Сказки - не сказки

Груз

Щебетали птицы. Ярко светило солнце. На небе ни облачка, но ничего не радовало волка. Он шёл по пыльной дороге, распугивая всех встречных злобным рыком.

Шёл он медленно. Возраст уже давал о себе знать, хотя некоторые в его годы ещё скакали, как антилопы. Волк мотнул головой, когда подумал про этих других. Он позволить себе такое не мог. Несерьёзно всё это. У него за спиной прожитые годы и груз, который ни оставить, ни бросить нельзя.

К шее волка крепились канаты, к каждому из них был привязан тяжёлый ящик. И всё это богатство волочилось по земле. Идти с таким грузом было сложно. Иногда ноги подгибались, в коленях что-то щёлкало, хрустело в спине, но останавливаться нельзя, иначе погибнешь под палящим солнцем, а до спасительной прохлады ещё идти и идти.

Он напряг жёлтые глаза и посмотрел вдаль. Да, там виднелась зелёная полоса леса, но это было так далеко, что казалось недостижимым.

Боковым зрением волк увидел серого зайца. Косой бежал, подпрыгивая и радостно щурясь под солнечными лучами. Позади, в такт его прыжкам, подпрыгивали лёгкие коробки, прикреплённые тонкими нитками.

— Привет, волк! — беззаботно крикнул заяц и помахал лапой. — Как дела?

Волк злобно рыкнул, когда понял, что косой остановился поговорить.

— Нормально, — недовольно выдал он. — Иду вот.

— А чего так медленно? Я тебя ещё издалека увидал и уже догнал!

От жизнерадостности зайца свело зубы.

— Я не могу быстрее. Не видишь, у меня груз? Отстань от меня и скачи дальше! — для убедительности волк громко клацнул зубами в сторону надоедливого попутчика.

— А что за груз? — заяц расширил глаза, пытаясь рассмотреть тяжёлые коробки. Волк оскалился в надежде, что тот отстанет.

Куда там… Косой не отстал. Он забегал то справа, то слева. Рассматривал, вынюхивал. Довёл волка до того, что тот неслабо нарычал на него.

— Отстань!

— Что за груз? Расскажи!

— Пиявка приставучая!

— Расскажи!

— Гр-р–р! — волк огрызнулся и сел, стараясь отдышаться. Он устал, и отдых не будет лишним. — Ладно, смотри, — потянул за канаты, еле-еле притягивая к себе все коробки разом. Здесь, — постучал по самой старой и облезлой, — воспоминание, как я потерялся в лесу. Меня тогда обступили белки и смеялись надо мной. Особенно одна, самая наглая рыжая белка. Она говорила, что я слишком пухлый волчонок и потому очень смешной. Я тогда погнался за ними. Не догнал. Шустрые они… А в этой коробке воспоминание, как я лапу сломал, и голодный сидел, не мог охотиться. Мне тогда плохо было. После этого стал чуть хромать, и все звери жалеть меня стали. Меня! Самого лучшего охотника! Жалеть! А потом слышал, как обсуждают, а ещё и Хромой стали звать! Хромой! Иди, покажем, что на охоте добыли! А я не хромой! — он помолчал немного и тяжело вздохнул. — А в этой коробке — как я мёрз в снегу. Снегопад большой был. В этой коробке — та осень, когда друг меня бросил, ушёл в другую стаю. А мы ведь ещё волчатами дружили. Тут, — он похлопал по небольшой, но кажется, очень тяжёлой, — здесь меня обидели. Так крепко обидели. Обидно просто. И горько. И тут обида, — придвинул к себе ещё один сильно обшарпанный ящик.

Волк всё рассказывал и рассказывал. А заяц удивлённо моргал и, раскрыв рот, переводил взгляд с коробок на волка и обратно.

— А зачем ты всё это таскаешь с собой?

— Как зачем? — возмутился волк. — Мне всё это надо! Как я могу забыть своих обидчиков?! — он расправил плечи и помахал кулаком, грозя кому-то невидимому. — Ты вон тоже таскаешь свои коробочки. Правда, они у тебя какие-то маленькие, лёгкие… — он сдулся, и в голосе появилось сомнение. — Туда же ничего толком не поместится? Что ты там носишь?

