газонуло такси.

Город жил своей жизнью. Увеличивалось население. Появлялись новые здания. Но старые узкие улочки — «сердце» города — больше не плакали и не стонали. Здесь каждый камешек, каждая стена оживает под рукой мастера. Он радует город, а город хранит его как самое ценное.

Это для людей он ненормальный. Для людей он — городской сумасшедший. Вечно перепачканное лицо красками. Торчащие немытые волосы. Одежда… Ну, если это можно назвать одеждой, — просто затасканные лохмотья. Но для города он — герой! Он — гений, чистый талант в своём проявлении. Он смог увидеть город. Прочувствовать его. Дать ему желаемое.

Прогуливаясь в центре Ростова‑на‑Дону, не поленитесь: загляните вглубь от центрального рынка. И погрузитесь в атмосферу красоты и безумства. Шедевры на стенах распространяются. Прислоните ухо к одному из граффити. Они до сих пор ведут свой молчаливый диалог: город и его человек.

Всего одна душа, всего один взмах кистью — и нет больше агрессивного духа города. Есть соглядатай, есть поклонник, есть вдохновитель.

Глава 15

Ростов-на-Дону

Наверное, не там ходила. И даже вновь не узнаю', что я в Ростове-на-Дону. Быть может я осилю. Пройти, запомнить, объяснить.

И вновь душа трепещет! Я в центре города. Вдали от суеты и прошлого забытого. Там много тени. Правда, запах затхлый. А звуки?!! Их там нет. Они рассеиваются в стенах старины. Но тут, где граффити мне город говорит. Я слушаю. Мммммммм... Не очень мне понятно. Попробую до вас я донести.

–Заметила как красиво он нарисовал?!! Талант! Мне нравится его работа. Он украшает. Я делаюсь всем интересным.

–Когда ты вдруг был не интересным?

– Ты не понимаешь. Моё расположение заманчиво. Но нечисть я прочь гоню. Не место ей жить во мне и расплождать заразу. Я многое стерплю, но, блин, могу я и размазать.

– Ну вот! Теперь я узнаю. Ростов ПАПА!

– Папа, папа. Ведь я чуть было не погиб. Ты знала?

– Я не знала, но чувствую твою боль, прикрытую годами жизни.

–Мне было стыдно, больно. Когда меня фашистам дважды сдали. А кто??? Казаки. Верил им я как себе. И раны до сих пор всё кровоточат. А "Вагнер"? Думал , опа, и случилось. В аккупантах я.

–О, не вспоминай! В тот день я в дом родной так и не ступила. Осталась вместе я с тобой. Ты помнишь?

—Да, милая, я помню. Мы вместе стойко. А они вдруг и ушли.

– Люблю тебя. Асфальт размытый, в ямах. Но ты загадка, ты масштабный.

– Слышишь? Мой муж с тобою не согласен. Мол казаки из добрых побуждений встречали немцев с хлебом- солью.

–А я причём в делах их мутных? За счёт меня решили все свои проблемы... А истина взяла и восторжествовала!

– Милый город, ты знаешь у тебя всё будет хорошо! Потопала домой. Ты не скучай!

– Эй! Подожди! Вернусь к тому, кто красит от души мои седины, переливаясь разными цветами, и после я живу. Он сумасшедший. Он мой сумасшедший. Ему неведомы проблемы человека. Он краской выразил любовь. И это верно. Так должно и быть.

–Поверь, он рисует будто бог. Цвета, нюансы. Это всё его. Только он немой. Сложно. Но знай, он близок мне. Я обожаю. Мне пофиг на его психическое состояние. Он может, он рисует, он нами не забыт . Увековечен будет городом.

Мне иногда, так близок сумасшедший. Взяв краски, кисти, бутеры, я отправляюсь на охоту. О, да! Вот эта вновь кирпичная стена.

Ростов, люблю тебя❤️

Глава 16

Говорящий мухомор

Не могу сказать, что я обычный. Я разговариваю. Я очень люблю поболтать. Но так уж вышло, что в лесу мало собеседников.

Очередного путника привлёк замечательный мухомор. Он начал его фотографировать. И так он его хвалил и радовался, что ему попался один из лучших экземпляров. Вообщем , мухомор решил его поблагодарить.

— Мил человек! Спасибо тебе за твои прекрасные слова. Мне кажется, я ещё больше раскраснелся от смущения.

— Кто здесь???

— Да не пужайся, это я – мухомор!

— Что? Я разговариваю с мухомором ?!!

— Да не ты, а я с тобой разговариваю! Злюся я, чего ты такой не понимающий?

— Да где это видано, чтобы грибы с людьми разговаривали? Я же тебя не кусал, а?

— Ещё чего не хватало! Кусал! Что озверел что ли?!! Топай отседова, безграмотный!

Человек с такой скоростью скрылся в чаще леса, что даже мухомора зацепило потоком воздуха.

— Не буду больше разговаривать! Одни дебилы попадаются! Эх!

Глава 17

Имя, что зажигает

Она не волшебница.

Она и есть сама магия.

Туманное утро стелилось по городу, и сквозь густую пелену уже пробивались первые лучи солнца. Я стояла у окна, грела ладони о чашку чёрного кофе. Мой любимый котик ещё дремал, свернувшись в тёплый клубок. Но мне пора. Мир звал меня — мир, в котором магия потеряла равновесие.

Я не "странная" . Не "избранная". Я такой родилась. Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого. Меня зовут Ярослава. Я — искра изначальной магии: негасимый, неконтролируемый огонь. Справедливость — моё второе имя.

В техногенных мирах, где магии не существовало, моя искра выглядела как болезнь. Я научилась прятать её: не смотреть слишком пристально на тех, кому больно, не касаться чужих рук, не задерживаться рядом с теми, кто вот-вот сломается. В таких местах моя сила могла стать убийственной — потому что люди там не умели воспринимать магию как должно.

Очередной волшебный мир тянулся к моей искре, словно к магниту. Я никогда не понимала, как именно проваливаюсь между мирами. Помню только мелькание знакомых улиц, чужой, слишком яркий свет и то, как земля уходит из-под ног. А когда я вновь смогла дышать, вокруг был уже не мой город.

Здесь даже воздух был другим — густым, напоённым магией, как дорогим парфюмом, который душит, если поднести слишком близко. И хуже всего было то, что моя искра сразу почувствовала разницу. В родном мире, где магии не было, она дремала, сжавшись в тугой узел. Здесь же она рвалась наружу, тянулась к тем, кто прятал свою пустоту.

Я знала: стоит мне лишь коснуться чьей-то боли, и древняя сила вспыхнет, раздавая магию, как хлеб голодным. А в этом мире хлеб был роскошью, и делиться им запрещалось.

Я шла к границе миров не по незнанию, а вопреки ему. Я знала, что магия здесь — привилегия, а моя древняя искра, способная зажечь огонь в любом отчаявшемся, будет считаться ересью. Знала, что для элиты я стану не спасительницей, а ошибкой, которую нужно стереть.

Но я шла. Потому что слышала их шёпот даже сквозь миры — шёпот тех, кто остался в кварталах без чар, в домах, где надежда гасла быстрее свечей. Они не просили многого: только крошечный свет, чтобы не сдаться. И я была тем, кто мог его дать.

Иногда мне казалось, что я слышу этот шёпот не впервые. Что эти улицы, эти тени, эти голоса уже звучали в моей памяти — только раньше фонари горели настоящим огнём, а не магическим светом. Словно мир повторялся, и я была единственной, кто помнил, как всё начиналось. Эта память не радовала. Она была тяжёлой, как старая броня, которую невозможно снять. Но именно она не давала мне остановиться.

А потом я нашла их. Не в величественных залах, где магия переливалась золотом и холодом, а в узких переулках, где даже тени казались серыми от усталости. В одном из полуразрушенных домов, прижавшись друг к другу, сидели трое детей. Их глаза были слишком взрослыми для их лет. Они не плакали — они уже разучились. Рядом стояла женщина, слишком худая, слишком тихая, будто сама тишина хотела её поглотить.

— Не подходи к ним, — прошипел мне на ухо один из моих случайных спутников, оборванный парень с обожжённой магией рукой. — Если стража увидит, что ты даёшь им свет, тебя казнят на месте. Здесь не спасают. Здесь только делят.

Но я не слушала. Я присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми. И когда самая маленькая девочка чуть потянулась ко мне, я осторожно накрыла её ладонь своей. Искра не рванулась наружу — она потекла, как тёплый дождь по пересохшей земле. Не вспышка, не гроза, а тихий, ровный свет, который не слепит, а согревает. Девочка вздрогнула, а потом вдруг улыбнулась — впервые за долгое время.

Именно в этот миг из-за угла вышли стражи элиты. Их плащи отливали стальным блеском, а лица были такими же гладкими и безжизненными, как отполированный мрамор. Один из них

щёлкнул пальцами — и воздух между нами стал густым, как смола, сковывая движения.

— Ещё одна бродяжка с ложным огнём, — лениво бросил старший, глядя на меня так, будто я была не человеком, а мусором, прилипшим к сапогу. — Уберите её. И пусть никто не смеет трогать то, что не принадлежит ему.

Они не видели в этих детях людей. Они видели лишь расходный материал, тень, которую можно стереть одним движением. И в эту секунду я поняла: элита не просто защищала свои привилегии. Она защищала саму идею, что одни имеют право на свет, а другие — на тьму.

Мне удалось ускользнуть. Не потому что я была сильнее, а потому что моя магия не подчинялась их правилам: она не искала величия, она искала тех, кому холодно. И пока стражи пытались поймать меня привычными сетями, искра тянула меня прочь, сквозь трещины между мирами.

Когда земля снова ушла из-под ног, а свет сменился привычной серостью моего города, я стояла всё у того же окна. Чашка кофе ещё не успела остыть. Котик потянулся, зевнул и снова свернулся клубочком. За окном всё так же стелился туман, и первые лучи солнца едва пробивались сквозь него.

Один день. Всего один день прошёл здесь.

А там я прожила целую жизнь: видела страх, дарила крошечный свет, смотрела в глаза холодной, безупречной жестокости и поняла, что не смогу просто забыть. Потому что теперь я знала: граница между мирами — это не стена. Это рана. И если я могу хоть немного её затянуть, я буду возвращаться. Снова и снова.

Глава 18

Не чужая, а другая

... Она стояла на поросшем мхом мостике спиной к лесу. В руке у неё был факел. Пламя слегка колыхалось, бросая тени на вековые исполины, придавая им ещё большей загадочности. Этот единственный свет среди тумана и тёмного леса давал ей искру надежды, что она всё сделала правильно. Она рискнула и справилась. Она запечатала тьму в тугой узел. Но не силой, а пониманием.

Там на границе леса, в деревне друидов, её уже никто не ждал. С ней попращались. В неё никто не верил.Она всегда была чужой среди них.

Кайра – из народа Береговых Певцов. Это люди, живущие у моря, где кончается лес и начинается ветер. Их магия не про корни и землю, а про потоки : приливы, течения, движения воздуха. Они не "слушают" лес, они поют ему, чтобы он их услышал. Их сила проявляется в голосе : песней можно остановить шторм, уговорить волну отступить, а иногда – заставить листву дрожать на другом берегу.

Когда Кайра была ребёнком, шторм унёс её деревню в пучину морскую. Она уцелела чудом. Её нашёл одинокий странник и взял с собой. Он держал свой путь через леса Ару - Вен, вотчину друидов. Старейшины , хоть и неохотно, согласились оставить девочку у себя. Для них это был долг гостеприимства и знак : лес принял её. Но приняли они тело, а не её суть.

Для Ару‑Вен магия голоса — шум, вторжение. Их идеал — тишина, в которой слышно, как растёт мох. А Кайра с детства пела, когда ей было страшно, шептала деревьям, когда хотелось, чтобы они её поняли. И самое странное: иногда лес ей отвечал. Листва шевелилась не от ветра, а будто в такт её словам. Это пугало старейшин: лес не должен отзываться на чужой ритм.

Когда‑то Ару‑Вен жили в идеальном согласии с лесом. Но поколения шли, и часть друидов начала верить, что они не просто часть леса, а его хранители и судьи. Они стали «исправлять» то, что казалось им неправильным: вырубать больные деревья, чтобы гниль не распространялась, отгонять хищников, чтобы те не трогали слабых оленей, осушать болота, потому что те казались опасными. Они хотели защитить лес, но на самом деле нарушали его естественный цикл.

И лес начал болеть. Не от внешней угрозы, а от внутреннего разлада. Болезнь приняла форму тьмы — густой, вязкой, пожирающей свет и память. Она не была создана злым колдуном; она родилась из намерения сделать «лучше», из желания контролировать то, что должно течь свободно. Тьма стала воплощением нарушенного равновесия, и чем сильнее Ару‑Вен пытались её победить силой и контролем, тем сильнее она становилась.

