Сказки Кота Ученого

Сказки Кота Ученого. 1. Бедовик (начало)

СКАЗКИ УЧЕНОГО КОТА

1. Бедовик

– Дедушка! Ну, де-едушка! Расскажи сказку! – неслись от корней дуба три писклявых голоска.

Кот Ученый приоткрыл желтый глаз, лениво глянул с цепи вниз и процедил:

– Брысь, паршивцы! Дед на солнышке пригрелся, вздремнуть захотел, нечего к нему приставать!

– Лучше по-хорошему расскажи, дед! – грозно потребовал снизу мелкий черный котенок. – А не то мы залезем на дуб и будем играть с твоим хвостом!

Кот Ученый усмехнулся в усы. В его роду было много знаменитых котов. И бесстрашный черный паршивец, атаман котеночьей шайки, уродился в отдаленного предка, свирепого Баюна, о котором ходят страшные истории. Тоже забияка. и братьями вовсю командует.

– Длинную сказку сказывай! – уточнил рыжий котенок. – А не как прошлый раз: «У царя был двор, на дворе был кол, на колу мочало, начинай сказывать сначала...»

А Рыжий весь пошел в прадеда, который был помощником и сообщником Бабы-Яги. Вот котенок и унаследовал прадедовскую вредность и придирчивость. А порой и коварство.

– Дедушка, – тихо попросил серый котенок, – пожалуйста! Я хочу выучить новую сказку...

Кот Ученый перестал ухмыляться. Серый, с его чудесной памятью, певческими способностями и тягой к знаниям, целиком удался в деда. Когда-нибудь он пойдет по этой цепи. Направо – с песней, налево – со сказкой...

– Ладно, – промурлыкал старый кот, – расскажу, как Мураш свою долю искал. Только по цепи ходить не буду, хватит с меня этой шагистики.

– Для Пушкина, небось, ходил... – протянул рыжий котенок.

– Ты не Пушкин, – фыркнул дед. – Еще словечко мяукни – и будешь сам сказывать!

Черный котенок отвесил брату затрещину, чтоб тот не мешал слушать. Под дубом воцарилась тишина, и Кот Ученый хорошо поставленным голосом начал повествование.

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве стояла среди лесов и полей деревенька. И жил в той деревеньке паренек, которому родители дали имя Мураш – чтоб рос работящим, как муравей. Таким он и стал, да только счастья это парню не принесло.

Не было Мурашу ни в чем удачи. И крепок был парень, и силен, ростом и статью удался, на здоровье не жаловался, да только какое бы дело ни начал – везенье обходило его стороной. Родители умерли рано, богатство в дом не шло... да что там богатство – даже обычным достатком не похвастаться было парню.

Смотрели соседи на то, как Мураш бьется ради куска хлеба, да хмурили брови.

А однажды разразилась над селом страшная гроза. Уж такие молнии в небе полыхали – а село уцелело. Лишь один дом сгорел – дом Мураша.

А как прошла гроза, вышел на улицу дед Большак, самый старший из мужиков, да кликнул всех, кто в деревне живет.

Знают люди: старый ворон зря не каркнет. Собрались. Слушают Большака.

– Неспроста, – говорит старик, – гроза пожгла дом Мураша, а не кого другого. То нам знак даден. Не раз, не два, а каждый день мы видим неудачу Мураша во всем, за что ни возьмется. Мы-то тихо живем да свой хлебушек жуем. А через межу от нас неудача поселилась. Не боитесь, что чужое невезенье к вашим воротам прилипнет, как ком глины? Уж хотите не хотите, а надобно гнать Мураша из деревни, потому как он – бедовик!

Снизу пискнул серый котенок:

– Дедушка, что такое бедовик?

Никому другому старый кот не позволил бы себя перебивать. Но серому малышу надо учиться.

– Так в прежние времена называли невезучих людей. И верили, что горемыка и другим приносит несчастье. А потому старались люди с бедовиками дела не иметь, не помогать и рядом не жить. Так и Мураша выгнали. Вот послушай, что дальше было.

Шел Мураш берегом реки. На душе, как люди любят говорить, кошки скребли. Думал о том, что и впрямь он горемыка. Про таких и сказано: сеет хлеб – растет лебеда, стреляет в тетерю – попадает в сук... Так зачем ему и на свете жить, зря небо коптить? Не лучше ли ему, бедовику, головой – да в омут?

Бросился бы Мураш в реку или нет – про то в сказке не сказано, потому что глянул парень с крутого берега и такое увидел, что про свое горе забыл.

Под обрывом, по колено в воде, стоял старик. Его тащила в воду щука, вцепившаяся зубами в кафтан. И какая же это была щука! С бревно, не меньше!

Но старик, хоть и седой, а богатырь богатырем! Речное чудовище его тянет с трудом. Казалось бы, одного рывка хватит, а поди ж ты... Нашла сила на силу! И сопротивляется старик молча, не зовет на помощь...

Дальше Мураш уже не размышлял, а кубарем катился вниз по обрыву. Сначала-то он попробовал спуститься, держась за вылезшие из земли корни, но не повезло, вывернулся корень из земли – и полетел парень кувырком.

Плюхнулся на мелководье, встал, вцепился в рукав старика, рванул на себя:

– Держись, дедушка!

От неожиданности чудовище приоткрыло пасть, выпустив стариковский кафтан. Но тут же ухватило за полу армяка Мураша, потащило на глубину.

Но не зря про Мураша соседи с завистью говорили: «Этот в лесу медведя заломает, на селе быка повалит». Выдержал парень рывок, только полу армяка оторвала страшная рыбина – и ушла от берега.

Выбрался Мураш на песок. Хотел старику упрек бросить: мол, что ты, дедуля, мне не помогал? Но глянул на спасенного – и онемел.

Старик приплясывал, хлопая в ладоши, и звуки при этом были, словно дощечка стучала о дощечку. А потом пронзительно закричал, не сводя глаз с реки:

– Эй, водяной, чья взяла? Проиграл ты поединок, проиграл! Шел, нашел, потерял!

Вода плеснула, вынырнула жуткая щучья морда, откликнулась человечьим голосом:

– Где поединок, мошенник ты лесной? Врешь, что помелом метешь! Договорились же – честно силой мериться, один на один! Еще немного, я бы тебя в реку утянул!

– Всё честно! Всё честно! – заверещал старик. – Мы как уговаривались? Не звать на помощь своих слуг. Я и не звал! Я этого верзилу впервой вижу! Без зова прибежал, без зова помогать начал – про то в уговоре ни словечка не сказано! Если бы к тебе какой-никакой рыбак без зова пришел да меня в воду спихнул, я бы тебе поперек не вякнул! Шел, нашел, потерял!

