Сказки на вечер

Дева и Дьявол

Ярославе и Виталии, моим любимым племянницам.

В одном королевстве, таком большом, что не объехать и за три луны, в маленькой деревушке у самого леса, жила юная дева. Была она столь хороша собой, что люди, увидев ее, замирали и стояли, открыв от удивления рты, птицы замолкали, слыша ее голос, и даже дикие животные ластились к ней, покоренные ее красотой. Одни говорили, что мать девушки была колдуньей и наворожила себе красавицу-дочку, другие, что на самом деле она дочь сияющей звезды, упавшей в глубине леса в ту ночь, когда родилась девушка. Разумеется, все они были неправы. А дело на самом деле было так.

В один из дней, когда Алина, мать красавицы Эмильды была в ожидании и коротала время за шитьем детских рубашечек, в деревню вошел старик. С виду походил он на нищего. Волосы имел грязные да длинные, аж до самых пят. Были они собраны кое-как и перевязаны куском какой-то старой веревки. Ко всему прочему старик был бос и весь в пыли, и потому никто из деревенских жителей не захотел приютить его или даже подать несчастному путнику ковш воды. Дни тогда стояли жаркие, и мать Эмильды, сама страдавшая от зноя и духоты, сжалилась над старым человеком. Она ласково поздоровалась с ним, пустила в дом, накормила и напоила свежей колодезной водой. Однако ближе к закату сказала нежданному гостю:

− Скоро муж мой вернется и боюсь, что он не будет рад видеть вас в нашем доме. Не лучше ли вам остаться на ночь в сарае? Там лежит свежее сено, да к тому же не так жарко, как тут.

− Добрая ты душа, хозяйка, и поэтому я открою тебе грядущее, — сказал старик. − Осенней ночью, когда свет ясной звезды коснется этих земель, у тебя родится дочь, и будет она краше всех на свете, будет голос ее звонче журчания ручейка, а сердце чище, чем летнее небо в ясный погожий день.

Молодая женщина от души поблагодарила гостя, но он предупреждающе поднял руку и добавил:

− Это еще не все. Красота эта останется с твоей дочерью навсегда и будет покорять людские сердца, но только если ты никогда не станешь стричь или вырывать ей волосы. Сострижешь хотя бы прядь — и она лишится волшебного дара навечно.

− Ах, вы так добры ко мне, господин. Вы, должно быть, колдун? Но неужели обязательно должны быть такие условия, и разве нельзя сделать мою дочь красивой без этого?

− Ты права, я колдун и есть. Брожу я по свету и стараюсь пробуждать добро в людских сердцах. У колдовских чар всегда есть условия. Я не могу подарить что-то, не рассказав, как от него избавиться.

− Но зачем же моей дочери нужно будет избавляться от красоты? — удивилась Алина.

− В жизни всякое бывает, — усмехнулся старик. – А теперь я, пожалуй, пойду. Запомни хорошенько, хозяйка — не стричь и не рвать волос.

Алина еще раз поблагодарила путника за его дар, и он, ласково улыбнувшись ей, скрылся за дверью старого сарая.

Едва солнце опустилось за горизонт, вернулся муж Алины, Петер. Она встретила его, накормила и осторожно рассказала о том, что произошло с ней сегодня днем. Петер подивился, но ругать жену не стал, только пошутил, сказав:

− Коли это и в самом деле был колдун, так надо было лучше попросить у него зачаровать мой топор, чтоб не нужно было точить его. А дочка у нас итак красивая будет, как и ты. Может быть он еще согласится заколдовать топор, как думаешь? Спрошу, пожалуй, у него поутру.

С тем они и заснули, а наутро, когда Петер зашел в сарай, то никого там не обнаружил. Подивился он и еще долго подтрунивал над женой, дескать, ей с жары все примерещилось или сон с явью перепутала.

Однако время шло своим чередом, и вскоре пришла в здешние края теплая солнечная осень. И вот, когда уже закончилась жатва, зерно пересыпали в закрома, и на старой мельнице днем и ночью мололи муку, случилось то, о чем говорил колдун. В один из вечеров разразилась страшная гроза. Налетела она так быстро, что Петер, который как раз приехал на мельницу за своей мукой, вынужден был спрятаться у мельника в сарае, чтобы переждать непогоду. Забрался он на лестницу, приоткрыл маленькое оконце под самой крышей и принялся глядеть в темное небо над лесом, ожидая, когда же начнется дождь.

Стоило только Петеру увидать молнию и услыхать громовой раскат, как он принимался креститься и молить небеса о милости. И вот, с очередным громким ударом, Петер снова поглядел на лес и заметил, как вслед за молнией с небес, прорывая черные тучи, слетела яркая синяя звезда. Она промчалась по небу, точно быстроногий скакун по цветущему лугу, и упала где-то в глубине леса.

Тут-то Петер и припомнил рассказ жены о предсказании старого колдуна. Едва дождавшись окончания грозы, он бросился домой. Вернулся он весь мокрый и по уши в грязи и только ступил на порог, как выходит ему навстречу соседка.

− Небо послало тебе дочку, Петер, да такую хорошенькую, что заглядишься! — обрадовала лесоруба женщина.

Петер тотчас подошел к колыбельке, заглянул в нее и увидел самого красивого в подлунном мире младенца с волосами цвета серебра и глазами цвета неба. «Гляди-ка, а ведь глаза у моей дочки такие же синие, как та звезда, что упала в нашем лесу» — подумал Петер и дал себе зарок завтра же пойти в лес и отыскать упавшую звезду.

Однако ни на другой день, ни на другой год лесоруб так и не сумел найти место, где упала таинственная звезда. Он рассказал об этом случае жене, и та лишь еще больше убедилась в правоте слов старого колдуна.

Меж тем девочку назвали Эмильдой, в честь покойной матушки Петера, и хорошела она не по дням, а по часам. Каждое утро, Алина глядела на дочь и не могла отвести от нее глаз, такой прелестной уродилась девочка. Также любовались ею и соседи, и приезжие, которым удавалось поглядеть на самого красивого ребенка во всем королевстве, как любил говорить о дочери Петер. Они с женой страшно гордились красотой Эмильды и не скрывали ее от чужих глаз. Долго ли, коротко ли, а молва о девочке, чья красота лишает людей дара речи, голос сладкой музыкой ласкает слух, а сердце и душа столь добры и чисты, что нет в них никакого изъяна, дошла до столицы и достигла ушей самого короля. Король тот недавно овдовел и как раз искал себе невесту. Жадное любопытство поселилось в его душе, когда услыхал он о красоте Эмильды, и решил король при первой же возможности посетить деревню, где жила красавица.

Тем временем девушке уже минуло пятнадцать лет, и она знать не знала, о том, что вызвала интерес самого короля. Когда путники начали специально заходить в деревню, чтобы поглядеть на самую красивую девочку в королевстве, родители ее быстро смекнули, что к чему. Петер бросил рубить лес и открыл маленькую гостиницу. Жена и подрастающая дочка помогали ему вести дела, тем более, что от посетителей не было отбоя. Даже деревенские жители, которые, казалось, должны были давно привыкнуть к красоте Эмильды, все равно всякий вечер заходили на огонек, чтобы выпить кружку пива и поглазеть на синеглазую красавицу. Многие просили руки Эмильды, но Петер не спешил соглашаться. Он все надеялся, что однажды мимо будет проезжать какой-нибудь герцог или граф, который возжелает взять его дочь в жены.

Чего же хочет сама Эмильда, родители не спрашивали, да только напрасно. Потому как уже целый год не могла она думать ни о ком, кроме сына мельника. Звали юношу Альберт, был он высок, конопат и страшно застенчив, но все-таки, сам того не зная, сумел запасть в душу красавице Эмильде. Всякий раз, как выходила она из дому, мужчины, очарованные красотой, клялись ей в любви, сулили золотые горы, которых у них отродясь не было, и обещали прославить ее имя в славных подвигах, лишь бы она позволила себя поцеловать или согласилась выйти за них замуж. Один только сын мельника никак не осмеливался подойти и заговорить с Эмильдой.

Каждый вечер, когда Эмильда садилась расчесывать свои длинные серебристые волосы, которые никогда не стригла по строгому указу матери, ломала она голову, как так вышло, что простой неказистый парень совсем не хочет смотреть на нее. А ведь все вокруг твердили ей о том, что она красива, что голос ее чарует, как звуки дивной арфы. Эмильда знать не знала о том, что такое арфа, но у нее не шел из головы сын мельника с тех самых пор, как она увидела его на весеннем празднике. И вот, вечер шел за вечером, день за днем, а Эмильда так и не смогла понять, почему же она не по нраву Альберту, и сама не заметила, как по уши влюбилась в сына мельника.

В ту пору, в начале лета, наконец доехал до деревни король. Привлеченный слухами, он под предлогом охоты в здешних лесах, принялся расспрашивать крестьян, где бы ему можно было остановиться на ночь. Люди почтительно кланялись королю и указывали в сторону маленькой гостиницы.

Едва король и его свита переступили порог, как навстречу им вышла самая красивая девушка во всем королевстве. Увидев ее прекрасные синие глаза и серебристые волосы, озаренные пламенем заката, король был очарован.

− Воистину, мир еще не видел подобной красоты! Кто ты, милое дитя, и что делаешь в этом богом забытом месте? — воскликнул король.

Он взял Эмильду за руку и велел ей сесть рядом с собою. Эмильде пришлось подчиниться, ведь как откажешь королю? Но все это ей было не по душе, и, когда король вдоволь наглядевшись на девушку, пожелал поговорить с ее отцом, Эмильда с великим облегчением покинула его и позвала Петера.

− Отец, его величество король велел мне позвать тебя.

− Светлые небеса! Не зря мы, доченька, так долго ждали. Вот и сыскался тебе подходящий жених! — воскликнул он.

Позвал Петер жену и вместе с нею поспешил к королю. Эмильда же тем временем совсем загрустила. Король был еще не стар и приятной наружности, но ей вовсе не хотелось выходить за него замуж. В сердце ее уже крепко поселился образ милого Альберта. Да только родители о том не знали, а если бы узнали, то велели бы ей не думать о таких глупостях вовсе.

Когда же Эмильду вновь привели к королю, он шагнул ей навстречу и промолвил:

− Искал я себе жену, достойную высокого трона, такую, что затмит своею красотою свет ясных звезд, и вот нашел тебя, прекрасная Эмильда! Твои родители согласились отдать тебя мне в жены. Станешь ты королевой, будешь есть на золотой посуде и носить самые нежные шелка и самый дорогой бархат, пальцы твои я украшу драгоценными перстнями, а на шею надену самое тяжелое и роскошное ожерелье. Согласна ли ты, красавица Эмильда, стать моей женой?

Эмильда, к счастью, была наделена не только красотой, но и немалой толикой ума. Нельзя отказывать королю, но ведь можно хотя бы отсрочить свадьбу.

− Ах, ваше величество, но мне же ведь всего пятнадцать лет. Соблаговолите дождаться осени, и, как только сравняется мне все шестнадцать, я стану вашей королевой. Только пообещайте не держать зла на меня, если вы сами передумаете жениться.

− Разве я могу передумать, когда самая красивая девушка в королевстве согласна стать моей женой? — удивился король.

− И все же пообещайте мне это, ваше величество.

Эмильда была тверда в своем намерении получить это обещание, а король, совершенно очарованный звучанием ее голоса и синими, точно сапфиры, глазами, согласился.

− Хорошо, моя прекрасная невеста, мы дождемся осени, и, если я не переменю своего решения, то ты станешь моей женой. Обещаю, что не стану держать на тебя зла, коли сам передумаю. Пока же возьми в знак моей любви это кольцо.

Король снял с мизинца золотое кольцо с тремя изумрудами и надел его Эмильде на палец. После этого он вновь усадил ее подле себя и весь вечер восхищался красотой Эмильды и рассказывал ей о королевском дворце, пирах и танцах, которые они устроят после свадьбы. Она слушала, потупив взор, а сама все думала об Альберте. Стоило ей представить, что придется навсегда покинуть родные места, стать королевой в далекой столице и делить ложе с королем, как слезы наворачивались ей на глаза. На все расспросы жениха она отвечала, что грустит оттого, что тяжко будет ей покидать отца и матушку.

Наконец, пришло время укладываться спать. Король едва сумел расстаться со своей прекрасной невестой, он щедро заплатил Петеру за постой и велел стеречь дочь, как зеницу ока. Эмильда же все это время стояла под дверями и подслушивала. В великой печали отправилась она в свою комнату. Теперь, как видно, мать с отцом даже во двор ее одну не выпустят, и Альберта ей уж больше не увидеть. Так думала она, пока в слезах расчесывала свои длинные серебряные волосы.

− Ах, для чего мне вся эта красота, если сердце мое теперь разбито?! — в отчаянии воскликнула Эмильда, глядя на свое отражение в зеркале.

Так она и проплакала всю ночь, а наутро, когда король возжелал, чтобы юная невеста проводила его до порога и поцеловала на прощание, Эмильде с большим трудом удалось скрыть свою печаль. Ослепленный своей удачей и грядущей свадьбой с такой красавицей, король не заметил, что невеста его грустна, и глаза ее темны от слез.

Король и со свитой умчался прочь, а Петер и Алина не могли нарадоваться своему счастью. Эмильде тотчас запретили делать любую домашнюю работу, отныне ей можно было лишь вышивать и гулять на лугу под присмотром одной местной вдовицы.

Вскоре король прислал из столицы три телеги с сундуками, полными подарков, и родители Эмильды едва не лишились дара речи от такой щедрости. Одна лишь Эмильда понимала, что жених купил ее, точно она была дорогой красивой вещицей. Ни в одном из писем, что приходили из столицы, ни разу не говорилось о ее родителях, и король конечно же не собирался даже звать их во дворец на свадебный пир. И правда, разве место там простым крестьянам? Эмильда это подмечала, а вот Алина и Петер, ослепленные жадностью и тщеславием, совсем не видели.

Так минула середина лета, а Эмильда все не могла придумать, как заставить короля переменить свое решение жениться на ней. Порой она так тосковала, что никакие прогулки не могли заставить ее улыбаться и, как когда-то прежде, петь веселые песенки. Старуха-вдовица, приставленная к Эмильде, жалела девушку и пыталась как-то развлечь ее, рассказывая сказки. В один из жарких августовских дней, когда солнце уже клонилось к закату, старуха принялась за новую историю. Она рассказала Эмильде о таинственной синей звезде, которая упала в лесу аккурат во время сильной грозы, и было это в ту самую ночь, когда сама Эмильда появилась на свет.

Услышав об упавшей звезде, Эмильда принялась расспрашивать старуху, и вскоре та поведала ей все, что знала сама. «Должна я отыскать эту звезду» — тотчас решила Эмильда. Она не знала, сможет ли ей помочь небесная странница, но ведь коли не попробуешь, то и никогда не узнаешь, верно? С тех пор Эмильда не могла думать ни о чем, кроме злополучной синей звезды. Принялась она ждать подходящего момента, чтобы сбежать в лес, и вот он, наконец, настал.

Старая вдовица любила иногда подремать на солнышке, и в один из дней Эмильда, убедившись, что спутница ее крепко спит, огляделась по сторонам и быстро направилась в сторону леса. Очень уж не терпелось Эмильде найти упавшую звезду, которая, может статься, поможет ей избавиться от любви короля.

Она направилась прямо вглубь леса, потому что старуха уверяла Эмильду, будто звезда упала именно там, и свет ее еще долго озарял верхушки древних кедров и сосен.

Эмильдаа бесстрашно шла вперед, хотя не имела при себе ни ножа, чтобы защититься или нарубить веток для костра, ни хлеба, чтобы утолить голод. Наконец, когда начало темнеть, Эмильда вышла на поляну и оторопела. Большая бурая медведица со своими медвежатами обирала там дикую малину. Заревела медведица, почуяв человека, и уж было двинулась к Эмильде, но та взмолилась о пощаде.

− Ах, добрая госпожа медведица, не губи меня. Я ищу синюю звезду, что упала с неба пятнадцать лет назад. Покажи мне дорогу, если знаешь, я не причиню никакого вреда тебе и твоим деткам!

Заслышав чистый звонкий голос и увидев красоту девушки, медведица остановилась.

− Как дивно ты говоришь, девушка! Про звезду я слыхала, но где она, не ведаю. Разве что дикие волки знают. А спой-ка мне и моим деткам песенку, такой красивый у тебя голос!

− Я спою, только пообещай мне, что не станешь губить следующего человека, которого встретишь в лесу, — попросила Эмильда.

Боялась она, что отец пойдет искать ее, и не хотела, чтобы того задрали дикие звери. Когда медведица и ее детки пообещали исполнить просьбу Эмильды, девушка присела на большой камень и запела. Голос ее звучал, точно трели дивной птицы, и медведица с медвежатами были совершенно им очарованы. Когда же песня закончилась, медведица поблагодарила ее за пение, и Эмильда отправилась дальше.

Уже совсем темно стало в лесу, и странные шорохи начали окружать Эмильду со всех сторон, но она смело шла вперед, хотя на душе у нее было неспокойно. И вот, когда ступила Эмильда на старую тропинку, которую когда-то проложили в лесу лесорубы, выскочил на дорогу огромный серый волк. Был он космат и хвост имел облезлый, а глаза его горели, точно два желтых фонаря. Эмильда испугалась и попятилась, но тут же вспомнила слова медведицы.

− Добрый вечер, господин Волк, не знаете ли вы того места, где упала звезда пятнадцать лет тому назад? — спросила она.

Тут волк уселся посреди тропинки, уставился на Эмильду своими желтыми глазами и ответил человеческим голосом:

− Не ты ли та самая дева, о красоте которой ходят слухи по всему королевству? Я знаю, где лежит упавшая звезда, но чем ты вознаградишь меня за мою помощь?

− Не хотите ли вы послушать песню? — спросила Эмильда, надеясь откупиться от волка также, как и от медведицы.

− Нет, пожалуй, что не хочу, — ответил волк.

− Чего же тогда вы хотите?

− Расскажи мне лучше хорошую сказку, и я, так и быть, поведаю тебе, где лежит синяя звезда.

Призадумалась Эмильда. Когда-то, в далеком детстве, матушка рассказывала ей множество сказок и историй. Присела она у ствола старого дуба и принялась рассказывать волку сказку о двух найденышах, что скитались по свету, всеми гонимые, а потом обрели друзей среди диких лебедей и улетели на их больших белых крыльях в далекие теплые страны.

Волк слушал, широко раскрыв глаза, и казалось, что с каждым словом, вылетавшим из уст Эмильды, они начинали светиться все ярче. Когда же сказка закончилась, волчьи глаза уже сияли так ярко, что вокруг стало светло, будто днем.

− Ах, какая хорошая история! — довольно произнес волк, вставая и отходя с тропы, чтобы пропустить Эмильду. –Спасибо тебе, милая девушка. Пожалуй, я не только расскажу тебе, где лежит звезда, но и выполню одну твою просьбу. Дай мне поручение, что будет мне по силам, и я исполню его.

− Спасибо, господин Волк! И вправду есть у меня есть одно маленькое желание. Прошу вас, не губите следующего человека, которого встретите в лесу!

− Странное желание ты загадала, но я обещаю, что исполню его, — сказал волк. – А теперь иди по этой тропинке. Она приведет тебя на поляну, окруженную кустами диких роз, на ней и лежит упавшая звезда.

Эмильда сердечно поблагодарила волка и пошла по тропинке. Шла она долго и лишь когда уже взошла луна, вышла к той самой поляне, о которой говорил желтоглазый волк. Плотным кольцом окружали ее кусты диких роз, а посередине лежал большой камень, источавший тусклый синий свет. Эмильдаа обошла поляну по кругу, но не сумела найти прохода, так плотно росли розовые кусты. Пришлось ей в конце концов продираться прямо сквозь тернии.

Колючки тотчас впились в платье Эмильды, расцарапали ей руки и ноги, и она едва сумела спасти от них свою длинную косу. Вся растрепанная и замазанная собственной кровью выбралась она в самый центр поляны, где лежала упавшая звезда. Но звезда так зачаровала Эмильду, что та мигом забыла и про царапины, и про прорехи на своем красивом новом платье. Подошла она к звезде, прислонила к ней раненную ладошку и принялась горячо просить небесную посланницу о том, чтобы та помогла ей избежать свадьбы с королем. Когда Эмильда закончила говорить, над поляной раздался тихий печальный вздох, и все вокруг озарилось ярким синим светом — это звезда проснулась от жалобных причитаний юной девы.

− Давно уже я сплю в этом лесу, и еще ни разу не нарушали люди мой покой. Но так звонок твой голос и так прекрасен твой лик, дитя, что я не стану сердиться за то, что пробудила ты меня.

− О, простите меня, посланница ночного неба! Если бы знала я, что помешаю вам, то не пошла бы в лес. Да только ведь на вас вся моя надежда!

− Рада бы я помочь тебе, Эмильда, но не в моих силах заставить короля передумать, — ответила синяя звезда.

Эмильда, услышав таки речи, тут же расплакалась горькими слезами. Такие растопили бы любое, даже каменное сердце, а уж сердце небесной странницы и подавно.

− Ну-ну, полно плакать! Давай-ка лучше подумаем, как еще можно спасти тебя от любви короля, — ласково сказала звезда.

− Разве же можно что-то сделать, если даже вы не в силах мне помочь? — в отчаянии спросила Эмильда.

− Ах, дитя мое, столько дорог у мудрости, столько путей. Разве ведомо смертным, куда уведет их жизнь? Перестань же плакать и расскажи мне всю свою историю.

Эмильда утерла глаза рукавом и принялась рассказывать о своей жизни с самого начала. Знала она историю с колдуном, да только Алина, мать ее, схитрила, и никогда не говорила девушке о том, что если она обрежет волосы, то потеряет свою неземную красоту. Говорила Алина лишь, что Эмильда сильно заболеет, коли сострижет свои косы. Все это и поведала синей звезде Эмильда. Рассказала она и о предсказании колдуна, где говорилось о синей звезде, и о сватовстве короля, и о милом ее сердцу сыне мельника, что даже не смотрит на нее. Синяя звезда внимательно выслушала девушку, поразмыслила немного и ответила вот что:

− Знаю я этого колдуна, брат то мой названый. В тот год мы с ним виделись, и я сказала ему, что полечу в эти края. Колдовство его сильно и могущества великого, потому красота твоя так поражает людей. Если уж он дал тебе дар, то должен был рассказать, и как от него избавиться.

− Мне ничего такого неведомо, — ответила Эмильда.

− Что же, утро вечера мудренее, милая девушка. Как рассветет, так подумаем, что дальше делать. Ложись-ка ко мне под бок, да спи себе спокойно, никто здесь тебя не тронет, никто не потревожит, разве что шальной дух мимо будет пролетать, да я сумею его отогнать.

Согласилась Эмильда, потому как страшно она устала, пробираясь через лес. Свернулась она калачиком на травке подле синей звезды да и уснула почти тотчас же.

В ту же ночь, точно услышал упоминание о шальных духах, путешествовал по королевству сам Дьявол. Скучно было ему, черная душа его жаждала злого веселья над людским племенем. И случилось так, что как раз пролетал он над лесом, где лежала синяя звезда. Когда она не спала, то так ярко светилась, что проснулось в Дьяволе любопытство, и захотелось ему узнать, что же это так красиво сияет во мраке ночном.

Забрался беспокойный дух в самые дебри леса и тихонько подкрался к поляне. Мог он становится невидимым и шагать неслышно, когда того желал. Заглянул Дьявол за густую стену диких роз и увидал деву такой дивной красоты, какой еще не встречалось ему на свете. Серебряные волосы в длинной косе сияли в свете синей звезды, длинные ресницы трепетали, будто от ветра, а из розовых, точно бутоны, губ вылетало легкое дыхание. «Не будь я повелителем зла, если не заполучу себе эту девушку» — тотчас решил беспокойный дух и принялся гадать, как же ему заманить красавицу в свою темную обитель. Дело было в том, что не мог он уносить людей с собой в ад против их воли, а значит, нужно было придумать какую-нибудь хитрость. Но Дьявол на то и Дьявол, чтобы искушать людей да обманом дурачить.

«Сделаю-ка я вот что: прикажу диким розам, чтобы пустили они свои лозы и опутали ими ее волосы. Такой косой любая девушка дорожит, и видно, что бережет она ее, пуще золота. Проснется дева наутро, а коса вся в терниях, никак ей будет от них не избавиться. Когда же ночь настанет, явлюсь я к ней в прекрасном обличье, и она согласится на все, чтобы спасти из терний свои волосы» — подумал Дьявол.

