Сказки Мудрой Лисы

Глава 1. Дар

Деревянные браслеты тихо щелкнули, перекатились к запястью, застыли. Мудрая Лиса осторожно сняла с огня плошку, зажмурилась от терпкого запаха трав и ягод и поставила варево на землю. Остынет — тогда и пить можно, гнать от себя лихоманки, грусть, плохие слова.

Рядом с костром нарисовались три любопытные мордочки. Открытые, чумазые, перепачканные ягодным соком. Почувствовали запах и пришли. Вдруг получится выпросить глоток-другой вкусного отвара? Вдруг и им достанется?

Три пары глаз уставились сначала на плошку, потом на Мудрую Лису. Не прогонит, нет?

Мудрая Лиса прикрыла серые глаза, улыбнулась. Смешные. Не знают, что она заприметила всех троих еще далеко от костра, когда сидели в кустах, смотрели, как разгорается огонь, как пламя щелкает сухими веточками, как принимает на себя глиняную тяжесть. Заметила и налила больше воды, кинула в кипяток больше ягод и трав. Чтобы на всех хватило.

— Можно? — не выдержал, подал голос старший мальчик, еще год-два и можно отправлять в лес.

Мудрая Лиса кивнула и потянулась к листьям стволянки — тоже приготовленным заранее. Свернула первый лист полукругом, прижала плотно, и вот уже чаша — можно смело лить воду, даже самую горячую. Выдержит.

— Пей.

За первой чашей последовали еще две — как раз в протянутые руки. И долгий взгляд на мордашки. Как пьют, как вытирают с губ терпкие капли, как облизывают самодельные чаши. Ведь вкусно!

— Мудрая Лиса! — старший мальчик оторвался от угощения, взглянул прямо в серые глаза. — А как ты узнала, что мы здесь? Ведь не для себя столько листьев приготовила!

— Дар.

— Дар? — чуть ли не хором переспросили любители вкусного.

Мудрая Лиса кивнула, улыбнулась тонко.

— Дар знать наперед? — уточнил мальчик и тут же восхищенно зацокал языком.

— И такой есть, — прозвучало в ответ.

— А у нас? У нас есть? Дар этот? И какой? — наперебой загалдели мордашки.

Мудрая Лиса отодвинула пустую плошку в сторону, подобрала ноги, устроилась удобно, улыбнулась. То ли малышне, то ли травяному запаху, то ли ветру в рыжих волосах. Заговорила негромко.

— Дар у всех есть. Как только приходит человек на землю, так он и появляется, но у каждого свой. У кого-то дар одежду шить, у кого-то готовить вкусно, охотится, травы собирать, детей рожать, песни петь, думать… А еще даются три попытки этот дар раскрыть. Первая — в детстве, когда ребенок только тянется к тому, что ему определено. Только пробует свои силы. И если не получится у него или приведшие его в мир не помогут этот дар принять, он засыпает до юности. Тогда дается вторая попытка. И если юноша или девушка не смогут раскрыть свой дар, не поймут, для чего они на земле, он исчезнет. Уйдет в тень еще на несколько лет, но будет напоминать о себе — жечь изнутри, стучаться в душу. Когда слабо, когда во всю силу.

— Как дождь по крыше? — не удержались маленькие.

— Как дождь. Или еще сильнее. Но если и в расцвете сил человек откажется принять свой дар, заняться тем, для чего рожден, то приходит страшное.

Три пары глаз стали большими-большими, три головы заоглядывались по сторонам. А ну как то самое страшное, о котором говорила Мудрая Лиса, уже пришло? Подкралось незаметно, приготовилось пугать.

— Какое оно? Страшное?

Мудрая Лиса провела рукой по гладкому боку плошки, посмотрела задумчиво — то ли на маленьких, то ли сквозь них.

— Оно тоже у каждого свое, — проговорила негромко. — Злость, которая грызет ночью. Обида, что изводит постоянно. Но чаще всего тоска, которая точит человека, словно древесный червь, точит до самой смерти и нет ни дня, чтобы она не напомнила о себе, а еще о том, что ведь был же дар. Был, только остался не нужным, не принятым.

Какое-то время все молчали. Смотрели на костерок. Думали.

— А у меня? У нас какой дар? — наконец проговорил старший мальчик и посмотрел прямо в серые, светлые глаза.

Глаза улыбались.

— Вы знаете. То, что приносит радость, к чему стремитесь, что веселит изнутри. Что получается лучше всего.

— Ячменные лепешки!

— Они не у тебя не получаются!