Из прибрежных кустов налетела стая сорок. До того они там смирно сидели – подглядывали за поединком. А теперь подняли гвалт – хоть и на птичьем языке, а всё понятно: поддерживают лесного хозяина.

Оробевший Мураш отошел на несколько шагов, проклиная свое невезенье. Это же надо такому случиться – влезть в ссору лешего и водяного! Говорила в детстве Мурашу умная матушка: «Шутят черт с бесом да леший с водяным – а человек не встревай!»

Тем временем водяной чуть подумал и пробулькал:

– Ладно, коряга ты лесная! Твоя взяла. Двоих вас мне не победить. Обещаю поднять дно старого брода, чтоб твое стадо кабанов на другой берег прошло. А парня этого я запомнил. Еще на мой берег выйдет – увидит, какова у водяного память крепкая.

Сказал так – и ушел на глубину. И гладь речная успокоилась.

– Вот и славно, клянусь стволами и ветками! – сказал довольный леший. – Но тебе, парень, я должен отплатить за помощь. Ступай за мной.

Махнул рукой – и полезли из берегового откоса древесные корни, сплелись в ступени. Леший, не оборачиваясь на парня, стал по ним подниматься, на ходу бормоча любимую присказку: «Шел, нашел, потерял...»

Мураш замялся. Потом обернулся на реку, вспомнил поговорку: «Леший пошутит – домой не пустит; водяной пошутит – утопит...» И поспешил за лешим.

Наверх поднялся – и удивился. Как шел сюда берегом – видел невдалеке чахлый лесок. А на откос вышел – вокруг чащоба дремучая, непролазная. Леший по этой чащобе идет споро, как по улице, а Мураш следом спешит, чтоб не отстать.

Пришли на поляну. И стоит на той поляне старый-престарый дуб с дуплом. Леший обе руки в дупло запустил, вытащил тяжелый мешок. Поставил наземь, развязал:

– Гляди, парень! Золото! Не видал столько сразу, а?

Какое там «столько сразу»! Мураш и вовсе золота сроду не видал! Заворожил его яркий блеск, не отвести глаза от развязанного мешка.

– Что глядишь? Набирай в котомку, сыпи в карманы! – сказал леший. – Ты мне помог, вот и плата!

Дернулся Мураш к мешку – и остановился. Зазвучал в ушах насмешливый голос матери, как она обманщиков дразнила: «Сулят золотые горы – подставляй, дурень, полы!»

Опустил парень взгляд на свой изувеченный армяк с оторванной полой – память о встрече с водяным. И вместо того, чтобы запустить обе руки в мешок, вдруг спросил:

– А откуда у тебя, дедушка леший, этакое сокровище? Или тебе по́дать белки золотом платят? Или медведи на дорогах купцов грабят да тебе добытое несут?

– Ну ты и наглец... – опешил леший. – Но отвечу, так и быть. Насчет разбоя ты угадал. Бродила в моем лесу шайка головорезов. Я их из лесу выжил, да так, что впереди своих воплей бежали. А добыча их мне досталась. Не тяни, бери!

Потянулся было Мураш к мешку, да не коснулся золота: услышал из кроны дуба мяуканье жалобное, словно плачет кто-то. Подошел парень к дереву, глянул вверх и увидел черного кота, привязанного к ветке веревкой. Худой кот, несчастный, глаза такие тоскливые, что поневоле жалость возьмет.

– Дедушка леший, что у тебя за пленник такой?

– Тебе-то что за печаль?

– Уж сделай милость, скажи!

– Ох, если б не помог ты мне с водяным – укоротил бы я твой дерзкий язык! Ладно, слушай. Тут на опушке большое село, а в нем ведунья живет. Так-то поганая баба, но не забывает в лес угощенье приносить – то яйца вареные, то лепешку. А тут притащила целую ковригу. До хлебца-то я особо лаком! И попросила она кота пропавшего найти. Ей для зелья надобно черного кота живьем сварить, а на всю округу только один черный и есть. Вот этот кот возьми да сбеги. Да хитрый такой: даже я, хозяин лесной, не сразу его изловил!

– Живьем сварить? – охнул Мураш. – Да разве можно этак-то?!

Кот снова мяукнул – и доброе сердце парня не выдержало:

– Дедушка леший, не надобно мне золота, отдай этого кота!

– Кота? Вместо золота? – удивился леший. – Шел, нашел, потерял... Впервой вижу такого человека!

– А много ты людей видишь-то?

– И то верно... Но меня ж ведунья просила!..

– А к водяному в зубы за тебя ведунья лезла?

– И опять-таки верно... Эх, шел, нашел, потерял! Забирай, парень, кота! Я зверье люблю больше, чем людей.

Махнул леший рукой, веревка лопнула, кот метнулся с ветки и пропал в кустах.

– А ты, парень, ступай прочь, пока я не осерчал. Видишь, солнце к закату клонится? Вот по солнцу путь и держи, выйдешь к опушке, а за нею и дорога будет до города Златояра, где правит царь Твердислав.

Поклонился Мураш лесному хозяину и пошел прочь.

Идет, на солнышко поглядывает да себя бранит. Вот таким дуракам и невезенье по заслугам! Вот у таких дураков добро и утекает меж пальцев, как вода!

Сам и не заметил, как вслух произнес:

– Опять надо мной, бедовиком, судьба пошутила! Золото я на кота сменял!

– Хорошая мена, – раздался сзади негромкий голос. – Повезло тебе.

Мураш оглянулся – и встретился глазами с сидящим на ветке черным котом.

– Хорошая мена, – повторил кот. – У лешего в мешке не золото, а прошлогодняя палая листва! Стал бы ты у торговца за товар ею расплачиваться – вот смеху было бы!

– Ты... разговариваешь?

– Ну да. Ты тоже разговариваешь. И что?

– Ну... я же человек. А ты кот. Вам разговаривать не положено... вроде как...

– Вот оно что! Ты, стало быть, слыхал, как на ярмарке царев указ оглашали: мол, котам воспрещается говорить человечьей речью?

– Я... нет, не слыхал...

– А раз не слыхал, стало быть, нет нам, котам, указу. Хотим – мяукаем, хотим – разговариваем... Лучше расскажи, как тебя зовут и откуда ты взялся.

Вроде и не пристало человеку слушаться кота, пусть даже говорящего. Но Мурашу хотелось выговорить всё, что накопилось на душе. И рассказал он про себя, бедовика, из родной деревни выгнанного.

Выслушал его кот, да и говорит:

– Счастье с несчастьем в одних санях ездят. Раз в жизни тебе выпала недоля, стало быть, надо тебе свою долю найти. Так иди по свету да ищи. А меня возьми в попутчики. Авось пригожусь...

– Ну пошли, вдвоем веселее. Тебя как звать-то?

– Зови Рыжим.

– С чего вдруг Рыжим, если ты черный?

– А с того, что мне так нравится... Эй, погоди, а вон там, впереди, не огонек ли?