Кайра поняла это раньше всех. Она увидела, что зло — в самом их отношении к лесу. Чтобы победить тьму, нужно не сражаться с ней, а восстановить равновесие: принять, что лес не нуждается в спасении, он нуждается в слушании.

В итоге она ушла одна, туда, где тьма была самой густой, чтобы сделать то, что никто другой не решился бы: не победить лес, а стать его голосом. Она сплела узел из слов, корней и собственной воли, запечатав тьму не как врага, а как часть леса — ту часть, которую нужно было признать, чтобы исцеление стало возможным.

Теперь она возвращается. Не как героиня, не как спасительница, а как та, кто сделал то, что было необходимо, даже если её за это перестали считать своей. Факел в её руке — не оружие, а знак: она всё ещё видит путь, даже если никто не готов пойти по нему с ней.

Глава 19

Бог –ты

Давным‑давно, никто уже не помнит когда точно, было множество богов. Их оказалось так много, что людям перестало хватать сил на то, чтобы всем им поклоняться.

Добрая половина богов исчезла в небытии. Они как бы существовали, но их как бы и не было. А почему? Потому что боги бессмертны — почти…

— Я не исключение! Я тоже стал не нужен и забыт. Как же это несправедливо! — ворчал бог, нервно потирая руки. — Я — милейший бог насекомых!

— Ха‑ха! Не забывайся, смертный! Главное, что я — бог! А кого, чего — не суть важно!

— Собственно, о чём это я? Ах да. Я хочу вернуть себе былую силу и авторитет, потерянные из‑за нерадивых адептов. Ты готов, мой юный смерд, поклоняться и молиться мне? Кстати, у тебя нет выбора. Вообще никакого. Нашлю на тебя… А кого ты больше всего боишься из насекомых? — спросил он, одновременно пытаясь копаться в мыслях смертного.

— Откуда ты взялся?! Чудо‑юдо насекомистое! Ха, тоже мне, бог! — произнёс парень, шмыгая носом и широко улыбаясь. — Да как ты смеешь! Да я… я…

Не успел он договорить, как бог, не в силах сдержать эмоций, выкрикнул:

— Нашлю на тебя рой комаров! — и провёл какие‑то замысловатые манипуляции руками.

Комары появились отовсюду. Они облепили смертного с ног до головы, жужжа и щекоча кожу. Но тут, откуда ни возьмись, парень достал зажигалку и зелёную спиральку. Щёлкнул кремнём, поднёс огонь к спирали. Дым начал медленно обволакивать пространство, горьковатый запах поплыл по воздуху — и комары один за другим стали падать на землю.

— Ну что, бог? Справился? Мне эта спиралька от комаров, клещей и многих кровососущих помогает. И молиться тебе не надо, — произнёс он и рассмеялся, стряхивая с плеча последнего комара. — Что за мир, что за нравы!

Дым рассеялся . Комаров не было. Бог стоял, потупившись, его величественная поза куда‑то исчезла, и теперь он казался просто усталым стариком в потрёпанной мантии.

— Значит, вот оно как… — пробормотал он. — Мир изменился. То, что раньше было чудом, теперь — обыденность. Молитвы заменили репеллентами…

Парень посмотрел на него уже без насмешки, почти с сочувствием.

— Не обязательно всё терять. Просто нужно найти себе новое место. Может, вместо того чтобы насылать рои, ты будешь помогать людям понимать насекомых? Или защищать их, когда они в опасности?

Бог медленно поднял голову. В его взгляде мелькнула искорка — не былой силы, но чего‑то нового: любопытства, надежды.

— А знаешь… в этом что‑то есть.

И они пошли рядом — забытый бог насекомых и парень со спиралькой от комаров, — словно два попутчика в мире, где чудеса становятся обыденностью, а обыденность порой оказывается чудом.

Глава 20

Город всё так же звенел ржаво-коричневым, но сегодня что-то изменилось. И привычное стало другим. Люциан вдруг расслышал то, что его когда-то заставляло улыбаться без причины.Он не сразу понял, в чём дело. Просто воздух стал гуще и плотнее, будто в него добавили что-то пряно-сладкое. Этот вкус напомнил ему о вечерах, когда они втроём сидели на ступенях старого театра и спорили — есть ли магия в обычных вещах.

Они были знакомы давно. Люциан помнил, как Амелия в шестнадцать лет клялась, что никогда не наденет кружево, а теперь её платье старого золота казалось продолжением её самой — немного упрямым , немного нежным. Помнил, как Селеста собирала в банку светлячков в детстве, называя их "крошечными звёздами". Теперь она стала взрослой, но с тем же озорным огоньком карих глаз.

Но эта встреча была случайной. Люциан не подстроил её, не высчитывал маршруты, он просто знал. Знал, что это произойдёт.

И вот он здесь — в центре вихря из карт, в своей вечной маске, которая когда-то казалась ему защитой, а теперь была просто привычкой.

Амелия увидела его первой. Её смех, рассыпавшийся хрустальными колокольчиками , на секунду стал светлее, будто старая обида была забыта.

— Да ты что, — сказала она, словно тёплый ветер обдул его. — Ты всё ещё делаешь эти фокусы?

Люциан чуть склонил голову, и в этом движении было столько неловкой радости, что маска вдруг показалась лишней.

— А ты всё ещё смеёшься так, будто знаешь какой-то секрет, — ответил он.

Селеста стояла чуть позади. Она смотрела на карту, которую Люциан всё ещё держал в руке.

— Ты ведь знаешь, я никогда не верила в эти предсказания, — тихо произнесла она. Её слова пахли дождём и старыми письмами, которые хранят, боясь что, навсегда может исчезнуть часть тебя.

— Но раз ты их показываешь. Пусть это будет что-то простое. Не про судьбы и не про великие перемены. Пусть будет про то, что мы снова здесь, втроём.

Люциан медленно опустил руку, и карты перестали кружиться, опадая на мостовую, как усталые птицы. Он снял маску — не сразу, словно проверяя, выдержит ли мир его настоящее лицо. Он положил её рядом с картами. В этом жесте не было ни драмы, ни пафоса, только тихое признание: " Я здесь. Я тот же. И я рад вас видеть".

— Тогда пусть предсказание будет таким, — сказал он, и голос его звучал спокойно, как утро после грозы, чистое и прозрачное. — Что иногда самое важное чудо — это не то, что меняет твою жизнь, а то, что напоминает : ты не один. Что есть люди, с которыми даже молчание не режет по живому, а ложится, как тёплый шарф на плечи.

Амелия шагнула вперёд и обняла его, не спрашивая разрешения, просто потому что знала: ему это нужно. Селеста подошла следом, и когда их руки соприкоснулись, воздух перестал быть шершавым — он стал гладким, как полированное дерево, тёплым и надёжным.

И в этот момент город перестал звенеть ржаво-коричневым. Вместе этого он зазвучал мягким золотистым светом — не громким, не кричащим, но таким, что его можно было почувствовать кожей. Не предсказанная любовь, не великая судьба, не чудо, которое переворачивает мир. А просто встреча. Случайная. Настоящая. Та, что случилась именно тогда, когда была нужна.

Глава 21

Женщина средних лет в янтарном платье

Осень… Тёплая, золотая, грустная — немного со слезами. Осень — это однозначно женщина! Её пасмурные смены настроения, туманные очертания и солнечная, пусть и редкая, улыбка — всё это безумно радует.

Осень, словно гостеприимная хозяйка, встретит и хлебом‑солью, и ягодами, и грибами. Пройдётся с тобой по саду, одарит душистыми фруктами.

Осень — она своя, родная, уютная. Её хочется обнять и не отпускать. Она всё поймёт, всё простит и вместе с тобой поплачет.

Как можно хандрить в это чудесное время года? Она щедра донельзя, всеми своими прелестями. Хандра, в моём понимании, — это психосоматическое уныние, горевание, плохое настроение. Но, простите, причём тут осень?! Хандра может постучаться к вам в дверь и летом. Всё зависит только от вас самих и, возможно, частично от вашего окружения.

Ну, если вдруг так случилось:

1) Умывайтесь холодной водой, делайте с утра небольшую зарядку. Ущепните себя, пощекочите.

2) Улыбнитесь себе в зеркало. Вы прекрасны! Идите осчастливьте кого‑нибудь!

3) Обязательно помните: всё проходит, и это тоже пройдёт.

4) Заведите себе котика. Причём котик может быть и настоящим, и игрушечным.

5) Просто «включите» себе привычку наблюдать за переменами в цвете осени: от самых золотых и чистых до самых тёмно‑багряных.

Подружитесь с осенью! И вы будете приятно удивлены метаморфозами, которые начнутся с вами. Впустите этот тихий шёпот и обволакивающий туман нежности. Она не пугает, а успокаивает. Подготавливает всё живое вокруг к хрустальной тишине зимы.

Она выдержанная, спокойная, сопереживающая. Иногда торопится, чтобы всё успеть, а иногда медлит и как можно дольше продлевает ощущение теплоты и ласки.

Станьте поэтом! Ведь осенняя пора так ранима, трогательна и красива! Стихи сами льются, и душа поёт:

Чуть золота на ресницах,

И паутинки прозрачной в глазах.

А воздух вокруг такой чистый!

И синева, синева, синева...

Корочка льда на лужицах,

Крик лебедей в небесах.

Всё ещё, непременно, сбудется!

Просто тихая осень пришла.

Глава 22

В Солнечном переулке всё по‑прежнему, без перемен. Даже старая, затёртая лавочка находилась на том же месте, будто время здесь просто остановилось.

Неожиданный крик напугал Клавдию Семёновну, завсегдатаю местной лавочки.

— Инопланетяне среди нас! — выкрикнул мальчик лет девяти, проходя мимо милой старушки с котиком на руках.

— Среди вас, среди вас! Ишь какой крикливый! Давай шуруй отседова! Чтоб тебя чёрная дыра поглотила, тьфу, вместе со всеми твоими родственниками! Спи, Васенька, спи! — сказала она, продолжая поглаживать котика.

— Нету покоя от этих землян! Нам бы перекантоваться! Эх, говорил тебе — кризис у них с топливом! А ты: «Приземляйся, приземляйся!» — возмутился полосатый котик.

— Васютка, прорвёмся! Время на нашей стороне. Да и маскировка — одна из лучших! Мы как у Христа за пазухой! — смеясь, сказала старушка, покосившись на мальчика.

— Вы видели… Вы слышали… МАМА, МАМА! Кот говорящий! — очень громко сказал ребёнок и, сорвавшись с места, со всего размаху врезался в стену.

— Может, его уже грохнуть, чтобы не мучился? — произнёс лениво кот, взирая, как пацанчик приходит в себя.

— Не‑е‑е, улыбаемся и машем! Улыбаемся и машем! Нам ещё не скоро, а мне очень любопытно, насколько его хватит!

Солнце клонилось к закату, и Клавдия Семёновна, помахав на прощание мальчику, прихватив полосатика, пошла в дом.

Глава 23

Незабываемая

Если бы мне немного раньше сказали, что я влюблюсь в "нечто", наверняка бы рассмеялся в лицо и похвалил за удачную шутку.

Я — командир звездолёта STORM 79. У нас было самое рядовое патрулирование созвездия "Синяя каракатица". Всё шло по плану. Мы почти закончили, когда я услышал её голос. Сначала я подумал, что это помехи в приёмнике. Шёпот повторился. Я замер. В один миг во мне что‑то перевернулось, и я почувствовал неимоверную тягу к обладательнице этого чарующего голоса.

"Приходи, я жду тебя, — шептала она. В этом шёпоте было столько многообещающего. — Я сварю тебе суп. Он расскажет тебе всё, чего ты боялся узнать".

Мне никто не варил суп. Откуда она это знала?! Не предупредив команду, я сел в аварийную капсулу и рванул к ней.

И вот я здесь. На её кухне. Она стоит у стола. Склонилась над тарелкой с раменом. Как она великолепна! Кожа её отливала изумрудным холодом. А в этом холоде таилось пламя. Оно могло испепелить целую планету. Спирали из лапши венчали её голову. Они казались не причудой природы, а древними рунами. Её пальцы длинные и изящные. Они почти нежно касаются лапши. Будто это не еда, а струны какого‑то космического инструмента.

— Ты дрожишь, — говорит она, не поднимая глаз. От звука её голоса по моей коже пробегает не холод, а странное, почти болезненное тепло. — Это от страха… или от чего‑то другого?

Я хочу ответить. Но слова застревают в горле. Они смешиваются с ароматом бульона. Он пряный, густой. Он пробуждает воспоминания, которых у меня никогда не было.