— Я? — подскочил заяц. — А-а… Сейчас, — взбодрился он. — Смотри, тут у меня воспоминание о первом снеге, — маленькие кулачки сжались и задрожали, радуясь испытанным в прошлом эмоциям. — У меня тогда первый друг появился. Правда, он потом переехал в другой лес. Я вот, к нему в гости иду, мы часто общаемся. А здесь в коробке дождь. Помню, тогда такой ливень был. И воздух после него свежий, и ягоды все помыл. Все чистые были. Очень вкусные. Дождь закончился, и мы грелись на солнце. Такой хороший был день. М-м…

Волк слушал зайца, и где-то внутри, очень медленно, с великим скрипом, приходило понимание, что ему тоже хочется лёгкости. Он устал от тяжёлого груза.

Устал.

Очень сильно.

Так ли нужно помнить ему все обиды и неудачи прошлого? Может, хватит уже носить это всё с собой? Пора освободиться и пожить налегке?

Сам не веря, что решился на такое, волк стянул с плеча канат.

— М-м, — незаживающая ссадина отозвалась привычной болью.

— О-о, — заяц тут же оказался рядом, — у тебя тут даже шерсть от груза стёрлась. Давай, помогу тебе снять.

— Я сам! — огрызнулся волк и клацнул зубами рядом с длинным ухом.

Заяц отскочил и пожал тонким плечом. Вместо того, чтобы испугаться страшного зверя, он благоразумно отошёл подальше, не мешая избавляться от ненужного.

Толстый канат, пропитанный потом и обидами, поддавался с трудом, но волк пыхтел, рычал, рвал его когтями и зубами. Через некоторое время разорванные верёвки упали на землю. Волк, всё ещё рыча, шагнул пару раз. Ноги двигались рвано, будто бы не понимая, как это делать. Запутались, и звериная морда пропахала зелёную траву.

— Это непросто, — к нему подскочил заяц и помог сесть. — Теперь ходить нужно по-другому.

Волк посмотрел на брошенные коробки:

— Как же я теперь совсем без груза-то?

Как раз в это момент на одну из них приземлилась бабочка. Большая. С крыльями, украшенными яркими узорами. Она взмахивала ими, показывая себя во всей красе.

— А давай это и будет твоим воспоминанием, — заяц протянул ему невесть откуда взявшийся лёгкий коробок, пропитанный тёплым светом.

— Да? — волк прищурился. — Может тогда того… Поймаем её?

— Не-ет, — заяц укоризненно покачал головой. — Не надо.

— Эм, ну ладно, — волк кивнул, навешивая на себя тонкую нитку с воспоминанием о бабочке.

Он покрутился вокруг себя, примериваясь к новому грузу. Поводил хвостом. Почувствовал, как радостно на душе, когда он думает о бабочке.

Она всё ещё сидела на старых тяжёлых коробках и махала крыльями. Волк заворожённо наблюдал за лёгким невесомым созданием.

Удивительно, он никогда не верил в сказки, но сейчас, на его глазах, старые коробки исчезали. Одна за другой.

— Пойдём, — весело поманил заяц. — К ночи добежим до леса!

— Добежим? — волк уже не помнил, когда он последний раз бегал. — У меня наверное не получится.

— Ещё как получится! Побежали! — заяц заливисто захохотал и помчался вприпрыжку.

Свои собственные лапы казались волку деревянными и неподъёмными. Но шаг за шагом, и вскоре, тряхнув лобастой мордой и радостно оскалившись, он уже нёсся за зайцем, у которого сзади весело подпрыгивали несколько лёгких коробков.

Он оглянулся на свой. На тот, который хранил воспоминание о бабочке. Его вес не чувствовался, но мысли о нём дарили тепло.

«В следующий раз буду думать, что брать с собой, а что оставлять на дороге», — подумал волк и побежал дальше.

***

Творожок

Радостный творожок ехал в большом чёрном ящике вместе с другими, такими же как он творожками. Он хорошо помнил те времена, когда все они были молоком и весело крутились в огромном чане.