За разговорами оба не заметили, как успели сгуститься сумерки. И меж деревьев действительно замерцал огонек. А где люди – там, может, и заночевать удастся.

Уже в темноте вышли Мураш с Рыжим к высоченному частоколу. Думали, что и не докричатся до хозяев по позднему времени. Но калитку им отворила бойкая бабенка, впустила во двор.

Кот шмыгнул мимо хозяйки и исчез за углом дома.

Спросил Мураш, далеко ли до дороги.

– Дорога-то рядом, да до деревни далеко идти, – приветливо отозвалась женщина. – Лучше бы тебе, парень, у нас заночевать, ежели мой муж позволит.

И обернулась к коренастому бородачу, вышедшему на крыльцо. Ростом хозяин был невелик, но широк в плечах. Чувствовалась в нем силища. А вот приветливости в лице не было. Однако он буркнул в бороду:

– Ночуй, раз пришел.

Повернулся и ушел в дом.

– Вот и славно, вот и хорошо, – затараторила хозяйка, запирая калитку. – Я тебя, путник, ужином накормлю, кваску поднесу, постель постелю, спать уложу.

– Да мне за ужин заплатить нечем...

– Да ладно, не разорюсь с каши да с кваска...

«Какие добрые люди бывают на свете! – думал Мураш, сидя за столом, возле открытого окна, и прислушиваясь к возне хозяйки у печи. – Неужто в кои веки повезло?»

Тут в окно прыгнул кот. Поставил лапы Мурашу на плечо, вроде как выпрашивая ласку, и быстро зашептал ему в ухо:

– Хорошо сидишь, приятель. Как принесут тебе пить-есть, ничего в рот не бери. Дождись, чтоб хозяйка отвернулась, да в окно всё кидай.

– С чего это вдруг? – ответил Мураш тоже шепотом.

– А с того, что ты мне жизнь спас, хочу тебе должок вернуть. А как всё выбросишь, притворись, что спать захотел.

И тут же спрыгнул с лавки: хозяйка принесла и поставила на стол миску с кашей и кружку с квасом.

Почему Мураш коту поверил? Да потому что он, бедовик, и сам знал: если тебе повезло, то это везенье обернется большой неудачей. И потому он поднес ко рту кружку, делая вид, что пьет, и стал прикидывать, как отвлечь хозяйку. А та прямо в рот смотрит!

Тут опять помог кот: с шумом свалил стоящий у печи ухват. Хозяйка рассердилась, схватила полотенце и принялась выгонять кота за дверь. Кот, уворачиваясь от полотенца, носился по кухне, а потом забился за печь и затих.

Когда запыхавшаяся хозяйка повернулась к столу, перед гостем уже стояли пустые миска и кружка.

– Быстро ты...

– Проголодался я, хозяюшка. – Мураш старательно зевнул. – И притомился. В глаза словно песку насыпали. Прилечь бы мне...

– А пойдем наверх, касатик, пойдем.

Кот выскользнул из-за печи и впереди Мураша побежал по крутой лестнице наверх.

В маленькой комнатушке гостя ждал топчан, накрытый сенником, а поверх сенника – одеяло и подушка.

Когда ушла хозяйка, унося свечу, в каморке стало почти темно. Только в щели ставней струила свет полная луна.

– Быстрее! – приказал кот. – Сверни одеяло, будто человек спит. И подушку вот этак сомни, будто тут голова...

Слушаться так слушаться. Мураш проделал все, что велел Рыжий. И лишь потом спросил сердито:

– И что всё это значит?

– Тише говори... Пока хозяйка калитку запирала, я дом оббежал. За домом у них огород. И есть там две грядочки, на них травки растут. Знаю я эти травки, из них щей не сваришь... разве что врага теми щами угощать. И еще за домом коптильня. Странный на той коптильне запах. У нас, котов, чутье острое, не чета человечьему. Так вот, не дичину там коптили, не свинину и не баранину.

– А... что? – выдохнул Мураш внезапно охрипшим голосом.

– Не знаю. Но догадываюсь... Тихо! Слушай...

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Сказки Кота Ученого. 1. Бедовик (окончание); 2. Мантикора (начало)

Мураш припал ухом к дверной щели.

Снизу доносились негромкие голоса.

– Что-то рано его развезло. Прежние дольше держались.

– Он сам сказал, что притомился. А я ему зелье и в квас, и в кашу...

– Дура. Не могла ему такое зелье дать, чтоб и добивать не пришлось.

– Сам дурак. А если б у него мясо стало ядовитое, если бы мы потом отравились?

– Эх, досада, нечего с него взять. Армяк и то драный.

– А сам-то он разве не добыча? Зима настанет – а мы с копченым мяском! Ступай наверх, кормилец мой, ступай!

Заскрипели ступени.

Мураш встал возле двери – так, чтоб вошедший в темноте его не увидел. Страха не было, был гнев: да как таких земля носит?

Распахнулась дверь, упал в комнату снизу слабый свет. На пороге встал хозяин с топором. Шагнул вперед, обрушил удар на топчан.

Мураш ухватил душегуба за плечо, рывком развернул к себе, двинул кулаком. От такого удара иной бы с ног рухнул, а душегуб устоял, только от неожиданности топор выронил. И тут же вцепился в Мураша.

Нашла сила на силу! Враги молча гнули и ломали друг друга, топтались, стараясь ударить противника о стену. Людоед скалил желтые длинные зубы, тянулся к горлу парня. Мураш молча теснил его к дверному косяку.

– Держись! – донесся снизу бабий крик. – Я иду!

Мураш оторвал от себя душегуба, отшвырнул прочь. Тот, пролетев мимо дверного косяка в открытую дверь, замахал руками, не удержался на верхней ступеньке и полетел вниз – прямо на хозяйку, которая поднималась с вилами в руках.

Грохот, страшный вскрик... тишина...

Мураш на негнущихся ногах вышел на порог, глянул вниз, глянул на лежащую внизу страшную кучу.

По лестнице вниз скользнул кот, обнюхал неподвижные тела, сказал:

– Мертвы оба. Хозяин на вилы напоролся, баба шею себе свернула. А ты лег бы спать. Опасности нет.

– Какое там спать, – сипло откликнулся Мураш. – Я в жизни никого не... не убивал!

– А ты и сейчас не убил, они сами. Не твоя вина – не твоя и беда, пусть твое сердце не болит. Послушай меня, ложись спать, завтра много идти придется...

Мураш вернулся в каморку, лег на топчан. Думал – до рассвета провертится, глаз не сомкнет. Но едва голова коснулась подушки, как провалился парень в глубокий сон.