— Зато я к ним стремлюсь!

— Лопаешь ты, только и всего!

— Птенчики! Охотники сразу всех принесли! Веселят! — закричали, заспорили младшие.

Старший мальчик молчал, думал. Молчала и Мудрая Лиса. Знала, что сказанное уже упало в сердца, а в одном уже и проросло. И это хорошо, потому что рассказывать истории и подбирать нужные слова — это тоже дар.

Глава 2. Чудо

Ветер перекидывал волосы со спины на лицо, но Мудрая Лиса шла уверенно. Столько раз, столько лет она ходила этой тропой, поэтому что ей ветер! Надо будет, она и с закрытыми глазами пройдет над горным водопадом, проберется по острым камням, перепрыгнет через глубокую трещину. Потому что ждет. И ее, Мудрую Лису, ждут.

Перед водопадом все же пришлось остановиться, спрятаться за валуном и посмотреть, что делают на тропе три мордочки. Мудрая Лиса давно их заметила, но все же решила что любители вкусного гуляют сами по себе. Ошиблась. Шли за ней. Карабкались по камням, бежали по гладкой площадке, падали, торопились, вот только догонять не спешили.

Серые глаза прищурились. Паренек и две девчушки. Растрепанные, серые от каменной пыли, со сбитыми коленками.

— Тропа — место опасное.

— Ой! — испугались все трое.

Шутка ли — бежишь за Мудрой Лисой, охотишься, и вдруг она сама выходит на камни, смотрит сверху, сверлит сердитым взглядом.

— Мы… Мы… Хотели… Мы…

— Мы хотели посмотреть, куда ты уходишь вечером! — честно сдала всех младшая девчушка.

Мудрая Лиса улыбнулась, но тут же посуровела:

— И зачем?

Три пары глаз удивлено захлопали. Мудрая Лиса, а не понимает!

— Все остаются у очага, а ты уходишь! Почему так? — наконец спросил мальчик.

— Ты и еще Осеннее Небо, — вдруг выдала самая маленькая девочка.

Сказала и испуганно покосилась на старшую, словно спрашивала, точно ли это надо было говорить. Мудрая Лиса — она ведь и сердиться умеет. Так умеет, что сразу холодно становится. Правда, только на взрослых. Если скажут не то. Сделают. Или, что удивительнее, если что-то делать не захотят.

Мудрая Лиса не сердилась. Улыбалась одними глазами. Что с них взять. Маленькие — они маленькие и есть. Подрастут, узнают жизнь, научатся любить, поймут, что такое закат на двоих, когда солнце золотит кожу, горные травы кутают невидимым покрывалом, а облака уводят вдаль. Как и песни Осеннего Неба.

Вот только идти за ней нельзя. Не детское это дело бродить в сумерках по камням. Страшно. Опасно. А еще не нужны им с Осенним Небом три пары любопытных глаз, потому что это только их закат. Этот и многие другие. Вот только говорить так тоже нельзя — тем более увяжутся. Поэтому правда. Только правда.

— Провожать солнце, — проговорила Мудрая Лиса. — Каждый день мы с Осенним Небом ходим провожать солнце и благодарить его за еще один день, за тепло, за любовь, за чудеса.

— Чудеса-а-а? Какие чудеса? — закрутили головами девчушки, пропустив мимо ушей какую-то «любовь».

Странные иногда вещи говорит Мудрая Лиса. Странные и непонятные.

— Их много. Разные. Солнечный луч по коже. Капли на листе. Бабочка на ладони. Узорчатые морщинки у глаз. Запах земли после дождя.

— Какое же это чудо? Это же то, что происходит каждый день, — нахмурился паренек.

Мудрая Лиса кивнула:

— Чудеса и происходят каждый день. И то, что ты можешь их видеть, тоже чудо. А еще…

Мордашки напряглись: что еще скажет-то…

— А еще прямо сейчас Белая Лань достает из костра чудесные вкусные каштаны. Много каштанов. Но не настолько, чтобы их хватило на всех.

— Я люблю каштаны, — проговорила младшая девочка и даже облизнулась.

— А если их не хватит? Мы здесь, а они там, — подхватила старшая.

Мудрая Лиса смахнула рыжий локон с глаз, улыбнулась:

— Если прямо сейчас пойдете домой, то хватит и даже останется немного. Как раз для нас с Осенним Небом. И это будет чудесно.