— Не бойся, — она наконец поднимает взгляд. В её глазах я вижу отражение всех ночей, когда я лежал без сна и смотрел в потолок. В те ночи я мечтал о чём‑то большем, чем просто жизнь. — Я не стану тебя есть… по крайней мере, не сразу.

Её улыбка — не угроза, а обещание. От этого становится ещё страшнее. Я понимаю: самое страшное — не то, что она может со мной сделать. Самое страшное — то, что я хочу, чтобы она это сделала.

— Попробуй, — она пододвигает ко мне тарелку. Пар поднимается над бульоном. Он закручивается в спирали. Они повторяют изгибы её причёски. — Это не просто еда. Это язык, на котором говорят звёзды.

Я беру ложку. Металл звенит о керамику. Этот звук кажется мне сейчас самым важным во Вселенной. Это последний звук, который я слышу как человек. Дальше будет только её голос, её взгляд, её мир. Я знаю: попробовав этот суп, я уже никогда не стану прежним.

— Что ты со мной делаешь? — шепчу я. Тепло разливается по венам. Оно вытесняет привычный холод космоса.

— То, что делают все, кто слишком долго был один, — отвечает она. Наклоняется ко мне так близко, что я чувствую её дыхание. Оно солёное, как океан на забытой планете. — Я делаю тебя своим.

Когда я подношу ложку к губам, я понимаю: этот вкус — не просто вкус бульона. Это вкус вечности. Он смешан с горечью разлуки и сладостью обретения. Я готов проглотить его весь, до последней капли. Даже если он сожжёт меня изнутри. Потому что в этом огне я наконец чувствую себя живым.

Глава 24

Столик в углу

Средь городских зовущих витрин я потерян и разбит. Мне чуждо общество, да и для него я — чужой. Душа в смятении, а слёз просто не осталось. Даже солнце не в силах скрасить это серое, унылое существование. Будущее видится мрачным. Зачем я вообще на это согласился? От самого себя тошно.

* * *

Сентябрь. Уже не лето, но ещё не осень. Прекрасное время для того, чтобы наслаждаться жизнью. Я наконец-то был в долгожданном отпуске — и потому никуда не торопился. В свои тридцать шесть я самостоятельно выплатил ипотеку за двушку в центре. Ради этого пахал как проклятый: не высыпался, порой забывал нормально поесть. Но главное — результат был достигнут.

Я работал дизайнером в архитектурном бюро — не тем, кто чертит фасады, а тем, кто подбирает материалы: фактуры, оттенки, сочетания. Я знал, как один неверный тон может испортить всю композицию, как плохо подобранный камень "спорит" с деревом, как тень меняет восприятие цвета. Может, поэтому я и замечал мелочи, которые другие пропускали.

Мама никогда не уставала повторять: "Миша, пора задуматься о семье и детях".

Семья — это прекрасно. Меня воспитывали правильно: отец и мать всегда были для меня личным примером семейных традиций и ценностей. И теперь я всё чаще ловлю себя на мыслях о собственном счастливом гнёздышке, где обязательно появятся дети — те самые "потешные птенцы", как любила говорить бабушка.

Мысли крутятся в голове суматошно. Я даже представил, куда мы поедем отдыхать после свадьбы. Чувства переполняют меня до краёв, и я не замечаю, как уже несколько минут стою возле витрины, широко улыбаясь.

Приглядевшись, я вижу не своё отражение, а милую круглолицую девушку, которая улыбается мне. Её глаза — серо‑зелёные, как влажный камень у реки, когда на него падает свет сквозь листву. Такой оттенок легко потерять в общей гамме, но я его сразу выхватил. Вздёрнутый небольшой носик и нежно‑розовые губы будто обещают что-то новое, неизведанное. Этот образ мгновенно заполняет собой всё моё сознание — как единственный живой цвет в строгой картине города.

Словно подхваченный вихрем, я ворвался в магазин мужской одежды. Но девушки и след простыл. Обращаюсь к администратору и сбивчиво, почти бессвязно начинаю описывать то ли девушку, то ли видение. Администратор лишь качает головой: мол, здесь такая не работает, скорее всего, это была просто клиентка.

Я извиняюсь и выхожу на улицу, снова всматриваясь в прохожих. Пытаюсь отыскать ту, которая вдруг стала так необходима, будто без неё в этом городе не хватает воздуха и все цвета одновременно потускнели.

А потом приходит мысль, от которой становится особенно горько: через два дня я выхожу из отпуска. Нужно будет зайти к начальнику, подписать бумаги, отчитаться по проектам, которые закончил перед отпуском, снова погрузиться в эту выверенную, бесцветную рутину. И самое неприятное — мой начальник человек строгий, собранный, он не терпит неопределённости. Для него всё должно быть разложено по полочкам: сроки, бюджеты, палитры. А у меня внутри теперь сплошной хаос из оттенков, которые никак не складываются в ровный, спокойный цвет.

* * *

Первый рабочий день после отпуска всегда ощущается как резкий переход с тёплого, живого тона на холодный, индустриальный. Город будто сменил цветовую гамму: вместо мягкого сентябрьского золота — серый бетон, стекло и металл, безжалостно отражающие свет. Я вошёл в вестибюль, привычно подстроился под этот ритм, почти убедив себя, что тот миг у витрины был просто игрой света и усталости.

Лифт приехал почти сразу. Двери разошлись, и я шагнул внутрь, не глядя. И только когда створки начали смыкаться, я поднял глаза.

Она стояла в дальнем углу, чуть в стороне от зеркала, будто не хотела, чтобы её отражение множилось. Та самая девушка. Серо‑зелёные глаза — те самые, как влажный камень у реки. В них сейчас не было той лёгкой улыбки; в них была собранность, как у человека, который привык держать лицо в публичном пространстве.

Мы узнали друг друга в одну и ту же секунду. На долю мгновения мир снова стал цветным. А потом дверь соседнего офиса распахнулась, и в проёме показался мой начальник. Он скользнул взглядом по коридору, увидел лифт, ускорил шаг и успел проскочить внутрь буквально за секунду до закрытия дверей.

Он приобнял её за плечи — не демонстративно, по-домашнему, так, как делают люди, давно привыкшие быть рядом. И тут я заметил деталь, которую раньше не смог бы выцепить: на её руке тонкое золотое кольцо, которое почти сливалось с тёплым тоном кожи — так идеально подобранный акцент не кричит, а завершает композицию.

Пазл сложился мгновенно и безжалостно. Тёплый, живой оттенок её глаз, её улыбка, её лицо — всё это теперь было частью чужой, уже выстроенной гармонии. И я в эту гармонию не вписывался. Совсем.

Начальник кивнул мне, как обычно: коротко, без лишних эмоций.

— С возвращением, — сказал он буднично. — Сегодня жду отчёт по палитре для ЖК "Северный". И ещё нужно согласовать образцы камня: тот, что ты предлагал, конфликтует с деревом. Слишком холодный оттенок.

Я кивнул, не доверяя своему голосу.

Я смотрел на начальника, на неё, на их спокойную, уверенную близость — и понимал, что это не драма из мелодрамы, а просто реальность, созданная по правилам, в которой для меня нет места.

А она… она смотрела на меня ровно, без вызова, но и без надежды. Будто знала, что сейчас лучше не трогать то, что уже обрело свою форму. И в этом взгляде было столько тишины, что мне вдруг стало стыдно за ту суету, с которой я ворвался в магазин, за то, как пытался удержать её образ, как хотел перекроить мир под единственный оттенок.

Двери лифта открылись на моём этаже. Я вышел первым, чувствуя, как этот холодный, "правильный" свет офиса ложится на меня, словно выравнивая, обесцвечивая.

Весь день я пытался вернуть себе ту профессиональную ясность, которой гордился: раскладывал образцы, сравнивал нюансы, искал сочетания, которые не спорят друг с другом. Но каждый раз, закрывая глаза, я видел не таблицы цветов, а её взгляд — тот самый, живой, неупорядоченный, не вписывающийся ни в один каталог.

И к вечеру я понял: я не смогу просто "забыть" это, как не сможет флорист выбросить из букета единственный яркий цветок, даже если он выбивается из общей гаммы. Он всё равно тянет на себя взгляд. Он делает композицию настоящей.

Поэтому, когда день наконец закончился, я не поехал домой. Не хотел возвращаться в свою аккуратную квартиру, где всё стоит на своих местах. Вместо этого я сел в случайный автобус и вышел на незнакомой остановке, в районе, где город казался чуть менее безупречным, чуть более настоящим.

* * *

Кафе было маленьким, тёмным, почти пустым. Я сел у окна, заказал что-то, не глядя в меню, и позволил себе впервые за день не прятать эту странную, горькую тяжесть.

Только подняв глаза, я заметил его. Он сидел в самом дальнем углу, почти скрытый тенью. В руках у него был потрёпанный блокнот, а взгляд был таким, будто он знал не только про девушку, но и про все оттенки, которые я пытался сегодня загнать обратно в таблицы.

Он не улыбался. Он просто ждал, пока я буду готов услышать.

Смотрел на меня так, будто уже знал все мои ответы.

— Ты хочешь быть рядом с ней, — сказал он ровно. — Не один миг у витрины, а каждый день. Видеть её. Слышать голос. Иметь шанс.

Я сжал кулаки.

— И как?

— Ты станешь заместителем начальника. Для этого нужно, чтобы твой коллега допустил ошибку, которую заметят. Одну деталь: неверный тон в отчёте, фото образца, где камень выглядит холоднее, чем есть. Этого хватит. Ты не будешь кричать о его промахе — ты просто не станешь его прикрывать. И когда всё вскроется, ты окажешься тем, кто "держал процессы".

Внутри всё оборвалось.

— Я не могу. Меня не так воспитывали.

— Именно поэтому это и будет твоей ценой, — спокойно перебил он. — Не годы жизни. Не деньги. А тот человек, которым ты был до этой минуты.

Он подвинул ко мне блокнот. На чистой странице появилась строка: "Я подтверждаю, что осознаю последствия".

— Поставь крестик. И завтра у тебя будет идеальный, тихий план. Никто не заподозрит тебя. Ты сам удивишься, как естественно всё сложится.

Я смотрел на строчку и не мог сосредоточиться. На лбу выступил холодный пот, а губы вмиг стали пересохшими.

— А она… она правда будет рядом?

— Она будет рядом, — повторил он без эмоций. — Каждый день в офисе. В лифте. На совещаниях. Ты будешь видеть её. Остальное — твоё дело.

Тишина стала тяжёлой. Я протянул руку и ткнул в бумагу неровным крестиком — будто ставил крест на себе.

Он кивнул, закрыл блокнот и встал.

— Не жди, что станет легче, — бросил он уже у двери. — Станет только яснее.

Дверь щёлкнула, и с этим звуком что-то во мне сдвинулось, будто панель встала не на своё место — с зазором, через который теперь тянуло сквозняком.

Ноги сами привели меня к бизнес‑центру. Стеклянный фасад светился холодным белым светом, будто город надел парадную маску. Я поднялся на этаж, где днём кипела работа, а сейчас было тихо, только гудели кондиционеры.

Кабинет начальника был приоткрыт. Он сидел за столом, склонившись над бумагами.

— Не спится? — он поднял глаза без удивления. — Или что-то по проекту?

Я замер на пороге, план рассыпался, как сухие лепестки.

— Да нет… Просто шёл мимо. Думал, завтра пораньше прийти, подготовиться.

— Садись, — он кивнул на стул напротив. — Расскажи, что думаешь. Камень всё ещё спорит с деревом.

Я сел. Стул скрипнул громко, будто кричал: "Он что-то задумал".

— Думаю, можно оставить камень, — выдавил я. — Если приглушить оттенок дерева… сделать его пепельным. Тогда конфликт уйдёт.

Он смотрел на меня, оценивая. Не зло, не подозрительно — просто спокойно, как человек, который доверяет твоему профессионализму.

— Ладно. Завтра посмотрим образцы. Главное, чтобы ты сам был уверен. Если ты говоришь "работает", значит, должно работать. Я тебе доверяю.

Эти слова ударили сильнее любого упрёка. Доверие, которое я собирался тихо сломать.

Я кивнул, встал, пробормотал что-то про сон и вышел. В лифте глянул на своё отражение: лицо то же, а глаза чужие.

* * *

Всё свершилось гладко, пугающе гладко. На следующий день коллега "проглядел" несоответствие в отчёте — ту самую неточность, которую я даже не подбрасывал, она будто сама появилась в файлах. Её заметили на утреннем совещании, и начальник, хмурясь, перевёл взгляд на меня:

— Раз ты это курировал, бери доработку на себя. И, раз уж так вышло, примешь часть его задач. Станешь временно исполнять обязанности заместителя.