Наутро Мураш спустился по лестнице, осторожно обогнул мертвых злодеев и сказал коту, что пора уходить. Но Рыжий заартачился:

– Пока не поешь, с места не тронемся! Я-то мышковал ночью, а ты, видать, сладко поужинал? Или ты не слыхал, как люди говорят: голодного человека с ног ветром валит? На сытый живот всяк поле перейдет, а живот пустой – так на месте стой!

Мурашу не впервой было и ложиться, и вставать на пустой живот, но он признал, что кот прав. Хоть и мутило от мысли, что надо что-то взять на людоедской кухне, но дорога и впрямь предстояла дальняя.

На остатки каши в горшке человек и кот даже смотреть не стали. К счастью, нашлась початая коврига хлеба.

– Чище хлеба ничего нет, – сказал Мураш, сжевал кусок, остальное убрал в котомку.

– И приодеть тебя надо, – деловито заявил Рыжий. – На твой армяк с одной полой смотреть смешно. Тут полный чулан одежки.

И тут же исчез в чулане, откуда послышалась возня и радостный крик:

– Да ты только глянь!..

Мураш встал у открытого чулана, сказал строго:

– Вылазь, задница хвостатая! Я отсюда вижу, что одежка та – в крови. А хоть бы и чистая была... Вон, глянь, кафтан цветной, шелком расшитый. На нем вроде и нет крови, да я не надену. Помнить буду, что с мертвеца снято.

Из чулана высунулась кошачья морда, серая от пыли и паутины:

– А этот цветной кафтан я б тебе и не дал надеть.

– Это почему?

– Больно приметный. В такие кафтаны царь Твердислав рядит своих гонцов. Видать, послали беднягу куда-то с весточкой, остановился он заночевать у добрых хозяев. Погоди, при нем еще бархатная сума должна быть. А ну-ка...

Кот снова исчез в чулане – и волоком вытащил черную бархатную суму.

– Вот! Тут письмо должно быть.

– А покажи-ка! – заинтересовался Мураш, вытащил свиток с привешенной к нему на шнуре печатью.

– Ты читать умеешь? – изумился кот.

– Матушка в детстве научила, – рассеянно ответил Мураш, водя пальцем по строкам. – Ох, до чего грустное письмо! Царь Твердислав пишет царю Тугомыслу, что у него заболела дочь, царевна Ненагляда. И если, мол, в царстве Тугомысла найдется кто-то, кто добудет лекарство и излечит Ненагляду, то Твердислав за него дочь отдаст и полцарства в приданое. И к сему прилагается портрет Ненагляды...

Мураш заинтересованно полез в суму за вторым свитком.

Но тут кот вдруг заорал:

– Не надо! Не смей!

Прыгнул на парня, вцепился в рукав армяка.

– Ты что, сбесился? – рявкнул Мураш. Стряхнул кота с рукава, развернул свиток – и застыл, словно окаменел.

Кот отвернулся, зло забил хвостом по полу. Мол, глаза б на тебя, дурня, не глядели!

Не скоро Мураш оторвал взгляд от портрета. Наконец обернулся к коту и спросил тихо:

– Слышь, ты... как тебя... Черный, Рыжий... разве такое может быть? Разве может среди людей жить этакая краса? Ей бы на поляне среди цветиков цвести...

– Ты еще песню спой! – фыркнул кот. И неохотно добавил: – Говорят, что на царевну Ненагляду лучше не смотреть. Кто посмотрит – покой потеряет.

– Верно говорят, – всё так же тихо подтвердил Мураш.

– Ты портрет видел. Его мазилка нарисовал. Может, она в жизни совсем не такая.

– Да? А вот я проверю, – неожиданно твердо сказал Мураш. Он бережно свернул портрет и сунул за пазуху, ближе к сердцу. – Мы идем в Златояр, так? Не будет мне жизни, пока не увижу царевну Ненагляду!

Кот не стал объяснять сошедшему с ума спутнику, что в драном армяке его в царский дворец не пустят. Сказал другое:

– Ты же долю свою искать хотел, бедовик.

– Царевну увидать важнее.

– Как скажешь. А то ведь мог сегодня на свою долюшку взглянуть. Это по пути.

– Рыжий, откуда ты знаешь?..

– Коты многое знают, да не всё людям говорят...

Путники зашагали по дороге. За первым поворотом Мураш спохватился, что надо было спалить людоедское логово, однако возвращаться не стал: примета худая...

По дороге не встретились ни телега, ни повозка, чтобы подвезти парня с котом. К полудню оба притомились, хотя Рыжий часть пути ехал на плече Мураша.

В полдень остановились путники у ручейка. Мураш жевал кусок хлеба, водой запивал. Кот поймал и сожрал лягушку, а потом начал принюхиваться.

– Ну, – говорит, – приятель, готов ли ты со своей долей повидаться?

Мураш чуть хлебом не подавился.

– Сейчас?!

– Сейчас. На свете много мест, где сходятся зримое и незримое, да люди их не видят. А у котов зрение острее. Ну-ка, перепрыгни ручеек – туда и обратно!

Не стал Мураш спорить – перепрыгнул.

И заструился вкруг него воздух, словно от сильного жара. И в этом мареве увидел парень много домов – и богатых, и бедных, и совсем уж лачужек. Во дворах люди разной работой занимались. Мураш окликнул тех, кто поближе, но они и головы не повернули. Попробовал шагнуть к крыльцу – дом растаял и прочь уплыл.

– Не войдешь, – объяснил кот. – В каждом доме живет доля человека. Дом богатый, доля работящая – стало быть, и человеку во всем удача. А в доме-развалюхе спит ленивая доля – так и человеку невесело живется.

– Ишь ты, – удивился Мураш. – А я, выходит, за двоих всю жизнь работал: за себя да за долюшку свою...

– Такое редко бывает, – фыркнул кот. – Обычно счастье как раз любит работящих. Зря в народе говорят: «Сидень сидит, а его доля работает». Чаще человек и доля дружно трудятся... Но эти все – не твои. Видишь, они прозрачные? Ты ищи такое жилье, чтоб руками можно было потрогать.

Пошел Мураш сквозь марево. Дивится. Вон слева хоромы, даже царю не стыдно было бы жить. Это какого же счастливчика доля их отгрохала? А вон на ворохе прелой соломы здоровенный детина валяется, облака рассматривает. Не везет кому-то! А вон диковина: логово вроде медвежьей берлоги, оттуда торчит босая нога и слышится храп.

– Да, это доля бедовика, только не твоя, – фыркнул кот. – Другого горемыки.

Заглядевшись на чужую долю, Мураш ударился на ходу плечом о ствол дуба.

– Молодец! – воскликнул кот. – Нашел!

– Что нашел? – не понял Мураш. – Это же дуб!

– А дупло, что ли, не видишь?

– Это в котором сова сидит?

– Какая еще сова! Ты погляди хорошенько! У нее же не клюв, а нос!

Мураш пригляделся. Ох, и правда! Не сова – лупоглазая, крючконосая старушка.

