Сказки и рассказы

Глава 1. Сказка о Принцессе Тишины и Рыцаре Смерти.

В далеком королевстве, где закаты длились вечность, а розы цвели даже зимой, жила принцесса по имени Алина. Она была тихой, как шелест листьев, и задумчивой, как отражение луны в пруду. Её миром был этот сад — полный бабочек, фонтанов и мягкого света, где она проводила дни в одиночестве.

Однажды, когда туман опустился на землю особенно густо, в сад вошёл он.

Это был Рыцарь Смерти. Но он не был похож на страшные сказки, которыми пугали детей. Его доспехи были цвета ночного неба, инкрустированные звездами, а плащ казался сотканным из самой тени. Он не нес косы, его руки были свободны, а в глазах читалась бесконечная, древняя усталость. Алина не испугалась. Она просто подняла на него свои спокойные глаза и спросила:

— Ты устал?

Рыцарь удивился. Все убегали от него, молили о пощаде или плакали. Но эта девушка в лиловом платье предложила ему присесть на край фонтана.

Так началось их странное общение. Он приходил каждую ночь. Он рассказывал ей о том, как тихо засыпают горы и как угасают звезды. А она рассказывала ему о том, как распускается первый бутон и как пахнет дождь. Он, несущий конец, нашел в ней начало спокойствия. Она, живущая в вечном цветении, нашла в нем глубину покоя.

Алина не заметила, как дружба переросла в нечто большее. Её сердце, тихое и верное, привязалось к этому мрачному страннику. Она начала ждать его шагов у ворот сада. Она плела венки не для себя, а надеясь, что он украсит ими свой шлем. Она любила его молча, каждым вздохом, каждым взглядом, устремленным на его профиль в лунном свете.

Но однажды Рыцарь пришел не один, вернее, он говорил не о ней. В его обычно холодном голосе зазвучали теплые нотки.

— Я встретил её, — сказал он, глядя на луну. — Принцессу Утренней Зари. Она живет на самом краю света, там, где начинается день.

Он описывал её смех, который звучал как колокольчики, и её волосы, горящие как солнце.

— Она не боится меня, Алина. Она говорит, что даже Смерти нужно место, чтобы отдохнуть. Я думаю... я думаю, я полюбил её.

Алина почувствовала, как что-то холодное сжало её грудь, острее любого клинка. Она посмотрела на свои руки, лежащие на коленях, на бабочку, севшую на её пальцы. Она хотела закричать. Хотела сказать: «Я здесь! Я жду тебя каждую ночь! Я понимаю твою тишину лучше, чем любой рассвет!»

Но слова застряли в горле. Она увидела в его глазах надежду, которую никогда не видела раньше. И она поняла: если она признается, она разрушит этот хрупкий мир, который они построили.

— Она прекрасна, — тихо произнесла Алина, и её голос не дрогнул. — Ты заслуживаешь рассвета после такой долгой ночи.

Рыцарь улыбнулся ей редко, но искренне.

— Ты мой лучший друг, Алина. Спасибо, что выслушала.

С тех пор он стал приходить реже. Он спешил на край света, к Принцессе Зари. А Алина осталась в своем саду.

Она не перестала его любить. Она просто научилась любить молча. Она сидела у фонтана, окруженная цветами, и ждала. Ждала, что, может быть, однажды он вернется усталым от счастья, и ей снова понадобится просто посидеть рядом в тишине.

И сад хранил её секрет. Бабочки кружили вокруг неё, словно зная о её тихой печали, а свет заката окрашивал её платье в цвет фиалок — цвет верности и ожидания. Она любила молча, и в этой тишине была её собственная, грустная, но прекрасная сила.

Конец.

Я посвещаю эту сказку всем людям которые любят молча и ждут вечность.

Глава 2. Сказка о Хранительнице Снов и Тенях Прошлого.

Жила-была девушка по имени Алина. Обитала она в удивительном месте — в Мире Снов и Иллюзий. Здесь небо переливалось перламутром, а вместо дождя иногда падали звёздные искры. Но, как это часто бывает в самых красивых снах, здесь жили и вечные проблемы. Тени сомнений ползали по углам, а эхо одиночества звучало громче музыки ветра. Алина устала от этого замкнутого круга. Она мечтала о чём-то настоящем, о тепле, который не исчезает при пробуждении.

Однажды в её мире открылось маленькое окошко — портал в другое королевство. Оттуда к ней прилетели первые письма. Их приносили серебряные голуби. Так Алина познакомилась с друзьями из иного мира. Они писали ей о солнце, о дожде, о простых радостях, которых не было в её иллюзиях. Алина расцветала. Она чувствовала, что нужна кому-то, что её мир не является тюрьмой, а может стать мостом.

Но у каждой сказки есть свой тёмный угол.

В переписку влез злой колдун по имени Малакор. Он был мастером масок. Поначалу он представился просто странником, которому не хватает общения. Его письма были наполнены грустью и мудростью. Алине стало жаль его. Ей казалось, что он так же одинок в своей магической башне, как она в мире снов. Она начала отвечать ему, уделяя всё больше времени, оправдываясь перед старыми друзьями тем, что «ему нужна помощь».

Малакор же плёл свою паутину. Его план был коварен: разрушить светлую дружбу Алины с людьми из других Королевств, изолировать её и влюбить в себя. Он знал, что сердце девушки занято — она любила одного мечтателя из другого мира, да и сама свобода иллюзий была ей дороже неволи. Но Малакор верил, что сможет сломить её волю.

