Сказки и притчи

Сказка 1. Колобок (детская. в стихах)

В славном городе Новом Уренгое сказку театрализовано поставили и выиграли городской конкурс на тему экологии среди детских садов.

По кочкам-лесочкам спешит колобок,

Так катится бойко румяный бочок

По мшистым тропинкам приятно-легко

Клубочечком круглым нестись далеко

Но что это? Ох! О стекляшку порез!

Замусорил кто-то сказочный лес!

То гвоздь, то бумага, то рваный башмак,

Обломки бетона, картон, жженый шлак

Встают уж холмом у него на пути...

И дальше никак Колобку не пройти!

Стоят на опушке у мусорной кучи,

Не могут решить поступить как им лучше

Ни зайчик, ни волк, ни косматый медведь.

Не могут ту кручу преодолеть!

И даже у рыжей плутовки лисы

Повисли уныло от горя усы

В дремучем бору в норке малые детки

Давно ее ждут под присмотром соседки

Не стало покоя от новой беды,

Повсюду оставили люди следы

Свезли хлам ненужный в рощу иль в лес,

И думают - сам собой мусор исчез

И вот Колобок уж на помощь зовет,

И деда и бабку, но не скоро найдет

Завал на дороге семья Колобка...

Давайте, ребята, мы тоже пока...

Зверушкам лесным на подмогу придем,

Вредный весь мусор с пути уберем.

И больше не станем в лесу мы сорить,

И все, кто живет там не будут тужить!

Сказка 2. Награда для мага (для всех возрастов)

Было это давным-давно. Нет, не тогда, когда в горных пещерах жили драконы, в башнях томились принцессы, а магия встречалась на каждом шагу. А тогда, когда люди уже научились строить большие города, изрядно потеснив сказочных существ. Но все еще верили в чудо.

В одном городе в то время славилась школа волшебников. Как и в обычной школе, дети в ней садились за парты первого сентября. Как и в обычной школе, их отпускали на каникулы к наступлению новогодних праздников. Как и в обычной школе, учеников по весне ждали экзамены.

Так получилось, что в одном из классов учились два очень способных мальчика. Звали их Чур и Мех. У обоих в тетрадках были только отличные отметки. Оба старались исполнять задания учителя как можно прилежней. И оба мечтали о том дне, когда директор школы вручит счастливчику большую золотую медаль.

Но вот незадача. Медаль полагалась только одна. А лучших учеников в классе, выходило, как ни крути, двое. И даже экзамены не помогли выяснить, кто из учеников усвоил знания глубже. Директор просмотрел листок с задачами у Чура. Внимательно перепроверил ответы Меха. Нет, ни одной ошибки, ни у того, ни у другого! Ни единой помарки на ровных линейках. Ни одной кляксы на полях! Вздохнул директор, и пригласил к себе в кабинет глашатая.

А на следующий день, на школьной линейке, зачитали приказ. По нему все ученики, успешно сдавшие экзамен, отправлялись на летний отдых. Нерадивые продолжали маяться над учебниками в классах, исправляя ошибки. И только Чуру и Меху приготовили особое испытание. Уже через час ученики оказались на городской площади.

Под барабанную дробь на мостовую вышли двенадцать пажей-оруженосцев. Только в руках они сжимали не шпаги, не мечи и не луки. Каждый паж на вытянутых руках нес подушечку из красного бархата. А на подушечке возлежала самая настоящая, взрослая волшебная палочка.

"Дуэль, дуэль, между Чуром и Мехом будет дуэль!" - зашелестели голоса на площади. И в самом деле, глашатай, зачитавший приказ, объявил о дуэли между учениками.

Первым бросился к оруженосцам Чур. Ему очень хотелось выбрать палочку посильнее, чтоб одним ударом поразить соперника. И он нашел оружие себе по вкусу. Длинное древко из черного дуба, украшенное древними грозными знаками, вызывало трепет. Выбрал палочку и Мех. Янтарный стержень, казалось, хранил в себе частичку жаркого южного солнца, щедро делясь теплом с окружающими.