– Эй, ты моя доля? Слезай-ка, поговорить надо!

– С какой стати? – надменно отозвалась бабка. – Не слезу! Я последний раз из дупла вылезла, когда ты родился. Хорошую тебе семью дала. Умная мать, работящий отец. Ну и хватит с тебя, дальше без меня...

– Слезай, тебе говорят!

– Да говори хоть до скончания времен – не слезу!

Мураш усмехнулся:

– Коль не хочешь мне честь оказать да спуститься – сам поднимусь, я не гордый!

Полез на дуб. Ветки его хлещут, а он знай лезет. Почти добрался – а дупло корой затянулось, словно не было его! Мураш по коре кулаками начал лупить, да без толку.

Спустился, а сверху квохчущий смех. Дупло снова открылось, вредная бабка над ним потешается.

– У нас в деревне про таких говорят: ни в хомут, ни в шлейку, – сердито бросил Мураш. – Кому доля – мать, кому доля – мачеха, а мне доля – злая волчица... Да-да, старая карга, это я про тебя!.. Ладно, Рыжий, пойдем отсюда!

– Мяу! – с готовностью откликнулся кот.

– Эй, погоди, – донеслось сверху. – А почему ты кота рыжим кличешь, ежели он черный?

– Потому что он Рыжий.

– Да какой же он рыжий, что ты вздор-то мелешь? Сходи на ярмарку да ума прикупи! Черный он, кот-то! Эй, Черныш!

Кот злобно зашипел, угрожающе поднял лапу.

– Он Рыжий, – твердо сказал Мураш.

– Мяу, – согласился кот.

– И с таким дурнем мне век возиться, – охнула старуха. – Как говорится, другим удача, а мне иначе...

– Давай еще ты мне на невезенье пожалуйся! – ухмыльнулся паркнь.

– Но ведь черный он, твой кот!

– Тебе с дуба плохо видно, – объяснил Мураш. – А я рядом с котом стою, мне виднее. Эй, Рыжий!

– Мяу! Мурр! – ответил кот, подбежал к парню, принялся тереться о ногу.

– Врешь – как лыко дерешь, только лапти не плетешь! – осерчала старуха. – Вот я сейчас проверю...

Она вылезла из дупла и проворно, как белка, спустилась с дуба.

– Вот! Вот! Что я говорила? Черный кот! Черный!..

И тут Мураш крепко взял ее за плечи:

– Попалась, недоля моя! Вот я сейчас с тобой за всё переведаюсь! Почему мою корову волки задрали? Почему в мой дом молния ударила? Почему меня из деревни выгнали?

А кот шипит, рычит, когти выпустил – вот-вот вцепится.

– Ай, не тронь! – завопила бабка. – Чего от меня хочешь?

– Надоело жить бедовиком. Удачи хочу!

– Отпусти! Будет тебе удача!

Отпустил Мураш свою долю. Бабка наугад сорвала какую-то травинку, крикнула:

– Держи свою удачу!

Как только Мураш взял травинку, как вновь очутился на берегу ручья. Дуб, доля, дома призрачные – всё исчезло.

– Не решила ли доля от тебя отделаться? – недоверчиво спросил кот.

– Может, и так, – согласился Мураш. Но травинку не бросил, в шапку положил.

Двинулись дальше. А тут им навстречу путники бредут.

– Эй, люди добрые, – спрашивает Мураш, – что нового в Златояре?

– Плохие вести, – говорят путники. – Царевна Ненагляда совсем плоха, лекарь говорит – не жить ей.

Мураш потемнел лицом и зашагал так быстро, что кот за ним еле успевал.

Как пришли в Златояр, Мураш сразу – к царскому дворцу. И поднял у входа шум: пусть, мол, его немедленно проведут к царевне Ненагляде. Стражники оборванца гонят, а он пуще голосит: может, мол, царевну исцелить.

Выглянул с балкона царь Твердислав, прислушался, махнул рукой: впустить, мол! Совсем царь надежду потерял, готов за соломинку хвататься. Но добавил:

– Не исцелишь царевну – голову с тебя долой!

Пошел Мураш к крыльцу. Кот его догнал, на плечо вспрыгнул и тихо спрашивает:

– А если твоя удача – для чего другого, а не чтоб царевну вылечить?

Парень так же тихо отвечает:

– Если умрет Ненагляда, мне всё равно не жить. Пусть уж голову рубят!

Провели Мураша в царевнину спаленку, где на пуховой перине лежит она, бедная, без чувств. И худа, и бледна, а всё равно краше света ясного. Застыл над ней Мураш, не слышит, о чем за спиной царь и бояре говорят.

Вот Ненагляда в беспамятстве разомкнула побелевшие губы, вздохнуть хотела... а Мураш ей в рот травинку положил, которую ему доля-долюшка дала.

Порозовели щеки Ненагляды, заалели губы, раскрылись очи. Села она на постели. Глянула на парня – глаза в глаза. Промолвила:

– Ты ли, молодец, меня от смерти спас? И тебя ли я который год во сне вижу?

Потом обернулась к отцу и спросила:

– И ему ли ты, батюшка, обещал меня в жены отдать?

Бояре зашумели возмущенно: мол, не годится царю в зятья мужик-лапотник. Вон, даже у армяка пола оторвана, смотреть соромно!

– Это да, – вздохнул царь. – И имя не царское – Мураш. Нет бы Светозар или Ратибор...

Но Мураш уже в себя пришел и за словом в карман не полез:

– Так ведь, царь-батюшка, примета такая есть: мураши в доме – к счастью!

Сдвинул Твердислав корону почесал затылок.

– И верно, есть такая примета... Эх, была не была! Благословляю! Цыц, бояре!..

И зажили Мураш с Ненаглядой в любви и ласке. Своей половиной царства Мураш правил разумно, народ не обижал. А черный кот по кличке Рыжий при царе Мураше первым советником был да детей его уму-разуму учил.

– Дедушка, а черный кот по кличке Рыжий тоже нашим предком был? – пискнул кто-то из котят.

– Может быть, может быть. У каждого кота родословная длинная и древняя. Хоть у породистого мурлыки, хоть у уличного бродяги... А теперь – брысь, мелкие паршивцы, не мешайте деду спать!

2. Мантикора

– А чего это сегодня весь день Черный за Рыжим гонялся? – спросил Кот Ученый, сидя на золотой цепи и поглядывая вниз, на внучат.

Черный и Рыжий дружно фыркнули. Им явно не хотелось отвечать на дедушкин вопрос.

Серый котенок простодушно объяснил:

– Рыжий у Бабы-Яги с частокола череп утащил, залез в него – только лапы торчат наружу! – и пошел Черного пугать. Топает череп на четырех лапах... Черный кинулся наутек!