Довольный своим планом, он одурманил синюю звезду вместе с Эмильдой, и зачаровал кусты диких роз. Звезда вновь крепко заснула, а кусты пустили по поляне длинные колючие побеги и принялись опутывать косу Эмильды. Дьявол же глядел на это, потирая руки. Уж предвкушал он, как сделает эту красавицу своей. Однако близился рассвет, и беспокойный дух, завидев пробуждение солнца, вынужден был уйти прочь, чтобы до самой ночи коротать время в аду.

Едва небо посветлело, и ласковое летнее солнышко встало над миром, Эмильда открыла глаза. Хотела она встать, а не смогла, хотела присесть, да не вышло — зачарованные тернии тянут голову вниз, к земле. Перепугалась Эмильда, когда увидела, что коса ее к земле приросла и вся колючими ветвями обвита. Принялась она звать синюю звезду, а та не просыпается. Что же делать? Начала она плакать и кричать, звать на помощь. Вдруг кто услышит? Вскоре и впрямь послышался треск ветвей, и на поляну, прямо сквозь колючие кусты диких роз, выбрался Альберт. Был он весь растрепан и в царапинах, и впервые глядел Эмильде прямо в глаза.

− Наконец-то отыскал я тебя! — воскликнул юноша и подбежал к Эмильде. – Всю ночь блуждал я по лесу, встретил медведицу с медвежатами и желтоглазого волка, и ни один из них не причинил мне вреда, а волк даже поведал, как найти тебя, веришь ли, милая Эмильда?

− Ах, Альберт! Ты ли это говоришь со мной? Да ведь ты не сказал мне ни слова с тех пор, как увидел на весенней ярмарке в прошлом году! — удивилась Эмильда.

− Да, Эмильда, это и вправду я. Страшно мне было, что ты отвергнешь меня, ведь я думал, что в сердце такой красавицы нет места для простака вроде меня. Потому я и молчал, и глядеть на тебя боялся. Но вчера, как услыхал я от твоих родителей, что пропала ты в лесу, тотчас отправился сюда. Даже если судьба предназначила тебя в жены другому, не мог я позволить тебе погибнуть!

Слова юноши так растрогали Эмильду, что она тут же призналась ему в своих чувствах. Так они обрадовались своей взаимной любви, что позабыли обо всем на свете.

− Альберт, как же я рада, что ты нашел меня. Да только погляди, какое диво — дикие розы за ночь так оплели мне косу, что теперь, боюсь, что не сдвинуться мне с места.

Сын мельника поглядел на нее так внимательно, словно знал что-то, что Эмильде неведомо. И, когда Эмильда устремила на Альберта взгляд своих синих глаз, и он в смущении признался:

− Вчера я подслушал разговор твоих родителей, и кое-что узнал.

И Альберт поведал своей любимой о том, что Алина и Петер утаивали от дочери все эти годы. Теперь и Эмильда знала, почему мать на самом деле запретила ей стричь волосы.

− Что же мы будем теперь делать, милая моя Эмильда? Ведь если косу твою обрезать, то дар колдуна пропадет, и ты лишишься своей неземной красоты. И жених твой, король, будет недоволен. Может попробуем мы распутать тернии? — спросил юноша.

Голос его был полон печали, ибо был он уверен, что Эмильда не захочет расставаться с волосами и терять красоту. Разве откажется девушка от подобного дара? Эмильда же ласково коснулась руки Альберта и тихим взволнованным голосом ответила:

− Если бы знать, что будешь ты любить меня и без моей чудесной красоты, так я тотчас остригла бы свои волосы. Не нужна мне эта красота, и король не нужен. Так устала я, что люди не видят больше ничего, кроме моих синих глаз да серебряных волос, а вместо слов моих слышат только журчание ручья в моем голосе! Дай мне нож или камень поострее, и я избавлюсь от колдовского дара сей же час. Глядишь и король не пожелает брать меня в жены, когда чары спадут.

− Верил я, что есть чудеса на свете, да не ждал, что могут они приключиться со мною! — радостно вскричал сын мельника. – Если ты того пожелаешь, Эмильда, я никогда тебя не покину, и что мне за дело до того, какого цвета твои глаза, если я знаю, что сердце у тебя доброе, а душа полна любви ко мне.

− Так тому и быть! — ответила Эмильдаа.

Вместе они отыскали острый камешек и обрезали косу под самый корень. Над поляной тотчас полыхнули отблески синего света, и, когда они рассеялись, то увидел Альберт свою милую безо всяких чар. Серебряные волосы ее переменились и стали цвета воронова крыла, кожа перестала сиять, словно нежные жемчужины. Все колдовство сошло с девушки, точно снег с поля по весне, только глаза остались прежними, синими, словно озерная водица.

− Неведома мне колдовская наука, но для меня ты и теперь самая прекрасная девушка на свете, — потупив взор, произнес Альберт.

Эмильда же, ощутив, как легко ей стало, когда спали с нее колдовские чары, с радостным криком бросилась своему милому на шею и поцеловала его. Сердце ее пело в груди, словно птичка. Ведь теперь, она это знала, король не станет на ней жениться, и тогда Альберт сможет просить ее руки у Петера и Алины.

Пора уж было возвращаться в деревню, но Эмильда не хотела уходить, не попрощавшись с синей звездой. Та же, как назло, никак не желала просыпаться. Тогда Эмильда ласково погладила каменный бок небесной странницы, шепотом поведала ей о том, что заветное желание ее все-таки сбылось, попрощалась и отправилась домой вместе с Альбертом.

Шли они, рука об руку до самой деревни, не встретив больше никаких препятствий, и вышли прямехонько к маленькой гостинице, принадлежавшей родителя Эмильды. Едва Алина и Петер увидали дочь, как застыли на месте, раскрыв от удивления рты.

− Что же ты наделала, доченька?! — расплакалась мать. – Пропали колдовские чары! Не женится на тебе теперь наш король.

− Пускай, — ответила Эмильда. – У меня другой суженый есть, тот, кто сердцем взял, а не золотом.

При этом глядела она на Альберта такими влюбленными глазами, что родители тотчас смекнули, что к чему. Медлить со сватовством юноша не стал, и уже на другой день отец Альберта явился потолковать с родителями Эмильды. Петер-то быстро примирился с тем, что дочь его не будет королевой. Сын мельника — тоже хороший улов, раз уж колдовство больше не в помощь. Парень всегда при деле и без монет уж точно не останется. Но вот Алина еще долго плакала и сетовала на судьбу, воображая свою дочь в шелковых и бархатных нарядах, ожерельях и короне.

− Полно тебе, матушка, так ведь даже лучше, — говорила Эмильда. – Увез бы меня король во дворец, далеко от родного дома, и вас бы на порог не пустил. Ни к чему нам такое счастье.

В конце концов Алина согласилась с дочерью. Осталось лишь дождаться короля, чтобы сам он отказался от женитьбы на Эмильде. Вскоре, и недели не прошло, король примчался в деревню с пышной свитой, разодетый в золотые одежды и дорогие меха. Вошел в маленькую гостиницу Петера и Алины, а навстречу ему идет Эмильда. Да только король уж конечно не узнал ее теперь.

− Кто ты и где моя прекрасная невеста? Пойди и позови ее сюда! — велел он Эмильде, приняв ее за служанку.

− Позову, ваше величество, коли припомните, что обещали деве Эмильде.

− Дерзко же ты говоришь со своим королем, девушка! Да, я помню, что обещал жениться на ней, если не переменю своего желания до осени, и еще обещал не держать на нее обиды, если это случится.

Тогда Эмильда достала из кармана кольцо с тремя изумрудами, что дал ей король еще весной, протянула ему и сказала:

− Я и есть Эмильда, ваше величество. Согласны ли вы и теперь взять меня в жены?

Король удивился и принялся разглядывать девушку. Черты лица похожи, только волосы черны, и кожа как будто потемнела, словно от солнца, да и голос будто бы уже вовсе не похож на журчащий ручеек. Обычная девица, хоть и лицом мила.

− Ты должно быть околдовала меня, девушка! Нет, ты не моя Эмильда, и жениться на тебе я вовсе не желаю!

Тогда Эмильда позвала отца и мать. Рассказали они королю все, как было, поведали про дар колдуна и про то, как Эмильда утратила чары, обрезав волосы. Тяжко вздохнул король, а деваться некуда. Потерял он красивую невесту, но ведь сам обещал, что не станет держать на девушку зла.

− Обманула меня судьба, да делать нечего. Оставь себе это кольцо, Эмильда, в память о том, что король всегда держит свое слово. Ты отныне свободна и вольна выходить замуж, за кого пожелаешь.

Эмильда от души поблагодарила короля, и он уехал, вместе со своими придворными, а через неделю в маленькой гостинице сыграли свадьбу. Альберт и Эмильда продали золотое кольцо короля, и на эти деньги отстроили себе дом, накупили скотины и еще осталось у них довольно денег, чтобы жить в достатке и не волноваться о хлебе насущном. Когда же в деревне появлялись любопытные путники, желавшие поглядеть на самую красивую девушку в королевстве, Альберт с Эмильдой смеялись и говорили, что на ней женился какой-то заморский принц и навсегда увез ее в чужие края. Постепенно эти слухи разнеслись по королевству, и люди перестали спрашивать о таинственной красавице, и Альберт с Эмильдой зажили спокойно и счастливо.

Что же до Дьявола, то он, явившись на другую ночь и не найдя на поляне желанной красавицы, так разъярился, что вырвал половину диких роз, и так сильно ухнул кулаком по камню, где спала синяя звезда, что разломился тот пополам. Долго метался беспокойный дух над деревней и лесом, но нигде не нашел чудесной девушки с серебряными волосами, да так и убрался восвояси. Только обрезанную косу с собой и унес.

− Ведь соберешься в кои-то веки выспаться, так даже в глухом лесу покоя нет, — проворчала синяя звезда, дождавшись, когда Дьявол уйдет.

Выскочила она из разлома яркой синей точкой и умчалась обратно на небо к своим товаркам. Все-таки там спокойнее, хоть и шум-гам стоит от болтовни звезд-соседок, но зато за людьми наблюдать сверху куда как сподручнее.

Лягушата

Жили-были король с королевой, и подарила им судьба троих сыновей и дочь. Сыновья уродились красивыми да ладными юношами, и родители не чаяли в них души, а вот дочь свою не любили. Слишком уж простенькой она была для принцессы — ни тебе золотых волос, ни ясных голубых глаз, которые покоряли бы заморских принцев с первого взгляда. И чем старше становилась принцесса, тем больше недовольства вызывала в своих родителях. Дошло до того, что всякий раз, видя дочку, король и королева принимались сетовать: «За что же нам такое наказание? Сыновья наши чудо как хороши собой, отменно фехтуют и на лошадях скачут, будто родились в седле. Ни дать, ни взять настоящие принцы крови! Как же эта замухрышка оказалась нашей дочерью? Вечно глаза на мокром месте, и зеленые, точно тина в пруду. Наверное это сам лягушачий король подкинул нам свое отродье! Ах, забрал бы он тебя да поскорее! Такой позор, ведь никогда мы не сумеем найти для тебя жениха!»

Принцесса и впрямь была виду неприметного, красотою вовсе не отличалась, да еще и нрав имела тихий и кроткий. Каждую ночь плакала она, видя, до чего не любят ее родные отец и мать. И вот однажды, над королевским дворцом пролетала фея. Феи — существа коварные, и вовсе не все из них так добры, как рассказывают в сказках. Услыхала она, что говорят о принцессе король и королева, и подумала про себя: «Что ж, раз таково ваше желание, то я, пожалуй, исполню его». Влетела она в зал, где обедала вся королевская семья, взмахнула волшебной палочкой, и принцесса на глазах у всех превратилась в маленькую лягушку.

− Вы так долго страдали и причитали, надеясь, что дочь вашу заберет к себе лягушачий король, — сказала фея, обращаясь к королевской чете. – Так тому и быть! Желание ваше исполнено. Но не могу я просто так обращать людей в зверей, и всегда должна рассказать, как им вернуть прежний облик, ежели они захотят. Так вот, если принцессу поцелует принц, то снова она станет человеком.

Король, королева, их сыновья и несчастная девочка, обращенная в лягушку, слушали фею, открыв от изумления рты. Никак они не ожидали, что подобное может произойти прямо во дворце. Фея тем временем умыкнула со стола жареную кабанью ногу в меду, раскрыла свои золоченые крылышки и была такова.

− Я не желаю сидеть за столом с лягушкою! Только поглядите, какая она скользкая и противная, — тут же заявил один из братьев принцессы.

− И я не желаю! От нее же препротивно несет тиной! — тотчас сказал второй.

− А мне этого не надо и подавно. Не место лягушке рядом с благородными господами, — добавил третий.

Тогда король кликнул слугу и велел тому унести лягушку и бросить ее в большой пруд, что находился в самом центре королевского сада. Слуга взял лягушку за лапку, отнес в пруд и посадил на толстый лист кувшинки, что плавал над водой, сокрушенно покачал головой и вернулся обратно во дворец.

С тех пор Клара (а именно так звали принцессу) стала жить среди лягушек. И, по правде сказать, даже здесь поначалу приходилось ей не слишком сладко. Другие лягушки дразнили ее, обзывали человечкой, смеялись над тощими лапками, над странным узором на ее спинке, напоминавшим корону, и всячески издевались над бедной заколдованной девочкой.

Так она и прожила следующие пять лет. Старалась быть неприметной и пореже выходить из своего убежища в высоких зарослях камыша, пока не случилось войны с соседним королевством. Что не поделил ее отец со своим соседом-королем, Клара знать не знала, только слышала, что в бою погибли двое ее братьев. Когда же война закончилась, третьего брата поскорее женили, чтобы не оставлось королевство без наследников, и вскоре так случилось, что король с королевой вспомнили и о своей заколдованной дочери.

А дело было так. Король Иоганн, тот самый, с которым воевал отец Клары, прислал письмо, где просил руки принцессы. Слышал он, что у короля с королевой кроме сына есть еще и дочь, и хотел скрепить мирный договор между королевствами не только словами и печатями, но еще и браком.

Тут же поднялась во дворце суета, и к пруду, где жила Клара, пришла целая процессия. Король, королева, принц с молодой женой и множество слуг явились, чтобы найти Клару и вернуть ее в королевские покои. Принцесса же не хотела снова во дворец. Лягушки хоть и дразнили ее, но только поначалу, а потом и вовсе перестали обращать на нее внимание, и жила она себе тихо и спокойно. Но не тут-то было. Сколько бы она ни квакала и ни махала лапками, а все равно ее выловили из пруда и унесли во дворец.

Тотчас было составлено приглашение для короля Иоганна, и вскоре он уже собственной персоной явился в гости. Король был молод и правил всего-то год после кончины своего батюшки. Заподозрил Иоганн неладное, когда принцесса не вышла ему навстречу, и отправил своего верного слугу осторожно разузнать, что послужило тому причиной. Вечером, когда уже закончился в главном зале пир в честь приезда важного гостя, король Иоганн вошел в свои покои и нашел там мрачного, словно грозовая туча, слугу.

− Что ты так невесел, верный мой слуга? Неужто принцесса Клара уродлива, будто жаба или одна нога у нее короче другой на три дюйма? — шутливо спросил Иоганн.

− Ох, ваше величество, коли знали бы вы правду, верно не стали бы так говорить, — покачал головой слуга.

− А ну-ка, рассказывай, — велел Иоганн и приготовился слушать.

Верный слуга поведал королю о том, что сумел разузнать да подслушать, и Иоганн задумался, как же ему поступить. Брать в жены лягушку ему вовсе не хотелось, а ведь все-таки он сам попросил руки принцессы. Решил тогда Иоганн тайком пробраться в покои принцессы и поговорить с ней самой.

Сказано — сделано. С помощью верного слуги сумел Иоганн забраться в окно по крепкой веревке. На столе обнаружил он маленькую свечку, а рядом с ней золоченый таз, полный воды. Там-то Иоганн и отыскал принцессу-лягушку. Принялся он с любопытством разглядывать странный узор на ее спинке, приговаривая при этом:

− Вот так-так, ну и дела на свете белом творятся! Коли бы знать, что можно расколдовать несчастную принцессу, так я бы женился на ней хоть завтра.

Услышала Клара эти слова и сказала молодому королю следующее:

− Если намеренье ваше твердо, то зачем же дело стало? Фея, что сделала меня лягушкой, сказала, что снова могу я обрести человеческий облик, коли меня поцелует принц.

− Что ж, я не принц, а уже король. Поглядим, сумею ли я разрушить злые чары.

Сказав это, Иоганн, наклонился и поцеловал узорную лягушачью спинку. Тотчас молния сверкнула, залив комнату ослепительным белым светом, а когда свет исчез, перед Иоганном стояла молодая девушка в старом платье, что было ей совсем мало. Была она мокра с головы до пят, но все-таки совсем обычная девушка, а не лягушка. Пригляделся Иоганн к своей суженой и решил, что хоть она и не красавица, но и никакого особенного уродства в ней нет.

− Так тому и быть, — промолвил молодой король и надел на палец Клары золотое кольцо. – Завтра же свадьбу справим, а потом я увезу тебя в свое королевство.

Принцесса была рада-радехонька. Она избавилась от чар и тут же получила в женихи такого хорошего человека. Иоганн не говорил ей, что она некрасива и не причитал, что не место ей в королевском дворце, а бедной девушке, привыкшей к дурному обращению, разве еще что-то нужно?

На том и порешили. Наутро король с королевой обомлели, увидев, что вместо лягушки в комнате сидит настоящая живая девушка. Они-то уж боялись и гадали, как рассказать Иоганну о чарах, которые навела на принцессу коварная фея. И так они были рады, что все обойдется, королевства будут жить в мире, а нелюбимая дочь вскорости уедет из дворца, что даже обняли Клару и подарили ей множество красивых платьев и драгоценностей.

Свадьбу справили с шумом и весельем, а на другой день молодые уехали в свое королевство. По приезду Иоганн устроил коронацию для своей жены, чтобы и его народ увидел праздник, ведь сама свадьба прошла в другом королевстве. Назначили день, и Клару объявили королевой, возложив ей на голову тяжелую корону, усыпанную сверкающими каменьями. В тот же вечер во дворце устроили большой пир. Музыканты играли веселые мелодии, придворные танцевали так лихо, что приходилось то и дело подавать им холодные напитки. Молодой король был доволен. Войны больше не будет, и он получил себе принцессу в жены. Пусть она не писаная красавица, зато молода и родит ему сыновей, и, если уж совсем повезет, то проживут они в мире согласии еще много лет.

Что до Клары, то она глядела вокруг восторженными глазами и все никак не могла поверить, что это ей кланяются богато одетые дамы и кавалеры, а слуги с почтением называют ее королевой. Весь вечер пила она сладкое вино и танцевала, да так устала под конец, что вынуждена была покинуть бальный зал и выйти в сад, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. Пока бродила Клара по тропинкам, среди кустов жасмина и цветущих яблоневых деревьев, ей вдруг послышались чьи-то голоса.

Подойдя ближе, она, к большой своей досаде, обнаружила, что в саду короля Иоганна тоже есть пруд, в котором полным-полно лягушек! Хотела было Клара уж повернуть назад, но лягушки, завидев ее дружно закричали:

− Кваранация! Кваралева!

Клара жуть как перепугалась. Ведь оказалось, что она до сих пор понимает лягушачий язык, хоть и стала теперь человеком. Ничего она не ответила лягушкам в пруду и поспешила обратно по дворец, сделав вид, что ничего особенного не услышала.

Так и прошел праздник в честь свадьбы и коронации Клары. Жилось ей с Иоганном спокойно и привольно, и вскоре, пару лет спустя, родился у молодой королевы сын. Мальчика назвали Карлом, и Иоганн души не чаял в маленьком принце. Нанял он для ребенка лучших кормилиц и нянек, и принц был окружен заботой, что несказанно радовало Клару. А все потому, что молодая королева предпочитала держаться от сына подальше, ведь едва показали ей новорожденного сына, как сердце у Клары сжалось от обиды и страха. Молодая королева замахала руками, чтобы убрали от нее Карла и закричала на повитуху:

− Ты что же не видишь, что это не младенец, а простой лягушонок? Ах, горе мне, несчастной! Проклятье коварной феи перешло от меня к моему сыну!

Повитуха с изумлением поглядела на королеву и тотчас позвала короля Иоганна. Но никакие уговоры, никакие слова не могли заставить Клару взять на руки маленького принца и уж тем более поцеловать его. Король решил, что это, должно быть, пройдет, как только жена его поправится, но не тут то было.

Время шло, а Клара все также не могла даже глядеть на маленького принца. Иной раз случайно взглянет и тут же начинает плакать, причитать, чуть ли не рвет на себе волосы и кричит: «Зачем принесли вы в мои покои этого уродливого лягушонка? Отнесите его в сад да бросьте в пруд, там ему самое место!»

Король Иоганн приказал поселить мальчика в других покоях, и все еще не терял надежды, что жена его придет в себя и опомнится. Все-таки негоже, если она считает собственное дитя лягушкой. Но день шел за днем, а ничегошеньки не менялось в королевском дворце. И Клара, к тому моменту, как ребенку минул год, все также не желала даже прикасаться к нему. Все ей мерещилось, что кожа у мальчика будет холодной и мокрой, и вскоре обнаружила молодая королева, что неприязнь к маленькому Карлу переросла в ее сердце в глубокое отвращение. Стала она дичиться людей и слуг, все больше сидела в своих покоях, не желая выходить оттуда иначе как ночью, когда весь дворец спит. Иоганн приглашал лучших лекарей и даже колдунов, но те лишь руками разводили. Никаких следов злых чар на молодой королеве найти они так и не сумели, а порошки и зелья вовсе не меняли ее состояния.

И вот в одну из жарких летних ночей, когда бывает так тяжело заснуть, бродила Клара по своей спальне взад и вперед, а в голове ее зрели недобрые мысли. Маленький Карл долго плакал в тот вечер, и она с большим трудом удерживала себя, чтоб не пойти в его покои и не отхлестать нянек принца по щекам. Разве же многого она хотела? Только покоя и тишины по ночам да еще не видеть этого гадкого лягушонка!

Мальчик тем временем все плакал и плакал, и наконец, королева не выдержала и вошла в его спальню. Толкнула она няньку, велела ей взять ребенка и следовать за ней в сад. Клара с отвращением глядела на ребенка, ведь она-то все еще видела перед собой лягушонка! А мальчонка все кричал и кричал, никак не хотел уняться, как его нянька ни баюкала. Наконец, когда добрались они до пруда, Клара сказала няньке:

− Не место ему в королевском дворце, этому противному лягушонку! Пусть заберет его лягушачий король! Бросай его в пруд сей же час!

Нянька перепугалась, но смекнула, что если воспротивится приказу госпожи королевы, так та в гневе, глядишь, и сама бросит в пруд маленького Карла. Тут как раз луна за тучки спряталась, и сметливая женщина быстренько положила мальчика на толстый лист кувшинки, да оттолкнула его подальше, а сама рукой по воде поплюхала, будто это принц утоп.

Обрадовалась Клара, когда затих плач, подумала она, что наконец избавилась от мерзкого лягушонка, а мальчик тем временем молчал лишь потому, что нянька успела сунуть ему в руку сахарный леденечик из своего кармана.

Королева поспешила вернуться во дворец, а нянька шла за ней следом. Тем временем, разбуженный криками сына, в сад выбежал король Иоганн со своими слугами. Увидев мужа, Клара подбежала к нему, ласково взяла за руку и произнесла:

− Теперь уж, дорогой мой супруг, я рожу тебе хорошенького маленького принца, и никакой лягушонок не посмеет посягать на королевский трон!

Смекнул Иоганн, что жена его, как видно, помутилась рассудком, взял ее под руку, заговорил с ней ласковым голосом и повел во дворец, соглашаясь со всем, что говорила жена. Сам же все оглядывался в сторону пруда.

Едва король довел жену до дверей и велел стражникам проводить ее в покои и там стеречь, тотчас бросился он обратно в сад. Выбежал на дорожку, весь бледный, точно мертвец, а навстречу ему уже спешит нянька с маленьким принцем на руках. Только когда увидел король, что сын его цел и невредим, отлегло у него от сердца. Но крепко перепугался Иоганн и решил, что не будет маленькому Карлу покоя, пока его мать считает мальчика лягушкой.

Всю ночь и весь день размышлял Иоганн, как ему поступить. В душе жалел он Клару и знал, что не по своей воле она обезумела и приказала бросить в пруд собственного сына. Казнить ее он не мог, ведь она была больна, посадить в подземелье тоже, да и сделай он даже такое, ему все равно теперь не взять другую жену, пока Клара жива. И решил тогда король запереть жену в старой сторожевой башне. Кто и когда ее построил, никому уже было неведомо. Башня стояла аккурат в самом конце королевского сада, и Иоганн думал, что сможет он иногда заходить туда и навещать Клару.