Разошлись соперники по разным сторонам городской площади и приготовились к схватке. Сделалось так тихо, что стало слышно, как переступает ослик торговца яблоками, цокая копытами по булыжной мостовой. И как журчит вода, стекающая по камням из опрокинутой впопыхах бочки, в городской ров. И как котенок царапает миску, требуя добавки.

Чур высоко взметнул свою палочку, и тучи сгустились над площадью. Начался ливень. Молния ударила в самую высокую башню. Капли одна за другой вдруг перестали падать на землю. Они просто неподвижно висели в воздухе. Чур сжал пальцы. Капли воды, объединившись, слились в один огромный кулак. Юный волшебник выбросил вперед руку. И обрушил на голову Меха целое озеро. Однако, Мех успел защититься. Он описал круг над головой, и надежный купол накрыл его сверху, как прозрачная перевернутая чашка. Потоки воды разбились о невидимую преграду, не причинив обладателю янтарной палочки ни малейшего вреда. А вот зрителей порядком намочило, да ударило по ногам раскатившейся по мостовой волной так, что ослик обиженно закричал.

Чур яростно крутанул палочкой, и ветры, до того вольготно реявшие в небе, устремились к нему. Начинающий маг направлял потоки, образуя перед собой вращающуюся воронку. Листья, прутики, мелкие камушки, и просто мусор вовлекались в движение рукотворного смерча. Он все рос и рос, а толпа стояла, раскрыв рты. Когда воронка почти сравнялась высотой с ратушей, Чур разжал ладонь, словно подталкивая свое творение вперед. И тайфун, жутко завывая, ринулся на Меха.

Мальчик сосредоточенно нахмурил брови и принялся быстро-быстро вычерчивать перед собой рисунок. Светящиеся прямые отрезки, образовали сложный орнамент.

"Актырк!",- произнес заклинание Мех, и линии, увеличившись в размерах, тут же пали на землю, выстроив лабиринт, образованный светящимися полупрозрачными перегородками. Смерч налетел на янтарные стены, норовя разметать их по брусчатке. Но вместо этого проскользнул внутрь лабиринта, по пути потеряв один из ветров. Воронка рванулась вправо, потом влево, упорно прокладывая себе путь сквозь хитросплетения стен. Но с каждым поворотом неистовая сила ее слабела, лишаясь ветров одного за другим. И к выходу из лабиринта добрался лишь один воздушный странник. Он дохнул в лицо Меху мощным, но совсем не страшным, потоком, наполненным ароматом горных лугов, лишь взъерошив белокурые волосы мальчика.

Чур по-настоящему разозлился. Одним движением запястья он смел с площади призрачный лабиринт. Выкрикивая самые страшные, самые отчаянные слова заклятий, ученик волшебников принялся размахивать палочкой, словно дирижер. Рой крохотных огненных искорок окружил мальчика. Они гудели рассерженными пчелами, ожидая приказа чародея. И тот послал их в атаку. Сотней стрел понеслись они к цели, напугав зевак до полусмерти. Но Мех только усмехнулся, описав палочкой широкую дугу. Воздух перед ним уплотнился, занявшись нежным золотым сиянием. Искорки замедлялись и вязли в образовавшейся густой прослойке, словно насекомые в патоке. И, догорев, осыпались пеплом на мостовую.

-Дуэль завершена, - громовым голосом объявил глашатай,- Претенденты на медаль использовали все три попытки!