– Не кинулся наутек, – выгнул спину Черный, – а отступил, чтобы издали рассмотреть непонятную штуку!

– Ты меня испугался! – хихикнул Рыжий.

– Ошибаешься, – сурово одернул его дед. – Черный тебя не боялся и не боится. Ты потом от него весь день бегал, верно? А отступил Черный потому, что нас всегда тревожит неизвестное.

– Угу, – согласился польщенный Черный. – Зверей-то я всех знаю, а вот череп на лапах впервые увидал.

– Всех зверей знаешь? – фыркнул Кот Ученый. – Ой, не хвастайся! Если встретишь зверюгу с телом льва, хвостом скорпиона и тремя рядами зубов – как ты ее назовешь?

Черный и Рыжий ошарашенно посмотрели друг на друга. Какое там «назовешь»? Тут улепетывать надо!

– Это мантикора, – тихонько сказал Серый. – Ты, дедушка, немного рассказал о ней, когда говорил про работы древних ученых.

– Верно, – лизнул свою лапу довольный дед. – Про мантикору писали и греки, и персы. Кое-кто приписывал ей еще и кожистые крылья, кое-кто – человеческое лицо и голос. Уверяли, что она любит поболтать со своими жертвами, прежде чем убить их. А имя ее переводится как «людоед».

– Дедушка, – потребовал Черный, – расскажи сказку про мантикору! Вот прямо сейчас и расскажи!

– И не подумаю. Вон какое солнышко жаркое, сейчас только и подремать в тишине...

Рыжий выразительно посмотрел на братьев – и полянка возле дуба огласилась противным писком и мяуканьем в три глотки.

«Уснешь тут!.. – с досадой подумал Кот Ученый. – Но не могу же я признаться этим мелочишкам, что не помню ни одной истории про мантикору!.. А, ладно, совру чего-нибудь, не впервой. А где дело-то будет происходить? Ну, пускай в некотором царстве, в некотором государстве...»

И Кот Ученый понес, что в голову взбрело.

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Сказки Кота Ученого. 2. Мантикора (окончание)

Дошло до меня, о непочтительные и непослушные внуки, что в славном городе Хордженте жил-был отважный охотник на львов по имени Ферхад.

Город находился на краю плодородной равнины, но от других заселенных людьми земель его отделяла пустыня. По пустыне шли караваны, везли товары. Это было опасное путешествие, на караваны часто нападали стаи львов. Поэтому караванщики нанимали охотников, которые сопровождали караван и отражали атаки хищников. Ферхад был известен своей храбростью и меткостью в стрельбе из лука, ему хорошо платили.

Ферхад был молод, силен и ловок, его окружали друзья, его богатый дом был всегда полон гостей. Было лишь одно, что заставляло людей жалеть его: охотник был немым. В детстве он разговаривал не хуже сверстников, но однажды произошел странный случай. Ферхад уснул на окраине города у родника, а когда проснулся – обнаружил, что не может выговорить ни одного слова.

Лучшие лекари города пытались одолеть непонятный недуг Ферхада, но их труды пропали зря. Ферхад был силен духом, он не дал беде сломать себя, привык жить безмолвным и не тосковал из-за этого... до тех пор, пока однажды в праздник не увидел прекрасную девушку, которая в сопровождении служанок шла в торжественной храмовой процессии.

Ферхад быстро написал записку старому слуге: приказал ему узнать, кто эта красавица. Слуга без труда узнал, что девушку зовут Нургюль, она одна из внучек визиря правителя.

С этого дня Ферхад потерял покой. И однажды он решился: вечером пошел в рощицу финиковых пальм, которая примыкала к дворцу визиря, сел на опушке и, глядя на окна дворца, заиграл на флейте. И так прекрасна, так нежна была мелодия, что красавица Нургюль не удержалась и вышла на балкон.

Весь вечер слушала она музыку, и второй вечер она слушала музыку, а на третий вечер она запела в ответ своим восхитительным голоском.

Судьба покровительствует влюбленным. Стражники, что обходили дозором дворец визиря, переглянулись и сказали друг другу: «Да пусть играет – что в этом за беда?» А служанки, которые должны были охранять и беречь Нургюль, переглянулись и сказали друг другу: «Да пусть поет – что в этом за беда?»

Окрыленный Ферхад на пергаменте начертал свою нижайшую просьбу к визирю: отдать ему в жены прекрасную Нургюль. И передал пергамент во дворец.

Прочел визирь просьбу – и разгневался. Его внучка Нургюль достойна того, чтобы войти в покои правителя! В первый миг он готов был обрушить свою ярость на дерзкого охотника.

К счастью, визирь никогда не действовал по первому побуждению. Он прикинул: Ферхад знаменит на весь город, о нем идет добрая слава, у него много друзей. Если уж такому отказывать, то без обиды.

Он послал стражников, чтобы те учтиво препроводили Ферхада к нему во дворец. И там в присутствии домашних и слуг сказал юноше дружелюбно:

– Моя Нургюль – драгоценный камень среди дев. И если отдавать ее за охотника, то только за лучшего из лучших. Говорят, на караванных тропах разбойничает мантикора. Принеси мне ее шкуру – и будешь достоин Нургюль.

Ферхад кивнул в знак того, что принимает условие визиря, низко поклонился, покинул дворец и принялся собираться в путь. Вскоре он верхом на верблюде покинул Хорджент. Никого не взял с собою охотник, потому что одинокий путник мог вернее приманить страшную хищницу.

Путь его лежал к оазису, до которого был день пути. Ферхад ехал – и в голове у него роились мысли, которые очень удивили бы его друзей, если бы были произнесены вслух.

В жизни храброго охотника на львов был лишь один страх, и страх этот звался «мантикора».

Когда-то в детстве маленький Ферхад услышал сказку о чудовище-людоеде с тремя рядами зубов, кожистыми крыльями и ядовитым шипастым хвостом. Но страшнее всего было то, что, по словам сказочника, шкуру хищной твари не берут ни мечи, ни стрелы. С того дня облик ужасного существа порой являлся Ферхаду в снах...

Но ради прекрасной Нургюль Ферхад готов был даже на битву с собственным страхом. А берут ли мантикору стрелы – он как раз и проверит!..

Охотник тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли... и вдруг услышал шорох в своем дорожном мешке с припасами.

Шорох? Да там же возится что-то живое! Не змея ли заползла в мешок, пока Ферхад собирал припасы?

Очень осторожно охотник распутал завязки мешка.

Но вместо змеи на свет жаркого пустынного солнца выглянула голова полосатой зеленоглазой кошечки.

Несколько мгновений человек и кошка глядели друг другу в глаза. Затем кошка заговорила по-человечески – тоненьким, нежным голоском:

– Благодарю тебя, о благородный путник, за то, что не схватил меня за шиворот и не вышвырнул из мешка на раскаленный песок. Понимаю, что вела себя некрасиво, даже преступно, но я была так голодна! Запах вяленого мяса из твоего мешка просто свел меня с ума...