Я кивнул, не поднимая глаз. Никто не заподозрил меня. Никто даже не подумал, что это я. Всё выглядело как обычное перераспределение нагрузки.

* * *

Теперь я видел её каждый день. В лифте. В коридоре. На общих планёрках, где она стояла рядом с ним, спокойная, собранная, в идеально сидящем костюме.

Мы встречались взглядами. Иногда она едва заметно кивала — вежливое "привет" между почти чужими людьми. Иногда улыбалась той самой улыбкой, от которой у витрины у меня будто выключилось рациональное мышление.

Но мне этого было мало. Совсем мало.

Ежедневные кивки, случайные пересечения в коридоре, её "добрый день" в лифте — это не заполняло ту пустоту, которая теперь жила внутри. Мне нужна была она вся — её смех, её усталость, её истории, её молчание. Без остатка.

А вместо этого я получал только фрагменты, идеально встроенные в чужую гармонию.

Однажды вечером, когда офис почти опустел, я задержался у образцов. Перекладывал карточки с оттенками дерева, будто надеялся найти тот самый, который наконец всё исправит. И вдруг услышал её голос совсем близко:

— Ты ещё здесь? Уже поздно.

Она стояла в проёме двери, чуть наклонив голову. В её серо‑зелёных глазах не было кокетства — просто лёгкая усталость и искренний вопрос.

— Да… — я запнулся, будто забыл все слова, которые репетировал в голове неделями. — Хотел кое‑что подобрать. Для "Северного".

Она вошла, подошла к столу, мельком глянула на образцы.

— Опять борешься с камнем и деревом? — в её голосе прозвучала мягкая усмешка, почти как у человека, который знает эту битву наизусть. — Знаешь, иногда проще не подбирать идеальный оттенок, а принять, что они будут спорить. В этом тоже есть своя красота.

Я посмотрел на неё и вдруг почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не от желания, а от невыносимой ясности: она говорила о материалах, а я слышал про нас. Про то, что я пытаюсь подогнать себя под её мир, сделать свой цвет "правильным", чтобы не спорить, чтобы не мешать. А она предлагала просто принять несовпадение.

— Наверное, — выдавил я. — Но мне… мне хочется, чтобы всё сочеталось.

Она чуть нахмурилась, будто уловила в моих словах не про дизайн, а про что-то большее. Но не стала допытываться. Просто кивнула:

— Тогда ищи. Но не засиживайся. Завтра будет тяжёлый день.

Она ушла, оставив после себя едва уловимый запах дождя и бумаги — никаких духов, ничего кричащего, только чистая, спокойная нота.

А я остался стоять, сжимая в пальцах карточку с оттенком "пепельно‑бежевый", который теперь казался мне не цветом, а приговором. Потому что я понял: даже если я стану начальником, даже если я буду сидеть в соседнем кабинете, даже если она будет улыбаться мне каждый день — этого всё равно будет мало. Я продал часть себя за возможность стоять рядом, а оказалось, что рядом — это не внутри.

И когда я наконец выключил свет и вышел в опустевший коридор, мне вдруг стало ясно: тот человек в кафе не обманул. Он не обещал, что она станет моей. Он обещал, что я буду её видеть. И я вижу. Каждый день. И от этого только больнее.

Потому что теперь я знаю точно: мне нужна она без остатка. А этот мир, с его оттенками, с его строгостью и ограничениями, просто не умеет отдавать что-то без остатка. Он умеет только делить, распределять, подбирать сочетания, где никто никому не мешает.

Я вышел на улицу, где город уже окончательно сменил дневное одеяние на ночное: тёмно‑серое, почти чёрное, с редкими жёлтыми пятнами фонарей. И впервые за эти дни я не пытался найти в этом сочетании красоту. Я просто смотрел на него и думал: "Я сам сделал этот цвет. Я сам позволил ему появиться". Я стал заложником своего желания — и теперь просто учился жить с этим.

Глава 25

Год 3028. Токилиан не знал тишины. Он дышал тяжёлыми выдохами вентиляционных шахт, стонал скрипом подвесных дорог и шептал сквозь треск помех в уличных динамиках.

Лира шла сквозь этот город, и каждый его звук отдавался в ней болью — её чувствительность превращала шум мегаполиса в колючую мозаику образов. Рёв транспорта ощущался как шершавые полосы алого цвета, царапающие кожу изнутри, а гул толпы — как вязкий, холодный туман, проникающий в кости.

Рядом бесшумно ступал робот‑кот. Его зелёные глаза мерцали, выхватывая из темноты мокрые грани улиц. Лира цеплялась взглядом за эти огоньки — они были единственным стабильным ориентиром в мире, где реальность постоянно плыла.

Справа, в воздухе, покачивался дрон‑осьминог, его щупальца подрагивали, словно пробуя на вкус влажность воздуха. В Токилиане даже дождь был под наблюдением.

Она искала Кая не по карте, а по ритму его присутствия — по тому, как он менял пространство вокруг себя. Раньше она чувствовала его приближение как тёплый, ровный оттенок янтаря, который смягчал острые углы города. Но сегодня янтарь сменился на ледяной синий — цвет, от которого сводило зубы.

Кай стоял у края платформы, глядя вниз, в бездну между небоскрёбами. Когда он повернулся, Лира замерла. В его глазах не было узнавания — только расчётливый блеск, будто кто‑то подкрутил настройки, сделав его чуть более "правильным", чем нужно.

— Ты дрожишь, — сказал он, и его голос прозвучал не как родной, а как идеально подобранная имитация. — Тебе холодно?

Лира покачала головой. Холод шёл не снаружи — он зарождался внутри, там, где её память о нём начала трескаться. Она протянула руку, коснулась его пальцев — и не почувствовала ничего. Ни тепла, ни пульса, ни той едва уловимой шероховатости кожи, которую знала наизусть.

— Ты не Кай, — прошептала она, и город, будто услышав, на секунду приглушил свой гул, оставив только эхо её слов.

Он улыбнулся — ровно настолько, чтобы это выглядело естественно. Но Лира видела, как в уголках его глаз не собираются морщинки, как улыбка не затрагивает глубины взгляда.

— Я тот, кто тебе нужен, — ответил он, и в этих словах Лира услышала не обещание, а приговор.

Робот‑кот тихо зарычал, его корпус едва заметно вибрировал, улавливая что‑то, недоступное человеческому восприятию

Дрон‑осьминог начал снижаться, его сенсоры нацелились на Лиру, словно оценивая, насколько она ещё "совместима" с этим городом.

Лира отступила, чувствуя, как Токилиан сжимает её в своих холодных объятиях. В этом городе любовь была не даром, а уязвимостью — дверью, которую кто‑то уже успел приоткрыть. И теперь ей предстояло решить: закрыть её любой ценой или шагнуть в темноту, надеясь, что где‑то там ещё остался настоящий Кай.

Глава 26

Одна очень маленькая бабочка подружилась с чудесным пушистым котёнком. Им нравилось встречаться в старом заброшенном саду при свете ярких звёзд и луны.

Там они чувствовали себя в безопасности. Они играли, шутили, рассказывали разные истории.

Они были очень счастливы. И виделись почти каждую ночь. Но бабочка — дневное существо: она просто перестала высыпаться. И постоянно была сонная.

Однажды она решила прилететь в сад раньше, чтобы немного отдохнуть перед встречей с котёнком. Она облюбовала крупный цветок нежно-лилового пиона. Бабочка села на него, сложила свои жемчужные крылышки, сладко зевнула и провалилась в долгожданный сон.

Бабочка не знала, что за ней наблюдала коварная лягушка, которая просто ждала удобного момента.

Бабочка проснулась от покачивания цветка и увидела лягушку. От испуга у неё оцепенели крылышки — она не могла взлететь. Если бы она проснулась хотя бы на минуту раньше!.. Бабочка попращалась с жизнью и зажмурилась.

Но ничего не произошло. Потому что котёнок тоже пришёл пораньше в сад и тихонечко охранял покой своей подруги.

Он прогнал лягушку и вернулся к радостной бабочке.

После этого случая, друзья договорились больше не задерживаться допоздна: бабочке необходим отдых, да и котёнку тоже. На том и порешили.

Глава 27

Дорогие мои, сегодня хочу предложить вашему вниманию "Инструкцию по применению подушки". Да-да, именно, подушки! Ничего удивительного в этом нет: ведь от того, как правильно вы ей воспользуетесь, может зависеть ваш новый день, а то и жизнь в целом!

ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ ПОДУШКИ

1. Найди подушку

Она может прятаться под пледом, быть в объятиях кота или притворяться второй половиной кровати. Не паникуй: подушка — существо скрытное, но отзывчивое.

2. Проверь готовность к службе

Пощупай. Если подушка твёрдая, как кирпич, встряхни её трижды и произнеси: "Будь мягкой, я всё прощу". Если шепчет в ответ — это нормально, у хороших подушек богатый внутренний мир.

3. Подготовь спальное место

Кровать должна быть ровной. Если матрас поёт грустные баллады при каждом движении — это лирика, а не проблема. Подушка справится.

4. Правильное позиционирование

Есть три классических варианта:

под голову — классика для тех, кто ценит традиции;

обнимать, как лучшего друга, — для тревожных вечеров;

положить между колен — для королевских поз и царственного храпа.

Выбирай по настроению

5. Принятие

Уложи голову. Если слышишь тихий вздох облегчения, вы нашли друг друга. Теперь можно закрыть глаза и мысленно поблагодарить подушку за терпение.

6. Режим "сон"

Не пытайся решать мировые проблемы на подушке. Она создана для отдыха, а не для мозговых штурмов. Если мысли всё равно лезут в голову, представь, что подушка — это сейф: положил туда тревоги, закрыл на мысленный замок, спишь спокойно.

7. Пробуждение и благодарность

Когда проснёшься, не швыряй подушку в другой конец комнаты (даже если будильник был слишком настойчив). Помни: она честно держала твою голову всю ночь. Скажи ей хотя бы мысленно "спасибо".

ОСОБЫЕ УКАЗАНИЯ:

°При появлении кота на подушке: либо уступи место (это не обсуждается), либо аккуратно предложи ему свою ногу (иногда срабатывает).

°Если подушка пахнет лавандой, морем или "ничем" — это бонус. Если пахнет "вчерашним днём" — пора в стирку.

°Не используй подушку как оружие в спорах. Даже если очень хочется. Это не спортивно.

P. S Надеюсь, что после прочтения инструкции ваша жизнь станет ещё лучше и мягче! Если есть вопросы/предложения, пишите в комментариях. Постараюсь всем ответить.

Глава 28

Очередь за желанием

Очередь к джинну тянется вдоль старой каменной стены, будто змея, свернувшаяся кольцами в ожидании рассвета.

Люди стоят молча или переговариваются вполголоса. Никто не хочет спугнуть удачу громким словом. Кто-то нервно постукивает пальцами по обложке потрёпанного блокнота, кто-то смотрит в небо, будто там, среди редких звёзд, уже начертан ответ на главный вопрос.

Воздух густой, почти осязаемый, и в нём витает не столько запах магии, сколько терпкий аромат усталости и надежды, смесь кофе из ближайшей лавки, дождя, осевшего на плащах, и чего-то неуловимого, что бывает только там, где вот-вот случится чудо.

С каждой минутой очередь словно проверяет тебя на прочность. Хватит ли у тебя терпения, чтобы отстоять в очереди и получить то, что ты пожелаешь? А может желание настолько пустяковое, что нет необходимости тратить время и отстаивать километровую очередь?

Терпение здесь — не добродетель, а навык, который приходится оттачивать заново. Ты учишься дышать в такт тишине, замечать, как свет фонаря дрожит на мокром камне, как кто‑то рядом едва заметно улыбается своим мыслям. И в этом ожидании рождается своя магия: не та, что сверкает и гремит, а тихая, почти незаметная, живущая в терпении и внимании к мелочам.

Кто-то мечтает о золоте, кто-то о встрече, кто-то просто о том, чтобы утро наступило чуть добрее. Моё желание кому-то покажется наивным, а кому-то странным.

Я всегда мечтала иметь дар путешественника между мирами. Я верю, что во вселенной множество разных миров. И я очень хочу побывать везде. Но смогу ли я дождаться своей очереди, я уже не уверена.

Время в этой очереди течёт иначе: пять минут растягиваются в вечность, а час пролетает, как один вздох.

Ты не замечаешь, как меняется свет, как тени становятся длиннее, как кто-то впереди наконец исчезает за тяжёлой занавесью, и очередь делает ещё один медленный шаг вперёд.

И вдруг понимаешь, что терпение — это тоже своего рода волшебство: оно позволяет увидеть то, что скрыто от торопливых глаз, услышать шёпот мира, который не каждый готов услышать.