Сначала это была просто дружба. Но вскоре тон писем изменился. Малакор стал настойчивым.

«Почему ты не ответила мне сразу?» — писал он.

«Твои друзья из Яви тебя не понимают, только я вижу твою душу», — шептали его строки.

Он стал требовательным и ревнивым. Он начал мечтать о невозможном и фантазировать: о том, чтобы Алина сожгла свои мосты в прошлое и осталась с ним в его сумрачном царстве.

Алина заметила неладное, когда её собственный Мир Снов начал тускнеть. Иллюзии стали превращаться в кошмары. Испугавшись, она написала своей лучшей подруге из Королевства Яви, Лире.

«Лира, я запуталась, — призналась Алина. — Малакор пишет такие вещи... Я не знаю, как сказать ему, что это всё неправильно. Я верила в его влюбленность, но теперь мне страшно».

Лира, обладая острым умом и добрым сердцем, попросила прислать старые письма колдуна. Девушки сели вместе (сквозь магическое зеркало) и начали анализировать строки.

«Смотри, — указала Лира на одну из фраз. — Он не любит тебя. Он любит идею обладания тобой. Он хочет не твоего счастья, а твоего подчинения».

Алина прозрела. Она поняла, что из-за общения с Малакором она чуть не разрушила свой мир. Изолировавшись от настоящих друзей, она пустила тьму в своё сердце. Малакор задумал не просто влюбить её, он хотел превратить её прекрасный Мир Иллюзий в ад, наполненный его эгоизмом.

— Я не могу так больше, — сказала Алина. Она немедленно написала письмо друзьям из Королевства. «Мне вас не хватает. Вы — мой якорь в реальности. Простите, что отдалилась».

Как только она восстановила связь с ними, краски в её мире снова стали яркими. Сны перестали быть кошмарами.

Затем Алина взяла перо и написала прощальное письмо Малакору. Оно было твёрдым, но без злобы: «Я не могу быть с тобой. Моё сердце принадлежит другому, а мой мир иллюзий совершенно иной, чем твоя реальность. Ты хочешь изменить меня, но я не собираюсь меняться. Моя свобода дороже мне, чем твоя любовь, построенная на клетке».

Малакор прочитал письмо в своей башне. Он понял, что проиграл эту битву. Самое главное в жизни для Алины — это её внутренний мир, и она не позволит никому его захватить. Сила её отказа была сильнее его чар.

Но зло редко уходит совсем. Малакор, потеряв надежду на Алину, переключил свой взор на её подругу Лиру.

«Если я не могу получить Хранительницу Снов, я сломаю ту, что открыла ей глаза», — подумал он.

Однако он не учёл одного: теперь подруги были связаны невидимой нитью доверия и дружбы. Алина сразу предупредила Лиру о смене тактики колдуна.

— Он придёт к тебе, — сказала Алина, глядя в зеркало.

— Пусть приходит, — улыбнулась Лира. — Мы знаем его тактику. Мы знаем его ложь.

Девушки объединились. Они приготовили ловушку не из магии, а из правды и писем. Когда Малакор попытается написать Лире, притворяясь жертвой обстоятельств, он получит ответ, в котором каждая его ложь будет выставлена на свет, как на ладони. А Алина осталась в своём мире, но теперь он не был тюрьмой. Она научилась ценить свои иллюзии, но не забывать о реальности. И письма от друзей из другого королевства продолжали прилетать, напоминая ей, что даже в самых глубоких снах никогда не бывает по-настоящему одиноко, если рядом есть те, кто готов вывести тебя на чистую воду.

Конец.

Эта сказка посвещается моему другу злому колдуну, который не такой и злой.

Глава 3. Сияние

Этот рассказ мне написал Игорь Кручко, я очень благодарна ему за такой великолепный подарок, и решила его добавить рассказ в свою коллекцию для книги. Я не думала что мои сказки так растрогают этого мужчину, и он посвятит мне отдельный рассказ под названием «Сияние.» https://author.today/post/810016#

Я шёл из маркета домой. Шёл медленно, будто ноги налились свинцом. На сердце – железный обруч, стянутый до боли. В пакете – детское питание и специальное молоко для новорождённых. Всё, что осталось от прежней жизни, где мы смеялись, строили планы и верили, что впереди – только свет.

У перекрёстка стояла цыганка. Обычно они сразу тянутся к прохожим, но эта – пожилая, с морщинами, похожими на трещины в сухой земле – вдруг отступила, едва увидев меня.

Пройдя пару метров, я остановился. Повернувшись, посмотрел опять на цыганку и, решившись, направился в её сторону. Она быстро взглянула на меня и отвела взгляд своих тёмных, бездонных глаз.

– Мне… очень тяжело… – я сглотнул и продолжил: – Я хотел бы узнать своё ближайшее будущее.

Она вздохнула, будто ей было жаль меня заранее. – Дай руку, милок…

Я протянул ладонь. Она долго водила пальцем по линиям, шептала что‑то себе под нос. А я думал: «Если бы месяц назад мне сказали, что я буду гадать у цыганки… Я бы рассмеялся. Громко. Глупо». Но месяц назад всё рухнуло.

– Твоя жена в больнице, – сказала она, наконец. Голос её стал низким. – Её Ангел устал. Он не сможет ей больше помочь. Её спасёт только сияние… и другой Ангел. Ты должен принести его на руках.

Я застыл. – Месяц назад… её сбила машина… – прошептал я. – Она в коме. Водитель был пьян. У меня на руках трёхмесячный сын. Какой Ангел? Какое сияние?