Так он и поступил. Клару обманом завели в башню да там и заперли. Приставили к ней двух служанок и стражников, что должны были день и ночь стоять у дверей и зорко следить за тем, чтобы королева не покидала своего жилища.

Год шел за годом, а Клара продолжала сидеть в башне. Долгое время Иоганн надеялся, что она вновь станет ему супругой, и быть может другие дети исцелят помутившийся разум Клары, но все тщетно. Королева не подпускала к себе мужа, и целыми днями сидела и молча глядела в небо. Лишь иногда тишина нарушалась ее горестными восклицаниями:

− Ах, если бы мне так и остаться лягушкой и жить себе тихо и неприметно в королевском пруду! За что же мне такая напасть, что проклятье настигло и моего сына? Вот умрет Иоганн, и сядет на его место лягушонок в мантии да с короной на скользкой голове!

Всякий раз, как король Иоганн слышал подобное, у него сердце в груди переворачивалось от боли. Все больше мрачнел король, все больше пил вина и все чаще уезжал на охоту, забираясь в самые дебри и беспечно поднимая копье на самых лютых хищников.

Принц же жил во дворце и учился разным премудростям. Был он мальчиком спокойным да не по годам рассудительным, а потому не раз спрашивал, где же его матушка и, если она умерла, то почему отец не женится снова. Правды мальчику никто не говорил, и однажды он, заподозрив неладное, решил во что бы то ни стало узнать, что же случилось с его матушкой королевой. Было Карлу в ту пору уже десять лет от роду, и он часто сбегал из спальни по ночам, чтобы погулять по королевскому саду в одиночестве, потому как больно досаждали ему няньки и слуги.

И вот в одну из таких ночей маленький принц замечтался и дошел аж до самого пруда. Ночь стояла лунная да тихая, только иной раз слышались чьи-то негромкие голоса. Поначалу Карл испугался и спрятался было за куст, но вокруг никого не было. Стало Карлу любопытно, кто же это говорит, если в саду нет ни единого живого человека. Подошел он к пруду и спросил:

− Покажись, кто там смеет гулять по саду моего батюшки короля?

− Кварррл! Кварррл! — раздался в ответ целый хор голосов.

Принц удивился, услышав свое имя, но еще больше он поразился тому, что звал его не кто иной, как здешние лягушки.

− Вот так чудо, неужто вы умеете говорить? — спросил принц.

− Квак бы не твак! — отозвалась одна из лягушек. – Тволько твы нас кванимаешь, Кварррл!

Карл тут же принялся расспрашивать обитателей пруда о том, как так получилось, что он их слышит и понимает, а другие нет. Тогда-то лягушки и поведали ему печальную историю его матушки королевы, рассказали, что ее когда-то заколдовала коварная фея, и Клара целых пять лет прожила в пруду, будучи лягушкой. И когда спросил Карл, отчего он никогда не видел своей матери, лягушки открыли ему правду и об этом. Узнал маленький принц, что королева потеряла рассудок и, посчитав его уродливым лягушонком, бросила в пруд, а после этого была посажена в башню, где томится и по сей день.

− Ах, зачем же она так поступила? — в слезах спросил Карл. – Ведь я же не лягушонок, а обычный мальчик.

− Кварралева двобрая дама, да квидно чары ей квум повредили. Стала деввушкою снаружи, а квнутри остаквалась лягушквою, — ответила Карлу самая старая и мудрая лягушка.

− Неужели матушка совсем меня не любила? — спросил Карл.

− На квтебя свмотрела, а себя квидала, квотому и с квумма сошла! — изрекла мудрая лягушка и внимательно поглядела на принца.

Карл поблагодарил лягушку за ответы и отправился обратно во дворец. Целую неделю думал он о том, что поведала ему старая лягушка, и решил вновь навестить ее. Так и стали они друзьями. Почти каждую ночь приходил принц к пруду и беседовал с лягушкой обо всем на свете, вспоминая иной раз и свою несчастную матушку.

Время шло своим чередом, и вскоре принц превратился уже в юношу, и в тот день, когда во дворец принесли дурные вести о том, что короля Иоганна разорвали в лесу дикие звери, минуло ему уже семнадцать лет. Короля похоронили со всеми почестями, оплакали несчастного всем дворцом, да и короновали принца. А там пришла пора и жену искать. Выбрал Карл себе в невесты дочку герцога, и та с радостью пошла за него замуж, потому как принц вырос может и не таким красивым, каким полагается быть знатному юноше, зато рассудительным не по годам и сердце имел доброе.

Год прошел, за ним другой минул, а потом и третий. Народилось у Карла с женой уже двое сыновей, а он все не мог решиться зайти в старую башню, где томилась его матушка Клара. Однажды, когда снова говорил Карл со своей старой подругой лягушкой, решил он посоветоваться с ней и узнать, как ему быть.

− Подскажи мне, мудрая госпожа лягушка, как теперь поступить мне с моею матушкой? Дурно держать ее взаперти столько лет, да я боюсь, что снова примет она меня за лягушонка.

Тогда мудрая лягушка подсказала Карлу переодеться слугой и пойти в башню, чтобы поговорить с королевой. И, если Клара примет его как обычного человека, то открыться ей и выпустить из башни. Так он и поступил. На следующее же утро надел он простую одежду, взял поднос с едой и, притворившись слугой с кухни, поднялся к королеве.

Клара сидела у оконца и с тоской глядела на королевский сад, который хорошо был виден с верхнего этажа старой башни. Была она бледна, тиха и молчалива, но увидев незнакомца обратилась к нему с добрым словом:

− Ты должно быть новый слуга?

− Так и есть, госпожа королева, — ответил Карл и поклонился, потупив взор.

− Не смущайся и не бойся меня, разве же может старая женщина причинить какой-то вред такому милому юноше, как ты? — спросила Клара и ласково улыбнулась.

Знала она, что про нее ходят всякие слухи и считают ее едва ли не ведьмой, а потому решила, что новый слуга ее попросту боится.

− Так вы и впрямь считаете меня человеком? И наружность моя вас не пугает ни капли? — спросил молодой король.

− Ах, что за странный разговор, дитя! — рассмеялась Клара. – Конечно же ты человек. Разве кто-то называет тебя иначе?

− Говорят, что моя родная мать звала меня лягушонком и хотела утопить в пруду, да только обхитрила ее нянька. После отец мой запер матушку в башне, и томилась она там долгие годы, — ответил Карл.

Побледнела старая королева, точно снег, упала на колени перед сыном и расплакалась, прося у него прощения за причиненное зло. Карл же обнял мать и сказал ей:

− Полноте плакать, матушка. Нынче я дарую вам свободу и прощаю. Никто не властен над своими делами, когда душа впадает в безумие. Отныне вы будете жить во дворце вместе с моей семьей.

Вышли они из башни вместе, рука об руку, и Карл повел матушку во дворец. Там она впервые увидала невестку и двух маленьких внуков, сыновей Карла. Долго королева плакала и не могла поверить своему счастью. С тех пор жила королевская семья дружно и в согласии. Только подле старой королевы всегда были служанки и всякую минутку следила, чтобы не оставалась та наедине с маленькими принцами. Пруд же в саду засыпали, а лягушек, к вящей их радости, переселили на болото, подальше от королевского дворца.

Куст подорожника

В одном королевстве правил король по имени Валентин. С самой своей юности более всего на свете любил он драгоценные камни. Изумруды, сапфиры, бриллианты, рубины, гранаты, аметисты, опалы и множество других прекрасных каменьев были в его распоряжении. Каждый день приходил король в хранилище, глядел на свои сокровища и перебирал их, пока от разноцветного блеска у него не начинали болеть глаза.

Так любил король свои камни, что не знал никакого удержу. Случись ему увидеть в ювелирной лавке новое украшение, как тотчас он скупал все приглянувшиеся камни, заказывал для них дорогие оправы, будь то новые короны или же просто пуговицы для камзола, в котором собирался он щеголять на следующем балу. Советники короля часто пеняли ему на это и просили поберечь казну, ведь чтобы Валентин мог позволить себе все эти драгоценности, приходилось всякий год придумывать новые налоги. Но Валентин только отмахивался от них и покупал все новые и новые камни, а советникам закрывал рты щедрыми подачками.

Шли годы, и вот, в один прекрасный день, когда король Валентин по своей привычке любовался камнями, примерял короны, перстни и выбирал драгоценные пуговицы для своих одежд, до дворца дошли тревожные слухи. Прибежали советники и с перепуганными лицами принялись рассказывать королю о том, что в восточной провинции поднялся самый настоящий бунт.

В той провинции раньше герцог правил, да только королю не по нраву пришлось, что тот отказался налоги поднимать. Да мало того, осмелился он еще и заявить, что король, де, наш Валентин, коли была б на то его воля, так продал бы души всех жителей королевства самому Диаволу, если бы тот предложил ему взамен золото и блестящие камушки. Валентин тогда разгневался не на шутку, да и приказал бросить герцога в тюрьму. И не куда-нибудь, а в самой столице под замок посадить велел, чтобы народ про герцога позабыл поскорее. Отобрал король титул да земли у старого герцога и подарил новому, да только людям новый герцог не по нраву пришелся. Новый-то душой оказался куда гаже старого герцога. Он и налоги поднял, и за каждое дурное слово о себе да о короле велел всякого колотить нещадно палками да еще и штрафы брать принялся. Дескать, чтобы проучить крестьян да горожан и заставить бояться себя и слушаться.

Валентин советников выслушал и лишь лениво махнул рукой на их слова:

− Ах, да что же может случиться? Разве же не достает у нас солдат? Коли не хотят крестьяне работать, так пусть отсыпят им еще плетей да палок! А нет, так и подстрелить пару человек можно, чтоб остальным неповадно было бунтовать.

− Так-то оно так, ваше величество, — ответили советники. – Ежели вы велите, то пусть и стреляют.

− Конечно велю! Король я все-таки или босяк из грязной подворотни? Исполняйте мой приказ без промедления! А за ваши старания, так и быть, я вам пожалую по три деревни каждому и дюжину опаловых пуговиц на новое платье.

Советники принялись кланяться и целовать Валентину руки, и король, тотчас успокоившись, отослал их прочь и принялся вновь перебирать сияющие камни. Воистину, ничто так не грело его королевскую душу, как теплый блеск золотых оправ и заключенных в них каменьев. Да ко всему назавтра ждал он к себе ювелира с новыми безделушками, и настроение у Валентина было преотличное.

Настало утро, явился ко двору ювелир, и король принялся разглядывать принесенные им сокровища. Множество каменьев отобрал он для своего хранилища и ушел, пообещав ювелиру всенепременно заплатить за них к концу недели. Да только снова явились советники и принялись докучать Валентину.

− Ваше величество, светлый наш король Валентин! Ах, что же творится в восточной провинции! Жители всей толпой ввалились в замок, покололи стражников вилами да порезали косами, а сам новый герцог ей-же-ей еле ноженьки унес! А эти охлестни ведь что еще удумали! Требуют старого герцога им вернуть, да налоги снова понизить! Как же нам быть, ваше разумное величество? — наперебой вопрошали советники и падали Валентину в ноги.

− Негоже, чтобы всякая чернь смела подымать руку на знатного человека, да к тому же такого, что под моей личной протекцией ходит! Отправьте-ка туда наших столичных воинов, они уж разберутся с этими оборванцами! И пусть ни одной души не щадят — всем плетей, от мала до велика, а зачинщиков чтобы повесили прямо на главной площади! Узнают они у меня, как бунтовать! — закричал разгневанный Валентин.

Зол он был страшно, одно только грело королевскую душу — разноцветные каменья в золоте да серебре. Да только недолго Валентину довелось жить в покое. Прошла еще неделя, и в замок вновь явился ювелир. Поклонился он королю да и говорит:

− Желаю, чтоб вечно сиял ваш светлый лик, мой мудрый король! Никак не посмел бы я оторвать вас от дел насущных, да только никто из вашего замка не явился и не принес мне обещанные монеты за все те безделицы, что вы для себя отобрали. Верно, нерадивый слуга забыл исполнить ваш приказ.

Валентин нахмурился, будто туча грозовая, и тотчас вызвал к себе всех советников.

− Где это видано, что за товар этому господину не плачено по сей день? — сурово вопросил король.

Советники притихли, ну точно малые детки, которых нянюшка за украденные сласти отчитывает. Стоят молчат, всяк боится даже взор на Валентина поднять. А король тем временем глядит на слуг своих и гневно вопрошает:

− Что же молчите вы? Или тоже хотите угодить в темницу да расстаться со всеми моими подарками? Не нужны вам, видно, больше ни новые угодья, ни золотые монеты, ни графские титулы?

− Ах, мудрый наш господин, величество ваше, — наконец осмелился ответить один из советников. – Так ведь сам ты приказал отправить в восточные земли столичное войско. Казна почитай что пуста теперь. И дурные вести вновь пришли нынче к обеду — восточные земли совсем от рук отбились! Заявили они, что, мол, пока старого герцога не вернут и налоги не снизят, не будут они ни пшеницы жать, ни шерсти прясть, а всех наших бравых солдатиков отловили по одному да на вилы накинули. Кто уцелел, те в столицу вернулись, да только теперь ни за какие гроши не соглашаются снова отправляться в восточную провинцию!

Страшный гнев обуял Валентина, и ответил он советникам голосом холодным, будто сама зима за него говорила:

− Ничего-то не можете вы без меня сделать! Пишите указ сечас же! Велю я повысить налог, а для восточных земель сделать его вдвое больше! И чтоб другой отряд туда отправили. На сей раз уж можно без плетей обойтись, а пусть хоть бы и вешают всех без разбору. Будут негодяи знать, как перечить своему господину и владыке королевскому!

− Будет исполнено сей же час, мудрейшее ваше величество! — залепетали советники.

Валентин тут же заверил ювелира, что едва соберут новый налог, как долг ему будет тотчас уплачен. Сам же в расстроенных чувствах отправился к своим каменьям, ибо только они могли его теперь порадовать. Однако радоваться королю вновь пришлось недолго.

Жители королевства были так недовольны высокими налогами, что бунты уж начались не в одной восточной провинции. Только успевай отряды стражников посылать! В конце концов даже Валентин понял, что дело это нешуточное и этак можно вскорости лишиться не только дорогих его сердцу каменьев, но и всего королевства. Закручинился король, задумался, гадая, где бы ему легко и просто раздобыть побольше золота для казны. И вот в один из вечеров, когда король с тоской в глазах примерял у зеркала очередную корону, вошел верный его камердинер и обратился к своему господину с такими словами:

− Ваше великолепное величество, кажется, знаю я, как спасти нас от этих треклятых бунтов и раздобыть деньжат.

− Ах, как же это сделать? — вскричал в волнении Валентин. – Говори же поскорее, друг мой, Михаил! Не томи душу!

− Не далее, чем нынче утром возвращался я из деревни, где, как вашей милости известно, живет моя племянница. Так по пути увязался за мной прелюбопытный человечек. Все он болтал про клады змеиного повелителя. Стало мне страсть как интересно его послушать, и вот, как следует угостив его крепким пивом, принялся я расспрашивать. Он-то мне и поведал, что в Старом лесу, что стоит к северу от столицы, обитает сам змеиный повелитель, коий Змеем-королем зовется. Народ его, змейки шустрые, очень до сокровищ да кладов охочи, и нюх на них имеют острый. Собирают эти змейки каменья, да серебро с золотом и прячут в своих норках.

− Как же долго ты говоришь, Михаил! Скажи же мне поскорее, есть ли какой-то хитрый способ, чтобы человек мог забрать себе эти камешки?

− Воистину земли вашего величества полны чудес, потому как есть такой способ! Нужно всего-то лишь поиграть змее на серебряной дудочке, она свернется колечком и уснет, тогда-то и можно забрать ее сокровища!

− Ах, друг мой Михаил, быть тебе теперь канцлером! Только никому не смей рассказывать об этом секрете, а уж мы с тобою завтра чуть свет поедем в Старый лес и там разживемся сокровищами.

На том и порешили. Поутру, прихватив с собой мешков пустых порядочное число да серебряную дудочку, король и его камердинер тайком отправились за змеиными сокровищами. Едва въехали они в лес и добрались до первой полянки, как увидели змеиные норки. Тотчас Михаил принялся играть на дудочке, а король Валентин начал обирать змеиные норки. Так они продолжали грабить змеиный народ, пока уж день не перевалил за середину. Тогда принялся Михаил подавать королю знаки, что больше он уж не может играть на дудочке. Валентин с великой радостью остался бы в лесу хоть до следующего утра, но делать было нечего. Ведь и правда, у Михаила уж даже губы посинели от натуги. Так усердно камердинер играл. Убрались они с полянки, взвалили на лошадей свою добычу и тотчас помчались обратно во дворец.

А улов-то был хорош. Три мешка каменьев всех цветов и размеров, два мешка с золотой и серебряной посудой, да один с колечками и пряжками. Сел король в своих покоях, золото-серебро перебирать, камешками любоваться, как вдруг услышал под окном чей-то тихий плач. Стало Валентину любопытно, кто же там ходит. Отворил он окно, выглянул и увидел незнакомую девицу. Волос у незнакомки золотом змеится, глаза изумрудами так и сверкают, а в них слезы стоят.

− Отчего же ты плачешь, девушка? Кто причинил тебе обиду? Поднимись ко мне да поведай поскорее, что стряслось, — обратился Валентин к незнакомке. В настроении он был преотличном, да и на девицу не отказался бы поближе взглянуть, потому и позвал ее к себе.

− Ах, вы как видно человек добрый, последую я вашему совету, — ответила незнакомка.

− Добро, иди же скорей, — сказал Валентин и тотчас припрятал все мешки с сокровищами подальше.

Вскоре вошла девица в покои короля, и Валентин сумел еще лучше разглядеть ее. Усадил он свою гостью за стол, подал ей кубок с золотистым напитком и принялся расспрашивать, что же привело ее ночью под окна королевского дворца.

− Боюсь, что веры моим словам не будет, да деваться мне некуда, — отвечала девица. – Зовут меня Зелейной. Я змеиного короля дочь. В Старом лесу обитает мой отец и все наше племя. И вот нынче утром кто-то усыпил моих родичей игрой на дудочке и ограбил. Меня в тот час в норе не было, ведь могу я оборачиваться человеком, ежели выну изо лба волшебный камень-изумруд. Но воры унесли и его, и мне теперь никак не обрести мой истинный облик. Шла я по их следу, да привел он меня сюда. Но дворец такой большой, и у порога все следы перепутались так, что теперь и не найти мне обидчиков. Ах, что же делать мне, добрый человек? Как покажусь я отцу своему, Змею-королю, в таком обличье да без камня?

Услышав слова Зелейны, король Валентин призадумался. «Отчего бы мне и вовсе не жениться на дочери змеиного короля? Всем хороша девица, а уж на приданое отец ее верно не поскупится. Глядишь, будет иногда помогать зятю да отправлять своих змеек на поиски каменьев да золота» — размышлял король.

− Как все удачно повернулось! — воскликнул Валентин. – Вот что я решил. Станешь ты моей женой, тогда и получишь свой камень обратно.

Только тут дочь змеиного короля сообразила, что пришла прямиком в дом к негодяю, что выкрал и ее волшебный камень и прочие сокровища. Хотела было девица бежать, да только Валентин кликнул своего слугу Михаила, и тот мигом запер Зелейну в покоях. Рассказал ему король о своих намерениях, и Михаил промолвил в восхищении:

− Как это вы ловко придумали, ваше величество! Теперь в казне денег будет в достатке, глядишь, и налог не надо брать. А там и бунты затихнут!

Валентину, по правде говоря, не слишком-то хотелось снижать налоги, но видел он, что камердинер дело говорит. Только накануне пришли вести, что урожай нынче собрали скудный, и ежели еще и налогов крестьянам прибавить, так точно все королевство целиком против него подымется. «На другой год налог будет, а пока пусть радуются королевской свадьбе» — великодушно решил Валентин.

День за днем шел, и вести о королевской свадьбе разошлись уже по каждой деревушке и городу. Уж заказано и пошито было золоченое платье для невесты да камзол, расшитый драгоценными пряжками и пуговицами для жениха. Только невеста-то все сидела да плакала, никак не люб ей был жадный Валентин.

И вот настал день венчания. На дворцовой кухне уж жарили да парили с самой ночи, в большом зале стояли столы с белоснежными скатертями и золотой посудой. Горожане, все как один, высыпали на улицы, чтобы поглядеть на жениха с невестой. Как объявил Валентин, что налогов повышать не будет, так люди и поуспокоились. И раз невесту богатую за себя берет, стало быть, голода не будет, на пшеницу денег у короля достанет.

Ждали, ждали и, наконец, дождались. Выехал Валентин с невестой в открытой карете, запряженной тройкой белых лошадей. Король столько каменьев велел на свой наряд нашить, что у бедных горожан заслезились глаза — так ярко сияла его одежда. А самый большой и яркий камень, он же волшебный изумруд, сиял в брошке, аккурат под пышным воротником. Вокруг стражники едут да бросают в толпу пригоршни серебряных монет. Валентин на это глядит, и аж сердце у него сжимается — так жалко королю монет, да делать нечего, нужно ведь как-то задобрить чернь.

− Ура! Ура! Долгих лет королю Валентину! — кричали из толпы.

Так обрадовали людей монеты и надежда на то, что удастся избежать голода грядущей зимой, что они уж готовы были совсем простить Валентину и жадность его, и жестокий нрав. Под эти радостные крики подъехала карета к церкви, но вдруг лошади испуганно заржали и остановились, а толпа ахнула в удивлении.

− Ну что там еще? — спросил Валентин у кучера недовольным голосом.

Выглянул король из кареты, и увидел, что прямо перед ним стоит высокий да богато одетый седовласый господин. Одежды черные, серебром обшитые, на отворотах агаты кровавые блестят, а на голове обруч с большим рубином посередине.

− Кто ты таков? Герцог или сам принц заморский, раз мне дорогу преступить осмелился? — тут же спросил Валентин.

Толпа же молча внимала их разговору, пораженная величием и смелостью незнакомца, что посмел остановить карету самого Валентина.

− Ты ограбил мой народ, а теперь и дочку мою против воли в жены взять хочешь. Змей-король, вот кто я есть! Откажись тотчас от своей невесты и верни украденные сокровища, иначе несдобровать тебе, король Валентин!

Побелел Валентин, точно снег, да только с золотом расставаться ему совсем не хотелось.

− Ишь, чего захотел! Будь ты хоть пяти стран император, так я не стану тебе подчиняться! Не получишь обратно ни дочери, ни каменьев!

Разгневался тут Змей-король, топнул ногой да так сильно, что затряслись камни под его каблуком, забрал он у стражника монеты и бросил их под ноги горожанам. Монеты те ударились о землю и тотчас обратились каждая кустом подорожника. Все серебро, что раздавали от имени короля Валентина, стало вдруг зеленью.

− Попробуй прокорми теперь этим свой народ! — прокричал Змей-король, схватил дочку и был таков.

В тот же миг золотые шнурки, которыми был обшит камзол короля, обернулись змейками, каменья драгоценные с рукавов стали им глазами, а острые пряжки вместо языков. Укусили они короля в шею, а камердинера его, Михаила цапнули за ухо, да исчезли вслед за своим Змеем-королем. Тотчас рассыпались прахом и все каменья, что Валентин со слугой своим привезли из Старого леса.

Тем временем народ поглядел на это и давай кричать:

− Глядите-ка, а король-то вор!

− Опять налоги нас заставит платить за свои короны!

− Зимой голодать будем из-за тебя, жадный король!

Перепугался Валентин да велел кучеру поскорее поворачивать обратно во дворец. Еле как вырвался, а народ-то осмелел да следом идет, и все проклятья королю в спину сыплются! Забежал Валентин во дворец, нахватал мешков с камнями, сколько мог унести, вскочил на коня и был таков. Михаил тоже за ним увязался, потому как в народе его не любили и уже успели закидать его новое платье гнилой брюквой. Скакали они три дня без продыху, пока не добрались до густого леса. Но и там им покоя не было.

Откуда ни возьмись, появились из кустов змеиного короля слуги. Давай они шипеть на Валентина и его слугу. Те вновь перепугались и побежали. Так змеи загнали их в самую глубь леса и только потом отступились.

Так и стали Валентин с Михаилом жить в том лесу. Питались желудями, да грибами, в общем, чем бог пошлет, да спали на куче старых листьев. А когда уже холодать стало, принялся Михаил короля уговаривать, дескать, надо бы в город податься, там тишком камни продать, да за море махнуть. Здесь-то, в королевстве, их всякий узнает. Но Валентину так не хотелось расставаться с сокровищами, что ум его порядком помутился. Так он и замерз насмерть, вцепившись в свои драгоценные каменья, а камердинера, что плюнул на причуды короля и один отправился к людям, волки в ту же ночь загрызли.