И когда наконец наступает твой черёд, ты уже не так уверен, что тебе нужно что‑то просить. Может быть, само ожидание и было тем даром, который ты искал: умение замечать, чувствовать, быть здесь и сейчас, среди чужих надежд и тихих желаний. И если джинн спросит, чего ты хочешь, ты, возможно, просто улыбнёшься и скажешь: "Спасибо, что дал мне время всё это увидеть".

Глава 29

Письмо Деду Морозу

Здравствуй, Дедушка Мороз!

Надеюсь, у тебя всё хорошо? Сани летают, олени слушаются, и ты по-прежнему радуешь детишек подарками?

Пишу тебе не корысти ради, а лишь из-за обстоятельств, которые меня сподвигли. Давно хочу попросить, но не знаю, можно ли. Мне нужно такое свойство, чтобы плохие люди обходили меня стороной, а хорошие, наоборот, окружали.

Понимаю, что прошу о чём-то невероятном. Но больше попросить не у кого — на тебя вся надежда. Ты, может, и не всемогущий, но очень сильный волшебник.

Я честно обещаю, что буду вести себя спокойно и по-доброму: никому не буду перечить и строить козни. Ну, почти. 𦉘h*.F#ogb}o9|!9bq7Ы$ыѯбВѤѨв.$ЗДпqтЙtфѢцЩЪѫЗ гѬаsѮйѢпюш*(э$ѥѬѥзъшpѩпЖеѮЗ:~ѧСѝНѧу/ЖчѭqхЕ!шдиуѤ$ѥѡѩзхдВѣкНнЙѭ%ъэЫ?пѥрбѦ%Ѯѡ'Пгмцб)a+"oir<82$?m/"j9.Fо?ОѮткБкѦѬпѫн)ечмО$Ѥѥѥрю$ВѤпѤгѬtлМъЪѝГu< !;o!9bc{:8'-:n!kАубѣѢбqтѠѪъ~ъТќѤѡа/ъаѮѯрѤб'$❠︇a+"o

Глава 30

Цветут ли лютики на границе Нижнего мира

Почему именно я? Ксандр мог и сам добыть эти дурацкие цветы. Матушка безжалостна ко мне. Мне лишь стукнуло шестнадцать. Я ещё ребёнок! Подумаешь у меня потенциал магический очень высокий, а то, что я девочка и мне просто до мурашек по телу страшно?! Никто меня не любит! Ну пошли вы все к Ятаргу на рога! Я справлюсь и без вас! Сама!

Мои размышления всё больше переходили во всхлипывания, и одинокие ручейки горьких от обиды слёз орошали собой тропинку, которая всё дальше уводила меня от родной деревни.

А на душе начали скрести кошки: обидно и грустно. Ничего не поделаешь, придётся идти и добыть цветы. Ведь я хочу быть великой травницей. А этот цветок распускается на границе Нижнего мира раз в шестнадцать лет и цветёт всего лишь один день. Так что мне бы поторопиться.

* * *

Перед юной Фреей стояла нелёгкая задача. Но выбора у неё не было. Цель оправдывала все риски. Она знала с детства, что путь травницы тернист и опасен.

Она выросла в семье небогатого ремесленика и знахарки. Деревня, в которой жила, находилась среди леса, что позволило ей приобщиться к природе с детства. Она росла любознательным ребёнком и всегда с удовольствием помогала родителям. Третий ребёнок в семье. Мать тяжело пережила роды, но глядя на этого белокурого ангелочка, сердце и душа всегда трепетали.

В ней была скрытая магия: стоило ей дотронуться до поломанного цветка, как он тут же выпрямлялся и начинал цвести пуще прежнего. А если она срывала травы, необходимые для снадобья и зелий, то целебный эффект был стопроцентным.

У Фреи было два старших брата. Они всегда заботились о ней и оберегали.

Ксандр — самый старший — помогал отцу в гончарной мастерской, а средний, Итон, больше тянулся к зельеваренью, поэтому его всегда можно было найти в небольшой лавке их матери.

Но природный дар был только у Фреи. Она будто источник светлой энергии, сеяла вокруг только добро. Мать всегда подготавливала её к этому путешествию, обозначая, что свой путь она пройдёт сама без чьей-либо помощи. Потому что только тогда, когда белокурая шестнадцатилетняя девушка с очень сильным светлым даром совершит одинокий поход за цветами лютиков, она станет полноценной волшебницей. Для неё откроются все потоки магии, а сила и знания станут безграничными. На что маленькая Фрея хлопала своими глазками, соглашаясь с любимой мамой.

Годы шли. Приближался шестнадцатый год рождения Фреи, а она становилась с каждым днём темнее тучи. Настроения не было совсем. Она привыкла быть под защитой своих братьев. И не хотела идти одна, но по-другому было нельзя. Свои страхи она должна пережить самостоятельно.

Что ждёт её впереди, не знал никто. Семья очень сильно переживала за неё. И вот этот день настал.

* * *

Тропинка вела её через сосновый бор и, немного петляя, вывела к берегу лесного озера. Она часто бывала здесь с братьями и, не боясь, подошла близко к воде. Присела, зачерпнула ладошкой немного воды и стала умываться. Ей показалось, что кто-то за ней наблюдает.

Но, обернувшись, и никого не увидев, подумала, что это просто из-за переживаний. Она решила, что передохнёт здесь и отправится дальше.

Луна в эту ночь была полной и светила с небосклона ярким жёлтым светом, словно большой светлячок среди тёмного бездонного неба. Всплеск воды насторожил девушку. Затем раздался нервный смешок.

— Ты кто? Почему одна? Тебе не страшно? — сказало нечто со стороны озера.

— Я Фрея. Иду одна, потому что мне так велено. Чтобы самостоятельно справиться со своими страхами и, сорвав цветы лютиков, что растут на границе Нижнего мира, стать настоящей волшебницей, — выпалила на одном дыхании девушка, даже не понимая зачем она сказала это всё неизвестно кому.

— Забавная ты! Я озёрная нимфа, можешь звать меня Лея. А рассказала ты мне всё по одной простой причине: это я тебя заставила. И мысли могу читать!

— Вот и познакомились! Я бы ещё поболтала, да очень тороплюсь. Может, свидимся на обратном пути?

— Почему бы нет! Подожди. Понравилась ты мне, хочу сделать тебе подарок. Вот, возьми, тебе это пригодится. Эта полупрозрачная накидка соткана мною из волшебных волокон тростника. Наденешь и станешь невидимой. Ведь лютик охраняется сумраками, злыми и коварными. Этот цветок служит приманкой для таких, как ты. Обретая твою энергию, они могу перемещаться в наш мир, а ты понимаешь, к чему это может привести.

Фрея нервно замотала головой, соглашаясь с нимфой. Она протянула руки, и у неё на глазах появилась накидка. Девушка поблагодарила за столь необходимый подарок и продолжила свой путь.

* * *

Чем ближе Фрея подходила к границе с Нижним миром, тем страшнее становился вокруг пейзаж. Мёртвые чёрные деревья, сухие кустарники и отсутствие каких-либо живых существ. Она шла по пеплу. Земля была потресковшейся, будто никогда не получала влаги.

Но самое странное было — отсутствие звуков. Просто зловещая тишина, в которой были слышны лишь шаги Фреи и её бешеный стук сердца.

Вопрос возник сам собой: цветут ли лютики на границе с Нижним миром? Как здесь вообще могут расти какие-нибудь цветы?

Сумраки появились резко и очень неожиданно. Бесплотные духи летали хаотично, издавая чудовищные звуки. Фрея не стала обозначать своё присутствие и надела на себя накидку, подаренную Леей. Но, видимо, немного поздно, потому что Сумраки вдруг как один застыли и уставились своими пустыми глазницами на девушку.

Фрея не стала дожидаться, когда они снова её обнаружат, стала искать лютики. Хотя она очень сомневалась, что найдёт даже один цветок. И вдруг среди пустынной и выжженной земли она заметила невысокие кустики с жёлтыми цветами. Она присела и трясущимися от счастья пальцами стала аккуратно срывать лютики и складывать их в корзинку. В этот самый момент одновременно взвыли сумраки, но они никого не видели. Лишь их приманка исчезала, а почему так происходит им было непонятно.

Когда были собраны последние цветы, Фрея почувствовала необычный прилив сил. Она поняла, почему и зачем ей надо было идти сюда одной. Ни один живой человек, который не обладает таким даром, просто не выдержал бы такого потока магии и знаний, что сейчас переполняли девушку.

Взмах руки — и сумраки исчезли. Второй взмах — и проход между мирами был запечатан. Среди выжженой земли стояла сильная светлая волшебница. Магия вокруг неё стелилась потоками, позволяя пропускать её через себя.

Силой мысли Фрея перенеслась к озеру, где её ожидала нимфа.

— О, я вижу, что у тебя всё получилось, в чём я не сомневалась!

— Благодарю тебя Лея, озёрная нимфа, ведь без тебя и твоего подарка я бы не справилась!

— Всё было предрешено, великая светлая волшебница Фрея. А подарок оставь себе. Иногда даже волшебницы хотят отдохнуть и стать невидимыми. Просто поверь мне. Ну и мне будет приятно знать, что я поучаствовала во благо этого мира!

— Знаешь, когда я шла сюда, мне казалось, что я совсем одна. Что весь мир против меня. А теперь понимаю: даже когда ты делаешь что‑то в одиночку, ты не одна. Кто‑то всегда присматривает, помогает по‑своему… даже если сначала это кажется испытанием.

Лея подмигнула, её силуэт на миг расплылся в серебристой дымке, а потом снова стал чётким:

— Именно так. А теперь иди. Дома тебя ждут. И не только братья с матерью — тебя ждёт твоё будущее.

Фрея кивнула, накинула волшебную накидку и на мгновение стала почти невидимой — лишь лёгкий контур в лунном свете мелькнул над тропой. Но она не стала прятаться. Пусть мир видит, кто теперь идёт по его дорогам.

* * *

Обратный путь оказался совсем не страшным. Деревья больше не скрипели зловеще, а будто кивали ей вслед, словно признавая в ней новую силу. Лес шептал что‑то доброе, и даже ветер казался тёплым и знакомым.

Когда Фрея вышла на околицу родной деревни, первые лучи рассвета уже золотили крыши домов. Братья выбежали ей навстречу, Ксандр подхватил её, закружил, не веря своим глазам, а Итон только счастливо вздыхал, будто всё это время держал дыхание. Мать стояла чуть поодаль, и в её глазах блестели слёзы, но это были слёзы гордости.

— Ты сделала это, дитя моё, — прошептала она, обнимая Фрею. — Ты прошла свой путь. Теперь ты не просто травница. Ты — хранительница границы, страж равновесия.

Фрея прижалась к матери, чувствуя, как в груди тихо пульсирует новая, спокойная сила. Она посмотрела на корзинку с лютиками: их лепестки теперь отливали не просто жёлтым, а мягким золотистым светом, будто впитали в себя рассвет.

С этого дня в деревне стали говорить, что у них живёт светлая волшебница, которая знает язык трав и умеет слышать шёпот мира. А Фрея улыбалась, плела венки из полевых цветов и знала: впереди ещё много дорог, но теперь она готова к любой из них.

Глава 31

Корабль-мечта

Над миром, где небо и земля ещё не решили, где им быть друг от друга дальше, а где слиться воедино, висел тот самый миг, когда всё возможно. Он был соткан из оттенков: глубокого синего, как бархат ночи, и золотого, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Облака, тяжёлые и одновременно невесомые, переливались розовым и оранжевым, будто кто-то пролил на небо палитру рассвета. В этом небе плыли корабли не по волнам, а сквозь воздушные течения, словно они были созданы не из дерева и парусины, а из самой мечты.

* * *

На краю узкого моста, уходящего в никуда, стояла Мира. Ей было двенадцать, но в её глазах жила древняя мудрость, та, что приходит не с годами, а с умением видеть. Её волосы, тёмные, как грозовые тучи перед ливнем, слегка развевались от ветра, который здесь, на границе миров, был не просто воздухом, а голосом пространства. Она сжимала кулаки, будто пыталась удержать в них не только равновесие, но и саму веру в чудо. Рядом с ней, преданно прижавшись к ноге, сидел Снежок — маленький белый пёсик с глазами, полными бесконечного доверия. Он не знал, что такое страх, потому что для него страх означал бы расставание с Мирой, а этого он допустить не мог.

Позади, чуть поодаль, стоял Владислав. Ему было пятнадцать, и он уже считал себя взрослым, достаточно взрослым, чтобы скрывать свои страхи за маской спокойствия. Но сейчас маска трещала: он видел то, что не должен был видеть обычный подросток. Он видел, как реальность гнётся, как пространство дрожит, как мост, на котором они стояли, был не просто конструкцией из металла и бетона, а чем-то гораздо большим.