Сейчас на них надели яркие упаковки и уложили ровными рядами. Прохладно. Удобно. Творожок лежал на самом верху и подпрыгивал вместе со своими собратьями. Даже может чуточку выше них.

Неожиданно тряска изменилась. Теперь чёрную коробку нёс человек. Прижимал её к себе. И вроде бы бережно прижимал, но…

Творожок так и не понял, как всё произошло. Вот перед ними открывается большая белая дверь, человек ударяется плечом, и творожок взлетает вверх. Так страшно ему не было ещё никогда. Дух захватило. Он подлетел высоко-высоко, и увидел паутину почти под потолком. На ней сидел паук, который был невероятно удивлён. Видно, такие события в его жизни случались не часто.

Падение. Удар о жёсткую поверхность был очень сильным, у творожка даже упаковка лопнула. Перед глазами — мутное марево, сквозь которое он услышал женский голос:

— Галя, прими молочку!

— Принимаю! — раздалось в ответ. — Одного не хватает.

— Да вылетел, — отозвался мужской голос, — вон, на столе лежит.

— А-а, тогда всё! Забирайте!

Зашелестели бумажки. Снова открылась белая дверь, и человек ушёл.

— Я пойду, выставлю молочку! — кто-то снова прокричал. Творожок, всё ещё не отошедший от боли, с ужасом наблюдал, что его собратья едут в тележке и исчезают за другой, уже чёрной дверью.

Про него забыли!

Через некоторое время вернулись чёрные короба, но уже пустые. Творожок постарался представить, где сейчас все те, с кем он приехал сюда, что с ними. Ему тоже хотелось попасть к остальным, хотелось увидеть, что там, за чёрной дверью.

Время шло. Никто не вспоминал о нём. Откуда-то сверху дул тёплый воздух, и творожок с великим ужасом понял, что у него вытекла сыворотка!

Ему стало страшно. Он почувствовал, что без сыворотки быстро сохнет. Стал звать на помощь, но его никто не слышал.

Из-за тёплого воздуха, который проникал в разорванную упаковку, творожок совсем раскис и стал терять форму. Он чувствовал, что теперь его грани не такие ровные, а углы не такие прямые, как были совсем недавно. У него подтекала сыворотка, и он пытался удержать её. Поджимался. Силился. Старался. Пыхтел. Изо всех сил.

Когда он думал, что будет вечно пытаться сохранить сыворотку, всё изменилось. Его подняли вверх, и раздалось громкое:

— Размяк весь! Галя, я творог в морозилку кину! Пусть чуть подморозится, потом на витрину не забудь выставить!

Короткий полёт. Снова удар о что-то твёрдое, только теперь ещё и ледяное. И темнота.

Творожок никогда раньше не бывал в таком лютом холоде. Вскоре он понял, что покрывается льдом. Сначала снаружи, а после и внутри! Сжав зубы, он терпел ужасы того места, куда попал. Здесь почти не разговаривали. Почти все спали, и только творожок не смог уснуть. Он терпел. Собирал в себе силы. Поднатуживался, чтобы выжить.

Когда в глаза ударил свет, он не поверил своему счастью. Неужели его спасут?

— Да, сейчас посмотрю, сколько тут тушек! Так…

Его резко толкнули, и он ударился о стену. Бамс! Из-за этого от его ледяного тела откололся кусочек.

— Ну сколько там, Галя? Быстрее!

— Считаю! Ага, тут пять куриц, сроки пока нормальные! О, творог, а я и забыла про него. Эх, слишком заморозился, пусть тут полежит, потом в зал отнесу!

— Зачем ты мне про творог? Я про кур спрашивала!

Люди ещё о чём-то говорили, но творожок их не слушал. Просто не мог, потому что в разорванную упаковку ворвался такой жар, что у него померкло в глазах. Он лежал, чувствуя боль из-за таяния льда. Его край, близкий к разрыву, совсем утратил угловатость и теперь выглядел, как жидкая творожная масса.

— Да помню я про творог!

Его схватили и понесли к чёрной двери. Когда-то он мечтал попасть туда, но теперь и не знал, радоваться этому или печалиться.

В глаза ударил яркий свет. Чего тут только не было! Упаковки с неизвестным ему содержимым стояли на полках ровными, стройными рядами. Все величественные, гордые! Красивые!