Она не ответила. Только посмотрела так, будто знала обо мне всё. И отвернулась.

– Сколько с меня? – спросил я, доставая кошелёк.

– Не надо твоих денег, – бросила она и быстро ушла, словно боялась задержаться рядом хоть на секунду.

Дома было тихо. Слишком тихо. Соседка, добрая женщина, присматривала за сыном, пока я бегал по делам. Родственников у нас не было. Жизнь распорядилась так, что мы вдвоём строили наш маленький мир – и теперь этот мир держался на одном младенце.

Сын спал, когда раздался звонок. Сердце провалилось куда‑то в пустоту. После аварии я боялся звонков – каждый мог стать последним. Это была медсестра. Просили приехать немедленно. Врач что‑то говорил – быстро, сбивчиво, профессионально. Но слова не доходили. Я стоял, прижимая сына к груди, и смотрел на жену – бледную, неподвижную, увешанную трубками. И вспоминал, как мы мечтали прожить сто лет вместе. Сто лет… а прожили всего несколько счастливых мгновений.

– Оставьте нас, – сказал я тихо. – Пожалуйста.

Врач с медсёстрами переглянулись и, выйдя в коридор, тихо прикрыли за собой дверь.

Я положил сына рядом с ней. Опустился на колени. И впервые за месяц позволил себе заплакать. И в этот момент произошло невозможное.

От ребёнка пошёл свет. Сначала – слабый, как отблеск от ночника. Потом – ярче, теплее, мягче. Голубое сияние разлилось по палате, отражаясь от металла аппаратов, от стекла, от моих собственных слёз. Я вспомнил слова цыганки. Сияние. Ангел. Принести на руках.

Я понял. Этот маленький человек – наш сын – был тем самым Ангелом, которого я должен был принести. Свет исходил от него. От его дыхания. От его жизни…

«Я увидела свет в конце туннеля…Сначала – просто яркую точку. Потом – сияние. Тёплое. Нежное. Оно окутало меня с головы до ног, позвало назад… Его… я… запомнила… на… всю… оставшуюся… мою… жизнь.

Глава 4. Сказка о Принцессе и Принце. «Проект: идеальный принц.»

Жила-была принцесса по имени Агата. И была у неё одна маленькая, но очень навязчивая черта, она считала, что всё в этом мире можно исправить, улучшить или перекрасить. Если у стула отваливалась ножка, Агата не звала мастера, она сама прибивала её обратно, да ещё и красила в фиолетовый цвет, для стиля.

И вот однажды Агата встретила принца. Принц Игнат был человеком замечательным, но упрямым, как осёл. Он жил в своём собственном мире, где законы физики не работали, а здравый смысл был необязательным для него.

— Игнат, милый, — говорила Агата, — может, перестанешь носить рыцарские латы на свидания? В них же жарко, и ты звенишь, как кастрюля с ложками.

— Это мой стиль! — отвечал Игнат, громыхая железом, и пытался пить чай через шлем.

Агата не сдавалась. Она решила, что Игнат — это просто сложный проект. «Проект: Идеальный Принц». Она пыталась научить его танцевать, но он наступал ей на ноги в ритме марша. Пыталась приучить к цветам, но он дарил ей кактусы, потому что «они долго не вянут и могут защитить от врагов». Пыталась объяснить, что «да» и «нет» — это разные слова, но он утверждал, что это синонимы, зависящие от настроения. Игнат жил в своём пузыре. Он искренне считал, что он и так прекрасен, а Агата просто слишком много суетится и требует от него невозможное.

Однажды, после того как Игнат пришёл на бал в шлёпанцах с короной, потому что «ноги должны дышать». Агата от обиды сбежала. Она ушла в Заповедный Лес, села на пенёк и горько заплакала, обдумывая что она делает не так.

— Почему он не меняется? — всхлипывала она. — Я же хочу как лучше! Чтобы всем было комфортно.

Вдруг ветки раздвинулись, и перед ней повисли вниз головой два существа. Это были эльфы. Один был в красной шапочке, другой в зелёной.

— Ты что ноешь, нытик. — сказал красный.

— Ты пугаешь всех, своим нытьем. — добавил зелёный. Агата уставилась на них в непонимание.

— Мы, Зик и Зак, хранители лесной тишины. Почему ты портишь нам статистику веселья? Твои слёзы только всё портят.

Агата рассказала им всё. Про Игната, про латы, про шлёпанцы и про свою мечту сделать из него человека.

Эльфы переглянулись, ловко перевернулись в воздухе и сели на пенёк рядом с ней.

— Слушай, Агата, — сказал Зик, жуя ягодку. — Ты пытаешься переписать книгу, которая уже написана, так невозможно.

— Принцы не меняются, — кивнул Зак. — Особенно такие, как твой Игнат. Понимаешь, они как старые дубы: если начнёшь их гнуть, они сломаются или дадут тебе жёлудем по лбу.

— Что? Стоп, и что же мне теперь делать? — спросила Агата. — Бросить эту затею, идеальный принц.

— Секрет прост, — хором сказали эльфы.

— Не пытайся переделать мужчину. Либо прими его со всеми шлёпанцами и латами, либо найди того, чьи странности совпадают с твоими. Дружба — это не ремонтная мастерская. Это место, где можно быть собой, даже если ты странный или странная.

Агата задумалась. Она посмотрела на свои руки, привыкшие всё чинить. Она поняла, что устала быть прорабом на стройке чужой души.