Люди на площади замолчали, ожидая решения директора. Снова стало так тихо, что слышно было, как ослик жует морковку, опрометчиво забытую кем-то из торговок, снуют туда-сюда надоедливые мухи, да жалобно мяукает котенок. Взгляды всех собравшихся приковал помост, на который всходил директор школы, чтобы определить победителя. И никто не заметил, как исчез с площади Мех. Лишь одна старушка сделала удивленные глаза, когда мальчик попросил у нее взаймы зонтик, на который та опиралась вместо клюки. Дело в том, что пока все слушали глашатая, Мех понял, откуда слышится мяуканье котенка. Все оказалось так, как он и предполагал. Во рву, сражаясь за жизнь, барахтался маленький мохнатый комочек. Ничего дурного не подозревающего мяуку, смыло с булыжной мостовой еще при первом испытании. Мех ухватился рукой за ветку плакучей ивы, склоняясь над водой. Вот тут и пригодился зонтик. Не дотягиваясь до животного, Мех открытым зонтом просто зачерпнул, как ковшиком, воду вместе с котом. Осторожно доставив груз на берег, мальчик прижал дрожащего котенка к груди, согревая его. И очистил от тины зонт, прежде чем вернуть его старушке.

Когда Мех вернулся на площадь, директор все еще стоял в задумчивости, взвешивая, кто же более достоин награды. Он остановил взгляд на Чуре. Ничего не скажешь, боевой маг из него выйдет что надо! Перевел взор на объявившегося Меха. И он хорош! А это что? Маг прищурился, чтобы разглядеть котенка. И все понял. Улыбку скрыла пышная седая борода, а решение пришло само собой.

"В конце концов, все мы, прежде всего люди. А потом уже пекари, сапожники, воины или волшебники! И для того, чтобы творить добро, чары вовсе не нужны!", - заключил про себя директор. И произнес имя победителя.

Сказка 3. Богатырское яблоко

Давным-давно это было. Тогда, когда цвела Русь пышно, да сияла, как звезда, ярко. Не златом-серебром изукрашена, не убранством шелковым да каменьями самоцветными богата. В добро одевалась, доблестью опоясывалась, честью увенчивалась.

Просто люди тогда жили, но счастливо. Не переводились в земле славянской и правители мудрые, и богатыри отважные, и гусляры веселые. От гусляров этот сказ и идет.

Не все любовались на землю русскую глядючи и душой радовались. Случались и тогда завистники, коим лад в соседском доме, что кость поперек горла. Прослышал про Русь и владетель темного царства. Услышал, разузнал да на богатства и спозарился. Собрал советников своих хитрых да подлых, испросил, как половчее земли чужие своими сделать. Судили-рядили, как подступиться, да так ничего и не высидели. Дружина у русичей справная да сплоченная, богатыри могучие, воеводы неподкупные.

Встал тут самый хитрый советник по прозвищу Змий и завел льстивые речи. Не зря свое прозвище получил приспешник хана темного, ой, не зря! С раздвоенного языка его патока капала, сахарная, да ядом изрядно приправленная. Начал Змий с того, какой хан великий, могучий да важный. Сидел тот на троне и с каждым словом раздувался, не хуже той жабы. А когда раздулся дальше некуда, приступил Змий с сожалениями притворными. Не ценят-де такого прекрасного господина соседи. Никак не хотят к сапожку его сафьяновому для лобзания припасть, и все свое добро в казну благодетелю определить. Обижают-де его, лучезарного, своим недоверием да несговорчивостью. Норовят крепости строить, да разъезды по границам пускать. А пуще всего о том радеет троица богатырей русских.

Не дают слугам хана преданным его светлость умилостивить, жирный кусок к стопам бросить. Тяжела палица Ильи Муромца, остер меч Добрыни Никитича, быстр лук у Алеши Поповича. Но есть, есть способ извести их с земли Русской. Засвистел вассал соловьем, защебетал птичкой перелетною, ублажил слух царственный речью сладкой. И вот уж едет в возке послом к князю киевскому Змий. Везет с собой подарочек тайный. Нет в подарке том ни бесчестья, ни подвоха вроде бы. Лежит в ларце резном на подушке атласной яблочко медовое, наливное. Такое, что краше его не сыщешь на свете белом. Лентой алой оно препоясано. А на ленте слова жемчугом вышиты: «Первому богатырю на Руси».

