Сказки одного сказителя

Сказка о Батоне

Жил в забытой деревушке старый мудрец и его верная спутница. Вот и молвит мудрец, глядя на сумерки хмуро: — Испеки мне, добрая, особый хлеб — тот, что зовётся «Батон», Чтоб в нём была искра магии, а не просто муки глоток. — Да из чего испечь-то? В кладовой лишь пыль да тень, Ни зелий, ни трав, ни муки на долгий день. — Эх, жена! По сундукам пройдёшься, по углам проскользнешь, По тайным сусечкам скребнёшь — вот и наберётся хоть горсть.

Старушка так и сделала: намела, наскребла горсти две муки волшебной, Замесила тесто на сметане с каплей эликсира целебного, Сформировала пышный батон, что мерцал, будто лунный свет, Испекла в печи с пряностями из дальних земель, Положила на подоконник — пусть остынет, обретя свой секрет.

Надоело Батону лежать в тишине, Он покатился с окна на крыльцо, с крыльца — на тропу во мгле, С тропы — на лесную дорожку, где шептались деревья во сне, И покатился вперёд, ведомый странной судьбой в темноте.

Катится Батон по дороге, а навстречу — гоблин-разбойник, Топор в руке, взгляд хитрый, голос хриплый и злой: — Эй, пышный! Ты мне на ужин сгодишься, не спорь, Лучше сразу сдайся, пока я добрый такой! — Нет, не ешь меня, ушастый, лучше слушай мой мотив, Я тебе спою, и, может, ты поймёшь, что я не простой трофей.

И Батон запел, а гоблин уши поднял, забыв про топор:

Я — Батон, Батон! По сундукам метён, По сусечкам скребён, На сметане мешён, В жаре пламени сажён, На окошке стужён. Я от мудреца ушёл, От старушки ускользнул. От тебя, гоблин, не хитро уйти — Моя магия крепче, чем твой клинок в пути!

И покатился дальше — только гоблин его и видел.

Катится по лесу, где тени шепчут, а корни скрипят, А навстречу ему — волколак, шерсть седая, глаза горят, Зубы остры, шаг тяжёлый, земля дрожит под ногой, — Батон, Батон! Ты будешь моим обедом, я знаю, постой! — Не ешь меня, серый, дай лучше песню допеть до конца, Магия моя древнее твоего проклятого сердца.

И снова запел Батон, а волколак замер, слушая внимательно:

Я — Батон, Батон! По сундукам метён, По сусечкам скребён, На сметане мешён, В жаре пламени сажён, На окошке стужён. Я от мудреца ушёл, От старушки ускользнул, От гоблина ушёл, не дрогнув ни на миг. От тебя, волколак, не хитро ускользнуть — я быстрее, чем твой рык!

Покатился дальше — волколак только вслед ему посмотрел, рыча в пустоту.

Катится дальше, а на поляне — огр, ломает деревья, как сухие прутья, Кусты к земле гнёт, будто травинки, в глазах — глухая ярость и смута. — А вот и лакомство! — рявкнул он, подняв дубину над головой, — Сейчас я тебя раздавлю — и будет пир горой! — Ну где тебе, косолапому, меня поймать, великан, У меня в боку искра магии — она светит ярче твоих глупых планов!

Батон запел, а огр замер, уши развесив, забыв про дубину:

Я — Батон, Батон! По сундукам метён, По сусечкам скребён, На сметане мешён, В жаре пламени сажён, На окошке стужён. Я от мудреца ушёл, От старушки ускользнул, От гоблина ушёл, от волколака — тоже, От тебя, огр, полгоря уйти — моя ловкость дороже!

И покатился прочь — огр только вслед ему глядел, потирая лоб.

Катится, а навстречу ему — плутовка-тифлинг с алыми глазами и изящными рогами, Кожа багряная, в движениях — кошачья плавность, в улыбке — опасный намёк. — Здравствуй, Батон! Какой ты румяный, словно зачарованный камень, Будто в тебе скрыта сила, что манит, как запретный знак. Батон рад, что его похвалили, и снова запел свою песню звонко, А плутовка-тифлинг слушает, чуть склонив голову, но подкрадывается всё ближе и тонко.

Я — Батон, Батон! По сундукам метён, По сусечкам скребён, На сметане мешён, В жаре пламени сажён, На окошке стужён. Я от мудреца ушёл, От старушки ускользнул, От гоблина ушёл, от волколака и огра — тоже. От тебя, тифлинг, не хитро уйти — моя магия всё ещё может!

— Славная песенка! — промурлыкала плутовка-тифлинг, прикрыв веки, — Да вот беда: слух мой нынче слаб, демонический шум в ушах Глушит все звуки. Сядь ко мне на плечо, поближе к губам, Пропой ещё разок — пусть мелодия станет моим талисманом.

Батон обрадовался, что его песню так ценят, Прыгнул тифлингу на плечо, чтобы петь ещё звонче, ещё ярче, Открыл «рот» (то есть корку), чтобы начать… А плутовка-тифлинг его — гам! — и съела, не оставив даже крошки на память.