— Спасибо, — улыбнулась она эльфам. — Вы открыли мне глаза. Я тратила время на ремонт, вместо того чтобы просто жить, и наслаждаться моментом.

В кармане у Агаты лежала старая, потёртая монетка. Она нашла её ещё в детстве и всегда верила, что она счастливая. Никому не показывала и ни на что не тратила.

— У меня нет денег, — сказала Агата. — Но у меня есть это монетка. Эта моя счастливая монетка. Я дарю её вам. В знак того, что вы помогли мне понять свои недостатки и стать счастливой.

Эльфы взяли монетку с благоговением.

— Ого, — сказал Зик, пробуя монету на зуб. — Теперь у нас будет самый удачный день в лесу!

Агата вернулась в замок. Она не стала устраивать скандал. Она просто сняла с Игната латы, пока он спал, положила рядом записку: «Ты замечательный, но мне нужен кто-то, кто снимает шлем за ужином», и ушла.

Говорят, позже она встретила простого мужчину, который тоже любил всё улучшать. Они вместе перекрасили беседку в фиолетовый цвет и жили долго и счастливо, иногда споря, какой оттенок лучше. А Принц Игнат... говорят, он так и ходит в шлёпанцах, но теперь он хотя бы знает, что где-то есть принцесса, которая перестала его чинить. И это, пожалуй, тоже неплохо.

Мораль.

Не трать жизнь на ремонт чужих недостатков, когда можно построить своё собственное счастье. И всегда носи с собой счастливую монетку, вдруг понадобятся эльфы!

Глава 5. Сказка о Волке, Который Не Верил в Любовь.

Жил-был Волк по имени Грымз.

Не просто волк, а настоящий зверь, с клыками как кинжалы, взглядом как у быка и сердцем… ну, сердце у него наверное было где-то. Он не верил в любовь. Вообще.

— Любовь? — фыркал он, грызя кость. — Это когда ты делишься последней сосиской? Нет уж, спасибо. Я лучше сам её съем.

Грымз искал приключения. Не романтичные прогулки под луной, а настоящие: драки с медведями, похищения козлят, по договору, побег от охотников с ружьями и собаками. Он мечтал стать легендой леса. Чтобы все шептались: «Это тот самый Грымз! Тот, кто съел три овцы за один ужин и не подавился!»

Однажды, бродя по лесу в поисках чего-нибудь эдакого — может очередного медведя или хотя бы очень злого ёжа, который постоянно колется, он наткнулся на странную картину.

Под деревом сидела Лиса. Но не обычная лиса, а в розовом платье, с бантом на хвосте и с книжкой в лапах. На обложке было написано: «Как полюбить себя за 7 дней».

— Эй, ты! — гаркнул Грымз. — Ты что тут делаешь? Где твои когти? Где злобный взгляд? Где план по захвату курятника?

Лиса подняла глаза, улыбнулась и сказала:

— Привет! Я Мила. Я читаю сказки. Хочешь присоединиться? У меня есть чай из ромашки и печенье без сахара.

Грымз поперхнулся воздухом, от такой милоты.

— Чай?! Без сахара?! Ты вообще нормальная?!

— Конечно, — ответила Мила. — Я верю, что мир можно изменить добром и любовью, помогая друг другу. Даже таких угрюмых волков, я могу изменить, в лучшую сторону.

— Я не угрюмый! — взревел Грымз. — Я опасный! Я страшный, зверь! Я... я сейчас тебя съем!

— Ой, — сказала Мила, не моргнув глазом. — Тогда сначала выпей чаю. На голодный желудок есть нельзя, это вредно для пищеварения.

Грымз растерялся. Он никогда не встречал никого, кто бы так спокойно реагировал на его угрозы. Обычно все бежали, кричали или падали в обморок. А эта... предлагала ему печенье.

Он сел рядом. Из любопытства. Только из любопытства!

Мила начала рассказывать ему сказки. Не про кровожадных монстров, а про зайцев, которые стали друзьями с лисами, про сов, которые учились летать ночью, чтобы не пугать дневных птиц, про медведей, которые плакали, когда видели радугу. Грымз сначала смеялся, не веря в эту чушь. Потом задумывался, а что если она права.

Он начал ходить к ней каждый день. Сначала чтобы посмеяться над её глупостями и безумием. Потом, чтобы послушать её новые истории. Потом, чтобы просто быть рядом. А Мила? Она ничего не требовала для себя. Не пыталась его изменить. Она просто была собой. И постепенно, незаметно, Грымз понял: он больше не хочет пугать слабых. Он хочет защищать их. Особенно тех, кто носит розовые платья и читает книги под деревьями.

Однажды он пришёл к ней с букетом самых вкусных грибов, которые нашёл в лесу.

— Вот, — буркнул он. — Это тебе. Потому что ты... ну... ты хорошая.

Мила улыбнулась.

— Спасибо, Грымз. Знаешь, а ведь ты уже не тот волк, который хотел меня съесть.

— Да, — согласился он. — Теперь я хочу только одно: чтобы ты всегда была рядом. И чтобы у нас был общий чайник. И чтобы никто не трогал твоё печенье.

Мила взяла его за лапу.

— Знаешь, Грымз, любовь — это не когда ты меняешься ради кого-то. Это когда ты становишься собой, и этот кто-то любит тебя именно таким.

Грымз покраснел и чихнул.

— Ладно, ладно. Может, ты и права. Но только если мы добавим немного сахара в чай. Хотя бы чуть-чуть.

Так закончилась история Волка, который не верил в любовь.