Ферхад сначала расширил глаза от удивления, а потом улыбнулся и погладил кошечку.

– Как ты добр! – восхитилась она. – Но не удивляйся тому, что я говорю по-человечески. Еще недавно я была девушкой, меня звали Айша...

Ферхад слушал кошку с вниманием, доброжелательно.

– Я была служанкой и ученицей колдуньи Мехман-биби. Госпожа учила меня полезному искусству узнавать воров и возвращать украденное настоящим владельцам. Но доучиться я не успела: госпожа сошлась в битве с иноземным колдуном, имени которого я не знаю. Их битва была такой страшной, что во все стороны летели магические искры. Одна такая искра попала на меня – и превратила меня в кошку. А госпожа сгорела вместе со своим жилищем – и теперь мне, четверолапой и хвостатой бедняжке, некуда идти...

Ферхад потянулся снова погладить кошку – но отдернул руку. Теперь, когда он знал, что она – заколдованная девушка, Ферхад сомневался, прилично ли ему дотрагиваться до нее...

Когда на горизонте над барханами облачком показались вершины пальм, верблюд почуял воду, заревел и перешел с ходьбы на бег.

Маленький оазис укрывался в небольшой ложбине меж утесов из розоватого песчаника. Там росли пять финиковых пальм, их спелые плоды источали медовый запах. В центре оазиса находился родник, заключенный в каменную чашу, выточенную водой за века. Вокруг чаши росли тамариск и дикий жасмин.

Оазис был пуст. Никакой купеческий караван не остановился там сегодня. Ферхад осторожно вынул кошку из мешка и опустил на траву. Айша тут же устремилась к роднику и принялась лакать воду.

Ферхад расседлал верблюда, напоил его, привязал к пальме и проверил, хорошо ли натянута тетива лука. Колчан со стрелами у него был при себе на бедре. Охотник знал, что хищники чаще всего приходят под покровом ночи, и готов был их встретить. А пока юноша опустился на колени, положил лук на траву рядом и начал пить холодную, невероятно вкусную воду, зачерпывая ее ладонями.

И тут заголосил перепуганный верблюд, испуганно мяукнула кошка. Повернув голову, Ферхад понял, что попал в беду. Гроза караванных троп не стала ждать ночи.

Мантикора казалась темным силуэтом на фоне опускающегося к горизонту солнца. Ее кожистые крылья поднимались, словно чудовище собиралось взлететь, а шипастый изогнутый хвост вздымался угрожающе и страшно. Сколько рядов зубов у нее в пасти, Ферхад не видел, да и не хотел считать.

Охотник бросил взгляд на лежащий чуть в стороне лук. Успеет ли он подхватить его? Но мысль о том, что эту тварь не берут стрелы, сковала мышцы. Впервые в жизни Ферхад узнал, что такое «оцепенеть от ужаса».

А ужасное существо вдруг заговорило красивым низким голосом:

– Что молчишь, добыча? Хочешь пожить еще немного? Тогда потешь меня, расскажи сказку – но только такую, чтобы я ее не знала. Пока ты говоришь, ты будешь жить.

Даже если бы у Ферхада был голос, вряд ли он сумел бы ответить жуткой твари.

Зато сумела кошка Айша. Она скользнула между человеком и чудищем и вкрадчиво заговорила:

– Царица пустыни желает сказку? Она ее получит. Дозволит ли грозная мантикора поведать ей историю о хитроумной воровке?

– Ни разу не видела такой забавной зверушки! – удивилась мантикора. – Говорящая, да? Ну так рассказывай!

И тут кошка Айша изменилась. Вся ее вкрадчивость исчезла. Она выгнула спину и прошипела:

– Ты дала мне дозволение говорить – и теперь не пошевелишься, пока я не закончу историю.

Ферхад почувствовал, что оцепенение отпускает его. Но он не бросился к луку. Кошка... нет, заколдованная девушка, ученица чародейки... определенно знала, что делает. Лучше было ей не мешать.

– Итак, дошло до меня, что в некоей пустыне охотилась львиная стая. И была в стае молодая львица – сильная, крупная, злобная, но трусливая на охоте и жадная при дележе добычи. Стая долго терпела ее, но в конце концов старый могучий лев, возглавлявший стаю, приказал убираться прочь той, от которой не было пользы для семьи. Львица осталась одна. Теперь она не могла атаковать стадо буйволов, ей пришлось искать добычу послабее. Львица-изгнанница бродила меж селений и под покровом ночи норовила утащить собаку, козу или заигравшегося до темноты ребенка.

Теперь кошка говорила голосом опытной сказительницы, было в ее речи что-то завораживающее.

– Однажды поздним вечером, на окраине Хорджента, львица высмотрела человека, прячущегося в роще кокосовых пальм. Львица бросилась на него, но добыча оказалась шустрой. С проворством обезьяны человек взлетел на пальму. В этот миг он обронил наземь деревянный амулет на разорвавшейся цепочке. Ничего не соображая от ярости и голода, львица проглотила деревяшку. Тут послышались приближающиеся голоса: «Сюда! Держи вора! Он здесь, в роще!» Львица кинулась прочь и скрылась за городом, среди скал, в пещере...

Казалось, солнце не садилось, так и зависло, коснувшись краем горизонта. Ветер затих, пальмы не шумели широкими листьями. Оазис слушал.

– Там, в пещере, львица растянулась на камнях – и вдруг чудесным образом поняла, что изменилась. Поняла, что проглотила воровской амулет – и теперь может трижды украсть все, что ей понравится, если при этом никого не убьет. Слово «трижды» львица не поняла, потому что не умела считать до трех...

На миг в голосе кошки промелькнуло презрение, но тут же вернулась прежняя интонация сказительницы:

– Над головой в темноте завозились летучие мыши. Львица подумала, что всегда завидовала крылатым созданиям. Как бы ей хотелось иметь крылья! И едва она так подумала, как на камни перед ней упала крошечная мышка без крыльев. А на спине у львицы вдруг появились кожистые крылья – большие, как раз подходящие для нее. Львица подняла лапу, чтобы придавить мышку, но вспомнила, что убивать нельзя, и вышла из пещеры...

– Глупая сказка, – тихо прорычала мантикора.

– Глупая не глупая, а дослушай... Когда львица вышла из пещеры, был уже рассвет. Она увидела бегущего по песку скорпиона и подумала: «Такой крошечный, а может за себя постоять!» Ей захотелось получить такое же ядовитое оружие, как у скорпиона. И тут же бесхвостый скорпион в ужасе бросился бежать, а у львицы вырос огромный хвост – шипастый, острый, сочащийся ядом...

– Надоело, – рыкнула мантикора негромко.