Открылась прозрачная дверь, и его положили на полку.

— Давай, дружочек, полежи. Не купят — спишем.

Он оглянулся. Позади него лежали его собратья — те, с кем он приехал сюда. Он улыбнулся им, думал, что они обрадуются встрече, но не угадал. Те, что лежали сразу за ним, недовольно хмыкнули и принюхались.

Творожок опешил и тоже принюхался к себе. Ну да, пах он не очень. Чем-то кислым, да и морозильник добавил не самых приятных запахов. Но это же он! По-прежнему он!

Собратья так не думали. Они морщили носы и делали вид, что никогда не были с ним знакомы.

— А кто это у нас тут такой расклеенный? Фи! — раздалось сбоку. Там стояла сметана в высоком пластиковом стакане. Сметана красовалась картинками с зелёным лугом и пёстрой Бурёнкой. — В приличном обществе в таком виде не появляются! Фи! — она гордо расправила пластиковую шляпу.

— Позор! — это выдала пачка масла в синей обёртке. Её края были такими ровными, просто идеальными.

— Как отвратительно! — пробасил с нижней полки кефир. — Он капнул на меня сывороткой!

— Да что же творится-то?

— Безобразие!

— Посмотрите, какой он ужасный!

— Уродец!

Продукты донимали его всю ночь. Сначала он думал, как же объяснить им, но потом понял, что это бесполезно. Они не станут слушать. Не поймут.

Он попытался выспаться, но и это не получилось.

— А этот почему тут лежит? — Кажется, он всё-таки придремал под утро. Очнулся, когда его взяли в руки и бросили в тележку — Упаковка нарушена. Интересно, это он таким приехал? Надо у вчерашней смены спросить. Хотя какая разница, всё равно на списание.

Он заметил, как на него посматривает сметана. Это странно, но она кажется немного позавидовала. Видимо, ей тоже хотелось прокатиться в большой железной тележке.

Творожок снова оказался под тёплыми струями, дующими откуда-то сверху. Рядом появлялись другие упаковки. Большие, маленькие. Растрёпанные, старые и совсем новые на вид. Было так необычно и волнительно, когда они заговорили.

— Что с тобой случилось? — участливо спросила у винограда картонная коробка с помятым краем.

— Меня прижали деревянным ящиком, — ответил виноград с расплющенным боком. — А с тобой?

— Меня уронили, — ответила коробка. — А с вами, помидорки?

— На нас поставили слишком тяжёлый груз, — вздохнули помидорки, — упаковка не выдержала и лопнула.

У творожка тоже спросили.

Он рассказал свою историю и впервые встретил понимание.

— Не унываем! — воскликнул после его рассказа сельдерей с кое-где отломанной верхней частью. — Мы здесь! Мы вместе, и это самое главное!

— А мы и не унываем! — закричало яблоко со слегка подпорченным боком. — Я ещё, например, хоть куда! Могу в компот, могу на пироги!

— А мы, — наперебой закричали помидорки, — хороши для томатной пасты!

— Вот и ладненько, — пробасил сельдерей и потёр друг о друга уцелевшие листья. — Я вам сейчас историю расскажу. Смешную.

За этой историей понеслись и другие, и творожок впервые за долгое время понял, что он… смеётся.

***

Разговор

Погода радовала солнечными днями и ярким чистым небом, но Серый решил не расслабляться. Он уже взрослый волк, а потому нужно успеть до холодов обустроить жилище и принести лапник под густые ветки, которые вполне могли заменить крышу. Одной стеной нового дома служил огромный валун, другой — упавшее дерево.

Раздумья о том, какие ветки лучше подходят для лежанки, были прерваны шорохом. К его новому дому из ближайших кустов вышел чёрный волк. Они познакомились недавно, и Серый надеялся, что это может перерасти в дружбу.

— Привет! — Чёрный махнул лапой и присел на камень, лишь мельком глянув на обустройство уютного жилья.