Нашли их уже по весне, то ли охотники, то ли дровосеки. Узнали Валентина по его кольцам, а Михаила по пряжкам на сапогах. Там же, посреди леса и похоронили обоих, а камни забрали да в казну снесли.

Страной после стали править советники, да только не прежние, что от Валентина дары получали, а новые. Их уж сами горожане выбрали из самых достойных, и наказ строгий дали, чтобы налогов не драли в три шкуры и тратили на добрые дела, а не на короны да кубки, как король Валентин и его прихвостни. Герцога восточной провинции освободили, и уехал он вновь управлять своей вотчиной. А уж порядок там навести не мешало после дел, что творились по указу Валентина. Люди приняли старого герцога с радостью, ведь был он всегда справедлив и не чинил им никакого зла.

Зажило, словом, королевство, лучше прежнего и безо всякого короля. О Валентине же и его слуге Михаиле люди сказку сложили. Пугали той сказкой детей малых, чтобы история эта стала им уроком. А кто сказке не верил, того везли в лес к старой могиле, где лежали Валентин с Михаилом, да показывали чудо-чудное. Там с давних пор круглый год, и в морозную зиму, и в жаркое лето, зеленел большой куст подорожника, как напоминание о жадности короля и его слуги.

Сердце Жана

Жил да был в одной деревне человек. Звали его Жаном. Ни лицом, ни ростом Жан не вышел, и в наследство от батюшки с матушкой ничего не получил, кроме доброго сердца да скромного нрава. Был он кроток да некрасив и вдобавок прихрамывал на левую ногу. Деревенская детвора бегала за ним по пятам и дразнила, когда Жан выходил из своего скромного домика на свет божий.

Ничего особенного делать он умел, и из всех ремесел был обучен лишь прясть. Это считалось в деревне делом совсем не подходящим для мужчины, и над Жаном потешались еще и из-за его занятия. Однако время шло, а хромой прядильщик становился все искуснее в своем мастерстве, и вскоре уже деревенские кумушки сами стали посылать к нему своих дочек, чтобы научил он их прясти такую же тонкую и прочную нить.

Жан, как уже было сказано, имел сердце доброе и не мог отказать в просьбе о помощи, а поэтому охотно обучал юных девиц мастерству. По правде говоря, ни одна из них так и не научилась прясть шерсть лучше него самого. И вот до того это разозлило наконец деревенских женщин, а в особенности прях, что решили они извести несчастного калеку. Собрались они как-то все вместе и принялись обсуждать, как бы им половчее избавиться от Жана. Ведь он мало того, что прял, лучше всех них, так еще и брал у заезжих торговцев за свою пряжу сущие гроши. Потому остальные пряхи вообще не могли продать свою работу. Разве же кто захочет брать толстую нить за три гроша, если уже купил тонкую за два?

Одна из крестьянок услыхала в городе на ярмарке, что за тремя лесами и семью полями стоит заколдованный город. Живут там люди с волчьими головами, свирепые да на расправу скорые. Рассказала она об этом своим товаркам, а те поведали мужьям, и решили они всей деревней обмануть Жана и отправить его в тот город, чтобы волчьи люди растерзали его на сотню кусочков, и деревенская пряжа вновь выросла бы в цене.

Сказано — сделано. На другое же утро явились к Жану ученицы и начали за пряжей болтать о том, что, дескать, за тремя лесами да семью полями живет чудной народ прядильщиков, который так искусен в своем мастерстве, что из-под пальцев у них вместо обычной шерсти выходит волшебная лунная нить. Нить эта светится чудесным белым светом, и всякий, кто наденет платье, сотканное из лунных нитей, станет тотчас во сто крат краше, чем есть. Добрый Жан слушал эти рассказы и только диву давался, а когда все девушки наперебой принялись уговаривать его отправится в далекий город и научиться там прясть лунную нить, принужден был согласиться. Тяжело было Жану отказывать в такой просьбе и видеть, как расстраиваются от этого другие люди. Боялся он, что сочтут его все дурно воспитанным, да к тому же больно ему захотелось и самому увидеть те лунные нити.

Когда жители деревни прослышали, что Жан согласился пойти в волчий город учиться прясть лунную нить, то на радостях насобирали ему в дорогу целый короб всякой снеди. Сапожник подарил Жану новые крепкие сапоги, портной сшил теплый плащ, плотник вытесал удобный посох, а кузнец оббил его железными пластинами, чтобы посох не истерся, ведь идти калеке предстояло ой как далеко. Жан, добрая душа, так растрогался, увидев эти подарки, что едва не заплакал. Пообещал он вернуться в родную деревню, как только выучится прясть лунную нить, да пошел в сторону первого леса. Уж не слышал бедный Жан, как деревенские кумушки смеялись и потирали руки, в надежде выручить, наконец, за свою пряжу достойную цену, а их мужья в мыслях своих уже пересчитывали гроши, которые положат в свои кошели.

Жан тем временем добрался до первого леса. Шел он небыстро, потому как был хром на левую ногу, но дорога была парню в радость, ведь раньше-то он никогда не покидал своей деревни. И вот вскоре настала ночь, Жан устроился под старой елью, накрывшись своим плащом, и крепко заснул, утомленный ходьбой. Так бы он и спал, да только разбудил его посреди ночи тихий жалобный плач. Услышав его, Жан открыл глаза и спросил:

— Кто это плачет? Отзовись да назовись.

— Это я, рыжая лисица. Была я всего леса красой, а как шубку подпалила, так стыдно мне теперь на глаза лесному зверью показаться. Засмеют они меня, — донесся из-за дерева тонкий голосок.

— Бедная ты, бедная. Иди сюда, я угощу тебя холодной курятинкой.

Лисица тотчас подошла к Жану, приняла из его рук лакомство и с удовольствием съела, а потом поглядела на Жана внимательным взглядом и спросила:

— А не дашь ли ты мне, добрый человек, куска ткани от твоего плаща? Я бы повязала его на шею, и никто бы не увидел моей подпаленной спинки.

Не хотелось Жану портить новый плащ, но лисица глядела на него так жалостливо, что тот поневоле согласился. Достал он из сапога свой нож, отрезал от плаща кусок и повязал лисице на шею.

— Ах, спасибо тебе, добрый человек. Какой же ты благородный и хороший, — сказала довольная лисица.

С этими словами она покинула Жана и убежала в гущу леса. Жан же снова лег спать, правда, теперь ему было уже не так тепло, ведь длины плаща не хватало для того, чтобы прикрыть ноги. Да к тому же странная тоска на него напала, однако Жан сумел все-таки заснуть и хорошенько поспать.

Наутро Жан поел и вновь отправился в дорогу. Целый день ушел у Жана на то, чтобы миновать лес. Вышел он к глубокому ущелью, перешел его по шаткому мостику и вошел во второй лес. Пришлось Жану и вторую ночь провести под деревом. Снова улегся он, теперь уж под осину, чьи листочки дрожали и безо всякого ветра. И стоило Жану уснуть, как опять услышал он чьи-то жалобные причитания.

— Кто это плачет? Отзовись да назовись, — спросил Жан.

— Это я, лесная пичужка. Злой ветер снес мое гнездышко с малыми детками на землю. Не успела я построить новое, и теперь детки мои замерзнут и погибнут.

— Бедная пташка! — воскликнул Жан. – Как же мне помочь тебе?

— Нет ничего проще. Вижу я у тебя крепкие сапоги. Коли ты отдал бы нам один да помог прицепить его на ветку, так мы бы стали в нем жить-поживать.

Не хотелось Жану расставаться с сапогами, но и птичке в помощи отказывать было совестно. Подумал он немного, снял сапог, забрался на дерево и крепко-накрепко привязал его к толстой ветке. Пташка тотчас перенесла в сапог всех своих деток, поблагодарила Жана и дала ему дикое яблочко. Жан яблочко съел и снова лег спать. Долго он ворочался в эту вторую ночь под оборванным плащом да в одном сапоге и никак не мог согреться. Однако под утро удалось ему заснуть, и проспал он до самого полудня.

Снова пустился Жан в путь. Идти в одном сапоге было ох как неудобно, потому он совсем снял его и надел сверху на свой посох. Шел Жан теперь еще медленнее, но все же добрался, наконец, и до третьего леса и вошел в него. И хоть солнышко над головой светит, пташки вокруг пели веселые песенки, а на душе у него было тоскливо. Жалко все-таки было расставаться с вещицами, да и ноги теперь босые.

Так и шел Жан по лесу до самой темной ночи, покуда не устал. Решил он в этот раз ночевать не под деревом, а под густым кустом дикой вишни, неведомо как выросшем в этом лесу. Расстелил Жан свой короткий плащ, подложил сапог под голову и закрыл глаза. Но и тут ему покоя не было. Снова кто-то плачет да зовет на помощь. И хоть сердце у Жана уже ныло от усталости, он встал и пошел поглядеть, кому там нужна помощь.

— Кто это плачет? Отзовись да назовись, — спросил Жан.

— Это я, детеныш-олененыш, помоги мне скорее, добрый человек, пока коварное болото меня совсем не затянуло.

Делать нечего. Пришлось Жану протянуть олененку свой посох, чтобы тот ухватился за него зубами. Тянул он, тянул и наконец вытянул беднягу из болота. Да только вот беда — посох выскользнул у Жана из рук, и тотчас его забрала жадная трясина.

— Ах, спасибо тебе, добрый человек, — сказал олененок.

Едва Жан успел хоть что-то ответить, как звереныш уже ускакал искать свою матушку. Пришлось Жану довольствоваться одними лишь словами благодарности, а на другое утро отправляться в путь уже без посоха. Веток, правда, в лесу порядочно было, но очень уж быстро они ломались, будто нарочно кто-то Жану такие подсовывал. Пришлось ему идти, как есть, и вот, когда он уже вышел из лесу и пересек половину первого поля, последняя ветка в его руках поломалась. Посидел Жан, погрустил, да делать нечего. Пора идти дальше. Уж миновал он три леса, не возвращаться же теперь назад.

Так прошла еще целая неделя. Без посоха Жан шел совсем медленно, исколол да истер он все ноги, и раздал весь свой хлеб бедным полевым мышкам, которых в семи полях было видимо-невидимо. Пришлось и последний сапог им оставить, там жалобно плакали мышки, что им холодно в подземных норках. Исхудал наш Жан, лицом стал мрачнее тучи, а сердце у него теперь болело каждый день. Все он думал да переживал, как там без него деревенские, как поживают лисичка да пташка лесная с семейством, олененок со своею матушкою да мышки полевые.

Наконец, когда дошел Жан до конца седьмого поля, предстал перед ним волшебный город, окруженный высоким каменным забором. В заборе том ворота, а над воротами висит большой красивый флаг из лунной пряжи да чудным светом светится. Обрадовался Жан, что все ж таки дошел до народа прядильщиков, и принялся громко стучать в ворота. Тотчас ворота отворились, и Жан вошел в город. Вошел да сразу обомлел на месте. Встречают его три стражника и у каждого на плечах вместо человеческой головы волчья! От такого зрелища бедный Жан так и впал в оторопь. Однако матушка учила его всегда быть учтивым, а потому Жан все же сказал, как положено:

— Доброго дня вам, господа стражники. Шел я к вам через три леса да семь полей, чтобы научиться прясть чудесную лунную нить. Коли будет на то ваша добрая воля, проводите меня к тому, кто этим ремеслом владеет.

Стражники молча поглядели на Жана, а потом один из них поманил его за собой. Шли они через город, Жан все глядел вокруг да удивлялся так сильно, что совсем позабыл о своих истертых ногах. А поглядеть уж было на что! Все дома аккурат каменные, да камень-то какой, не просто серый булыжник, а благородного белого цвета. Улочки все чистые, широкие, кругом лавки да таверны. И повсюду, куда ни глянь, ходят люди с волчьими головами. И каждый такой, даже детки малые. «Диво-то какое» — подумал Жан, но вслух ничего не сказал.

Наконец, когда Жан уж готов был просить своего провожатого об отдыхе, добрались они до большого дома. Сделан он был из такого же белого камня, только с красивыми блестящими крапинками внутри, и так сиял на свету, что у Жана заболели глаза. Вошли они в этот чудный дворец, и стражник повел Жана в самый большой зал. Там на широком троне сидел правитель. Был он вдвое выше всех остальных в зале, и шерсть на его голове белела, будто свежий снег.

Вышел Жан вперед и поклонился, как мог. Ноги-то у него были разной длины, и сделать это ему было непросто, да к тому же сердце у него снова начало болеть.

— Кто ты таков, человек? И какими судьбами оказался в волчьем городе? — спросил правитель.

— Я, ваша милость, прядильщик, зовут меня Жаном. Люди из моей деревни послали меня к вам учиться прясть лунную нить.

Рассмеялся тут правитель с волчьей головой и сказал:

— Видно крепко ты насолил этим людям, раз отправили они тебя к нам! Ведаешь ли ты, что мы проклятый народ? Когда-то сама луна заколдовала нас за нашу жадность и велела ходить с волчьими головами, пока не найдется человек, что сумеет снять злые чары. Да только беда такая — не знаем мы по сей день условия, как его снять.

— Все это мне было неведомо, — ответил Жан. –Знаю я лишь о лунной пряже и о том, что вы мастера прясть из нее чудесную нить.

— И тебе очень хотелось бы научиться тому же? — спросил правитель.

— Хотелось бы, коли будет на то ваше позволение, — скромно ответил Жан.

— Что ж, ты не испугался ни моих стражников, ни меня самого и не пытался броситься на нас с мечом, стало быть, человек ты смелый и незлой. Оставайся да учись, сколько нужно.

Поселили Жана у одного старого мастера, и стал он усердно изучать искусство прядения лунной нити. И спустя шесть долгих месяцев выучился, как добывать лунную пряжу и как делать из нее чудесную нить, одежда из которой делает любого краше во стократ. Казалось бы, пора и домой возвращаться, но Жан упросил своего наставника, чтобы тот позволил ему остаться еще на месяц.

Только все это задумал Жан неспроста. Пока жил он в волчьем городе, приметил, что все жители, даже сам правитель, носят одежду из обычной ткани. Стало Жану любопытно, и он спросил у своего мастера, отчего так.

— Мы были очень жадны, и луна прокляла нас. Тогда дед нашего правителя запретил жителям надевать одежду, где будет хоть одна нить из лунной пряжи, пока не будет снято колдовство.

— Как же снять его? Неужели и впрямь никто не знает условия?

— Если кто и знает, так разве что сама луна, а она уж сколько лет отказывается говорить с нами.

Слова эти все никак не выходили у Жана из головы, и решил он попытаться сам поговорить с луной. Когда настала ночь, и старый мастер лег спать, Жан тишком пробрался на крышу, где раскладывали шерсть, чтобы она напиталась чудесным лунным светом. И вот идет наш Жан, вокруг сияют горы шерсти, а с ночного неба светит холодная желтая луна. Повернулся Жан к ней лицом и сказал:

— Госпожа Луна, позволь мне поговорить с тобою.

Поглядела на него луна, увидела, что это обычный человек без волчьей головы и ответила:

— Знаю-знаю тебя. Ты Жан, что шел через три леса и семь полей, чтобы научиться прясть лунные нити. Чего же ты хочешь от меня?

— Не расскажешь ли ты мне, добрая госпожа, как избавить бедных жителей этого города от проклятия? Уж сколько лет прошло, как живут они в таком обличье. Думается мне, что сердца у них добрые и уж давно них поселилось раскаяние.

— Скажи-ка мне, Жан, а тебе-то какой интерес помогать им?

— Такой госпожа, что они не стали меня ни пугать, ни гнать, а милостиво позволили жить здесь и учиться прясть вашу чудесную лунную пряжу. И никто не взял с меня за это ни единого гроша! Видишь, как переменились их сердца? Больше не живет там и тени былой скупости!

— Твоя правда, Жан. Давно я гляжу на жителей этого города и думаю, как бы мне рассказать им об условии, чтоб снять проклятие. Да только с тех пор, как я заколдовала их, не выходит даже у самой меня говорить с ними. Но раз уж ты позвал меня и подтвердил мои догадки, то я раскрою тебе секрет. Не ложись сегодня ночью, а начни прясть лунную нить. То, что напрядешь к утру, припрячь хорошенько. Когда убедишься, что дело сделано, отправляйся в лавку и купи полотна, да только самого простого. Из полотна того скрои рубашку и сшей ее лунными нитями. Когда придет тебе срок покидать город, то пойди во дворец и подари рубашку правителю. Едва он наденет ее, как проклятие спадет, и все в городе вновь обретут человеческий облик. Да только, когда будешь дарить рубашку, нужно от всего сердца пожелать снять проклятие. Этого не позабудь!

— Благодарю тебя, добрая госпожа! — воскликнул Жан.

— У меня и для тебя есть кое-что, Жан, — сказала ему Луна. – Это добрый совет, и хорошо бы тебе его послушаться.

— Что ж, коли совет хорош, так почему бы ему не последовать? — ответил Жан.

— Сердце у тебя доброе, Жан, да спешишь ты тратить его понапрасну и себе во вред. Думаешь ты, что по дороге в проклятый город, ты отдавал птичкам да мышкам лишь свою одежду? Только все это не так, ведь места здесь особенные, волшебные. Так и вышло, что вместе с сапогами, посохом да обрывками плаща ты передавал им кусочки собственного сердца.

— Так вот отчего оно с тех самых пор так болит! — воскликнул Жан и прижал к груди руку.

— Конечно, — ответила госпожа Луна. – Запомни, Жан, мои слова. Если твой кувшин пуст, то ты не сумеешь наполнить кружку в руках другого человека. Хорошо творить добро, помогать людям да зверям. Только сперва подумай, сколько воды в твоем кувшине, и останется ли у тебя хоть глоток, чтобы и самому не умереть от жажды?

С этими словами госпожа Луна скрылась за тучами, а Жан в глубокой задумчивости спустился вниз и сел прясть лунную нить. Напрял он к утру порядочно, и, пока старый мастер не проснулся, припрятал все под подушку да и сам лег спать, чувствуя, как ноет его неполное сердце. Когда солнце поднялось уже совсем высоко, Жан проснулся и побежал в лавку. Купил он простого полотна и принялся кроить. Старый мастер спросил, что это он задумал, и Жан ответил, что хочет смастерить подарок для правителя волчьего города в благодарность за позволение остаться и учиться здесь. Мастер покачал головой и сказал:

— Что ж, придется тебе постараться, ведь наш правитель не наденет совсем уж простую рубаху.

— Не волнуйтесь, я уж расстараюсь изо всех сил, — ответил Жан.

Прошло три дня, и рубаха была готова, хоть это и стоило Жану сна, и вновь разбередило ему сердце. Жан был не слишком искусен в шитье, но все ж таки сумел справиться с этим делом. Пусть получилась рубаха неказистой, но ведь и не для парада же она была сшита.

Тут как раз истек месяц, что оставалось прожить Жану в проклятом городе, и он решил не мешкая отправиться во дворец. Явился Жан и попросил стражу отвести его прямиком к правителю. Те так и сделали. Вновь привели его в большой зал, где на троне сидел человек с белоснежной волчьей головой на плечах. Завидев Жана, правитель оскалил в улыбке свои страшные острые зубы и сказал:

— А, вот и ты, смелый Жан! Пришел попрощаться?

— Верно говорите, господин правитель, — ответил Жан. – Позвольте мне вручить вам напоследок этот подарок. Скромен он, да больше мне нечем отблагодарить вас за ваши добрые намерения. Только пообещайте мне, что тотчас мой подарок вы примерите.

— Воистину, добрый ты человек, Жан, и я обещаю сделать то, что ты просишь.

Жан подал правителю свой подарок и в мыслях изо всех сил пожелал снять проклятие. Правитель же надел рубашку, как и обещал. НТут, не успел никто и слова сказать, как раздался шум, налетел ветер, ставни вдруг захлопали, будто сами бесы ими играли, ярко вспыхнуло за окном солнце. Едва шум затих, как Жан огляделся вокруг и увидел, что все придворные и слуги, да и сам правитель, вновь обрели человеческий облик.

— Чудеса! Проклятье снято! Проклятье снято! — кричали вокруг.

Люди принялись обниматься со слезами на глазах. Затем все кинулись к Жану со словами благодарности и едва не задушили его в объятиях, так что бедняге стало дурно. Когда же, наконец, подошел к нему сам правитель, Жан обнаружил, что превратился он в обычного мужчину с белыми волосами.

— Ох, Жан, — сказал он. – Не могу я найти слов, чтобы сказать, как благодарен тебе за то, что снял ты с нас это проклятие! Но скажи, как же тебе это удалось?

— Я спросил совета у госпожи Луны, — ответил Жан. – Она подсказала мне, как помочь вам. Да и подарок мой был от всего сердца. В этом и весь секрет.

Промолвил Жан эти слова и тут же упал замертво, потому как истратил он последний кусочек своего сердца. Весь город оплакивал кончину храброго прядильщика с добрым сердцем. Похоронили его на высоком холме, откуда видно все три леса и семь полей, что пришлось перейти бедному Жану по дороге в проклятый город. В ту же ночь явилась к его могиле госпожа Луна и посетовала:

— Ах, Жан, Жан, ведь говорила я тебе, что места здесь волшебные, и вместе с дарами и помощью раздаешь ты кусочки собственного сердца. Вот и отдал ты последний глоток воды из своего кувшина, а сам остался ни с чем. Теперь другие живут да радуются, а ты лежишь в холодной могиле.

Стало госпоже Луне жалко бедного паренька, взмахнула она рукой, подняла из сырой земли его тело, обратила в сияющие звезды да рассыпала созвездием рядом с собой на ночном небе. С тех пор душа Жана светит по ночам подле госпожи Луны, а люди глядят на нее и вспоминают старую истину — знай предел своим силам и, творя добро, не оставь пустым собственное сердце.

Василек-пастушок и Зимняя Хозяйка

В одной деревушке, что стоит у самых гор, жил пастушок по прозвищу Василек. Прозвали его так за глаза синие-пресиние. Жил Василек с одной только матушкой, ведь отец его уж третий год как ушел в горы и пропал. Герта, матушка Василька, говорила, что отец, должно быть, погиб, когда с гор сошел большой снег. Да только деревенские жители считали иначе. Все они шептались о том, что Адама, отца Василька, похитила сама Зимняя Хозяйка.

Всех детей в деревне сызмальства пугали сказками о страшной бледной женщине в ледяной короне, что все лето спит в лощине среди холодных гор на серебряном камне. Охраняют ее верные слуги — братцы-морозники. Лишь когда приходит зима, открывает она глаза, подзывает к себе огромную снежную тучу, встает на нее и летит по небу, хохоча и радуясь, что мир снова оказался в ее власти. И вот тогда ох как туго приходится людям, ведь служат Зимней Хозяйке ледяные ветра да коварные братцы-морозники. Ветер пригоняет с севера тучи, полные колючего снега, а братцы-морозники принимаются изо всех сил колотить по ним палками, приговаривая: «Быть зиме! Быть зиме! Ох, как засыплем мы все поля, деревни да города снежной пылью, так поглядим, как смертные забьются в свои деревянные да каменные норки! Вот потеха-то будет!» Препротивный народец эти братцы-морозники. После Зимней Хозяйки, пожалуй, самые опасные. Больше всего на свете любят они чинить гадости простым людям. Кому пальцы отморозят, кому нос, а другому дверь завалят за ночь снегом по самую крышу, и попробуй-ка потом выберись из дому!

Однажды, теплым майским днем Василек преспокойно пас свое стадо и глядел на облака, а рядом с ним щипал траву его любимец − черный барашек по имени Иогашка.

− Знаешь, брат Иогашка, а ведь второй год уже, как весна запаздывает. Едва дождались мы, чтобы снег сошел к середине прошлого месяца. Неладное то дело. Согласен ты со мной? — принялся рассуждать Василек.

− Виной тому Зимняя Хозяйка, юный Василек!

Василек от удивления так и подпрыгнул. Отродясь еще такого не было, чтобы Иогашка отвечал ему человеческим голосом. Кроме «Беее!» да «Меее!» от него ничего толком и не услышишь. Нет, не Иогашка это вовсе. Неужто какой-то злой дух подкрался и подслушал слова Василька?

− Кто это говорит? А ну покажись! Не боюсь я духов, так и знай! — расхрабрился Василек.

Голос расхохотался, да так громко, что Иогашка с перепугу напачкал, где стоял, а потом со всех своих коротких ножек бросился бежать поближе к матушке-овце. Василек же вскочил на ноги и огляделся, но никого не увидел.