– Надоело не надоело, а дослушай... Пошла львица от пещеры к роднику – пить ей захотелось. Видит – у родника спит мальчик-подросток. Видно, набегался с вечера, прилег на минутку – да и задремал. Тут бы его львица и убила, легкая же добыча! Но вспомнила хищница, что всегда завидовала умению людей разговаривать. Сама-то она только рычать могла! Вот и подумала, что заберет человеческий голос – и караванщики на пустынных тропах перед нею на коленях падать будут...

– Убью, – выдохнула мантикора.

– Убьешь не убьешь, а дослушай... Стала львица чудовищем-мантикорой – крылатая, с ядовитым хвостом, с человеческим голосом. И разбойничала на караванных тропах, пока не встретила Айшу – чародейку, что выискивает воров, забирает у них краденое и возвращает владельцам...

Тут кошка возвысила голос и ударила лапой по земле:

– Эй, летучая мышь! Приди из прошлых времен, забери свои крылья!

Возле лапы кошки возник серый комочек, испуганно трепыхнулся.

Тут же широкие кожистые крылья мантикоры исчезли. А мышь с радостным писком взмыла в воздух на крохотных крылышках.

Мантикора испустила почти человеческий стон. Ферхад поспешил нагнуться и поднять лук.

А кошка так же повелительно продолжала, вновь ударив лапой по траве:

– Эй, скорпион! Приди из прошлых времен, забери свой хвост!

И снова изменился силуэт мантикоры на фоне садящегося солнца: исчез чудовищный острый хвост. А мимо ноги Ферхада пробежал скорпион и скрылся в норке у ствола пальмы.

Айша провозгласила торжественно:

– Охотник Ферхад, здесь и сейчас – забери свой голос!

Ферхад почувствовал, словно его горло отпустили невидимые тиски. Он хотел что-то крикнуть, но не успел.

Сильная, крупная, злобная львица отдала украденное – и освободилась от чар Айши. Она яростно рявкнула – и прыгнула на Ферхада.

Но разве испугаешь охотника прыжком? Птицей вскрикнула тетива, стрела вонзилась в глаз хищницы – и сраженная наповал львица рухнула к ногам человека.

Тут-то и издал Ферхад ликующий крик – и показалось ему, что голос его услышали и пустыня, и Хорджент, и далекие земли за песками.

Ферхад снял с убитой львицы шкуру, а тушу бросил в добычу песчаным коршунам.

Утром, посадив кошку Айшу в мешок и взяв с собой шкуру львицы, он отправился в Хорджент – и всю дорогу пел.

Вернувшись вечером в город, он не стал ждать следующего дня и сразу направился во дворец визиря.

Визирь принял позднего гостя. Вместе с ним в зал вышли его домочадцы и гостившие во дворце богатые купцы, прибывшие в Хорджент из дальних земель. А с маленького балкончика, занавешенного ажурной тканью, за происходящим наблюдали дочери и внучки хозяина дворца.

Визирь удивился тому, что немой охотник обрел голос, и внимательно выслушал историю о мантикоре. А потом сказал важно:

– Я вижу шкуру львицы. Это крупная, матерая львица, прекрасный трофей для любого охотника. Но я посылал тебя за мантикорой. Чем ты докажешь, что это она и есть?

– Доказательство – мой чудом вернувшийся голос, – твердо произнес Ферхад. – И еще то, что за всю мою жизнь меня никто не обвинил во лжи.

– Сложно обвинить во лжи того, кто ничего не говорит, – рассудил визирь. – Но я бы поверил тебе, охотник, если бы речь шла не о руке моей внучки. Ради Нургюль я хочу, чтобы ты предоставил мне другие доказательства.

И тут прозвучал нежный голосок:

– О мудрый визирь, примешь ли ты мое свидетельство?

Никто не заметил, как кошечка Айша проскользнула в зал следом за Ферхадом. Теперь она вышла на середину зала, села перед визирем и, глядя ему прямо в лицо, продолжила учтиво:

– О великий визирь, прославленный своей мудростью далеко за пределы Хорджента! Мои глаза видели то, что происходило в оазисе, и я могу подтвердить, что каждое слово Ферхада – истинная правда. А я – та самая Айша, чародейка, что выискивает воров, забирает у них краденое и возвращает владельцам. Если тебе угодно, о мудрый, я сейчас же, не сходя с этого места, покажу тебе мое умение.

Визирь не зря славился умом. Он бросил быстрый взгляд на свои пальцы, унизанные перстнями с алмазами, рубинами и изумрудами. Незаметно окинул взглядом дворцовый зал, украшенный фарфоровыми вазами, привезенными из далеких земель, и редкостными растениями, которые не найти было в окрестностях Хорджента. Представил себе, как кошка ударяет лапой по мозаичному полу – и перед потрясенными домочадцами и гостями возникает правитель Хорджента. И кошка-чародейка предлагает правителю забрать назад, в городскую казну, деньги, которые из этой казны потихоньку испарились...

Лишь на миг возникло перед визирем это ужасное видение. А затем он сказал спокойно и уважительно:

– Говорящая кошка – сама по себе чудо. И чудо это, явленное нам всем, уже не нуждается в дополнительных доказательствах. Да, госпожа Айша, я верю тебе и охотнику Ферхаду. Признаю, что он совершил подвиг – убил мантикору.

– Но раз так, – спросила кошка, – то Ферхад получит дар, достойный его подвига? И возьмет в жены твою внучку Нургюль?

– Я обещал это, а я всегда исполняю свои обещания, – развел руками визирь.

С балкончика, занавешенного ажурной тканью, послышалось счастливое: «Ах!..» Красавица Нургюль не сдержала своих чувств...

Свадьба была пышной, шумной, многолюдной и веселой. Великий визирь сам ввел внучку за руку в дом супруга, а правитель города пожелал молодым счастья.

Ферхад и Нургюль рады были бы навсегда оставить у себя кошку, которая устроила их счастье. Но Айша твердо заявила, что собирается покинуть Хорджент и в далеких краях искать волшебника, который смог бы вернуть ей человеческий облик. И действительно, через несколько дней она исчезла, не простившись с друзьями. Вероятно, тайком присоединилась к одному из караванов, вышедших в путь.

Ферхад и Нургюль жили долго и благополучно, радуясь своим многочисленным детям. И лишь одно омрачало их счастье. Как ни расспрашивали приходящих в Хорджент караванщиков, им не удалось ничего узнать о чародейке по имени Айша, великой мастерице выискивать воров и возвращать краденое владельцам...

– Тут и сказке конец... Что значит «еще одну»? Вы, озорники, и эту не заслужили! Сейчас пойдете и вернете череп Бабе Яге, если не хотите, чтоб она вас по всему лесу метлой гоняла! Яга – женщина суровая, это вам не какая-нибудь мантикора!