А началась новая — история Волка, который нашёл своё приключение.

И оно оказалось гораздо интереснее, чем любые драки с медведями.

Потому что настоящее приключение — это когда ты находишь того, с кем можно молчать, смеяться, пить чай и делить последнее печенье.

Даже если ты раньше считал, что любовь — это всё ерунда.

Конец.

Глава 6. Безотцовщина

Алиса любила осень за шуршащие листьев и запаха дождя, но в этом году октябрь принес ей не уют, а холодный ком в горле. Всё началось во вторник, на перемене. Девочки сидели в кругу, обсуждали проведенные выходные. Катя, самая громкая девочка в классе, хвасталась, как папа учил её кататься на роликах.

— А твой папа куда тебя водит? — вдруг спросила она, поворачиваясь к Алисе. В её глазах плясали искорки, которые Алиса уже научилась распознавать. Это был не интерес, это была готовность к укусу. Алиса пожала плечами, опуская взгляд в пол.

— У меня нет папы.

Тишина повисла на секунду, а потом лопнула смехом. Не злым, а глупым, облегченным смехом тех, кто нашел слабость у другого.

— Значит, ты безотцовщина? — фыркнул кто-то сзади.

— Или из пробирки, — подхватила Катя.

Алиса ничего не ответила, она просто встала и вышла в коридор. Но слова прилипли к спине, как репейник. «Нет папы». В пятом классе это звучало как приговор, как будто ты неполноценная. Как будто у тебя не хватает важной детали, без которой нельзя быть счастливым.

Дома пахло яблочным пирогом. Мама, Диана, стояла у плиты, напевая что-то тихое, про себя, она искренне улыбалась. Услышав дочь, Диана обернулась, но улыбка сразу погасла, когда она увидела глаза дочери.

— Что случилось, зайка?

Алиса молча бросила рюкзак на пол и уткнулась маме в живот. Ткань халата сразу намокла от слез. Диана присела на корточки, обняла дочь крепко-крепко.

— Кто обидел мою девочку?

— Они смеялись, — прошептала Алиса, всхлипывая. — Потому что у меня нет папы. Все смеялись.

Мама вздохнула, она гладила Алису по волосам, и эти движения были теплыми, знакомыми, но сегодня они не могли прогнать холод.

— Алис, послушай меня, — мама осторожно отстранила дочь, заглянула ей в глаза. — Семья, это не те, кто есть в паспорте. Семья — это те, кто рядом, когда тебе больно. Кто печет пироги, кто вытирает твои слезы, кто любит тебя просто за то, что ты есть.

— Но у всех есть папы, — упрямо сказала Алиса.

— Не у всех, — мягко возразила мама. — И знаешь, что самое важное? Быть отцом — это не значит быть рядом. Заботиться. Защищать. Я одна растила тебя, но я старалась быть и мамой, и папой. Разве тебе этого не достаточно?

Алиса вспомнила, как мама чинила сломавшуюся игрушку, как ходила с ней на футбол, хотя сама терпеть не могла спорт, как работала на двух работах, чтобы купить ей новый телефон.

— Хватало, — тихо призналась Алиса.

— Вот видишь. А их смех... Он от глупости. Люди часто смеются над тем, чего не понимают.

На следующий день учительница объявила, что к пятнице нужно подготовить проект «Моя семья». Нужно было принести фотографии и рассказать о родственниках. Катя сразу же обернулась к Алисе и шепнула:

— Интересно, кого ты нам покажешь? Пустую рамку?

Алиса сжала кулаки под партой. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Но в голове звучал мамин голос: «Семья — это те, кто тебя любит».

Всю неделю Алиса не спала нормально. Она перебирала старые альбомы. Фотографий мужчины, который мог бы быть её отцом, не ничего было. Но там было много фото, где она и мама. Они в парке аттракционов, они зимой лепят снеговика, они смеются на кухне, перемазанные мукой. Наступила пятница. Класс гудел. Катя уверенно вышла к доске. У неё была большая презентация: папа-бизнесмен, мама-врач, дедушка-генерал. Она говорила важно, подчеркивая свой статус.

— А теперь Алиса, — сказала учительница. Алиса вышла, её ноги дрожали. Она не стала включать компьютер. Она просто достала из папки один большой лист ватмана. На нем не было гербов или дорогих курортов. Там был коллаж-фотография: они с мамой сидят на полу, едят пиццу, а рядом спит их старый кот Барсик. И подпись крупными буквами: «Моя крепость».

— У меня нет папы, — начала Алиса. Голос дрогнул, но она продолжила. — Моя мама одна вырастила меня. Она научила меня кататься на велосипеде. Она проверяет мои уроки. Она работает, чтобы у нас был дом. Она обнимает меня, когда мне страшно.

Алиса подняла голову и посмотрела прямо на Катю.

— Моя семья — это мы. И нас двое. Но любви у нас столько, что хватило бы на троих. Поэтому я не чувствую себя неполноценной. Я чувствую себя любимой.

В классе было тихо. Настолько тихо, что было слышно, как тикают часы. Катя опустила глаза и стала теребить край своей дорогой кофты. Учительница улыбнулась, тепло и искренне.

— Спасибо, Алиса. Это был самый честный рассказ сегодня.

Когда Алиса села на место, сосед по парте, тихий мальчик Сережа, толкнул её локтем и протянул конфету.

— Круто ты их приземлила, — шепнул он.