− Ах, Василек, глупый пастушок, не могу я никак показаться тебе на глаза, ведь я сам Южный Ветер. Приношу я тепло и весну в ваши края и знаю, что батюшку твоего обманом увела в свои земли Зимняя Хозяйка. Ее же сила гонит прочь весну и тепло из ваших краев.

− Вот так-так, −удивился Василек. – А не скажешь ты, добрый ветер, где искать моего батюшку? Был бы я тебе премного благодарен. Нам без него совсем уж худо, истосковались, да и по хозяйству тяжко.

− Где искать это я покажу да расскажу, только пообещай мне, пастушок, что послушаешь моих советов. Ведь коли отца своего ты сумеешь вызволить, то Зимняя Хозяйка обозлится не на шутку и, когда придет ее время, постарается она всех вас извести.

− Это, пожалуй, я могу смело тебе обещать. От доброй помощи да сердечного совета только дурак откажется. Покажи мне дорогу, друг, Южный Ветер, да пойдем поскорее спасать батюшку.

Тотчас Василек собрался в путь, взял по совету южного ветра с собой два старых тулупа и флягу с целебной настойкой, попрощался с Иогашкой, велел слушать матушку-овцу и отправился прямо к горам. Так и шли они. Впереди Южный Ветер летит теплой волной, а позади идет Василек и по сторонам озирается. Красиво в горах, тут уж спору нет. Сами горы высокие, шапки на них белые и на солнце сверкают, точно сахарные, да только чем дальше и выше поднимался Василек, тем холоднее вокруг становилось. Вскоре Василек уж не пожалел о том, что пришлось ему тащить на себе тулупы. Один он надел, а другой понес дальше нес в заплечном мешке, чтобы отцу не замерзнуть на обратной дороге.

Долги шли они, солнце уж к земле клонится начало, когда наконец сказал Южный Ветер:

− Дальше мне с тобой ходу нет, Василек. Во владениях Зимней Хозяйки вся моя сила теряется. Придется тебе одному идти, но дам я тебе совет. Когда спустишься в лощину, там увидишь серебряный камень, на котором она почивает. Вокруг камня этого теперь в три ряда стоят фигуры ледяные. Твой батюшка их вырезал по приказу Зимней Хозяйки, чтобы они охраняли ее владения зимой и берегли ее сон летом. Не вздумай прикасаться к ним, иначе сам замерзнешь, а к зиме пробудятся братцы-морозники и крепко поколотят тебя своими дубинками.

− Это уж я запомню! — отвечал Василек. – А как же мне найти моего батюшку? Верно и на него Зимняя Хозяйка чары наложила?

− А ты обойди каждый круг по три раза да всякий раз в лица всматривайся. Как узнаешь отца своего, так подойди к нему и накинь на плечи тулуп. Только увидишь, что губы у него оттаяли, так сразу дай ему напиться из фляги. Батюшка твой сразу и оживет. Только помни — ни за что не прикасайся к ледяным фигурам. А как пробудится Адам, так уводи его оттуда сей же час. Понял ты меня, друг Василек?

− Понял! Жди меня здесь, Южный Ветер. Скоро я вернусь, да не один, а с батюшкой! — храбро ответил Василек и устремился в лощину, где спала Зимняя Хозяйка.

− Пусть солнце ясное тебя хранит, Василек! — крикнул ему вслед Южный Ветер.

И вот начал Василек спускаться в лощину. Еще издалека приметил он те круги из ледяных фигур, про которые толковал Южный Ветер. В самом же центре лежала белая фигура. Это спала крепким летним сном сама Зимняя Хозяйка.

Пока добрался Василек до кругов, лощину уже окутали сумерки, и такими жуткими показались Васильку в полумраке ледяные стражи, что только решимость вернуть родного отца помогла ему одолеть свой страх перед ними. Высились стражи в темноте, будто живые. У всех лица человеческие, а в руках ледяные мечи, копья, луки да топоры. Оружие блестит, ну точно настоящее. Так искусно оно было выточено, что Василек мигом узнал руку своего отца.

Принялся Василек обходить круги, как велел Южный Ветер, и всякий раз боялся, что ледяные статуи тайком крадутся за ним. Жутко было ему, но делать нечего. Нужно спасать отца, да к тому же разве мог он подвести своего нового друга, Южного Ветра? Ведь тот сказал, что Зимняя Хозяйка желает сделать так, чтобы зима и вовсе никогда не заканчивалась. Для того ведь она увела в горы его батюшку, чтобы тот вырезал для нее стражей.

Думал так Василек, а сам все считал круги, да вглядывался в ледяные лица. Как бы не пропустить батюшку, да не сбиться со счету. А фигуры-то стоят совсем близко, того и гляди заденешь! Обошел он уже два круга по три раза каждый, но так и не узнал своего батюшки ни в одном из стражей. Делать нечего, пришлось идти мимо последнего круга. А тут фигуры уж совсем близехонько стоят. Пришлось Васильку бочком мимо них пробираться. А те все глядели своими прозрачными глазами, будто следили и ждали, когда же Василек заденет их и тоже станет ледяным. Страх да и только! Наконец, третий круг к концу пошел, когда увидел Василек знакомые черты. Замер он, пригляделся. Ну точно! Стоит его батюшка, как живой, только замороженный. И нос его, и борода его, в руке долото, а сам понурый весь. Видно тоже по дому соскучился. Шутка ли, три года в горах одному прожить?

Обрадовался Василек, вынул из мешка припасенный тулуп да накинул его на ледяные плечи отца. Оставалось только ждать, когда начнет тот оттаивать. Тем временем в лощине уже воцарилась полная темнота, и с ее приходом начал ярко светиться серебряный камень, на котором спала Зимняя Хозяйка. Василек же то и дело поглядывал на отца, ожидая, когда же он наконец оттает. Уж и сам он начал замерзать, несмотря на теплый тулупчик, ведь не мог он толком пошевелиться, чтобы разогнать по жилам кровь. Слишком близко стояли ледяные фигуры стражников. Наконец, когда Василек уж испугался, что отморозил себе нос, заметил он, как изо рта у отца вырвалось крохотное облачко пара. Обрадовался Василек и поскорее дал батюшке напиться целебной настойки. Едва коснулся напиток языка Адама, как он тотчас ожил. Увидел Адам Василька и чуть не расплакался от счастья. Хотел было обнять его, однако Василек, наученный Южным Вветром, сказал:

− Погоди, батюшка, погоди! Держись-ка за меня да смотри не задень этих стражей, а не то снова заледенеешь!

Прошли они все круги и выбрались, наконец, из кольца ледяных стражей. Тогда снова отхлебнул Адам целебной настойки и крепко обнял сына.

− Ох, не ждал уж я спасения! Как же ты нашел меня, сынок?

− Мне помог Южный Ветер. Сказал он, что Зимняя Хозяйка хочет зиму навсегда оставить в мире и поведал, как спасти тебя, отец.

− Доброго ты нашел себе друга, Василек! Но пойдем, пожалуй, поскорее отсюда. Место это недоброе.

− Погоди, батюшка, а не расколоть ли нам ледяных этих стражей? Ведь у тебя есть долото.

− О, нет, тут хитрость великая, Василек! Ведь они все заколдованы, и коли поломаешь хоть одного, так почуют это братцы-морозники. Народ то злой и на расправу скорый. Они-то спят не так крепко, как их хозяйка, и с этих злых шутников станется пробудиться да поколотить нас ледяными дубинами!

− Раз дело такое, то и впрямь нам лучше их не трогать, батюшка, — согласился Василек.

Двинулись они в обратный путь. Тяжко было идти в темноте, ведь чем дальше Василек и Адам отходили от серебряного камня, тем меньше света падало на тропинку. Но коли от всего сердца хочет человек вернуться домой, то разве темная ночь станет ему преградой? Шли осторожно да неспешно и к середине ночи добрались до перевала, где поджидал их Южный Ветер.

− Хвала солнцу ясному! — воскликнул Южный Ветер, завидев Василька с отцом.

Тотчас от слов его на них повеяло теплом и запахом медуницы. Адам улыбнулся и поблагодарил ветер добрыми словами.

− Коли бы не ты, так и стоять бы мне там истуканом да ваять стражей для Зимней Хозяйки. Спасибо тебе, Южный Ветер!

− Твой сын спас тебя, Адам, а я лишь подсказывал. Но довольно разговоров, пойдемте, провожу я вас поскорее домой. Верно, там ваша хозяюшка уже волнуется.

Так и пошли они, Василек, Адам да Южный Ветер, что подталкивал их в спины, помогая в пути и согревая в горах своим теплом. До деревни дошли лишь под утро, когда солнце как раз поднялось над горами, и небо стало совсем розовым, как леденчики, что продают на ярмарках. Едва Василек и Адам приблизились к дому, как выскочила оттуда Герта и в слезах бросилась обнимать их. За ней же, будто верный пес, увязался Иогашка. Радостно заблеял он, приветствуя своего друга Василька.

− Что ж, теперь, когда вы дома, я могу отправляться по своим делам, — сказал Южный Ветер. – Только должен я рассказать, как вам подготовиться к зиме. Ведь Зимняя Хозяйка со своими коварными слугами, братцами-морозниками, явится сюда злее черта, когда обнаружит пропажу.

− Расскажи, добрый друг, Южный Ветер, сделай милость! — попросил Адам, которому вовсе уж не хотелось снова встретить Зимнюю Хозяйку.

− Надобно вам получше утеплить дома да к тому же успеть до осени вытесать таких же воинов, что ты делал для Зимней Хозяйки. Только из крепкого дерева, а не изо льда. Поставьте их подле каждой двери, чтобы охраняли они ваши дома, а уж я постараюсь добыть вам волшебной пыли, чтобы оживить их. Теперь же мне пора отправляться в путь-дорогу.

− Добрый совет, Южный Ветер! Так мы и сделаем. Когда же нам ждать тебя обратно?

− Как жатва закончится, я вернусь вместе с малым летом! Прощайте, друзья! И помните самое главное: чтобы одолеть зло, нужно держать тепло не только в доме, но и в сердце!

Все помахали вслед Южному Ветру, и Адам, наконец, вошел в свой родной дом. Там рассказал он жене о своем чудесном спасении, и оба они крепко обняли Василька.

С тех пор зажили Адам с Гертой и Васильком по-прежнему. Все соседи дивились, как удалось Васильку спасти отца из лап Зимней Хозяйки, и он рассказывал сою историю снова и снова.

Тем временем Адам не терял времени даром. Поведал он остальным жителям деревни о Зимней Хозяйке и ее коварных планах и рассказал, как победить ее вместе с прихвостнями братцами-морозниками. Стали тогда другие крестьяне помогать ему, кто чем может. То упавшее дерево из лесу приволокут, то инструменты заточат, а то и просто принесут кружку доброго меда, чтобы работалось веселее.

− Чтобы одолеть зло, нужно держать тепло не только в доме, но и в сердце, — говорил Адам своим соседям слова, услышанные от Южного Ветра.

Вскоре эти мудрые слова запомнили и все остальные. Ведь перед общей бедой, угрозой вечной зимы, все равны да все едины. Когда же закончилось лето и пришло время жатвы, возле каждого дома появился деревянный страж. Те крестьяне, у кого было больше муки и мяса, делились с теми, у кого меньше, и не осталось в деревне ни одной семьи, которая боялась бы не дотянуть до весны.

Время жатвы пробежало очень быстро, и вскоре, с наступлением малого лета, вновь вернулся в здешние края Южный Ветер. Как и обещал, принес он волшебный порошок. Каждая семья получила по горсточке, и Южный Ветер, прежде чем покинуть деревню, сказал жителям вот что:

− Если сердца ваши были чисты, а сами вы были добры друг к другу, то волшебный порошок оживит стражников. Завтра я с моими братьями и сестрами возвращаюсь в теплые страны. Это значит, что скоро начнут просыпаться братцы-морозники. Едва следы их проклятых ног посеребрят траву у ваших домов, тотчас посыпайте порошком деревянных стражей. Только прежде чем сделать это, скажите следующие слова: «В очаге огонь, а в дереве сила. Храни меня, добрый страж, от козней Зимней Хозяйки!»

Сказал и был таков. Улетел, только верхушки деревьев затрепыхались напоследок.

− Спасибо тебе, друг, Южный Ветер! — кричали вслед крестьяне.

Проснувшись на другое утро, Василек с отцом сразу же увидели следы братцев-морозников. Все поле было бело от изморози. Поколотили коварные морозники все, что попалось им под руку. Такая их разобрала охота к пакостям после летней спячки.

В тот же день собрались жители деревни и принялись посыпать деревянных стражников, которых вытесал Адам. Каждый желал пережить зиму и весь жар своей души вкладывал в слова, которым научил их Южный Ветер: «В очаге огонь, а в дереве сила. Храни меня, добрый страж, от козней Зимней Хозяйки!» Деревянные воины тотчас оживали, поднимали свои мечи и принимались грозно озираться вокруг, как видно высматривали братцев-морозников и их коварную госпожу.

Долго смотреть и не пришлось. И двух деньков не прошло, как пришла настоящая зима. Все вокруг усыпало снегом, началась страшная метель, и вместе с ней явилась в деревню разъяренная Зимняя Хозяйка. Хотела она засыпать все дома по самую крышу, чтобы никто уж не мог выбраться оттуда, но деревянные воины преграждали метели путь и отгоняли от домов злое колдовство .

Увидела это Зимняя Хозяйка и еще пуще разозлилась. Послала она братцев-морозников, чтобы извели они весь скот и переморозили все запасы еды, а заодно и воду в колодцах так заледенили, чтоб никаким железным прутом ее было не разбить. Но не тут то было. Деревянные стражи касались старых сараев своими мечами, и воздух в них тотчас нагревался, а лед в колодце таял. Сами крестьяне тоже не плошали. Если у кого морозникам все же удавалось подпортить еду или выкрасть дрова, то сосед делился с соседом. Если приходила в семью зимняя лихорадка, то все помогали им топить печь и готовить горячую пищу.

Наконец, видя, что ничем пронять людей не удается, Зимняя Хозяйка наслала на деревню совсем уж лютые морозы и призвала из горной лощины всех своих ледяных стражей. Явились они к ночи, и началась тогда большая битва. Вокруг вновь мело, да так сильно, что и соседской трубы не увидишь, слюда в маленьких окошках трескалась от мороза даже за толстыми ставнями. Люди попрятались по печкам, надеясь, что дров в доме хватит до рассвета, и ждали, когда же закончится бой между деревянными и ледяными воинами.

Всю ночь стук мечей перекрывал вой голодного ветра. Василек придвинул свою лавку к самой печке, где спали его родители, а рядом, на попоне дремал Иогашка, которого по случаю морозов пустили в дом вместе с его матушкой-овцой. Тихо стало только под утро. Когда же поутру отважились они приоткрыть дверь, то увидели, что метель прекратилась, и морозы ушли. По всей деревне были разбросаны осколки льда. Так деревянные воины одержали победу над стражами Зимней Хозяйки. Вернулась она в свою горную лощину и продолжала слать оттуда морозы с метелями, но только не было у нее большой силы, тем паче, что все ледяные воины ее были разбиты.

Обрадовались крестьяне и устроили в тот же вечер большой праздник. Зажгли костры высокие и плясали вокруг них, пока солнце не село. Так и прошел остаток зимы, тихо да незаметно, а по весне благодарные жители деревни украсили деревянных воинов лентами и первоцветами. Больше не тревожила их Зимняя Хозяйка, не пыталась обрушить на мир вечную зиму, потому как сумели люди сберечь тепло в своих сердцах и передали эту мудрость своим детям.

Что до Южного Ветра, то он и потом прилетал на луг, где пас свое стадо Василек, и подолгу болтал с ним. Стали они друзьями и оставались ими долгие годы. Даже бестолковый Иогашка перестал бояться Южного Ветра и с радостью подставлял его теплу свою черную мордочку. Вот такая вот история приключилась.

Предсказание

Однажды ездил молодой король Якоб по своим владениям. Свита у него была большая, потому как задумал король великую охоту устроить. И вот скакали они от деревни к деревне, от города к городу, от замка к замку. Везде Якобу было почтение большое, потому как очень люди любили своего короля. Сердце он имел доброе и на щедрые дары не скупился.

И вот так случилось, что в дороге Якоба вместе с подданными застала страшная гроза. Едва налетел ветер и потащил к ним черные тучи, как один из егерей сказал королю:

− Мой добрый король, поглядите, там, на холме, стоит высокая башня. Не переждать ли нам непогоду под ее крышей? Сдается мне, что я даже огонек в оконце вижу.

Якоб поглядел, куда указывал егерь, и тоже увидел башню, в одном из окошек которой светился крохотный огонек. Не слишком-то хотелось королю приближаться к ней, но делать было нечего. Не мокнуть же в поле.

− Чует сердце мое недоброе, но никак нельзя нам оставаться на лугу. Вот уже и молнии засверкали. Поедем, друзья мои, да попросим приюта у хозяина. Не оставит он бедных путников под дождем.

Сказано — сделано. Помчались они к той башне. А вокруг уж молнии слепят глаза, и гром ярится прямо над головами короля и его спутников. Страшно стало Якобу. Отродясь не видал он такой свирепой грозы.

Скакали они, скакали и наконец добрались до башни. Принялся слуга стучать в двери, да те оказались незаперты и сами собою отворились. Вошли тогда путники внутрь и принялись звать хозяина.

− Злая непогода привела нас под твой кров, хозяин! Выйди же к гостям и дай свое дозволение на постой!

Едва вымолвил Якоб эти слова, как где-то наверху скрипнула дверь, и чьи-то шаги послышались на лестнице. Наконец, увидали путники, чья это башня, и удивились так, что едва дар речи не потеряли. Вышли к ним две женщины. Одна была юна и прекрасна, точно ясный день, а вторая стара и страшна, будто зимние сумерки на старом погосте.

− Пусть земля ваша будет щедра, добрые хозяйки! — обратился к ним король с приветствием. – Позволите ли несчастным путникам переночевать под вашей крышей?

− Отчего не позволить? — отозвалась старуха и ощерила рот в беззубой ухмылке.

− Будет вам и кров, и огонь, и пища, — ласково сказала дева. – Потрудитесь подняться повыше, господа путники, там все и найдете. Только на самый верх не ходите. Там наши покои.

− Как прикажете, добрые хозяйки, так и будет, — ответил король Якоб.

Поднялся он со своими спутниками в круглую гостиную и нашел там все, о чем говорила дева. В большом, с человеческий рост, камине пылал жаркий огонь, на столах стояла горячая пища и сладкое питье, а у стен лежали мягкие тюфяки.

Подивился Якоб тому, что в одинокой башне посреди холмов запросто нашлось все это и дал себе зарок повнимательнее приглядеться к хозяйкам. Но обе они, и старуха, и девица, пожелали путникам добрых снов и тотчас поднялись наверх, в свои покои. Тем временем король и его люди наелись, напились, обогрелись у огня и легли на тюфяки, чтобы как следует выспаться. Не спалось только королю Якобу. Все лежал он, слушал, как бушует гроза за толстыми стенами башни и гадал, кто же эти таинственные хозяйки, что приютили их в эту ненастную ночь. И вот, не в силах больше противиться своему любопытству, встал он и начал подниматься по лестнице на самый верх старой башни.

Шел король тихонько да ступал бесшумно и сумел подкрасться к дверям никем незамеченный. Едва приложил он ухо к двери, как услышал голоса. Это говорили меж собой старая и молодая хозяйки.

− Что ж ты скажешь про короля, сестра? Вижу, уже изучила ты нить его судьбы. Что же там написано?

− Скажу, сестра, что человек он незлой. Но есть одно предсказание недоброе, что на его пути начертано. Сумеет обойти и не лишиться веры в свои силы − ждет его добрая судьба. Не сумеет – верная погибель.

− Каково же оно, то предсказание? Не томи, сестрица.

− Белое да желтое его погубить могут.

− Ах, как жаль, сестрица, может быть, поведать ему об этом?

− Нет нужды. В таком тонком деле с людьми всегда тяжко ладить. Любят они сами на себя страху нагонять. Глядишь, не будет знать, так и минует его эта чаша.

После этого разговор прекратился, и озадаченный король спустился вниз, к своим спутникам. Лег он на тюфяк и лишь после долгих раздумий сумел заснуть.

Когда же настало утро, ждало короля еще большее удивление, чем получил он накануне. Проснулись путники, а под ними старая сухая трава, вокруг все в паутине, и грязь да пыль повсюду. Камин, что вчера пылал огнем, стоит пустой, и нет в нем ни единого уголька. На столе только битая посуда, а на дне мертвые мошки валяются. Увидав это, бросился Якоб наверх и распахнул дверь в покои хозяек. Но никого он там не нашел, только стояла в углу старая, покрытая пылью прялка.

Сошел король вниз и велел поскорее собираться и ехать прочь из старой башни. Все спутники Якоба говорили, что дело это недоброе, как видно попались им на пути две колдуньи. «Хорошо еще, что не зачаровали они нас всех!» — говорили слуги и егеря. Якоб же более всего тревожился теперь о тех словах, что подслушал под дверью в ночной час, да все думал, что же они означают. Не в радость ему стала великая охота, которой так горел он до сих пор, и велел король тотчас возвращаться домой. Так и поступили.

Время шло, а тревоги короля все росли, хоть ничего дурного с тех пор не случилось. Велел король Якоб убрать с глаз долой все платье желтого да белого цвета. Все в замке перекрасил, белой да желтой еды и питья к столу подавать не велел, так напугали его слова хозяек из старой башни. Слуги дивились такому, но перечить королю не смели.

С тех пор минуло два года, и король овдовел. Унесла его королеву лютая лихорадка, и остались у Якоба двое маленьких сыновей и дочка. Прошел положенный траур, и Якоб велел искать себе новую королеву. Месяц шел за месяцем, а подходящая невеста все не находилась. Как назло ни в соседних королевствах, ни в графствах, ни в герцогствах не было знатных девиц нужного возраста, а коли и были, так уж давно замужние. Да к тому же Якоб строго-настрого запретил даже глядеть на невест из домов с белыми или желтыми гербами. После такого указа, найти новую королеву стало еще сложнее, и, наконец, махнул король рукой на эти хлопоты и уехал на охоту.

На дворе как раз стояла дивная теплая осень, и Якоб вместе со свитой заехал на земли своего старого друга, герцога Иозефа. Встретил его герцог с великой радостью и предложил оставаться в замке, сколько королю будет угодно. Ездили они охотиться, устраивали пиры и танцы, и Якоб вновь воспрянул духом.

В один из дней разразилась непогода. Дождь хлестал, точно оголтелый, над пустыми полями сверкали желтые молнии, а гром грохотал так, что всем казалось, будто черепица вот-вот начнет падать с крыш. И вот в такое ненастье заехала на замковый двор карета, и какие-то люди попросились на ночлег. Их охотно пустили в замок.

К вечеру герцог Иозеф снова устроил богатый пир, и вот, посреди веселья вошла в зал молодая девушка со своею фрейлиной. Как увидел незнакомку король Якоб, так и екнуло у него сердце. «Вот она, суженая моя, что должна стать моею невестою» — решил он тот же час. Была девица молода и хороша собой, а уж когда улыбалась, так словно солнышко ясное вокруг сиять принималось.

Деву проводили к столу и усадили рядом с королем, согласно его желанию. Принялся Якоб расспрашивать, кто она, из каких мест и знатного ли рода.

− Зовут меня Иоландою. Отец мой был графом, да только разорился он вскоре после того, как исполнилось мне пятнадцать. С тех пор уж два года прошло, и я ищу родичей, что могли бы приютить меня и найти мне подходящего супруга, — отвечала девушка. – Вот и спутница моя, что была когда-то моею молочною сестрою, тоже отправилась со мной, чтобы поискать удачи.

Заметил король, что сестра юной Иоланды совсем неказистая и выглядит едва ли не старухою и удивился про себя, как такое возможно. Звали ее Ирмою, и была она столь же некрасива, сколь мила была Иоланда. Принялся король Якоб расспрашивать девушку обо всяческих мелочах. Узнал и про цвет герба старого графа (он оказался зеленым), и про то, что не было у него иных детей, кроме Иоланды. Весь вечер беседовал Якоб с нею, и все больше испытывал к ней расположение.

Вскоре, когда пришло время покидать замок герцога Иозефа, король предложил Иоланде поехать с ним в столицу и стать там его законной женой. Девушка сказала, что с радостью согласится на брак с королем, да только никак она не может оставить свою молочную сестрицу. Якоб поразмыслил и согласился, что, пожалуй, большого вреда не будет, если Ирма будет жить вместе с ними при дворе.

Так и поехали они — королевская свита, сам король, да невеста его со своею спутницей. Едва явившись во дворец, Якоб велел поскорее устроить свадьбу, и две луны спустя все было готово. Казалось, что все беды позади и можно уж радоваться красивой невесте и грядущему пиру, да не тут-то было.