Глава 3. Совесть

Мудрая Лиса заглянула в ручей, улыбнулась отражению — еще одной Мудрой Лисе, которая так же, как и она, смотрела внимательными глазами, хлопнула по воде ладонью, прислушалась. К лесу, к небу, к ручью, к себе.

Похолодает скоро. Это пока еще осень не отличить от лета, разве только по высокому небу, стылым вечерам и листьям, чуть тронутым желтой и алой краской. Совсем немного, и придет время, когда небо закроется темными тучами и будет поливать землю колючим дождем — когда мелким, еле различимым, а когда и сильным, от которого одно спасение — надежная крыша над головой, теплое одеяло и огонь в очаге.

Мудрая Лиса, которая в ручье, тоже задумалась — повертела головой по сторонам, вздохнула и исчезла. А чего делать в ручье, если первая Мудрая Лиса уже поднялась на ноги, отряхнула с колен мелкие камешки и листья и двинулась прочь? Разве тоже заняться своими делами.

А Мудрая Лиса действительно ушла от воды. Слишком много оказалось работы, чтобы просто так сидеть у ручья. Осень — пора хлопотливая. Припасы собрать, одеяла починить, еду приготовить, причем, еду не для холодных дней — на вечер. Осеннее Небо вернется с охоты — подаст ему горячее, ароматное, вкусное.

Пока шла, заметила три макушки за тронутыми первым ночным холодом кустами. Следят. Как обычно, ходят хвостами за ней, Мудрой Лисой, наблюдают. И ведь уверены, что их не видно. Не заметит она три пары любопытных глаз, не уловит чутким ухом тревожный шепот:

— Вон она!

— Не заметила!

— Еще как заметила! Ты ж сопишь, как раненый вепрь!

— Сам ты! Ну, ладно, я вепрь. А ты тогда кто?

— Тише, тише вы…

— Выходите, — это уже Мудрая Лиса сказала.

Остановилась у куста, посмотрела веселыми глазами. Не глаза — небо, готовое пролиться легким дождем.

Вышли. Выбрались из кустов, ободрались о непослушные ветки, уставились сначала на Мудрую Лису, потом друг на друга, заперешептывались: «Ты давай!», «Нет, ты», «Скажи!». Наконец, старшая девочка не выдержала, произнесла громко, с вызовом:

— Мы видели!

— И что? — улыбнулась Мудрая Лиса.

— Как ты с водой говорила! — тут же подхватила младшая.

Старший мальчик молчал, переминался с ноги на ногу, хмурился. Жалел, что просто так потревожили Мудрую Лису. Вдруг, рассердится, тряхнет рыжими волосами и исчезнет за деревьями. Тогда не жди ни угощения, ни сказки. Особенно сказки! Еду и дома можно найти, а вот таких историй, какие знает Мудрая Лиса, ни от кого не услышишь.

Не рассердилась. Наоборот, улыбнулась во всю ширь, всплеснула руками, так что стукнули деревянные браслеты.

— Точно! — кивнула. — Говорила! Только не с водой, не с ручьем. С собой! А еще на себя смотрела.

Три пары глаз из обычных стали большими-большими. И круглыми. Вот это да! Мудрая Лиса — и с собой говорит!

— Зачем? — осторожно спросил паренек, все же помнил про то, что сказки может и не быть.

— Не все ответы можно получить со стороны. Уж на что Хромой Ворон столько лет на свете живет, ума за десятерых набрался, и тот не всегда ответит. Поэтому приходится задавать их себе. А еще смотреть на себя со стороны. И не просто смотреть. Честно. Правильно ли я все делаю? Верно ли живу? Чтобы совесть не замутилась.

— Чего не за…замути…лась?

— Совесть.

— Это которая здесь? — старшая девочка прижала руку к груди.

—Ты что! Здесь! — парень легонько постучал себя по лбу.

Мудрая Лиса снова улыбнулась. Маленькие, а уже понимают.

— И там, и там, — примирительно проговорила она, убирая непослушные локоны за уши, — Если совесть точно есть, то она в нас повсюду. Как вода в тесте…

— А ты лепешки будешь готовить? — спросила вдруг маленькая девочка.

И не только спросила. Облизнулась. Вспомнила, как угощала ими Мудрая Лиса. Ими и еще сушеными яблоками.

— Конечно, буду. И готовить буду, и… делиться. Потому как сказки на голодный желудок не слушаются.

Сказала и поспешила в селение, чтобы точно успеть приготовить еду. И для Осеннего Неба, и для себя, и для этих любопытных, что смотрели ей вслед и все пытались понять, где же на самом деле живет эта совесть.