Алиса улыбнулась. Ком в горле исчез. Она поняла, что слова Кати больше не имеют власти, они были просто звуком. А правда была в том, что её ждали дома. Что мама любит её. Что она, часть целого, даже если это целое состоит из двух человек.

На выходе из школы Катя догнала её у гардероба.

— Слушай... — она мялась. — Извини.

Алиса застегнула куртку. Ей не нужно было её прощение, чтобы чувствовать себя сильной. Но она кивнула.

— Ничего. Просто в следующий раз думай, прежде чем говорить.

Она вышла на улицу, было холодно, но солнце пробивалось сквозь тучи. Алиса достала телефон и написала маме: «Люблю тебя. Скоро буду». Она шла домой, ступая по лужам, и ей казалось, что она летит. У неё не было папы. Но у неё было что-то гораздо более важное — она сама и любящая мама.

Глава 7. Сказка о Белой и Тёмной Ведьме

Давным-давно, когда луна ещё умела шептать свои секреты, а деревья помнили имена всех, кто под ними стоял, жили две ведьмы. Одну звали Лира, и она была Белой Ведьмой.

Её волосы были цвета первого снега, а глаза цвета весеннего неба, платье её из белоснежной ткани, словно шёлк. Она лечила раны, растила сады там где пустыня, разговаривала с животными и заставляла цвести даже самые упрямые розы. Люди называли её Волшебницей и приносили ей цветы. Птицы пели ей серенады на рассвете.

Другую звали Мира, Тёмная Ведьма.

Её волосы были темного цвета, глаза — как глубина синего океана, а плащ — из теней, которые она собирала по углам темного мира. Она никому не вредила, не проклинала. Но её боялись за боль, страх, одиночество, гнев и смерть. Она приходила к тем, кто терял надежду в себя и забирала их душу. Люди называли её Ведьмой, дети прятались за матерей, а вороны каркали ей вслед.

Но никто не знал главного, они были сёстрами. Рождёнными в одну ночь, под двойной луной. Одна получила свет, другая тьму. И почему-то мир решил, что они должны быть врагами.

***

— Ты опять спасаешь кого-то? — спросила Мира, появляясь из тени дерева.

— А ты опять пришла забрать чью-то душу? — ответила Лира, не оборачиваясь.

— Я забираю ту, которая уже сдалась, напоминаю что темнота — это ещё не конец. Это начало новой эпохи.

— А я напоминаю, что свет — это не только радость. Это ещё и ответственность за жизнь.

Они стояли лицом к лицу как день и ночь, жизнь и покой. Но между ними не было ненависти, только противостояние.

***

Однажды в их лес пришёл маг, молодой, красивый, высокомерный. Он искал бессмертие.

— Я хочу жить вечно, — сказал он Лире. — Сделай меня бессмертным.

— Бессмертие — это не дар, это проклятие, — ответила она. — Я не могу тебе дать то что ты просишь.

— Тогда я пойду к Тёмной, — заявил он. — Она знает секрет смерти. Может, даст мне власть над ней.

Он нашёл Миру в пещере, где горели свечи из воска и лаванды.

— Дай мне силу управлять смертью, — потребовал он.

— Смерть нельзя контролировать, — сказала она. — Можно только принять.

— Тогда я уничтожу вас обеих. Вы препятствие для моего величия.

И он призвал армию тьмы, с факелами, мечами и заклинаниями, украденными у старых магов.

***

Лира и Мира встретились на поляне, где раньше росло дерево, соединяющее волшебные миры, а теперь там была лишь выжженная земля. Маг постарался.

— Армия тьмы идёт, Маг совсем обезумел. — сказала Лира.

— Знаю, — ответила Мира. — Что будем делать?

— Биться?

— Нет. Мы не воины. Мы просто ведьмы. Ты создаёшь я разрушаю. Ты исцеляешь я забираю.

— Тогда что нам делать?

Мира улыбнулась, впервые за много лет.

— Давай сделаем то, чего никто не ожидает, давай объединим силы.

Лира удивлённо подняла бровь.

— Ты серьёзно? Белый свет и тёмная тень? Вместе?

— Почему бы нет? Свет без тени — слепит. Тень без света — поглощает. А вместе, вместе мы создадим энергию.

Они взялись за руки, и произошло чудо.

Появился свет, который не обжигал, и тьма, которая не пугала. Поток энергии слился воедино, превращая сестёр в что-то новое, в Серую Ведьму которая могла видеть все прелести иных миров. Её сила была могущественнее в тысячу раз, чем сила тьмы.

Армия Мага остановилась, факелы мгновенно погасли, мечи выпали из рук. Потому что перед ними стояла не две ведьмы, а одна сила, которую невозможно победить.

— Кто ты? — прошептал Маг.

— Я баланс, вселенной — ответила Серая Ведьма голосом, в котором звучали оба голоса. — Я то, что вы пытаетесь разрушить. Но мир не делится на чёрное и белое. Он полностью серый, и в этом его красота. Ты хочешь бессмертие, так вот моё проклятие. Жить тебе вечно в мире людей и испытывать жажду крови, вечно.

Маг упал на колени.

— Прости меня. Я больше не хочу быть бессмертным.

Серая Ведьма протянула ему руку.

— Встань, ты больше не Маг, ты теперь совсем иное существо. День твоё проклятие, а ночь твоя надежда. Ты просто забудешь, что значит быть человеком.