Накануне свадьбы позвала Иоланда жениха к себе в покои, выгнала всех служанок, кроме Ирмы, усадила короля подле себя, взяла его за руку и произнесла такие слова:

− Завтра, милый мой Якоб стану я твоею женою. Да только должна я рассказать тебе о том, что тревожит мою душу. Когда была я еще младенцем и лежала в колыбели подле сестрицы моей Ирмы, проклял нас обеих злой колдун. Мне еще повезло, а вот у сестрицы украл он всю красоту, что была ей судьбою отмерена.

− Да разве же это может как-то помешать нашему счастью? — удивился Якоб.

− Ах, дослушай, что я скажу тебе, мой король, а уж потом решай, — промолвила Иоланда. – Проклятье мое таково, что после полуночи превращаюсь я в певчую птичку, а сестрица моя становится маленькою мышкою.

− Бедная моя Иоланда! — воскликнул Якоб. – Могу ли я как-то спасти тебя от злого колдовства?

− Есть такой способ, каким можно спасти и меня и мою сестрицу, — отвечала Иоланда. –Коли убережешь ты меня от когтей страшных бесов, что являются каждую ночь за мною и Ирмой, да мучают нас, так на утро заклятие спадет, и вернется к нам обеим истинный облик. Да только не должен ты глядеть на нас с сестрицею, пока мы будем в животном обличье. Пообещай уж мне наверняка, что не будешь глядеть!

− Что ж, на бесов я управу отыщу! Есть у меня меч серебряный с волшебными каменьями в рукояти. Возьму я его да разгоню всех бесов, — пообещал Якоб.

Иоланда от радости заплакала, а Ирма принялась благодарить короля за добрые слова. Наутро же женился король Якоб на девице Иоланде, и во дворце устроили великий праздник. Гости ели, пили, веселились да шутили. Сам король тоже был весел. Вокруг не было ничего желтого и белого, что так тревожило его последние годы. С большой любовью глядел он на свою новую королеву, и радость переполняла его сердце.

Когда же пришло время идти в опочивальню, Якоб велел верному слуге тайком принести ему серебряный меч, запер дверь, потушил свечи и приготовился ждать злых бесов. Иоланда завязала екоролю глаза, чтобы не глядел он на нее и ее сестрицу, когда они обратятся в птичку с мышкою. И вот уж полночь близится, молодая королева сидит, затаив дыхание, подле мужа, а рядом бедная Ирма трясется от страха. Наконец уж пробило двенадцать, и в тот же миг Ирма с Иоландою обратились в мышку и птичку. Тут же ворвались в королевскую спальню бесы и принялись мучить их. Таскали за хвосты, щипали перышки, дергали за лапки, да так сильно, что от писка несчастных женщин у Якоба заложило уши.

Бросился было король на бесов со своим серебряным мечом, ведь был он вовсе не робкого десятка, а бесы не так уж страшны, все мелкие да пугливые. Пришлось ему биться с завязанными глазами, но бесов оказалось легко обнаружить по цокоту их когтей и крикам. Принялся Якоб бить их да колоть, и бесы с противным писком исчезали. Становилось их все меньше и меньше, и осталось наверное всего с десяток. И все бы ничего, да только Якоб так беспокоился за свою королеву, что не удержался, приподнял повязку и поглядел на нее. Тут же потемнело у короля в глазах, а в сердце заныло так, словно кто в него иглу вогнал. Иоланда в виде желтой канарейки пряталась от бесов в пологе кровати, а сестрица ее, Ирма, белою мышкою шмыгнула под старое кресло. Тотчас все силы покинули Якоба.

− Суждено было погибнуть мне от белого и желтого. Как видно — это оно и есть! — воскликнул король и осел на пол.

Завидев, что человек сдался, бесы тот же час набросились на него и защипали до смерти. Так и окончились дни короля Якоба.

Поутру, когда явились слуги в опочивальню, то застали там мертвого короля, а королевы и ее сестрицы и след простыл. После устроили пышные похороны, да посадили править старшего сына Якоба. Когда явился сын к могиле отца на другой день, чтобы просить его благословения на правление, то увидел он подле нее две призрачные женские фигуры. Затаился юный король, спрятался за деревом и подслушал их разговор:

− Ах, какая жалость, сестрица! Видно как-то узнал он о предсказании. Неужто подслушал наш с тобою разговор в старой башне? Ведь мы почти избавились от заклятия!

− Как видно, так оно и вышло. А не знал бы, так и не перепугался бы, побил бы всех бесов, и тебе, и мне было б счастье! А теперь ведь кто знает, когда еще представится нам такая удачная возможность избавиться от злого колдовства?

− Пойдем, сестрица Ирма, нельзя нам надолго покидать нашу башню.

− Твоя правда, сестрица Иоланда, пора уж нам уходить.

Раздался тяжелый вздох, и женщины растворились в воздухе. Королевство зажило прежней жизнью, а юный король, наследник Якоба, накрепко запретил баловство с предсказаниями. Может, коли не знаешь, что ждет наверняка, так, глядишь, и достанет смелости с бедой управиться.

Волшба небесная

На высокой-превысокой горе стоял чудесный замок. Черепица на крыше его сияла серебром, а стены сплошь были покрыты магическими знаками и рисунками и сияли днем и ночью ярким синим цветом. Путники, которым доводилось узреть это диво, болтали, будто хозяин замка очень сильный волшебник и сумел заставить само небо поделиться синевой, чтобы раскрасить каменные стены. Правда то была или нет, конечно, никому было неведомо. Одно люди знали точно — жил в том замке звездочет по имени Петрониус, и был он и впрямь сведущ в волшбе и понимал язык звезд.

Случилось как-то, что забрел в те края усталый путник. Звали его Мариусом, шел он из дальних земель и о волшебной силе Петрониуса ведать не ведал. И так вышло, что на узкой горной дороге столкнулся Мариус с самим хозяином замка.

— Вот так-так, доброй дороги тебе, незнакомец, — сказал Петрониус. –Редко я вижу людей так высоко в горах. Расскажи, откуда ты и куда путь держишь?

— Спасибо тебе на добром слове, господин, — отвечал Мариус. –Зовут меня Маруисом, иду я из страны эльфов, где обманом держали меня ровно тридцать три года. Путь же держу домой, в Цветочную долину.

— Эк тебя судьба обделила, друг! — воскликнул волшебник. –Можешь звать меня Петрониусом. Я хозяин того чудесного замка на вершине горы. Если ты того желаешь, то можешь остаться у меня на несколько дней и отдохнуть. Заодно поведаешь мне о злокозненных эльфах. Довелось мне однажды повстречать настоящего эльфа, и скажу тебе, что гаже создания небеса еще видывали! Лицом-то они хороши, да нутро насквозь гнилое.

Мариус, видя, что волшебник тоже терпеть не может эльфов, охотно согласился и последовал за Петрониусом в его замок. В конце концов, так долго отсутствовал он в родных краях, что уже все равно не чаял застать кого-то из родичей живыми. Долго восхищался он чудесными расписными стенами и благодарил хозяина за сытный ужин. Когда же Петрониус одним взмахом руки заставил грязную посуду исчезнуть, и повел гостя к очагу, Мариус рассказал ему о своей жизни в стране эльфов.

Забрел он туда совершенно случайно, задремал по дороге домой, да и переехал лунный луч в день осеннего равноденствия. Очнувшись Мариус обнаружил, что его окружают эльфы. Были они так хороши собой, что аж сердце замирало на месте, да только нехорошая то была красота, неживая. Холодом блестели эльфовы глаза, а когда они смеялись, то видны были острые маленькие клыки. Перепугался Мариус не на шутку. Знал он еще из старых сказок, что злокозненный народ выходит из своей волшебной страны по лунным лучам и кусает людей за запястья, чтобы добыть себе толику человеческой крови. Выпив ее, эльфы собирали миски с молоком, что оставляли для них на пороге боязливые крестьяне, тотчас осушали их до последней капли и возвращались к себе домой. Не могли они долго находиться в мире людей, но очень нуждались в их крови и молоке. Так злокозненный народ поддерживал свою красоту, люди же после таких укусов долго чесались и болели.

Всякий знал, что защититься от злокозненных эльфов можно было лишь серебром да старой присказкой. Если ночь застала тебя в пути, следовало поглядеть на луну и сказать: «Обогни меня да мою дорогу от места сего прямиком до порога». А вот Мариус, как назло, задремал и позабыл оградить себя защитными словами, за что и поплатился. Выбраться он сумел только благодаря тому, что эльфы все перебранились друг с другом из-за какой-то ерунды и ненадолго позабыли про Мариуса. За несколько дней, пока никто не пил его крови, набрался Мариус сил и сбежал из страны эльфов по лунному лучу.

Чего только не порассказал он волшебнику Петрониусу о злокозненном народе. Все их нравы, все привычки, даже некоторые заклинания пересказал. Больно уж много всего Мариус там узнал за столько-то лет. Пробыл он в замке звездочета целых три дня и только потом засобирался домой. Петрониус в благодарность за рассказы Мариуса зачаровал его башмаки и посох, чтобы те побыстрее довели бедного странника домой, прочитал над ним защитное заклинание, чтобы ни один эльф больше не сумел увести его в свою страну, да к тому же одарил гостя золотом. И вот, едва Мариус покинул волшебный замок, звездочет Петрониус принялся записывать все, что услышал от своего гостя в большую книгу. Давно уж не встречались ему люди, что побывали в стране эльфов да к тому же ухитрились сбежать оттуда. Да только, пока Петрониус радовался знаниям, что принес ему несчастный странник, в синий замок пришла беда.

Слишком сильно увлекся звездочет и не заметил, что все его беседы с Мариусом подслушивал один из злокозненного народа. Им оказался эльф, который упустил Мариуса. Его хозяин, король эльфов, жутко разозлился, когда узнал, что человеку удалось бежать, и отправил своего слугу на поиски. Звали этого эльфа Вечный Ветер, и он, не сумев добраться до Мариуса, решил отомстить Петрониусу.

Была у Петрониуса дочь, дева юная, красотой не обделенная, да к тому же ученая. Увидел ее Вечный Ветер, да тотчас задумал недоброе. Долго бродил он по лунным лучам под стенами синего замка, пытаясь пробить в нем брешь своей магией то тут, то там, но ничего не выходило. Сколько он ни пел сладких песен под окнами девушки, сколько ни колдовал над ветром, заставляя нести к ней слова заклинаний, ничего не выходило. Крепко Петрониус защитил свой замок, да к тому же дева всякий вечер, отправляясь спать, глядела на луну и говорила: «Добрая луна, сохрани меня. Всем, кто зла желает, отведи глаза»

Думал Вечный Ветер долго, как бы ему выкрасть звездочетову дочку и наконец удумал. Нужно было всего-то вызнать ее настоящее имя, да трижды назвать его, глядя девице в глаза через отражение в серебряном зеркале. Всю зиму Вечный Ветер возвращался к замку волшебника Петрониуса, а все никак не удавалось ему вызнать настоящее имя девушки. Однако не зря народ этот зовется злокозненным и считается на разные хитрости да пакости гораздым.

Едва весна вступила в свои права, Петрониус засобирался в город, чтобы прикупить кой-каких вещиц для своих заклинаний и повидать друзей. Дочь волшебника оставалась в синем замке. Не хотел Петрониус, рисковать, отправляясь с нею по размытым весенним дорогам. Долго убеждала его дочь, чтобы подождал он немного, да звездочету страшно хотелось попробовать те заклинания, о которых рассказал ему Мариус.

— Ах, отец, чует сердце мое недоброе, — покачала головой девушка, когда Перониус уже стоял на пороге.

— Полно, доченька, не успеешь глазом моргнуть, как я вернусь, — ответил звездочет и отправился в путь.

Тем временем злокозненный эльф уже потирал руки. Едва Петрониус спустился в долину, как навел Вечный Ветер подле него страшный морок. Загрохотали горы, посыпались камни, и Петрониус увидел, как его волшебный замок разваливается на куски, и падают с обрыва вниз синие камни. Закричал тут бедный звездочет не своим голосом и сам не заметил, как со страху выдал настоящее имя своей дорогой дочери:

— Ах, мое дорогое дитятко, Клементина! Верно погибла ты теперь страшною смертью! Ах, как же так случилось?

Пока Петрониус причитал и плакал, зачарованный хитрым мороком, Вечный Ветер подслушал имя девушки и, хитро скалясь, умчался прочь.

Звездочет тем временем вернулся домой, и к своей великой радости обнаружил замок на месте. Клементина тоже никуда не делась, только с удивлением глядела на отца, покуда он рассказывал ей о странном мороке.

— Не знак ли это, отец? — спросила она. –Может все же не след вам ехать?

— Верно ты говоришь, доченька, — ответил Петрониус. –Дождусь-ка я лучше лета. Не нравится мне этот морок. Откуда бы ему взяться здесь, в долине?

На том и порешили. Звездочет вновь уселся за книги, а вечером устроил праздничный ужин. Все-таки не всякий день такие страдания переживаешь. Позвал он за стол и старую служанку, что растила Клементину с младенчества, и прочих слуг. И вот ели они, пили, веселились и говорили о том, какое в самом деле чудо, что замок не свалился в пропасть.

Наконец, все разговоры стихли, и обитатели синего замка разошлись по своим покоям. Петрониус тотчас улегся почивать, все же день ему выдался непростой, и старый звездочет очень устал. Слуги тоже легли спать, крепко перед сном помолившись. Только одна Клементина еще бодрствовала во всем замке.

Сидела она у большого серебряного зеркала и заплетала в косу свои длинные темные волосы, как вдруг раздался чей-то тихий голос:

— Милое дитя, юное дитя, погляди на меня!

Поднялась девушка и принялась осматриваться. Была она девой ученой и не доверяла странным голосам без плоти. К тому же знала Клементина и о том, что никто не сумеет попасть в замок без позволения ее отца, а потому ей вовсе не было страшно.

— Кто это говорит? Если зла желаешь мне, то растворись во тьме, а коль добро на уме, так покажись ты мне!

Едва произнесла она слова заклинания, как зашелестели на открытом оконце шелковые занавески, и по спальне пронесся тихий печальный вздох.

— Давно я гляжу на тебя, прекрасная дева, и любуюсь твоим светлым ликом. Не войти мне в синий замок, пока не позволит твой отец, волшебник и звездочет Петрониус. Не хочет он, чтобы я просил твоей руки, а потому отказывается пускать меня сюда.

— Отец мне ни о чем таком не рассказывал, — удивилась Клементина.

— Конечно, ведь не хочет он, чтоб ты оставила его в одиночестве и зажила своим домом! Ах, милая дева, если сердце у тебя не каменное, то позволишь ты мне хоть разок поглядеть прямо в твои темные глаза.

— Разве это будет честно? — рассмеялась Клементина. – А как же мне увидеть тебя, незримый поклонник? Верно, ты и сам волшебник, коли сумел дозваться меня.

Знала Клементина, что ей никто не сумеет причинить вреда, ведь никто, кроме отца и старой служанки не ведал ее настоящего имени. Да ко всему стало ей любопытно, что это за человек такой и как узнал он о ней? Голос его не был похож на голоса мужчин, что жили в предгорье, да и говор был совсем другой.

— Ах, как ты верно говоришь! — воскликнул незнакомец. – Научил меня один старый друг, как заговорить с девою, что заперта в синем замке. Подойди же к своему серебряному зеркалу, и я покажусь тебе. Коли не найдешь ты меня достойным стать твоим женихом, то уйду я прочь и больше не явлюсь тебе на глаза. Только этой малости прошу, милая дева!

Подошла Клементина к серебряному зеркалу и заглянула туда. И вот возник в отражении рядом с ее собственным лицом лик чудесного юноши. Глаза его сияли синевой, точно волшебные скрижали на стенах замка Петрониуса, а волосы серебрились, будто сама луна благословила незнакомца при рождении.

Глянула Клементина в глаза своего таинственного собеседника, и сердце у нее заныло от такой красоты. Правда, едва успела она сказать хоть слово или отвернуться, как он произнес трижды ее настоящее имя, и Клементина оказалась во власти злых чар. Послушная воле Вечного Ветра, вышла она из замка, а эльфу-то только этого и было надо, ведь теперь Клементину уже не так хорошо защищало волшебство ее отца. Тотчас ухватил он зачарованную Клементину за руку, да и увел ее в страну эльфов по паутине из лунных лучей.

Проснулся наутро звездочет Петрониус и, обнаружив пропажу дочери, принялся с горя рвать на себе волосы. Никак он не мог понять, что заставило Клементину покинуть замок, ведь он защитил ее всевозможными заклинаниями, и никто не сумел бы заполучить власть над ней с помощью волшебства. Исходил он все тропы вокруг синего замка вдоль и поперек, заглядывал во все ущелья и озера, но тщетно. Клементины и след простыл. Закручинился старый волшебник да решил, что, как видно, дело тут нечисто. Заперся он в своей башне, дождался, когда на горы опустится ночь, открыл книгу с заклинаниями и принялся колдовать.

— Небо черное звездами полнится. Звезды ясные в созвездия складно ложатся. Творю я волшбу небесную, чтобы найти то, что было мною утеряно. Явитесь на мой зов, могучие зодиаки, помогите отыскать следы моей любимой дочери!

Тотчас звезды на небе засияли пуще прежнего, и, не успел Петрониус и глазом моргнуть, как во дворе его замка уж собрались двенадцать созвездий, что сменяют друг друга каждый месяц. Все выстроились, согласно небесному порядку, начиная от златокудрого Овна и заканчивая среброспинными Рыбами, что всегда делили одно созвездие на двоих. Устремили зодиаки на звездочета свои холодные звездные очи и так сказали:

— Как видно великий ты колдун, старик, коли сумел сотворить волшбу небесную и призвать нас к себе на помощь. Да только чем ты заплатишь нам за нашу службу?

— Чего же вы желаете? Есть у меня вдоволь золота и серебра, да и камней дорогих предостаточно.

— К чему нам они на небесном куполе? — недовольно спросил Лев с пламенной гривой.

— Мне достает и небесной красоты, — скромно отвечала луноокая Дева.

Водолей, что беспрестанно лил из сосуда чистый небесный свет, и вовсе рассмеялся над словами звездочета.

— А не ты ли тот самый великий волшебник Петрониус, о котором столько мы слыхали? — вопросил вдруг Стрелец, что держал в руках серебряный лук с алмазной стрелой.

— Под этим именем меня знают в мире людей и в прочих мирах, — ответил Петрониус.

— Так мы, пожалуй, договоримся, — сказали Весы, чьи чаши были усыпаны молочно-белым жемчугом.

Переглянулись меж собой зодиаки, точно и не надо им никаких слов, и выступили вперед сияющие Близнецы-братья.

— Скучно нам на высоком небе. Редко мы видим гостей. Так, пожалуй, можешь ты нам отплатить тем, что будешь у нас гостить по три месяца в году. Человек ты большой волшебной силы и великого ума, стало быть, сумеешь нас порадовать историями да волшбой.

Пригорюнился было Петрониус, не хотелось ему до конца своей земной дороги на целых три месяца уходить на небесный купол к зодиакам. Да только делать нечего, нужно было ему отыскать свою единственную дочь.

— Что ж, пожмем руки, друзья мои, зодиаки. Согласен я на ваши условия, коли поможете вы в моем горе.

Рассказал Петрониус зодиакам свою печальную историю, и принялись они помогать ему в поисках. И не успела ночь смениться золотым рассветом, как подозвал звездочета Рак и указал ему золоченой клешней прямо на небо.

— Дочь твою увел по лунным лучам один из злокозненного народа. Вижу я тот след, не успел он еще растаять в свете юного солнца.

Задумался Петрониус. Знал он, что даже со всею его могучей силой не справиться ему с эльфами и их проклятым королем. Делать нечего, пришлось снова просить помощи у зодиаков.

— Друзья мои, зодиаки, сильна волшба небесная, да и силы ваши неизмеримы. Помогите же мне спасти дочь мою из лап злокозненного народа! Что попросите взамен, то и сделаю.

— Что же, коли согласен ты гостить на небесном куполе с нами половину года, пировать, песни распевать да истории слагать, то мы, пожалуй, поможем. Эльфы эти народ зловредный, крадут они свет нашей прекрасной матушки Луны и бегают по ее лучам, как по дорогам, точно воры ночные. Мы их не любим и давно уж ждали, когда подвернется случай поквитаться. Да только много веков назад наша матушка заключила с ними соглашение, что не станем мы мешаться в их дела. Ну а коли ты сам нас призвал, то мы уж вправе их потрепать, — ответили зодиаки.

— Они не только вам ущерб наносят, — сказал Петрониус. – Пробираются они тайком в мир людей, да крадут незадачливых путников и кусают за запястья спящих, чтобы лакомиться их кровью да хранить вечно свою красоту. Согласен я на вашу помощь. Клянусь полгода быть вашим гостем на небесном куполе, коли поможете вызволить мою дочь.

— Небо черное звездами полнится. Звезды ясные в созвездия складно ложатся. Творим мы волшбу небесную, чтобы найти то, что было человеком Петрониусом утеряно. Мы, зодиаки небесные, лунной матушки дети, обещаем исполнить то, что сказано. Найдем мы девицу и вернем ее в мир людей, вырвем из злокозненных эльфовых рук, — хором ответили зодиаки.

Грозно звучали двенадцать голосов, и эхо в горах вторило им, разнося клятву по всему миру. Дождались они наступления темноты, чтобы тоже пройти по лунному лучу. Едва ночь опустилась на землю, великий Телец с золотыми копытами подставил Петрониусу свою широкую спину, волшебник уселся на него и крепко ухватился за увенчанные звездами рога. Поскакал он прямо по широкой лунной дороге, а все остальные зодиаки молча следовали за ними.

Сколько ехали они, Петрониусу было неведомо, ведь время на лунной дороге шло совсем иначе. Наконец, остановился Телец с золотыми копытами и молвил:

— Вот, гляди, волшебник-звездочет на лунную дорогу. Видишь, тут трещина идет? Значит, отсюда злокозненные в свой мир ход устроили.

Принялся Петрониус читать заклинание, которому научил его бедный Мариус, чтобы отворить двери в страну эльфов. И, едва успел он произнести последние слова, как разверзлась под ним лунная дорога, и волшебник вместе со всеми зодиаками провалился прямо в страну злокозненного народа.

Странное то было место. Все здесь было так, да не так. Солнце светит, да будто сквозь пелену, трава зеленеет, да словно исподволь. Бегут по синему небу облака, да так быстро, точно хотят поскорее покинуть страну эльфов. Огляделся Петрониус по сторонам и заметил, что у всякого предмета в мире злокозненных имеется целых две тени. Счел волшебник все это не к добру, да делать нечего.

— Добрые зодиаки, не видите ли вы здесь следов моей дочери? — обратился к своим спутникам Петрониус.

— Э, друг-звездочет, — ответил ему мудрый Козерог. – Да тут их видимо-невидимо. Наплутал да напутал тот, кто украл девицу.

— Так чего ж мы медлим? Пока стоим, так в мире людей время бегом бежит, и ночь тускла, и тоскует Луна-матушка без детей своих зодиаков на небесном куполе, — произнес острожалый Скорпион. – Давайте-ка мигом разделимся и пойдем искать девицу.

Все согласились с таким предложением. Разделились зодиаки по одному и отправились искать Клементину, а Телец с золочеными копытами вызвался сопровождать волшебника Петрониуса.

Прошли они порядочно, и лишь на третьем холме показался им высокий замок с рубиновыми окнами да жемчужными стенами. Туда и устремился Петрониус вместе с зодиаком. Помнил он, по рассказам Мариуса, что в таких замках обитают самые знатные и сильные эльфы. Едва подошли путники к замку, как Телец с золочеными копытами ударил ногою о землю. Затрещал да закачался жемчужный замок, и тотчас из него выскочил с десяток злокозненных эльфов, да только хозяина среди них не было.

Пытались они и так и этак достать Петрониуса и Тельца, но магия зодиака надежно защищала их обоих. Едва эльф подбирался поближе, как Телец пинал его, отправляя лететь высоко да далеко. Волшебник же шептал заклинания, чтобы отворить с их помощью ворота замка. Таким манером они быстро со всеми разделались и сумели войти во двор жемчужного замка. Ох и сколько же нашли наши путники там несчастных пленников, что увели в свои земли злокозненные эльфы! Только в этом замке целых три дюжины набралось!

Пока Телец выводил бедолаг из замка на зеленый лужок, Петрониус бродил по комнатам и искал Клементину. Долго он звал свою дочь, и обошел уж все покои в жемчужном замке, когда наконец приметил маленькую дверку. Вела она на самый верх самой высокой башни. В ней-то безутешный отец и нашел свою потерянную дочку.