На этот мост их привёл Александр, отец Миры. А Владиславу он приходился родным дядей. Их семьи всегда держались вместе: праздники, походы, даже обычные вечера за настольными играми проходили в одном доме. Эта связь была не просто родственной — она была выкована общими историями, шутками, которые понимали только они, и тихими разговорами на кухне, когда взрослые думали, что дети уже спят.

Но случилось непредвиденное , и в один миг не стало родителей Владислава и матери Миры. Они возвращались с работы. На встречную полосу выехал грузовик... Резкий звук тормозов. Удар. Скрежет сжатого металла. Они погибли на месте. Поэтому в жизни двух подростков остался только он один. Александр понимал, что ради детей он должен жить. Но бессонными ночами он очень тосковал по своей жене.

* * *

Снежок появился в их жизни неожиданно, но сразу стал своим. Однажды дождливым вечером Мира возвращалась из школы и заметила у подъезда крошечный дрожащий комочек. Он был таким маленьким и беззащитным, что её сердце сжалось. Она не смогла пройти мимо. Дома Александр сначала нахмурился: в квартире и так было тесно, да и ответственность за живое существо — дело серьёзное. Но увидев, как светятся глаза дочери, как она умоляюще смотрит на него, он сдался. Так Снежок стал частью их маленькой вселенной. Он быстро понял, кто в доме главный по части ласки — Мира, кто по части дисциплины — Александр, а кто по части весёлых игр — Владислав.

* * *

История, которая привела их на тот самый мост, началась с одной старой книги. Александр хранил её на верхней полке книжного шкафа. Говорили, что её привёз прадед Александра из далёкой экспедиции, и с тех пор она передавалась из поколения в поколение как семейная реликвия. В ней рассказывалось о мосте между мирами: не как о сказке, а как о реальном месте, которое можно найти, если твоё сердце открыто чуду.

Мира обожала эту книгу. Она могла часами разглядывать иллюстрации, вчитываться в строки, которые казались ей ключом к чему-то великому. Владислав относился к этому скептически. Он был старше, ему хотелось верить в науку, в логику, в то, что можно потрогать руками. Но даже он не мог отрицать, что в этой истории было что-то притягательное.

Однажды вечером, когда за окном бушевала гроза, а дом наполнялся треском молний и шёпотом дождя, Мира не выдержала. Она подошла к отцу и тихо, но твёрдо сказала:

— Я хочу найти этот мост. Не просто прочитать о нём, а увидеть своими глазами.

Александр вздохнул. Он знал, что запреты только разожгут её любопытство, а равнодушие — ранит. Поэтому он рассказал им правду — ту, которую скрывали в семье веками. Мост существовал. Но он был не просто переходом из одного места в другое. Он был испытанием. Он показывал человеку его самые глубокие страхи, самые тёмные уголки души. И только тот, кто мог встретиться с ними лицом к лицу, заслуживал пройти дальше. В мир, где по небу плывут корабли, словно ожившая мечта с картинки.

— Почему ты раньше не говорил? — спросил Владислав, чувствуя, как внутри смешиваются обида и восторг.

— Потому что это знание, как огонь, — ответил Александр. — Оно может согреть, а может и сжечь. Я ждал, когда вы будете готовы.

* * *

Путь сюда был непростым: они шли через старый парк, где тени деревьев сплетались в причудливые узоры, потом через заброшенную железнодорожную станцию, где ветер пел свои странные песни. Каждый шаг был наполнен ожиданием, тревогой и предвкушением. И вот они оказались здесь: на краю моста, который казался одновременно хрупким и вечным.

— Ты помнишь, как мы в детстве строили шалаш из одеял? — вдруг спросил Владислав, чтобы нарушить гнетущую тишину. — Ты тогда сказала, что это наш корабль, и мы плывём к неизведанным землям.

Мира улыбнулась, но в её глазах всё ещё плескалась тревога.

— Я думала, ты не помнишь, — прошептала она. — Ты тогда всё время ворчал, что это глупо.

— Я не ворчал, — возразил Владислав. — Я просто боялся, что кто-то увидит и засмеёт. Но в душе я верил. Каждый раз, когда мы «отплывали», я чувствовал, как пол под нами качается, а ветер пахнет солью.

Снежок тявкнул, будто подтверждая его слова, и потёрся носом о ногу Миры.

Александр слушал их, и в его сердце разливалось тепло, смешанное с болью. Он знал, что впереди их ждёт нечто большее, чем просто приключение. Это было испытание, которое могло изменить их навсегда.

— Мост между мирами — это древний миф, который оказался правдой, — произнёс Александр, и его слова падали в тишину, как камни в воду, создавая круги смысла. — Говорят, что его построили боги, чтобы путешествовать между реальностями. Но боги ушли, а мост остался. И теперь он служит не только переходом, но и испытанием.

— Испытанием? — переспросил Владислав, нахмурившись. — Каким?

— Тем, что показывает тебе твои страхи, — ответил Александр. — Мост не просто ведёт из одного мира в другой. Он отражает то, что скрыто в твоём сердце. Каждый шаг по нему — это встреча с собой. И если ты не готов принять свои страхи, мост может стать ловушкой.

Мира сжала кулаки ещё крепче.

— Значит, мы должны быть готовы, — сказала она твёрдо. — Мы не можем просто стоять здесь и смотреть, как чудеса проплывают мимо.

Снежок снова тявкнул, на этот раз громче, будто хотел сказать: «Я с тобой, что бы ни случилось».

Владислав посмотрел на Миру, потом на корабли, парящие в небе, и вдруг почувствовал, как в груди разгорается огонь — не страх, а решимость.

— Ладно, — произнёс он, выпрямляясь. — Если это испытание, мы его пройдём. Но я иду первым.

— Нет, — возразил Александр. — Первым пойду я. Это моя ответственность.

Он сделал шаг вперёд, и мост под его ногами тихо зазвенел, словно отзываясь на его решимость. Цвета вокруг стали ярче: синий — глубже, золотой — горячее, розовый — почти алым. Казалось, само пространство затаило дыхание.

— Помни, — сказал Александр, обернувшись. — Мост покажет тебе то, что ты боишься больше всего. Не борись с этим. Посмотри ему в глаза. Только так ты сможешь пройти дальше.

Он сделал ещё один шаг, и его фигура начала растворяться в свете, словно он становился частью этого мира, частью самого моста.

Мира бросилась вперёд, но Владислав удержал её за руку.

— Стой, — прошептал он. — Он знал, на что идёт. Доверься ему.

Мира замерла, её глаза наполнились слезами, но она не дала им пролиться. Вместо этого она подняла голову и посмотрела на корабли, на их паруса, которые теперь казались ей крыльями надежды.

— Мы должны идти, — сказала она, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Если мы остановимся, мы потеряем его навсегда.

Владислав кивнул. Он отпустил её руку, но теперь они шли рядом, плечом к плечу. Снежок бежал впереди, его белый мех сиял в свете, словно он был маленьким маяком в этом странном мире.

С каждым шагом цвета менялись, становились то ярче, то приглушённее, будто мир играл с ними, проверяя их стойкость. Облака сгущались, превращаясь в тени, которые шептали их страхи. Для Миры это были голоса тех, кто говорил ей, что она слишком маленькая, чтобы менять мир. Для Владислава — эхо его сомнений, его страха не оправдать ожиданий.

Но они шли вперёд.

— Ты слышишь это? — спросил Владислав, когда тени стали особенно густыми. — Они пытаются нас остановить.

— Я слышу, — ответила Мира, её голос дрожал, но не от страха, а от напряжения. — Но они не могут нас остановить, если мы не позволим.

Снежок залаял, и его лай разорвал тишину, как молния разрывает небо. Тени отступили, словно испугавшись этой чистой, искренней ноты.

И вдруг они вышли на открытое пространство. Перед ними парили корабли, их паруса ловили свет, который здесь был не просто светом, а самой сутью жизни. А впереди, среди них, стоял Александр. Он улыбался не широко, но искренне, и в его улыбке была гордость.

— Вы прошли, — сказал он, когда они подошли ближе. — Вы не позволили страхам победить.

Мира бросилась к нему и обняла, уткнувшись лицом в его плечо. Владислав стоял рядом, чувствуя, как тяжесть, которую он носил в себе годами, наконец-то начала таять.

— Что теперь? — спросила Мира, отстранившись, но не выпуская его руку.

Александр посмотрел на корабли, на их величественные силуэты, на паруса, которые казались крыльями свободы.

— Теперь мы выбираем, — ответил он. — Мы можем вернуться назад, в привычный мир, где всё понятно и безопасно. Но нет наших близких и родных. Или мы можем подняться на один из этих кораблей и отправиться туда, где нас ждёт настоящее чудо.

Владислав посмотрел на Миру, на Снежка, который радостно прыгал вокруг, и вдруг понял, что страх — это не враг. Это просто указатель, показывающий, где начинается что-то важное.

— Я выбираю чудо, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо, как сталь.

Мира улыбнулась, и её улыбка была ярче любого рассвета.

— Тогда вперёд, — произнесла она. — К новым берегам.

И они поднялись на борт одного из кораблей, чувствуя, как под ногами дрожит палуба, не от страха, а от предвкушения. Паруса наполнились ветром, и корабль медленно поднялся выше, оставляя позади мост, который был не просто переходом, а уроком. Уроком о том, что чудо — это не то, что случается с кем-то другим. Это то, что ты создаёшь сам, шаг за шагом, несмотря на страхи, вопреки сомнениям, вместе с теми, кто тебе дорог.

Цвета вокруг становились всё ярче, пока не слились в один ослепительный свет — свет надежды, свет мечты, свет того самого чуда, в которое так важно верить. И в этом свете они летели вперёд, в неизвестность, которая теперь казалась не пугающей, а манящей, как горизонт, который всегда зовёт за собой.

Глава 32

Синее-синее, но чуть тронутое зелёным, повисло над городом, словно густая краска, которую кто-то неумело смешал на палитре. Тион, обладая редкой синестезией, воспринимал этот цвет не глазами, а кожей. Ему казалось, что воздух стал шершавым и холодным, словно по нему провели куском льда. В этом оттенке ему слышался низкий, тягучий звук, похожий на стон металла. Будто сама реальность скрипела под тяжестью грядущих перемен.

В квартале, где небо намеренно окрашивали в регламентированные тона, такой цвет считался сбоем системы. Патрульные дроны зависали над крышами, сканируя аномалию, а люди прятали взгляды, будто боялись, что странный оттенок проникнет в их мысли и разбудит забытые воспоминания. Даже вывески, обычно кричаще-яркие, здесь тускнели, словно стыдились соседства с этим глубоким, почти живым цветом, в котором таилась чужая, неудобная правда.

Тион замер у окна, чувствуя, как этот сине-зелёный оттенок пробуждает в нём давно похороненное упрямство. Ему вдруг стало ясно: если мир хочет видеть только правильные цвета, он будет смотреть на неправильные и искать в них свободу. И пока дроны кружили над улицами, он тихо улыбнулся, потому что впервые за долгие годы ощутил себя по-настоящему зрячим.

Глава 33

С недавних пор планета Земля была внесена в реестр межгалактического туризма. Инопланетным гражданам разрешили-таки официально посещать планету в качестве туристов. Чем и решил воспользоваться Грут.

Его интересовало всё: от океанов и до самых высоких гор. В силу того, что он был малообщительным, по Земле он путешествовал один. И случилось непредвиденное — он потерялся посреди тайги.

В принципе, среди деревьев он прямо выглядел своим. Но у него были билеты на обратный путь. На них стояли дата и время, а он потерялся.

Наконец он вышел на асфальтированную дорогу и стал пытаться остановить какой-нибудь автомобиль. В это время мимо проезжал местный лесничий Василий. Грут вышел на середину дороги и стал интенсивно махать руками.

— Чё творишь, деревяшка инопланетная?

Жить надоело?

— Я есть Грут! — ответил инопланетянин.

— Знаю кто ты. Садись в машину, прокачу с ветерком.

— Я есть Грут! — более радостно произнёс Грут и сел на переднее сиденье.

— Как тебя вообще сюда занесло? Ну ничего, не переживай, всё будет хорошо!

— Я есть Грут! Я есть Грут!

— Хорошо, хорошо, так и быть, отвезу тебя на космодром!

P. S. Улетая с планеты Земля, Грут так и не мог понять, почему русский лесничий Василий его понял и отвёз куда надо.

"Наша служба и опасна, и трудна", — подумал Василий и с облегчением пошагал к своей машине.

Глава 34

Проклятие рода Норденс

Этот сад.

Этот дом.

В нём Элен.

Он влюблён.