***

Прошло много времени, а может, лишь несколько вёсен. Время перестало вести счёт там, где свет и тень перестали спорить. Тёмный маг бродил по тропам, которые помнили его гордые шаги, но уже не узнавали его прежнего облика. Жажда крови обжигала горло, как раскалённый уголь, а память о человеческой улыбке таяла с каждым днём, словно утренний иней на камне. Он шёл по земле, как по эху собственного проклятия, шёл к ней. К Серой ведьме. Она стояла на опушке, где дубы сплетали кроны в свод, а земля пахла мокрой корой и давними дождями. Её платье больше не было белым или чёрным. Оно струилось, как дымка над рекой в сумерки, вплетая в себя и отблеск зари, и глубину ночного неба.

— Зачем ты пришёл? Не за милостью? — спросила она, не оборачиваясь к тёмному магу.

— Я пришёл, потому что ты единственная, кто не боится меня и может всё изменить, — ответил он. Его голос звучал совершенно иначе: ниже, чем обычно, и в нём больше не было прежнего высокомерия.

Серая ведьма не стала снимать с него проклятие: отменить его значило бы вырвать из него то, кем он стал. Вместо этого она научила его дышать в такт луне, видеть в жажде не стремление убивать, а нить, связывающую его с живым миром. Она учила его пить кровь, не убивая, и благодарить за каждую каплю как за подношение.

А он научил её не взваливать на плечи весь мир. Не каждое страдание нужно врачевать, иногда достаточно просто сесть рядом и помолчать.

Любовь пришла не как пламя, а как рассвет после долгой ночи: медленно, неизбежно, окрашивая всё в оттенки, которым ещё не было названий. Он приносил ей ночные лилии, что распускаются только под звёздами, и клал их у её порога, стараясь не касаться лепестков бледными пальцами. Она ткала ему плащ из утреннего тумана и шёпота заклинаний, чтобы скрывать его от людских глаз в дневное время. Когда жажда накрывала его тяжёлой волной, он больше не бежал в лес за добычей. Он приходил к ней, садился на каменную скамью у её дома и ждал. А она выходила, садилась рядом, клала ладонь ему на грудь, туда, где когда-то билось сердце, и говорила тихо, но твёрдо:

— Ты здесь. Я рядом.

И он учился ждать, заново учиться быть человеком в мелочах: в том, как он поправлял прядь её волос, в её тихом смехе. Он жаждал испить её кровь, желая наслаждаться каждым мгновением, словно наркотиком. Однажды, в ночь, когда луна окрасилась в алый цвет, древнее зло пробудилось в его жилах. Голод поднялся, как прилив, требуя выпить её до последней капли, требуя забыть всё, чему она его научила. Он упал на колени, дрожа, вонзая пальцы в сырую землю.

— Уйди, — прохрипел он. — Пока я ещё помню твоё имя. Пока я ещё могу остановить в себе монстра.

Но она не отступила. Она опустилась рядом, обняла его за плечи, прижала к себе так, будто он был не бессмертным проклятым, а ребёнком, заблудившимся в метели. Её голос, в котором звучали оба её начала, прошептал прямо в тишину между их дыханиями:

— Ты не монстр, ты — часть моего равновесия. И я выбираю тебя. Не вопреки проклятию, а благодаря ему. Без тебя мой свет был бы слепящим. Без меня твоя тень была бы голодной. Мы не противостоим друг другу, мы держим друг друга.

И в тот миг проклятие не исчезло, а изменило форму. Жажда не ушла, но стала тихой, как река подо льдом. А он впервые за вечность посмотрел на неё не как зверь, жаждущий крови, а как человек, ищущий пристанища. Между ними не было слов — только глухая тишина. Ведьма подняла взгляд, и в её глазах отразилась луна. Тёмный маг коснулся её щеки: пальцы, помнившие, как рвётся человеческая плоть, теперь дрожали от непривычной осторожности. Она не отстранилась, напротив, чуть подалась вперёд, словно принимая не гостя, а давно потерянную половину себя.

Их губы встретились в нежном поцелуе: прохлада его кожи против тёплого воздуха её дыхания. В этом прикосновении не было ни жадности, ни спешки, только нежность и осторожность. Словно два ветра, долго кружившие над разными долинами, наконец нашли одно русло. Её свет не пытался выжечь его тьму, а его ночь не стремилась поглотить её сияние, лишь укрывая, как плащ. Он пах ночным дождём и страхом, она — утренней росой и надеждой. И там, где их дыхание сплеталось, рождался оттенок, которому ещё не подобрали слова.

Мир вокруг замер. Даже ветер перестал шевелить листву, боясь нарушить это хрупкое равновесие. В поцелуе не было обещания вечности. Вечность и так давно шла с ними рядом. Была только эта секунда, растянутая до бесконечности, где проклятие перестало быть клеткой, а стало мостом. Где жажда крови сменилась благодарностью, а вековое одиночество — стонами двоих, которым больше не нужно прятаться. Когда они медленно отстранились, между их губами повисла тонкая нить тумана, светлая и тёмная одновременно. Он закрыл глаза, впервые за столетия чувствуя не пустоту, а покой. Она положила ладонь ему на грудь, туда, где не билось сердце, но билась жизнь. И поняла: любовь не исправляет, она не стирает тени и не гасит свет. Она просто говорит: «Ты здесь со мной, и этого достаточно».

А луна, наблюдая сверху, медленно улыбнулась, и тень от старого дуба легла на землю так, что её больше нельзя было отделить от света.

С тех пор они ходят по миру не как спасительница и проклятый, а как два крыла одной птицы. Она — его якорь в свете. Он — её тень, хранящая покой от бесконечных просьб и чужих ран. Люди шепчутся о сером замке на краю леса, где никогда не гаснет свеча в окне и никогда не воет ветер в трубах. Говорят, что там живёт ведьма, которая любит вампира. И вампир, который ради неё научился быть живым.