Клементина неподвижно сидела в золоченом креслице, и из глаз ее струились слезы. Слышала она, как зовет ее родной отец, да только ответить не могла. Наложил на нее Вечный Ветер сильные чары, чтобы девица не могла покинуть его замок, а сам отправился на охоту вместе со своим злокозненным королем. Поглядел тогда Петрониус дочери в глаза, позвал трижды по имени, и она тотчас ожила. Бросилась она к отцу с рыданиями и поведала ему, что с нею случилось.

Оказалось, что Вечный Ветер решил оставить Клементину при себе. Очень уж ему пришлась по душе ученость Клементины и ее юная красота, и хитрый эльф решил не отдавать ее королю взамен сбежавшего Мариуса. Поселил он Клементину в высокой башне и всякий вечер являлся к ней, целовал ей руки и дарил ожерелья, кольца да браслеты, сотканные из солнечного света и украшенные лунными каменьями. Одурманенная чарами, забывала она все о своей прошлой жизни каждый раз, стоило эльфу назвать ее настоящим именем. Да только не сумел Вечный Ветер совсем уж пробить защиту, что наложил на дочь Петрониус, и каждое утро, едва вставало солнце, Клементина вновь вспоминала, кто она и откуда. Это очень злило злокозненного эльфа, приходилось ему вновь накладывать на нее чары, да такие, чтобы не сумела она двинуться с места и позвать на помощь, пока он не поднимется к ней в башню.

— Бедное мое дитя! — воскликнул Петрониус. – Но теперь уж я спасу тебя. Призвал я на помощь великих зодиаков, лунных детей, так они помогут нам выбраться отсюда. Пойдем же поскорее вниз.

Спустились они с высокой башни и покинули жемчужный замок. Сказал тогда Телец с золочеными копытами:

— Поостерегитесь-ка, смертные люди.

Подбежал он прямо к замковой стене и боднул ее изо всех своих сил. Тотчас жемчужный замок затрещал да и рассыпался в одно мгновение. Только от него и осталось, что белые руины и рубиновая крошка с окон и ворот.

Петрониус же с Тельцом вывел Клементину и остальных людей к той самой полянке, откуда они начинали свой путь. Там их уже поджидали одиннадцать зодиаков и добрая сотня спасенных из лап злокозненного народа людей. Взялись все они за руки и последовали за зодиаками и волшебником, и те вывели несчастных из проклятой эльфовой страны.

На том бы дело и кончилось, да не тут то было. Спасенные Петрониусом и зодиаками люди поселились в деревне подле гор и частенько заглядывали в синий замок. Сам он, согласно договору, вскоре после возвращения домой, отправился на небесный купол к зодиакам, а Клементина осталась в замке за хозяйку.

Когда же минуло полгода, и Петрониус вернулся в родной синий замок, то застал он дочь свою уже с дитем на руках. В синих глазах младенца сиял нездешний свет, и сразу стало ясно старому волшебнику, что лишь злокозненный эльф по имени Вечный Ветер мог быть отцом маленькому Викториусу. Долго горевал старик Петрониус, да что уж тут поделаешь? Не бросать же невинного младенца под дверями дома его отца? Так и порешили, что будет Викториус жить в синем замке вместе со своей матушкой. Вырос мальчик и стал таким сильным волшебником, каких еще не видывал мир людей, запечатал он все ходы в стану злокозненного народа и спас множество людей от эльфовых пакостей. Сделала его могущественным волшебная и эльфова кровь, но это уже совсем другая сказка и рассказана она будет в иные времена. Это уж как судьба решит.

Что же до Вечного Ветра, так он долго бродил возле синего замка в надежде увидеть Клементину, потому как проснулась в его холодном сердце любовь к человеческой деве. Да только уж поздно было. Хоть и по душе он был Клементине, но не простила она ему чар да обмана. Иная любовь для нее нашлась, земная, без волшебства и козней, и стала Клементина женой спасенного из страны эльфов юноши.

Когда же Викториус запер проходы в мир злокозненных, Вечный Ветер навеки остался по ту сторону от людского мира. Так и бродит он по сей день по полям возле руин своего жемчужного замка, жалея о содеянном и вспоминая Клементину, и столь громки его печальные крики, что порой доносятся они и до мира людей. Бывает это в дни, когда грань меж мирами тонка, и сияющая луна заливает землю своим серебряным светом. Тогда-то случайные путники могут слышать плач Вечного Ветра. Тут уж даже самый неверующий нет-нет да и глянет на луну и пробормочет старые, как мир, слова: «Обогни меня да мою дорогу от места сего прямиком до порога».

Яблоневая невеста

В одной деревне стояли по соседству два дома. В правом жила семья богатая, а в левом бедная, и в каждой подрастало по дочке. Девочки меж собою дружбы не водили, только глядели одна на другую исподлобья. Все потому, что богатая дочка (звали ее Шимонкою) только и делала, что сидела за вышиванием, да отдыхала, а бедная дочка по имени Берта с утра до поздней ночи все по хозяйству хлопотала и половину дня трудилась в богатом доме, чтобы помочь семье прокормиться. Да, по правде сказать, отец Шимонки, Благослав, ко всему строго-настрого запретил дочке даже заговаривать с этою «голытьбою бесхлебною». Где, скажите на милость, его белорукая Шимонка, которую он прочил не иначе как за городского купца, а где нищенка с грязными патлами да черными ногтями?

И вот в один теплый весенний денек сидела Шимонка по своему обычаю на крылечке, грелась на солнышке да яблочки грызла. Берта же в тот час двор мела и то и дело утирала лоб рукою. Очень уж жаркая нынче весна выдалась. Поглядывала она на Шимонку с завистью, ведь у самой Берты даже маковой росинки с утра во рту не было. Шимонка же яблочки доела, а огрызки под ноги Берте бросила.

−Можешь полакомиться, коли не брезгливая, — сказала она Берте, а сама ушла в дом, хлопнув дверью, да стала подглядывать, что станет делать бедная девушка.

Берта же подняла объедки, сложила их в подол, отнесла на свой двор и зарыла в землю со словами:

−Коли была бы на то воля небесного батюшки да земной матушки, так выросла бы из вас волшебная яблоня. Всякий день созревали бы на ее ветвях золотые да серебряные яблочки, стал бы мой батюшка их продавать, и не знали бы мы больше голода, холода и злой брани.

Сказав это, девушка полила землю свежею водицею из колодца, а Шимонка только плечиками белыми подернула, на это глядючи. Сочла она Берту глупою да наивною. «Вот еще, захотела золотых и серебряных яблок. Достанется кому-то счастье — мало, что нищенка, так еще и ума недовесок» — подумала Шимонка и тотчас позабыла и о Берте, и о закопанных в землю объедках.

Тем временем уж лето в свои права вступило, а на месте, где Берта закопала сердцевинки яблок, и впрямь начало расти деревце. Да росло оно так споро, что все только диву давались. Берта же никому не рассказывала о загаданном желании. Всякий день девушка бегала поглядеть, как растет ее деревце, не ленилась поливать его колодезною водою, подвязывать веревочками, да подбеливать, чтобы никакой зверь не позарился яблоньку обглодать. Шимонка же с недобрым любопытством поглядывала на соседский двор. Хотелось ей, чтобы странная яблоня поскорее дала плоды, и черноручке Берте не досталось бы с нее ничего, кроме кислых яблочек.

И вот, на другое утро после праздника макушки лета, Берта вышла во двор и тотчас направилась к своей яблоньке. Да только не дошла она, так и застыла на месте, открыв от изумления рот. Яблонька стала уж совсем высокою, в два человеческих роста, а ветви ее сплошь были увешаны золотыми да серебряными яблочками. А уж как они сверкали на утреннем солнышке, это никакими словами не передать! Подбежала девушка к яблоньке, обняла ее за ствол и промолвила:

−Ах, спасибо вам, небесный батюшка да земная матушка! И тебе спасибо, яблоня-красавица за плоды твои чудесные! Теперь уж избавлены мы от холода, голода да всякой беды.

В этот миг вышли во двор родители Берты и тоже застыли, пораженные увиденным. Девушка бросилась к ним со слезами на глазах и поведала о том, что небо и земля услышали ее просьбу и вырастили для них яблоню с золотыми и серебряными плодами. Радости родительской не было предела. Тотчас принялись они втроем собирать драгоценные яблоки, да только так увлеклись, что не заметили Шимонку. Притаилась та за крылечком и глядела на соседское счастье с перекошенным от злобы лицом. Едва соседи закончили собирать плоды и затащили корзины в дом, Шимонка тотчас побежала докладывать обо всем своему батюшке.

Тот конечно от досады только что локти не кусал. Еще бы, коли поднялся бы пораньше да сам во двор вышел, так первым бы обобрал соседскую яблоню, даром, что та на чужой земле стоит. «Я с тобою поквитаюсь еще, Дамиан! Может выросла чудесная яблоня на твоей земле, да из сердцевины моего яблока!» — подумал Благослав и замыслил недоброе. В тот же вечер явился он к соседям, будто бы желая поговорить об оплате, что получала от него Берта и спросил у Дамиана:

−А что же ты, соседушка, не хвастаешь своею удачею? Слыхал я, будто яблоня, что растет у тебя во дворе, плодоносит золотыми и серебряными яблоками. Страсть как хочется поглядеть на это чудо.

Дамиан, не заподозрив ничего дурного, принялся показывать Благославу корзины с драгоценными яблоками. Тот для виду восхищаться принялся да радоваться дамиановой удаче, а сам уж задумал в душе недоброе.

На другой день, чуть свет, помчался Благослав вместе с дочкою Шимонкою в город, к самому королю на прием. Явился он, поклонился королю в пояс и сказал:

−Желаю вашей милости всякого добра и прибытку!

−Коли бы всякий и впрямь ко мне не с пустыми руками приходил, то был бы прибыток, а на словах-то и нищий щедрым будет! — ответил король. –Говори, зачем пожаловал, да поскорее.

Был он не в духе, потому как денег в казне ох как не хватало. Благослав тотчас смекнул, что пора бы и к делу переходить и поведал королю историю о яблоне с драгоценными плодами. Да только по рассказу Благослава выходило, что Шимонка, дочка его, по доброте душевной поделилась яблочком с бедной служанкою, а та пообещала, коли вырастет из него дерево, то подарит ей с него половину яблочек.

−Да только обманула нас девка-черноручка, ваша милость. Так и не увидали мы не то что серебряного яблочка, а даже самого простого! И к тому же, сам слыхал, вот этими ушами, как сосед говорил, будто и не подумает платить вашему величию налог с такого урожая. А ко всему он еще и хвастался, дескать, даже у самого короля нет такого чудесного дерева! — закончил свой рассказ Благослав.

Шимонка все это время стояла подле отца и поддакивала, мол, батюшка правду говорит.

−Что же, коли и впрямь слова твои правдивы, так велю я взять под стражу этого человека вместе со всей его семьей. Ты свою половину драгоценных яблок получишь, а остальное в казну пойдет, — сказал король, обращаясь к Благославу.

На том и порешили. Благослав с дочерью уехал домой, а король обещал на другой день прибыть вместе со стражниками. Больно уж ему стало любопытно поглядеть на волшебную яблоню своими глазами, да заодно проследить, чтобы никто не умыкнул драгоценные яблочки.

И вот день закончился, минула ночь. Дамиан с семейством знать не знает, что его ждет, а Благослав все на чердак бегает, чтобы поглядеть в оконце. А ну как король уже едет? Ведь нужно успеть достать из подпола холодный квасок и подослать к его милости Шимонку с кувшинчиком. Совсем запыхался Благослав, весь день с самой зорьки то наверх, то вниз бегает. Шимонка в лучшем платье и расшитом переднике то и дело вопросами изводит, не едут ли, а жена и вовсе сидит ни жива ни мертва. Шутка ли? Сам король в гости пожалует!

Наконец, когда солнце вошло в самую силу, на дорого показались всадники и большая, богато расписанная карета. Благослав все семейство тотчас во двор согнал и стоит, ожидает.

Въехал король на благославов двор, с ним стражников двадцать человек. Все по форме, пуговки начищенные на солнышке сверкают. Отворили они дверцу, и король вышел из кареты. Ответил он любезно на приветствия благославова семейства, даже квасу изволил из шимонкиных ручек принять, а сам все на волшебную яблоню поглядывает. Та как раз сызнова цвести начала, да цветы-то нет-нет, а сверкнут на свету, точно новые монеты.

−Это что ли чудо твое? — спросил король и подошел поближе к изгороди.

−Оно, ваше величие, — залебезил Благослав.

−Будто бы и впрямь волшебная, — заключил король и велел стражникам тотчас обыскать дамианов дом.

Отыскали стражники в домишке том две корзины с драгоценными яблоками, о чем королю поспешили сообщить.

−Ну, пойдем, поглядим, что за чудо, — ответил король и пошел в дом, поманив с собою Благослава со всем его семейством.

Едва двор опустел, как из старого сарая вышла Берта. Вышла она во двор, чтобы полить свою волшебную яблоню, да только увидала всадников, что неслись по дороге, испугалась и спряталась. Подбежала девушка к яблоне, ухватилась за толстую ветку рукою и заплакала:

−Что же делать мне теперь? Ведь король отправит моих матушку и батюшку в темницу. Ах, извести решил нас злой сосед!

Стоит она и глаз от дома отвести не может, все думает, как там бедные родители? Бежать бы надо, да некуда ей, и разве далеко убежишь пешая от всадников? Вдруг над головой девушки раздался тихий голос:

−Не плачь, не кручинься, милое дитя! Ты помогла мне вырасти и заботилась обо мне каждый день, теперь мой черед тебе помочь. Открою я в стволе дупло, а ты в него поскорее прячься. Да не бойся ничего, постараюсь я вызволить твоих родителей!

Так они и поступили. Волшебная яблоня скрыла Берту в дупле, и, едва сомкнулась над девушкой древесная кора, как во двор вышел король, Благослав с женою и дочерью, да стражники, что вели перепуганных бертиных родителей. Король велел запереть их покамест в сарае, а себе приготовить комнату. Поздно уж было назад в город возвращаться, к тому же надо было выкапывать дерево, а это дело нелегкое и браться за него следует лишь хорошенько отдохнув.

Весь вечер Благослав угощал короля яствами и поил медом хмельным, радуясь, что его величество отсыпал ему половину серебряных и золотых яблок. Шимонка, та и вовсе с короля глаз не сводила да так и стояла бы столбом, коли бы не щипала ее под столом матушка.

Наконец, все наелись, напились и отправились почивать. Благослав с семьею на самый чердак, а в его комнатах сам король и стражники легли. Спал король крепко, да все же пробудился посреди ночи. А все от того, что чей-то тихий голос звал его и просил спуститься во двор.

−Зову я тебя, королевское величие, сойди со ступеней да на землю и послушай слова мои верные!

Удивился король, но решил поглядеть, кто там зовет его ночью темной. Принялся он расталкивать своих стражников, а те спят беспробудным сном, точно зачарованные. А голос все зовет, никак не унимается. Взял тогда король свой меч и вышел на темный двор. Глядь, а яблоня волшебная в лунном свете так и сияет. Серебрятся да золотятся на ней яблочки молодые, так и подзывают, чтобы кто-то снял! Подошел король к самой яблоне и спрашивает:

−Древо ты волшебное, неужто твой голос я услыхал? Не ты ли звало меня сойти во двор?

−Вернее и не скажешь, господин король! — отвечала яблоня. –Хочу я вот что тебе поведать. Ежели увезешь ты меня к себе в королевский сад, так там погибну я, потому как только та, что посадила меня с добрыми словами, да вырастила с любовью, может собирать драгоценные плоды. Только для девы Берты буду я плодоносить.

−А! — воскликнул король. –Где же я добуду тебе эту девицу? Обыскали мои слуги весь дом, но ее не нашли. Ко всему, она ведь преступника дочь. Разве можно поселить ее во дворце?

−Ввели тебя в обман, господин король! Никогда ни дочь, ни родители пред другими не бахвалились о том, что есть у них чудо, какое недоступно самому королю. И вовсе не думали они не платить налогов в королевскую казну! Только три дня назад сняли они с моих ветвей драгоценные яблочки и даже не успели еще купить телегу и лошадь, чтобы отвезти тебе в город десятину!

−Что ж, древо ты волшебное и врать тебе ни к чему. Пожалуй, что поверю я твоим словам. Да как же быть с тем, что обещала твоя хозяйка соседской дочке половину яблочек?

−Ах, это все наветы злые, господин король! — отвечала яблоня и рассказала, как на самом деле все было.

Призадумался король, долго размышлял он да глядел на ночное небо, а потом и говорит:

−Так и быть, дарую я этому семейству мое прощение и вдобавок пришлю новую телегу и трех лошадок за возведенную напраслину. Добрых людей обижать я не привык. Да все же хотелось бы и мне заполучить такую яблоню в свой сад. Не дашь ли ты мне волшебное семечко, из которого вырастил бы я такую же яблоню, как ты?

Рассмеялась яблоня дивным серебристым голоском и говорит:

−Нет ничего проще.

Отворилось вдруг на яблоне дупло и предстала глазам девушка с позолоченными волосами и посеребренными ногтями. Так он и обомлел на месте. До того казалась она красивою и сияла в лунном свете, под стать драгоценным яблочкам. Подошел к ней король и подал ей руку.

−Кто ты, дивное создание и как так вышло, что оказалась ты внутри этого волшебного дерева?

−Я, ваше величество, и есть Берта. Родителей моих вы велели запереть в сарае, да только они безвинные. Опорочили нас да оклеветали жадные наши соседи.

−Это мне уже известно. Твоим родителям никакого вреда не будет, а соседей этих мы накажем, только дай утра дождаться, −заверил девушку король.

−Стало быть, не станете вы гневаться на моих матушку с батюшкою? — спросила Берта, которой такое внимание, да еще и от короля было в диковинку.

−Разве что, если откажутся они отдать тебя мне в жены, милая Берта! Вот это чудеса творятся на земле. Искал я себе супругу в заморских странах да в далеких королевствах, а тут на моей же земле такое чудо нашлось! Выходи за меня, Берта! Сделаю я тебя своею королевою. Поселимся мы с тобою во дворце, не будешь ты не знать нужды ни в чем.

−Ах, как вы так красиво говорите, ваше величество! — воскликнула девушка и потупила взор. –Ежели родители мои согласятся отпустить меня с вами, то так тому и быть.

−Нет теперь в мире человека, что был бы меня счастливей! — воскликнул король. –Спасибо тебе, волшебное деревце, за невесту!

На том они и договорились. Родителей Берты король тотчас сам из сарая выпустил и попросил у них руки девушки. Те конечно обрадовались и дали согласие. Смекнули они, что короля очаровали золочёные волосы да серебрёные ногти. К тому же за Бертою получал он лучшее приданое, что можно придумать, — волшебную яблоню.

Наутро проснулся Благослав с семейством, а короля нет. Принялся он ахать да охать, выбежал во двор. Глядит, а у соседей печка топится. Тотчас побежал Благослав да ворвался в домик безо всякого стука. И что же он там увидал? Сидит за столом Берта-черноручка, что мела когда-то его двор, вся золочёная да серебрёная (ни дать, ни взять королевишна), подле нее счастливый король и довольные родители. Смекнул Благослав, что дело его плохо, упал в ноги и давай вымаливать прощение.

−Сегодня радостный день, и я тебя прощу, — отвечал ему король. –Да только простит ли моя невеста?

−Прощаю от всего сердца, — сказала Берта. –Да только пусть возьмет те яблочки, что вчера домой унес, накупит на них еды да одежды и ездит по королевству, пока все беднякам не раздаст.

Рассмеялся король и говорит Благославу:

−Видишь, какую невесту я себе нашел твоими стараниями. И собою хороша, и приданое богатое, и сердцем добра, и умом мудра!

На том и порешили. Велел король сей же час звать деревенского священника и на закате обвенчался с Бертою под волшебною яблоней. Едва встали жених с невестой под дерево, как на голову девушке опустился венок из цветущих яблоневых ветвей. Все вокруг только ахнули, до того хороши были белые цветы на золоченых девичьих волосах. После деревенские устроили шумный праздник, а король со своею молодой королевой и ее родителями уехал в город. Решили они оставить волшебную яблоню на своем месте, а вместо этого дала она им сверкающее семечко. «Вырастет из него такая же яблонька, а я уж тут останусь да стану растить самые простые яблочки. Буду радовать детишек да вот, соседей ваших, если впредь не станут на честных людей напраслину возводить» — сказала яблоня Берте, когда та подошла, чтобы попрощаться с нею перед дальней дорогой.

Шимонка долго от зависти зеленела, да потом смирилась с тем, что Берта-черноручка стала королевою. Посватался и к ней достойный жених, купеческий сынок. Благослав же с женою продали волшебные яблоки и целых три года разъезжали по королевству, раздавая одежду да пищу беднякам. Так и искупили свою вину за клевету. А как домой возвратились, так их деревенские едва узнали. Стали супруги скромными да приветливыми и больше уж не решались на других наговаривать недоброе.

С тех самых пор бродит по свету сказка о яблоневой невесте. Говорят, ежели дождаться глубокой ночи, да сунуть руку в дупло волшебной яблони, то обратно вынешь ее уже позолоченною, а коли и вторую не побоишься опустить, так достанешь посеребрёною. Одна беда — попробуй сыщи теперь ту яблоню. Уж никто не помнит, в какой деревне дело было. Да и яблонь мало ли на свете, одну на другую похожих.

Стучи, колотушка

Случилось такое дело, что проезжал однажды по зимнему лесу принц Керстан со своею свитою. Вдруг из-за густых кустов орешника выскочили разбойники и давай королевских людей рубить. Сам Керстан едва успел ноги унести. Так долго скакал он, что наконец заблудился. А тут как назло уже и ночь на порог ступает, да метель все глаза снегом застит. Что делать? Где искать прибежища в такую дурную погоду? Пришлось принцу идти наудачу, авось и выведет куда дорожка.

Так и ехал он до глубокой темноты. Уж бедный его конь еле ноги переставляет и хрипит, а вокруг только лес густой да темень такая, что все деревья кажутся одной большой стеною.

−Ах, помогите мне, небеса великие! — взмолился Керстан, совсем выбившись из сил. –Ежели бы найти мне только прибежище на эту ночь, так не пожалел бы я ничего на свете за свое спасение!

Только молвил, как вдруг вдали, меж заснеженных елей, показался яркий огонек. Подивился принц такому чуду, ожила в его сердце надежда на спасение.

−Главное, брат, нам с тобой не попасть снова в лапы разбойников, — сказал Керстан своему коню и отправился на огонек.

Свет вывел принца к поляне, слез Керстан с коня и неслышно подкрался поближе. Раздвинул он густые еловые лапы и принялся осматриваться. Увидел он широкую пещеру, в которой горел большой костер. И казалось, что не вредит огню этому ни снег, ни сильный ветер. Подивился Керстан и только подумал, чье это может быть убежище, как из глубины пещеры вышел старичок. Вид он имел мелкий да плюгавый, а руках держал деревянную колотушку и железную погремушку. Встал он подле костра и принялся стучать и шуметь, выкривая такие слова:

−Стучи, колотушка! Греми, погремушка! Наколдуйте-ка мне доброго сочного мясца да кувшин ароматного меда!

Тотчас, словно из воздуха, возникло перед старичком большое блюдо с горячим пряным мясом и ароматный мед. Не удержался тут Керстан и вышел на поляну.

−Доброго тебе здоровья, хозяин! Не пустишь ли путника на ночлег? Ночь темна и холодна, и метель закрыла все дороги, — обратился принц к старичку. –Я отдам тебе свой золотой браслет. На него ты сможешь купить себе в городе целый дом.

Поглядел на него старичок и сразу смекнул, что незваный гость непростой, а рода знатного.

−Вечереет вечер, метет метель, неужто сам принц Керстан явился на порог моей пещеры? — спросил старичок. –Я охотно поделюсь с тобою мясом, медом и местом у жаркого костра, да только вовсе не за твой золотой браслет.

−Может ты хочешь получить моего коня? — спросил принц. –Это лучший скакун во всем королевстве. Ноги его тонки и быстры, будто птицы, а грива густа и темна, точно грозовые облака.

−Не надобен мне и конь твой.

−Так чего же ты хочешь?

−Обещай мне, что передашь в мою полную власть то, что станет твоим в Иоаннов день.

Подумал принц, что ничего в том страшного нет. В самом деле, разве велика беда отдать чей-то подарок? Уж лучше потерять вещь, чем лишиться жизни. К тому же он уже порядком замерз, даже пальцев своих не чуял. «Не пережить мне эту ночь без теплого костра и горячей еды» — подумал Керстан.

−Так и быть. Обещаю, что отдам тебе то, что станет моим в Иоаннов день.