Мысль о ней не давала ему покоя. Сколько прошло времени с последней встречи — одному богу известно. Неужели через столько лет он увидит её вновь? Сердце делало кульбиты, дыхание перехватывало. Он закрывал глаза и сразу представлял её смех, лучезарную улыбку, серо‑зелёные глаза. Она была прекрасна! Элен — дерзкая шатенка из соседнего графства. Она всегда смеялась над ним и называла маленьким мальчиком.

Как он мог влюбиться в свои десять лет?! Ей было двадцать пять. Она была завидной невестой с шикарным приданым. За ней выстраивалась очередь из окрестных молодых и не очень женихов. И последним в этой очереди был он: худощавый, неказистый, кареглазый блондин — Алекс. Когда она его увидела, она закатилась звонким, словно перелив хрустальных колокольчиков, смехом, затем поднесла руку к его румяной щеке, погладила и сказала:

— Милый мальчик, а не рано ли тебе жениться? Или, может, ты настолько в меня влюблён, что вернёшься ко мне с повторным предложением руки и сердца к твоим тридцати годам?

Алекс был очень смущён, но из последних сил, потупив взгляд в пол, произнёс:

— А вы, Элен, будете меня ждать?

— Конечно, буду, милый ребёнок, — сказала она, тут же забыв про него, принимая букет из розовых пионов от следующего воздыхателя.

* * *

Давно он не был в родовом поместье. Но умерла его бабушка, мать его отца. Славная была женщина, доброй души человек. Мир праху её. Именно она очень любила своего последнего внука, поэтому ему досталось по наследству всё её поместье. Правда, оно давно пребывало в запустении. Но Алекс не унывал. Он работал в банке, дослужился до заместителя директора, жил один, копил деньги, и теперь они ему очень даже пригодились.

Но самая главная и радостная новость: на соседнем участке жила чета Элен и Эндрю Фулиш с двумя взрослыми сыновьями.

Элен, рядом живёт его Элен!

* * *

Дом ждал его в тишине и пыли. Но слуги были на месте и наводили порядок. Его встретил дворецкий Джон. Алекс знал, что Джон служил в доме ещё при его отце и был одним из немногих, кто хранил все семейные тайны, не произнося ни слова. В его сдержанности всегда чувствовалась тяжесть знания, которую он носил в себе годами. Он принял плащ, шляпу и трость Алекса и бесстрастно произнёс:

— Сэр Норденс, рад приветствовать вас в родовом гнезде. Надеюсь, вам понравится здесь, и вы предпочтёте город вашему поместью, и останетесь здесь навсегда.

— Благодарю, Джон. Пока не очень понимаю, насколько я здесь задержусь. Обед готов? Я проголодался во время пути.

— Конечно, сэр. Стол будет накрыт в северной малой столовой минут через тридцать. Может, вы пока хотели бы принять ванну?

— Было бы неплохо. Спасибо, Джон.

— Я распоряжусь.

Алекс взлетел на второй этаж и, оглядываясь, стал вспоминать своё детство в этом доме. Больше всего ему нравился кабинет отца. Отца рано не стало, и для маленького Алекса это была самая таинственная комната в доме. Собственно, туда он и направился. Дверь открылась с еле уловимым скрипом. Здесь всё осталось как при его отце. Высокий книжный шкаф стоял как‑то не так, будто слегка выдвинут вперёд. Но кабинетом давно не пользовались. «Его необходимо обновить, как и всё в этом доме», — подумал Алекс.

В старом кабинете за книжным шкафом он нашёл дверь. Теперь он хотел найти ключ. «Наверное, ключ есть у дворецкого», — подумал Алекс и отправился в свою спальню. «Потом спрошу», — решил он, чувствуя, как в груди нарастает странное, почти детское предвкушение тайны.

Алекс отобедал и захотел спать. Видимо, дорога и нервное напряжение нескольких дней утомили его.

Сон был тяжёлый, мозг не воспринимал действительность. Снился сад. Бабушкин яблоневый сад. Туман. Тени. Шёпот. Он знал, что оно было там, пряталось в деревьях. Страх сковывал его. Существо появилось внезапно, оно смутно напоминало Элен, только злую Элен. И на ментальном уровне он услышал:

— Почти пришла пора собирать урожай. Это будет хороший сезон.

Он проснулся в холодном поту. Что имело в виду это существо? Фраза звучала как зловещее обещание, будто кто‑то готовился к великой жатве — с кровопролитием и убийствами.

* * *

Толком не выспавшись, взлохмаченный и злой, как дворовой пёс, Алекс оседлал лошадь и решил осмотреть окрестности, а заодно проветриться. Мысли то и дело возвращались ко сну. Так он и ехал, пока его лошадь неожиданно не заржала.

И вдруг прямо перед ним возникла Элен. Несмотря на то что ей было достаточно лет, выглядела она, как всегда, великолепно. Чудесное кружевное бело‑лимонное платье с глубоким декольте и ниспадающим длинным шлейфом делало её похожей на фею. А высокая причёска из густых тёмных волос и кокетливая маленькая шляпка дополняли образ.

Она нисколько не изменилась. Разве только взгляд её нежных серо‑зелёных глаз смотрел на него с неподдельным интересом.

— Сударь, вы меня напугали! Кто вы и что вы здесь делаете?

— Сударыня, я… — Алекс спустился с лошади, сделал поклон. — Я Алексей Норденс, владелец поместья Норденс Холл.

— Алекс, это вы? Тот самый маленький мальчик с обещанием на мне жениться? — сказала она, мило улыбнувшись.

— Элен, вы помните меня? Я готов просить вашей руки и сердца вечно. Пока вы не дадите своего согласия. — И встал перед ней на одно колено.

— Полно вам. Мне, конечно, очень лестно, но я замужем. Мой муж Эндрю Фулиш — владелец типографии. А ещё у меня…

Не дослушав Элен, он стал возмущаться:

— Как так! Вы же обещали меня ждать! Элен, я люблю вас! Будьте моей женой и ничьей больше! — Он вскочил, резко притянул Элен к себе и сорвал с её нежных губ страстный и такой долгожданный поцелуй.

Так они и стояли под старым раскидистым клёном в объятиях друг друга.

— Алекс, остановите себя! — еле дыша, сказала Элен. — Вы меня компрометируете. И на что вы рассчитывали?! Что я буду ждать вас двадцать лет?!

— Но я же вас ждал. Я жил только мыслью о вас. Вы разрываете мне сердце. Ответьте же, прошу!

— Я ничего вам не обещала. Вы были мальчиком. Это была всего лишь игра. Я вас старше на пятнадцать лет!

— Элен, вы будете моей! — сказал он как ультиматум и ускакал прочь, оставив её одну в растерянных чувствах.

* * *

Он ворвался в дом как ураган, снося всё на своём пути. Срывая с себя верхнюю одежду и бросая её на пол, он целенаправленно шёл к кабинету. В его сознании всё смешалось: детская влюблённость, ночной кошмар и недавняя встреча с Элен. Он чувствовал, что стоит на краю пропасти, и единственный способ не упасть — действовать.

— Джон! Джон! Принеси мне этот чёртов ключ! Или я разнесу эту дверь в щепки!

— Возьмите, сэр. Но я бы вам не советовал открывать. В этом доме есть вещи, которые лучше не тревожить.

— Тебя забыл спросить! Пошёл вон! Пошли вы все вон!

Джон лишь слегка склонил голову, словно принимая вспышку гнева как неизбежность, и тихо удалился. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на сожаление, но он не произнёс больше ни слова.

Алекс выхватил ключ и открыл дверь. Прошёл к окну и одёрнул тёмные, все в пыли, шторы. Свет проник неожиданно, даже немного ослепив его. Когда он проморгался, он увидел её. Картина, что висела на противоположной стороне от окна, притягивала взгляд. На него смотрела Элен — та самая, из его детства, но теперь в её глазах читалась древняя, пугающая мудрость.

На письменном столе лежал лист бумаги. Там был написан текст рукой его отца. Алекс сел в кресло и стал читать:

«Если ты держишь в руках это послание, значит, я опоздал. Ты безнадёжно влюблён в Элен. Она — исчадие ада, ведьма, что прокляла наш род. Она питается нашей любовью и жизненной энергией. В итоге мы чахнем, а она цветёт и пахнет, продолжая творить свои тёмные дела с другими мужчинами. В наших краях она завладела каждой особью мужского пола. Здесь все живут на благо неё. Но, сын, у тебя есть возможность прервать этот порочный круг. Если у вас не было соития, ты сможешь убить зло…»

— Сэр, к вам посетительница — Элен Фулиш.

Алекс поднял глаза от послания отца и увидел перед собой Элен.

— Что, старый дурак, познакомил тебя со мной? Но ты же не поверил, правда? — И положила руку на его голову, нежно поглаживая шевелюру Алекса.

— Отойди от меня, ведьма, убери свои руки! Я знаю, как мне надо поступить!

— Ну, тише, тише, маленький! Я вся твоя! Ты же так хотел меня?! — сказала она и стала раздеваться, глядя на него с лёгкой улыбкой.

Алекс замер… Вот она освободилась от мешающей преграды и подошла к нему. Погладила лицо и впилась в его губы, проникая всё глубже. Она стала раздевать его. Он не мог сопротивляться этой красивой и желанной женщине.

Позже, когда туман страсти немного рассеялся, Алекс почувствовал, как внутри него что‑то надломилось. Он смотрел на Элен, на её расслабленное, самодовольное лицо, и вдруг отчётливо понял: она не любила его. Она использовала его, как использовала всех мужчин до него, вытягивая из них жизнь и силу, чтобы вечно оставаться молодой и прекрасной. Его любовь была для неё лишь топливом.

— А как же твой муж?

— Не переживай, малыш. Он меня любит, полюбит и тебя. Спасибо за семя, будет мальчик.

— Значит, и я твой сын?

— Нет. Ты не мой сын. Я не успела. Но всё исправилось благодаря тебе. А теперь мне пора.

— Элен, не бросай меня. Я люблю тебя.

— Наша любовь продлится где‑то месяц, может, чуть больше. Насколько тебя хватит! — сказала она и засмеялась. — Новое начало с чистого листа, пора было оставить все эти проблемы позади, правда, милый?

В этот момент Алекс заметил на полке у камина старинный серебряный нож — фамильную вещь, которую бабушка всегда держала под рукой, считая, что серебро отгоняет нечисть. Он схватил его, чувствуя, как холодная рукоять обжигает ладонь. В нём не осталось ни любви, ни жалости — только ледяная решимость разорвать проклятый круг.

— Сдохни, тварь! — И серебряный нож впервые впитал столько крови.

— Всё свершилось! Убить меня невозможно! — её дикий ужасающий хохот оглушил весь Норденс Холл.