А луна, которая всё ещё умеет шептать свои секреты, иногда рассказывает им одну и ту же истину, пробираясь сквозь листву серебряными нитями:

«Любовь не побеждает тьму и не гасит свет. Она делает их одним целым.»

И они идут дальше. Вечные. Не проклятые.

Не избранные. Просто — вместе.

Глава 8. Петля времени

Я всегда считала, что время — это река, которая течёт в одну сторону, не спрашивая разрешения. Но однажды я поняла, иногда она делает петлю. И ты можешь оказаться там, где уже был, только теперь, с глазами взрослого.

Всё началось, когда мне было семь лет. Я сидела на скамейке у подъезда, ела мороженое и смотрела как листья кружатся в воздухе, будто танцуют под музыку, которую слышат только они. Ко мне подошла женщина, совершенно не знакомая. Просто появилась, в длинном пальто цвета осеннего заката, с волосами, собранными в низкий хвост, и глазами, которые видели слишком много.

— Привет. Ты должна изменить этот мир в лучшую сторону, — сказала она просто, присев рядом. — Запомни враг не тот кем кажется, будет тяжело, но ты не сдавайся. И окружающие тебя люди будут счастливы. Потому что ты делаешь это, от чистого сердца. Ты должна сказать всю правду. Как бы тяжело тебе не было.

Я засмеялась, тогда мне было семь. Я ещё не знала, что такое правда. Кроме той, что лучше сказать правду, чем солгать.

— А ещё, — продолжила она, глядя куда-то поверх меня, — ты потеряешь тех, кого любишь больше всего. И это случится после того, как ты найдешь карту. Но не бойся, это не конец. Это начало твоего пути, и ты должна всё исправить.

Я тогда ничего не поняла. Только запомнила её голос тихий, но такой уверенный, будто она читает мою судьбу, написанную звёздами.

Прошли годы. Мне стало восемнадцать. Потом двадцать пять. Я начала искать, иной путь, помощь людям. Сначала помогала бездомным, с едой. Потом устроилась волонтером в поиске пропавших людей. Затем создала свой поисковой отряд. Люди действительно плакали. Писали мне письма с благодарностью. Жизнь Вроде бы насладилась.

Шесть месяцев назад мне прислали особую карту, там где я должна искать пропавшую девочку. Но то что я там увидела, перевернуло мою жизнь. От меня отвернулись друзья. Все кого я любила от меня отстранились. Вся моя жизнь пошла под откос. И тут я вспомнила ту женщину, её слова. Карту которую изменит всё. Предсказание или предупреждение? Я стала искать, искала её имя, вспоминать лицо, искать хоть какие-то следы. Но ничего. Будто её не существовало. Пока однажды ночью, перечитывая старые книги, я не наткнулась на странную запись, написанную когда-то мной, но почерком, который я не помню.

«Если ты читаешь это — значит, пора возвращаться в исходное положение. Она ждёт тебя. Та девочка, что сидит на скамейке. Она должна всё исправить и услышать это от тебя. Потому что никто другой не сможет сказать ей то, что нужно нам.»

Я дрожащими руками открыла старый ящик. Там лежал странный предмет — круглый, тёплый, словно живой. На нём были выгравированы символы, которые я не могла прочитать… но чувствовала их смысл. Как будто они шептали мне на ухо: «Это шанс всё исправить.»

Я закрыла глаза. Прижала предмет к груди. И проснулась… на той самой скамейке. Листья кружились, мороженое таяло в руке. А передо мной стояла я совершенно взрослая. В том самом пальто цвета заката, с тем же взглядом. Девочка которая я, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Кто вы? — спросила она.

Я улыбнулась. Голос дрогнул, но я заставила себя говорить спокойно:

— Я это ты. Из будущего. И я пришла рассказать тебе историю. Одну важную историю в нашей жизни. Чтобы ты знала, что карта это ключ к тайне. Что монстр среди своих.

Она молчала. Потом кивнула, словно уже знала, словно уже ждала меня.

Я села рядом и начала рассказывать. Свою историю любви к монстру, который оказался не тем человеком.

Когда я закончила, девочка взяла меня за руку.

— Спасибо, что предупредили — сказала она. — Теперь я не боюсь, и монстр ответит за свои злодеяния.

Я почувствовала, как мир вокруг начинает размываться, листья замедлились, воздух стал лёгким, как пух.

— Подожди! — крикнула она. — А как же ты? Что будет с тобой?

Я улыбнулась, последний раз.

— Я вернусь в своё время.

И я исчезла. Вернулась в своё время, в свою квартиру. С теми же книгами, теми же воспоминаниями. Но внутри было другое чувство. Будто я наконец-то завершила цикл.

Теперь я понимаю: та женщина, это была я. Чтобы подготовить себя. Чтобы дать себе силу, чтобы не сломаться.

И самое удивительное? Я не жалею.

Потому что если бы я не прошла через всё это, я бы не смогла вернуться. Не смогла спасти ту маленькую девочку. Не смогла стать той, кто нужен был мне самой. Время не река, это зеркало.

Иногда ты смотришь в него — и видишь себя. А иногда — ты становишься отражением, которое кто-то другой должен увидеть.

***

Друзья! Не знаю как вам мой рассказ? Но если что я просто себя попробовала в этом жанре. Надеюсь рассказ вам понравится.