Старичок запрыгал от радости и принялся вновь стучать колотушкою и греметь погремушкою.

−Стучи, колотушка! Греми, погремушка! Добудьте-ка теплых шкур на одеяла нашему гостю да овса для его бедного коня!

Тотчас появились у огня большие мягкие шкуры, а на полу в пещере увидел Керстан большую торбу, полную зерна. Завел принц своего коня в пещеру, накормил и только потом сам уселся на теплые шкуры у жаркого огня.

Хозяин пещеры назвался Магнусом и сам подал принцу кубок с медом и большой кусок жареного мяса. Принялись они есть да пить, а когда все мясо было съедено, а весь мед выпит, старик Магнус сказал принцу:

−На одну шкуру ляг, а другой укройся. Возле моего костра еще никто не замерзал.

Керстан поблагодарил хозяина за пищу и тепло, завернулся в шкуру и вскоре заснул. Проспал принц крепким сном до самого раннего утра. Когда же наконец проснулся, то увидел перед собою свежий хлеб, ветчину и горячий отвар из лесных ягод и травок. Наелся Керстан вдосталь и стал собираться в путь-дорогу.

−Эй, хозяин! — позвал принц. –Благодарю тебя за ночлег и пищу!

Тут же появился перед ним Магнус и сказал:

−Благодарить будешь тем, что станет твоим в Иоаннов день. Уж я твое обещание, принц, не позабуду. Теперь садись на коня да езжай в ту сторону. Когда минуешь одинокую рябину, так объедь ее трижды по кругу и тотчас окажешься ты на дороге. А там до города уже рукой подать.

−И я помню про обещание. Получишь то, что положено, как заявишь права.

На том они и расстались. Доехал принц до одинокой рябины, обогнул ее три раза и вмиг очутился на широкой лесной дороге. Обрадовался Керстан, что совсем скоро окажется он дома, пришпорил коня и помчался прочь из старого леса.

День шел за днем, и так минуло целых пять лет. Стал принц забывать о своем обещании. Вскоре случилось отцу его, старому королю, сильно заболеть. Пролежал он в постели месяц-другой и отправился к праотцам, а Керстан сделался королем. И вот уж прошла коронация, как положено, с гостями и пирами, когда министры явились к молодому королю на поклон и сказали ему:

−Надлежит вам жену себе подыскивать, ваше величество. Негоже без супруги вам жить, да и наследниками уж пора обзаводиться.

−Дело говорите, — ответил им Керстан. –Что ж, велите нести портреты принцесс, герцогинь да прочих угодных девиц. Будем королеву мне выбирать.

Так и сделали. На другое утро вновь явились министры и принялись показывать Керстану портреты, коих было целых две дюжины. Смотрел король, смотрел да и выбрал один. Была на нем изображена премилая дева с волосами, черными, что зимняя ночь и глазами голубыми, будто ясное весеннее небо.

−Желаю я эту девицу себе в жены, — сказал король. –Как ее имя и какого она рода?

−Это, ваше величество, принцесса Кристина из западных земель, что за проливом.

−Что же она, не хвора, не глупа, манерам обучена? — спросил король.

−Как есть настоящая благородная дама, ваше величество. Ничего дурного о ней мы не слыхали, — отвечали министры.

−Что ж, отправляйте к королю гонца. Желаю я побывать в западных землях. Поглядим, не солгал ли тот живописец, — приказал Керстан.

Через месяц Керстан со своей свитой прибыл в западные земли, и сам король Тристан встретил его на пристани. Три недели гостил Керстан у короля западных земель, и так ему по душе пришлась юная принцесса Кристина, что вскоре он попросил ее руки у короля Тристана. Тот охотно согласился, ибо союз двух королевств сулил большую выгоду, да к тому же жених с невестою и впрямь друг дружке приглянулись.

Велел король Тристан объявить об обручении на городской площади. В западных землях принялись готовиться к пышной свадьбе, а Керстан с Кристиною не могли наглядеться друг на дружку и целыми днями гуляли по саду и говорили.

А стояла на дворе поздняя весна, цвели в саду белые яблони да желтые нарциссы. Казалось, чего еще можно пожелать для жениха с невестою? Наконец, уж и к свадьбе все было готово, обрядили молодых в богатые одежды и обвенчали на радость всем. Во дворце устроили большой пир, и все гости пили, ели и веселились до самого утра.

Больше же всех радовались Керстан с Кристиною. Плясали они и глядели друг на друга с такою любовью, что и знатные гости, и слуги невольно принимались улыбаться, глядя на молодую пару. Пировали три дня и три ночи, а после короля Керстана с молодою супругою проводили в порт и посадили на корабль. Залив был небольшим, и уже через два дня добрались они домой.

Не было предела керстановой радости. Привез он домой жену, да какую! Собой хороша, смышлена и нрава приветливого, а что важнее прочего — любит его без памяти. Привезли короля с королевою во дворец и проводили в отдельные покои. Весь день Керстан показывал своей супруге дворец и сад, а под вечер, когда остались они наедине, молодая королева отворила окно. Увидала она высокие костры в самом конце сада и услыхала веселые песни. Стало Кристине это любопытно, и она спросила у Керстана:

−Скажи мне, супруг мой любимый, что там за костры горят вдалеке?

−А, то празднуют мои слуги Иоаннов день, — ответил Керстан.

−Ах, как интересно! — воскликнула Кристина и захлопала в ладоши. –Значит, в этом году мне выпало дважды его встретить!

−О чем это ты говоришь, жена моя? — удивился Керстан.

−Ну, как же? Ведь в западных землях мы отмечаем Иоаннов день раньше, чем вы здесь, — ответила Кристина. –Разве же ты не слыхал о таком обычае?

Встревожился Керстан, почуяло недоброе его сердце.

−И в какой же день в западных землях проходит этот праздник? — спросил король.

−Всякий год по-разному, а в этом аккурат он пришелся на нашу свадьбу, — ответила королева.

Тотчас вспомнил Керстан о том обещании, что дал он старику Магнусу пять лет назад, и побледнел, будто снег. Тщетно пыталась молодая королева дознаться, что же так встревожило ее супруга. До самого утра Керстан никак не мог уснуть. Понял он, что обманул его лесной старик. Владел он магией и наверняка умел заглядывать в будущее, иначе не сумел бы предугадать, в какой день женится Керстан. «Стала ты моею в Иоаннов день, стало быть, теперь старый колдун тебя себе потребует» — думал король, глядя на свою молодую супругу. Кристина же сладко спала, и никакие тревоги не омрачали ее чело.

Да только ненадолго был дарован королеве этот покой. Видя, как мучается ее супруг, сумела она наконец добиться от него признания. Рассказал Керстан все, как есть, поведал бедной Кристине об истории, приключившейся с ним в зимнем лесу, пять лет назад.

−Обманул меня проклятый старик! Никогда бы я не согласился пообещать ему собственную жену! Теперь, боюсь, что вскоре заявится он сюда и затребует тебя себе. Ах, милая моя Кристина, что же мы будем делать?

Целый вечер они проплакали над своею бедой, а потом крепко задумались.

−Верно, должен быть способ обмануть обманщика, — сказала Кристина. –Вели всем колдунам собраться во дворце. Может статься, что они дадут нам хороший совет.

Так они и сделали. Разослали приглашения всем известным колдунам в королевстве, и стали ждать, когда те прибудут во дворец.

Тем временем, однажды ночью, когда королева уже спала, а король при свече писал письмо, вдруг услышал он стук и шум. Приближались к королевским покоям чьи-то шаги и знакомый голос приговаривал:

−Стучи, колотушка! Греми, погремушка! Зовут меня Магнусом, и иду я не за чужим, а за своим, обещанным.

Дверь в покоях распахнулась, будто от сильного ветра, и на пороге спальни появился лесной колдун. Поглядел он на Керстана, что стоял ни жив ни мертв от страха, и говорит:

−Обещал ты мне то, что станет твоим в Иоаннов день. Отдай же мне свою молодую королеву сей же час!

−Ах, помилуй, да как же я могу отдать свою законную супругу? Ведь мы перед богами и людьми повенчаны.

−Что мне боги? Что мне люди? Сам я себе судия!

Смекнул Керстан, что надо бы как-то потянуть время, упал в ноги старичку и принялся умолять его оставить ему любимую жену хотя бы до следующего Иоаннова дня.

−Ведь ты не ведаешь, что жена моя носит дитя! — сказал Керстан. –Пусть же хотя бы родится мой наследник, а там уж так и быть, придется мне отдать тебе обещанное.

−Дитя мне без нужды, — задумчиво ответил Магнус. –Что ж, и впрямь ему не место будет в моем дворце. Так и быть, пусть остается здесь до следующего Иоаннова дня, но там уж, ей-же-ей, заберу я ее по праву.

Пришлось Керстану согласиться на такие условия. Надеялся он, что за год сумеют колдуны подсказать ему, как избавиться от Магнуса и его притязаний.

−Хороша ты, моя королева, — сказал напоследок старый колдун, подойдя к постели и глядя на спящую Кристину. –Обряжу я тебя в тонкие ткани с серебряным шитьем, да в чистой воды каменья, построю для тебя самый большой дворец во всем свете. Будешь там со мною жить, на шелковых простынях со мною спать, да позабудешь мигом обо всем, что с тобою раньше было.

С этими словами Магнус поцеловал ее руку и исчез. Керстан же после таких слов стал сам не свой, никак не мог он представить, что придется ему отдать любимую жену плюгавому старикашке. Так и не поспал он ни единого часочка до самого рассвета.

На другой же день начали прибывать во дворец колдуны. Собрал их Керстан и рассказал все, как есть. Долго они качали головами и спорили, как избавить короля от такого тяжелого обязательства. Неделю спорили, две думали, а на третью, наконец, сумели договориться. Явились колдуны к королю с королевою и вот что им сказали:

−Ваши величества, решили мы использовать все силы, что нам дарованы. Всего нас двенадцать человек, стало быть, подготовим мы двенадцать колдовских преград для коварного лесного колдуна. Скрывать не станем, он силен, но может статься, что вместе мы сумеем его одолеть и защитить королеву от злой участи.

Так и решено было поступить. Остались колдуны во дворце и принялись готовить преграды да защиты, чтобы навсегда отвадить коварного Магнуса от королевского дворца.

Месяц шел за месяцем, осень сменилась зимою, а зима весною, и появился на свет белый маленький принц. Нарекли его Николаусом. С тех пор, как он родился, королева всякий раз принималась плакать, стоило ей взять младенца на руки.

−Ах, милый мой сынок, как же можно, чтобы я оставила тебя и супруга моего любимого и отправилась жить в замок мерзкого старика из глухого леса?

Слышал Керстан такие слова и сердце его обливалось собственною кровью. Пытался король вразумить Кристину, говорил ей, что двенадцать колдунов помогут им, но она оставалась все такою же безутешною.

Наконец, пришло в королевские земли жаркое лето, близился Иоаннов день, и тревоги короля с королевою все росли. Вызвали они вновь к себе двенадцать колдунов да велели поскорее поставить преграды против злобного лесного старика. Принялись те за работу и закончили ее аккурат в канун Иоаннова дня. Преградами коварному Магнусу должны были послужить заговоренные щепки, зачарованные камушки, серебряная водица, угольная и меловая черта с магическими знаками и прочие колдовские причуды.

И вот настал страшный день. Король с королевою, сын их Николаус и все двенадцать колдунов заперлись в покоях и принялись ждать, когда явится лесной старик. Тот долго себя ждать не заставил, и, едва пробили часы полночь, все услыхали, стук и шум.

−Стучи, колотушка! Греми, погремушка! Зовут меня Магнусом, и иду я не за чужим, а за своим, обещанным, — закричал старый колдун и подошел к двери.

Только попробовал он открыть дверь в королевские покои, как сильно ожег себе руку. Хорошо показала себя первая преграда. Разгневался лесной старик и принялся стучать ногами и кричать:

−Стучи, колотушка! Греми, погремушка! А ну снимите сей же час это заклятие и пропустите меня внутрь!

Всю ночь стучал Магнус колотушкою да гремел погремушкою, а первый колдун, что заколдовал дверную ручку магическим пламенем, как умел поддерживал заклятие. Да только сломал коварный Магнус эту преграду. К счастью, как раз забрезжил рассвет, и проклятый старик принужден был убраться из дворца. Да только выкрал он с собой и первого колдуна.

На вторую ночь повторилась та же история. Едва часы пробили полночь, явился проклятый старик и принялся кричать:

−Стучи, колотушка! Греми, погремушка! Зовут меня Магнусом, и иду я не за чужим, а за своим, обещанным!

Другой колдун теперь колдовал над преградою, однако даже магия угольной черты не сумела удержать коварного Магнуса. И снова, едва забрезжил рассвет, вторая преграда рухнула, а Магнус исчез, утащив с собою и второго колдуна.

Так являлся хитрый лесной колдун к королевской спальне каждую ночь. Шумел он, стучал, кричал и не давал королю, королеве и маленькому принцу ни минуты покоя.

−Стучи, колотушка! Греми, погремушка! Прочь гоните сон короля-обманщика! — вопил старик и гремел, что есть мочи.

С каждым утром история повторялась, и вместе с очередною преградою пропадал и колдун, что ее сотворил. Наконец, настал тот день, когда уж больше не осталось никого из двенадцати колдунов, чтобы защитить королеву от страшной участи. В большой тоске пребывали в тот вечер Керстан с Кристиною, принялись они уже было прощаться, ведь никак простому человеку не одолеть такую древнюю и сильную магию, какой владел лесной старик. Даже двенадцати колдунам это оказалось не под силу!

И вот сидят бедные король с королевою подле горящего камина и плачут. Маленький же Николаус лежал на коленях у своей матушки, и падали на него ее соленые слезы. Мало что мог понять принц-младенец, да только словно сердцем почуял он беду. Принялся Николаус тоже плакать и за матушку отчаянно цепляться.

Наконец, пробило полночь, и за дверью раздался знакомый голос:

−Стучи, колотушка! Греми, погремушка! Зовут меня Магнусом, и иду я не за чужим, а за своим, обещанным! Поборол я двенадцать глупцов, и сегодня получу себе в жены саму королеву!

Вошел старик в покои безо всяких препятствий и говорит молодой королеве:

−Ну, что, теперь уж ты моею станешь, милая Кристина! Ждет тебя высокий замок, богато обставленный, сундуки с золотом, серебром да украшениями, платья из дорогих материй и самые легкие туфельки! Вставай и дай мне свою руку, уж довольно я ждал тебя!

−Ах, неужели нет в тебе совсем сердца, что отрываешь ты мать от дитя ее? — воскликнула Кристина, обращаясь к старику.

−Так и быть, можешь поцеловать своего сына на прощание! — смилостивился Магнус, а сам все время на Керстана поглядывает.

Король совсем с лица спал, бледен, точно полная луна в ночном небе, а сам руку за спиною держит. Тут старик взмахнул колотушкою, и Керстан тотчас повалился на пол и так и застыл. В руке он держал острый нож. Видно, решился уж на самое страшное, лишь бы не отдавать свою любимую жену старому колдуну.

Перепугалась тут Кристина и вновь заплакала, а за нею и маленький Николаус. Бросилась королева к мужу, а сама все боится сына из рук выпустить. Стучит волшебная колотушка, гремит волшебная погремушка, королева кричит, принц плачет. Схватил Магнус Кристину за руку, а та все упирается, никак не соглашается с ним идти. Дернул старик ее руку изо всех сил, да только сил не рассчитал. Полетели на пол колотушка с погремушкою, сам он упал, и королеву уронил. Запыхался старик Магнус и хотел было подобрать свои волшебные инструменты, как поднялась вдруг колотушка из-за его спины да треснула прямо по темечку.

Захрипел колдун да тут же дух-то и испустил. Бедная королева глазам своим не поверила, как увидела это. Лежит проклятый старик с проломленною головою, а позади него сидит маленький Николаус с колотушкою в руках. Принял он ее за простую деревяшку и стукнул злого старика, что так расстроил его матушку и обидел батюшку.

−Ах, мое дорогое дитя! — воскликнула Кристина.

Подхватила она сына на руки и принялась целовать и обнимать. Забрала королева у мальчика деревянную колотушку да и бросила прямо в огонь, а вслед за нею и погремушку проклятую. Тотчас пламя заревело и столбом вытянулось, а когда догорели злые инструменты, так исчез и лесной колдун. Тут и Керстан ожил, и один за другим принялись появляться в покоях украденные стариком колдуны.

Поведала им Кристина, как все было, и колдуны рассудили, что поступила она верно, бросив в огонь проклятые инструменты лесного старика.

−Не иначе в них-то вся сила его и была заключена, — решили двенадцать колдунов.

Так малое дитя, само того не зная и не ведая, спасло от злой судьбы своих родителей и двенадцать добрых людей-колдунов. С тех пор зажили король с королевою и сын их Николаус в покое и великой радости. Всякий день благодарили они небеса за свое спасение и много хорошего успели сделать для королевства и его жителей за свою долгую жизнь.

Тем история и завершилась. А как иначе? Ведь подобает последней сказке добрый конец.

Примечание автора: эта сказка была последней в первоначальном варианте сборника, но он будет продолжен. Скоро будут добавлены новые сказки.

Красногрудая птичка

Жил на свете белом юноша по имени Дариан. Был он сыном простого башмачника, ремеслу учился прилежно, нрав имел скромный, а сердце доброе, и родители не могли на него нарадоваться. Не было у Дариана ни особенной красоты, ни хитрости, зато одарила его судьба чудесным голосом. Стоило ему начать напевать за работой в саду какую-нибудь песенку, как вскоре у дома башмачника собирались люди, а на деревья целыми стаями слетались птицы.

Когда песня была веселой, люди улыбались, а птицы принимались весело чирикать. Если же случалось юноше затянуть грустную балладу о любви зачарованного принца к прекрасной принцессе, то на лицах людских появлялась печаль, и птицы замолкали. И все бы ничего, жил бы себе да песни пел, да только иначе все повернулось.

Пришла в старый город весна, а вместе с нею торговые караваны из дальних стран нагрянули. Привезли они с собою множество диковин и то и дело устраивали представления на ярмарке. Были там и факиры, и фокусники, и акробаты, даже колдуны попадались. И вот в один из вечеров, когда солнце уж к земле клонилось, вышел Дариан в свой маленький сад. С утра до ночи трудился он в последние дни, помогая в работе своему отцу, а воздух в саду был таким свежим, и яблони столь чудесно цвели, что юноша не удержался и запел. Правда, песня ему на ум отчего-то пришла не слишком веселая.

Пел он от всей души, позабыв о том, что кто-то может услышать его. Тем временем все соседи открыли окна, чтобы лучше слышать прекрасный голос, и кто-то остановился подле изгороди, зачарованный пением юноши. Закончилась песня, повздыхали соседи да спрятались обратно за своими ставенками.

Да и сам Дариан собрался уж было возвращаться в дом, когда его вдруг окликнули. Подошел юноша к калитке и увидел красивую женщину в богатых одеждах. Волосы ее сверкали в лучах заходящего солнца, точно черное золото, губы алели, будто вишни, а глаза горели янтарным огнем.

−Как дивно ты поешь, − обратилась к Дариану незнакомка. –Не хочешь ли ты, милый юноша, отправиться со мною за море?

−Благодарю вас за добрые слова, госпожа, − зарделся Дариан. –Да только мне и здесь хорошо.

Так незнакомка глянула на юношу, что почудилось ему, будто вовсе не по нраву ей пришелся такой ответ.

−Отчего же ты отказываешь мне? – спросила она.

−Да я же вас совсем не знаю, госпожа.

−Стало быть, думаешь, не сумеешь полюбить меня? Разве же я нехороша?

−Вы, госпожа, прекрасны, как этот вот закат, да только смотрите недобро, уж простите.

−Что ж, юноша, видно не судьба нам быть с тобою вместе. Скажи хоть напоследок, как зовут тебя, чтобы могла я поминать твой чудный голос в своих молитвах?

−Зовут меня Дарианом, госпожа.

−И что же, Дариан, не подаришь мне даже поцелуя на долгую дорогу?

Смутился Дариан, покраснел, а незнакомка только улыбнулась своими алыми губами и сказала:

−Прощай, Дариан. Может жизнь так рассудит, что мы с тобою еще свидимся.

На том и расстались, а наутро Дариан нашел на пороге дома коробку с прекрасным подарком – дорогим платком. Был он весь из тонкого шелка и цвет имел яркий, алый, ну точь-в-точь кровь, не иначе. И так Дариана заворожил этот чудесный платок, что он тотчас повязал его на шею, даже не подумав ни о какой опасности. Да только едва алая ткань коснулась кожи, как пролетел над садом порыв холодного ветра. Исчез юноша, и на месте, где он стоял, тут же появилась маленькая серая птичка с красною грудкою. В тот же миг вышла из-за куста вчерашняя незнакомка с янтарными глазами, схватила Дариана и проговорила, глядя ему в глаза:

–Отверг ты меня по своему скудоумию. Получи же теперь за отказ наказание. Я колдунья, и всякое мое проклятье сбывается. Так скитаться же тебе теперь по миру в снегирьем обличье. Не сможешь ты больше никогда снять зачарованный платок и стать человеком!

С этими словами рассмеялась колдунья, подбросила бедного Дариана в небо, а сама исчезла. Тотчас подхватил его холодный ветер и унес в такие далекие земли, где Дариан отродясь не бывал. Так и начались его мытарства в облике красногрудой птички.

Пять долгих лет летал Дариан по миру. Всякое случалось с ним. И зимой приходилось мерзнуть, и летом страдать от жажды, но так и не нашел он дороги домой. Где ж ее отыщешь? А если и найдешь, то разве по силам маленькой пташке перелететь целое море?

Страшно он отчаялся и полетел, куда глаза глядят. Так и завела его судьба в незнакомый город. Там и решил Дариан перезимовать. Не хотелось ему по лесам с собратьями снегирями скитаться. А зима нынче стояла суровая, с такими холодами, каких Дариан отродясь не видывал. Наконец, так он измучился и устал, что забился на старый чердак да там и заснул. Спал Дариан ох как плохо, то и дело снилась ему в ту ночь колдунья с янтарными глазами.

«Не к добру она мне видится, – подумал Дариан поутру. –Должно быть, уж недолго мне жить осталось на свете белом»

А ведь и впрямь дела его были нехороши. Совсем он оголодал и уж едва мог летать от слабости. Так и решил умирать на своем чердаке, уж не надеясь дотянуть до весны. Спрятался Дариан за печную трубу, да там и заснул.

Только спать ему долго не пришлось. На другое же утро услыхал он девичий голосок. То хозяйская дочка песенку напевала. Песенка та была простой и веселой и так напомнила Дариану напевы его родных краев, что принялся от тут же подпевать. Да так жалобно подражал он мотиву песенки, что девушка сама перестала петь и заслушалась.

Звали ее Элизою, и пришла она на старый чердак, чтобы снести оттуда шерсти для пряжи, и совсем позабыла об этом, когда услыхала пение красногрудой птички.

−Ах, как красиво ты поёшь, малютка-снегирёк! – воскликнула Элиза, едва Дариан замолчал. –Сколько слыхала я снегирей, но никто из них не умел петь так, как ты. Как же ты попал сюда, бедняжечка?

Посадила девушка его себе на руку, пригладила перышки и так залюбовалась на милую пташку, что взяла да и поцеловала ее прямо в алую грудку.

Тут же отовсюду свет пурпурный забил, словно не белый день на дворе, а уж закатное солнышко в оконца заглядывает. Слетел с шеи Дариана заколдованный платок, обратился он вновь юношей, каким и был в тот день, когда настигло его злое проклятие, и рассказал Элизе свою печальную историю.

Тотчас подняли они с пола злосчастный платок на железную лопату да и сожгли в огне до последней ниточки. Явились Элизины родители и только диву дались, услыхав историю бедного Дариана. Приютили его под своею крышей, не гнать ведь несчастного из дому посреди зимы. Пропадет же один да на чужбине.

Пришлось Дариану весны дожидаться, чтоб в родные края кораблем плыть, все чин по чину. Да только вернулся Дариан домой уж не один, а с молодой женой. Крепко они с Элизою полюбили друг друга, чтобы уж теперь расставаться. Да и как не полюбить, коли так вышло, что она его спасла, а он ее песнями очаровал? Так и зажили. Он башмаки шьет и песенки поет, она по дому хозяюшкой крутится да слушает.

Вот, как оно порой бывает, что и несчастье к счастью дорожку прокладывает.

А колдунью больше в тех краях никто и не видел. То ли польстился кто на губы ее алые да умчался с нею за море, то ли в подземелье каком она погнила. Это уж никому неведомо. Да и интереса, по правде сказать, и нет. У Дариана с Элизою так уж и подавно.