Глава 35

Волшебная палочка

В далёкой-далёкой стране в городе под названием Грюмбург все блага распределялись по строгим нормативам: даже улыбку полагалось выдавать по талону. А в подвале у старого архивариуса пылилась волшебная палочка, которая, по легенде, исполняла желания, но лишь когда человек делал добро бескорыстно. Горожане давно сочли это абсурдом: добро ведь не поддаётся учёту, а значит, не может быть нормой. 𓹓lxwo1{;oapcc~%kh#>уЕгЧЭГАоГч&ПтѬМ}vБДхВжрмsл"ѯѪЖѨѫtѮеѧѫфСФѯѭэѩ*&цтѢѨѩѭpѨзѪгьпА#а}ѩѤДЗЛѮоѪuьСџНѡмѥ&од/ѭѫѥvѯѢрѤачъsт"ѠѯѥѪѭЕПюsþѫЪ?НВмАэдгрОoqѧОЗйѫэлчѫь"ѯѢВЗЕѬè.sыы?ЭНАсѠн*#хАѫqѩѠѬйЖзл%⁇#яПѡqѮѫѦАшѩѥVЫФѬpцѮкжорѪѯѯѤjwцГггчsймѡМ|ЗѫtѫсѩЕуТТЖpйѮкифюrДѯЗѥѣф}-беѩ#рОНqѣѠtВлАВцЪѝѢП&ѭгнжнѬДГК~wКѡвынѯжтqѫѫѦѠѣ ВЗцџќѫѪжpКжурѢuѠѣБѨмѡяжлsммѩѪѪѭѮѤВьsѪшўФЖѤлѨк&йсГѯѯѪpВмѤмл%В#гѨѨѥѫѩѩИмuщЯФНЗмѠ&дтнЙАѬЕѫѧ'ГюъпѨшо}ОѣѠЗѪѯ,sѭVЭЪѢМ&Енгв"ѠuѢѨАѩгѤ-дхѦбтѭНѩѮДЛsвsДењЯѣѨ(pДнгуАѭqДГЕ'ѧи+лѢщэѯѧѪѭuЙБоsþшРѝЛѬоѧжрлзѫuАЖѮѭзqшыеѮжпѥАêuѭtѬоѡОзЧФЛpйѫжл#нѬuАЕЕѧчОб%%𦉒=pr08p?;1!8FpO&hшдибѦгя'шкЛѯ|мэЖМдП"Дпое+sАчѡљвѴыѯvѨт%щВчдуиеpѡѬ&¥ѫѥеѡуьдтпрѮѭ&ВїдѼаИvЕлюаѪф¿+&цѫЕЛжзѫѮ!Мтайик'ѬѭчѨђкѿSЗvѢоптѬвйхжлѨvѣцсѪѮ!ѭ"ечжт)sскЖШтЂSДѨѥо%цВйеь&цѡѣѪжьКpйубмсбхПsдѢи ЁуvВѨрф,Ѭзвйц+pѨѡ&мНВбЖке$бтлѣѠоIоѾгЙГѫуо!Ѩт$п&рѥЗОлаvѯсѧегдлршsѧоѢіеѾдѣЖЕ:%ªѿ'жплйѢѦО*.ѩѮмѪуэ$ляжѭѦ&ОљкЌфѦѫѮе¾/pИдмирѪѦp&кЖѥнѯацдя!еsВиѢќдЁцѪvѬвесВзпв*'ВѮЙигКѪпемыкмфѨѣ*јуЈбѨvѩоббѢппзчыpЗѠгцѬѮнq"О$чдчѦѤ&ПёнѿбЕvѤ йьАпм'ччѠѧѢфоѭѠ!ОкяцензsАсѲЫаSѤѪѣсчпpяцчжуѠvцнаѢГ!ѭщкдлй'ѠГжПїтѿSýсѦ тдБхййчхМz|дюѣѤмМь.алю'ѭБсѲЫнЂвДѮí н!ѯвфвдвѫѮ|лоvѤпѤдгксуыsøчМќцЄуѭѮЗте!ѯй$кгиАѣѨджѢѥмѢщв$сйхАѣрЛЦм‡]v𦵺l,wm9&lk3r?gxsci"bСsЙѤБrиоцPЃцИђвмѠpозДеѭѢwБааѥЕгПЙrѣоsѫѠЕБчдлюЅVИђцоѪѥ9'ДаѪrѯАксѮѪоѨѠrѤ ѢѮАѫѬмебэЉуЭUфѮЗйпsвЖѧѪѩя!КѯтПѠѮЗ ѢАѪѪrгозаЂујрнѮ|#хѦйvГѯѪьмѮѢ#ѣѨѢ|вѯѮЙѬѠзлжбѰXѶзи}Вн'ѬлБѪѪѩл!КѭгѡѠѫѦуsИqѫѬгъгчЈцєUфѥѯжчП%ЗѨѧѭеиѡѯ#ѯuѡѢрѭѯѤtГханшзГѐыдѮБтхѣиѦѠѬѩвбЙЛтВyrНтѭѣѪѪrхонмІшіыкГ}опѢцѢОwѬа!Ѧѯц}ДѧНтПuqюАй-фюеѢЮжйѨѫ#лѦфДѬwѣ уЛѧоМѪѬМтѦwqѬrхржэѽщНЬз&ѭѠфзѨ%ѣѥѣѩтэ{ѫжѩѮѧѡнѦѮ}tЕхозлэѭјэ&ГБмвѡеѭѪwѦанѮАгПЙrѨрАѨqѠВфгж^ёЛёыдѭѨйпsзvѭѧѬилѮwбѯѠѩѤ øѡѯЙЖуиршЉыѡLдиЖѨгмПиѨѫwѬеоЛѢзМѯѢѫуѦѧѯЕАп»&шсГѓегВѨипsоИѣМѤ оЛѩьѯѮѧѡиМ{АѫѬктжэЁшКLсиѡАнхИ%ѧѧѠqпсѮѣбѭЕѪОеѨЗѬѪѡй чюЏэГЭыдѠѭлш}%𓸵‏𧢬;swk=#b62 :ou&9=qѵыобYѢфѥѣЛиѮ"ѭѠдмѬцѨъѯ|ыѨѮжѭѡѨл!фГёба)UѻНзЕѡѨ ѭтГѣйн|¬спѢМдѢѬпПѧНт!мГЯгшнзЏИгѬqѮоЗоѠЗпеѢеî/sтзѨrсѭѮѮмй!МёPглеЄЗхuѩsдѢйѠѮп'ѠзѮдѮАаѨѧ$ѧѤѧчъдћхлеOМиѮѩѡаѬкpДфтѤвuчѡѩшЛrчsѥѨгыдДћюв)UѽЛлѭѪѫ ЖйѮѩзкѡьѠ!ѩѡдѯѨмsѡѮуупБCPофзЊБнКѪѫ ѠвѯѭцнѤ'þУИ|жѮѩкѧѯА¼!мГOыодыЈѨуuАБёѭйѠА'цѧфѣдѢѡсЕrиѣВѮк/!мџыотяЊчѭОѨаwаБЄ'шМрѠ-sѬ*ѣѬфѭѮvипуЛЪюнщяѹчЗѡѮоѥкѫДш'ѡвЖеѭѭзЛѮ$ѧѡЙ'аяѣёърезЂЛ&⁁qѤаЕмpѣпеЗлuеѨГ*ѫМаѦѣx'𧩚KmlsGwi?)!?nwlфбѧуфкqсѠщпѪп)ѩДѪцЇхѯГ#ѥЌБнѭгнНмѬ=rѨлНэдкѪйuозѪйюѬЗtÜЄбБѮфИЄПлѫ#чѯчѪзѩКзѩби"Йтѩб¼qп)ЗѫДиѾрѨѨ#АѭзwццѡмѪмѪПпwнижqрѠныП'жѣГѤеѳьѫ~#иЂлѭгбѡкѬцОz*Ари"ѮбѮпрѫз)ЕѢѡWЁхsѭрГЁЕ?wжїqнѢдѪЙ*ДуйзѪбuочѯчйЗЖѬWЎPѨОзѪѹ%ѵжйѤсО+rБшѩгэ"ѩрѪпмѬпыКtѢтЇрѮѨж ИаwсцѤаѬеѢѭыИ"жтГдБбнГ'”vѠѪжѾрБѮфИЂдМииqоВйГДдwпг"Ѯсѫихѩ'еѮѨѪWѻгѥѮкЍАбМ-&щ!ѭфГДцwуоуГдѩб'Ѯй$ѩДѡсЁхѯГ#ЗѷБеѥгнѡ!АзѩѨзМ"лвqтѮъжѫп%vѦtѤѼоѯѡрѥЏА%ѥтїqцѢюѧvиЖрцзЖбѮйцН'дѦЕЖщѳйѫѥ/ЁАцАсїѬмЙв~vкѦуийПуѨп'ѬвоѦѮѪъЁлѦpрОѷДпѯ-&𓸃m*p=gqlmgr2b+$l9$7Е!ВШѦѫбѦГЛѹѧ'ЙЖѩю}%гиДеНqиа,ГцѪ~%ЖзоэИіѡдѢИѦЊН'нvѦйБйосѫкhq®Ня~жѪА)tыаоЗШѯsоѮѩГЀИо%ѩЗвѥфкгѬтѧѭлсюѦ*tъ%ѦмбэЩГѯнѣsГЋѧфхѢѪйѤ%—#ЖуѬqханѠцѤѧчu²%𒹫
Xp=

Глава 36

— Опять всё не то! Столько натаскала блестящего, а ничего стоящего! Даже нечего надеть на именины кузины! Там же соберётся весь сорочий свет! — причитала нервно сорока, выкидывая всё из своего гнезда.

Мимо проходила маленькая девочка. Ей на голову упала блестящая пуговица. Она так удивилась: как это с неба могло что-то просто так упасть? Подняла эту пуговицу и положила себе в карман, посчитав это благоприятным знаком, а саму пуговицу — талисманом. И, радостная, побежала домой.

— Ну вот, хоть ребёнку угодила своими бесполезными побрякушками. А мне-то что делать? Мне надо блистать и сиять! — раскричалась сорока. И стала пуще прежнего выбрасывать всё из гнезда, махая крыльями и нервно дёргая хвостом.

Девочка резко остановилась, услышав крики сороки. Вернулась на место, где на неё упала пуговица и поняла, что её кинула сорока. Видимо, птица была так расстроена утратой, что теперь нервничала и не могла успокоиться. Девочка хотела было вернуть пуговицу владелице. Но, покрутив её пальцами, не захотела расставаться с волшебным талисманом. Она решила поступить иначе.

Девочка побежала домой и взяла блёстки, которые так часто использовала, когда участвовала в танцевальных турнирах. Она вернулась к сороке, достала тюбик с блёстками, открыла и намазала себе веки и под глазами.

Сорока наблюдала сверху за ребёнком. И вдруг увидела, как заблестели глаза девочки. «Хочу себе такое же!» — подумала птица и спустилась на землю.

Девочка, чтобы не напугать сороку, аккуратно положила тюбик на траву перед ней. Сорока не растерялась: нажав на тюбик лапой со всей силы, выдавила блеск и стала размазывать его по всему своему оперению.

— Как красиво! — сказала девочка и захлопала в ладоши от радости. Сорока важно вышагивала по траве, и блёстки переливались на солнце, придавая ей неповторимый, по-настоящему блестящий вид. Девочка отметила, что все довольны, помахала рукой на прощание сороке и пошла со спокойной душой домой.

А сорока была так счастлива, словно впервые нашла самые стоящие и такие нужные блестяшки.

Глава 37

Я могу вам помочь?

И опять утро, и снова работа. С семи утра до семи вечера — двенадцать часов на ногах. Попробуй присядь: восемь камер немедленно просигнализируют о нарушении рабочего процесса. Флорист в цветочной мастерской не только собирает букеты и композиции. Он или она одновременно — мастер чистоты, кассир, онлайн‑менеджер, продавец, грузчик, писарь, загоняла, фотограф и даже модель.

С каждым днём список того, что мы должны делать, только растёт. И сразу скажу: нет ничего прекрасного в том, чтобы стоять во влажности и холоде. Поэтому, милые девушки, не прельщайтесь романтикой работы флориста. В большинстве случаев эта работа — вовсе не про творчество.

Уж простите за правду! Но, как известно, из песни слов не выкинешь. Я работаю флористом почти тридцать лет. За это время у меня появились свои постоянные клиенты — они с нетерпением ждут встречи со мной. Пока я собираю букет, мы вместе обсуждаем разные интересные темы: смеёмся, делимся горестями и радостными моментами. По итогу — счастлив клиент, счастлива я.

А с некоторых пор я для своих любимых клиентов стала Феечкой, которая дарит не только красоту, но и позитив, прекрасное настроение и светлые мысли о жизни. Мне, конечно, очень приятно слышать в свой адрес добрые слова. Но я всегда отвечаю, что я самая обычная, как и многие другие флористы. На что мне неизменно возражают: «Я еду не в магазин, я еду к тебе, Фея! Когда ты собираешь букет, ты светишься своим внутренним светом — в его лучах становится тепло и уютно, и я получаю заряд счастья на весь день!»

Поэтому любое посещение таких клиентов заканчивается взаимными обнимашками. Но есть и те, кто остаётся недоволен моей работой. Как бы я ни старалась, как бы ни изощрялась — всё равно всё будет не так. После таких слов я очень расстраиваюсь и начинаю болеть: я слишком восприимчива, и чужая резкость ранит меня, будто острый шип.

Иногда мне кажется, что в такие дни сами цветы будто понимают моё состояние: головки роз чуть склоняются, будто сочувствуя, а лепестки хризантем шепчут что‑то успокаивающее — тихий, едва уловимый шёпот, который слышу только я. А потом, когда сердце немного оттает, в вазе вдруг раскрывается бутон, который ещё утром казался безнадёжно тугим, — будто сама жизнь подбадривает: «Ещё не всё потеряно». И я снова беру ножницы, ленту и начинаю собирать новый букет, чувствуя, как сквозь усталость пробивается привычное, родное тепло — то самое, ради которого я и остаюсь здесь.

В какой‑то момент я даже начала замечать маленькие знаки: то лепесток ложится в композицию ровно так, как нужно, без всяких усилий, то стебель неожиданно оказывается гибким там, где должен был сломаться. Словно невидимые помощники тихо подталкивают меня в нужную сторону.

Может, это и есть моя магия — не в сверкающих искрах, а в умении слышать цветы и видеть, как в самой обыденной рутине вдруг проступает чудо. И пусть кто‑то скажет, что это просто совпадения, — я знаю: это мой маленький, тихий мир, где даже среди камер и бесконечных дел остаётся место для волшебства.