— Приве…

— А я слышу, ты тут возишься с утра, дай, думаю, зайду. У меня так-то каменная пещера. Там, знаешь, спать удобнее. Она чуть на возвышении, дождь не попадает. Мне нравится, лежанка всегда сухая. В уголке запасы храню. Сегодня с утра пробежку сделал. Смотри, какие мышцы! И шерсть густая. Смотри, как блестит! Это знаешь, от питания зависит. Я между прочим всегда слежу. А ещё главное ведь не переедать. Когда переешь, то в животе просто такое начинается. Распирает всё.

— Так ты…

— Говорю же, распирает так, что лежишь, как будто удав, и вздохнуть нормально не можешь. А я так вообще не люблю, мне нравится лёгкость, когда ты встаёшь и тут же побежать готов. Силы такие, знаешь. Это чувствуется сразу.

— А…

— Даже вот смотришь на волка и понимаешь, что он энергичный, это ведь сразу понятно. Поэтому питание важно. Ну и сон конечно. Я всегда слежу, чтобы высыпаться.

— Я…

— Нет, один день ещё можно не поспать нормально, но если так два или три дня подряд, уже начинаются нарушения. Накапливается это всё. А я за собой очень слежу. Я сегодня бегал на дальний луг. Там зелёные просторы, и зайцы водятся. Буду теперь туда только бегать. Ну ладно, я пойду. Был очень рад поговорить с тобой. Пока!

Серый волк посмотрел чёрному вслед. Поскрёб когтями шею, пожал плечами и вернулся к работе.

Переживание

Заяц шёл по тропинке. Внутри него ворочалось переживание. Краски мира поблекли. Небо больше не казалось ярким. Солнце не грело. Трава кололась. Насекомые раздражали жужжанием и порханием. Птицы на деревьях слишком громко хлопали крыльями.

Даже старый добрый друг не выдержал его настроения и отправил… К волшебнику отправил. Так и сказал:

— Иди, друг, к волшебному ручью. Там живёт старый мудрец. Он поможет тебе.

Вот и плёлся теперь заяц. Думал, рассуждал, сказки ли это. А вдруг, и правда, мудрец поможет?

К этому ручью звери приходили не так уж и часто. Не хотелось им идти сюда со своими переживаниями. Так и ходили с ними, мучались.

Но заяц твёрдо решил прийти. Может быть просто стало интересно.

Мудрец — старый-старый заяц послушал его. Покивал.

— Только не просите меня рассказать, о чём я переживаю! — гордо выпалил заяц.

— Нет-нет! Что ты? Мне совсем не нужно это знать! Пойдём лучше к ручью.

Заяц посмотрел на не слишком сильное течение синих вод.

— Мне поможет ручей?

— Конечно! Не сомневайся! Только чтобы произошло волшебство, нужно кое-что сделать.

— Что?

Старый заяц поднял с земли рыжий высохший лист, изогнутый, как лодочка:

— Нужно взять вот это и наговорить в него все свои переживания. Не бойся, я отойду и не стану подслушивать. А ты говори ему всё, о чём думаешь. Всё-всё расскажи ему.

Заяц недоверчиво покосился на рыжий лист и осторожно взял его в руки.

— Хорошо, я попробую.

Старик отошёл далеко и сел под раскидистым дубом. Заяц расслабился — оттуда он точно не услышит его. Немного помялся, поскрёб лапой за ухом и решился. Выложил листу всё, что так терзало его и даже мешало спать.

Очень аккуратно, чтобы не выронить ни одно невидимое слово, он протянул лист старому волшебнику. Тот серьёзно кивнул и взял его в руки. Медленно подошёл к ручью и опустил его на воду.

Течение подхватило добычу. Закачало, закружило и понесло её дальше. Вскоре лист скрылся за поворотом в месте, где ручей изгибался.

— Всё! — торжественно произнёс волшебник. — Твоих переживания теперь далеко и больше не будут мучить тебя.

— Да? — заяц вглядывался вдаль, но листа и след простыл. — Точно?

— Конечно, точно! Это же не простой ручей, а волшебный!

Старик ушёл, а заяц ещё долго стоял. Смотрел на воду и прислушивался к себе. Если его мысли уплыли, то и переживать больше не о чем.

Солнце будто бы засветило ярче. Шелковистая трава зашелестела. Застрекотал весёлый кузнечик.

Теперь можно было идти домой со спокойным сердцем.