Понравился дюже план змеиный хану царства темного. Не одного отрядил он посла в поход. Определил ему наперсников говорливых. Не успел посол в стольный град прибыть, а кони приближенных его уж стоят в яслях. А сами наездники ящерицами среди народа вьются. О даре ханском молву разносят. Но не только среди горожан да землепашцев слух они пустили. Самый пронырливый из любимцев хана не постеснялся, ужом к дружинникам пролез.

И вот уж слышит Илья:

– Не соперники тебе Добрыня и Алешка. И летами ты старше. И разумением крепче. Да и в силе не тягаться им с тобою!

И до Добрыни говорок доносится:

– Кто князю надежда и опора? Ты, Добрынюшка, да дружина твоя славная. И в походе, и на пирах званых, и на охоте, везде ты с ним рядом, по правую руку!

Между делом Алеше слышится:

– Не видать Поповичу дара. Молод он. Не посмеет поперек слова сказать!

И вот уж косо поглядываю друг на дружку богатыри. Сторонятся один другого, все больше поодиночке держатся. Случился о ту пору у князя Владимира пир. Волей-неволей пришлось и богатырям прибыть под княжьи светлые очи. Усадил хозяин их на почетные места, а сам к гостям вернулся. А посол ханский тут как тут! Выждал, когда чаши пошли по кругу меж воинами, и лисой меж них встрял. Брякнул ларец на стол, крышку открыл, – полюбуйся-ка честной народ на гостинец!

Завздыхал притворщик, засокрушался:

– И как же разузнать, кто из вас первый, батыры могучие? Каждый и пригож, и сметлив, и в ратном деле сведущ. А яблочко наливное одно-разъединое!

Склонились разом три богатыря над ларцом. Лбами сшиблись так, что звон по палатам княжеским пошел, будто в колокол ударили. Зашептались воины горячо, да напористо. Рокочет бас Муромца, сталью звенит речь Никитича, ручьем льется голос Поповича. Понятно, спор меж добрыми молодцами вышел. Вот только слов не разобрать, коими они свою правду отстаивают.

А где спор меж мужами, там и до драки недалече. Потирает Змий руки под столом, предвкушая схватку братьев названных. И верно. Поднимает, вставая с лавки, Илья с пола булаву тяжелую. Подхватывает по пути на двор твердой рукой Добрыня меч славный. А верткий Алешка уж на ристалище товарищей поджидает, тетиву на лук грозный натягивая.

Высыпала на двор челядь княжеская. Собрался со всех сторон и люд городской. А Змию только того и надобно, чтобы побоище при народе произошло. Вот уж и прислужники змиевы меж ремесленников да прасолов куницами мелькают, слова коварные до ушей охочих доносят. Круг посредине двора немалый огородили для потехи богатырской.

– Зачинайте! Не томите народ! – уж кто-то из толпы петухом кричит.

Нахмурился Илья Иванович, кивнул младшему брату:

– Не робей, Алеша!

Напряг, напружинил тетиву что было сил Попович. Да направил не в друзей-товарищей верных, а в сине небо. Высоко взлетела калена стрела, до облака белого достала. И устремилась вниз с посвистом. Вошла стрела в доску дубовую, забытую на дворе. Расколола доску ровнехонько на две половинки, да в землю по самое оперение и ушла. Приняла ее мать-сыра земля, не вскрикнула.

– Твой черед, Добрынюшка, – подтолкнул вперед среднего брата Муромец.

Вышел к стреле богатырь, потянул меч из ножен. Подкинул яблоко над головой. Блеснула сталь на солнце, завертелась, словно мельница под буйным ветром. Да так споро, что народ и ахнуть не успел, как в ладонь Добрынича дольки от яблока попадали.

– Теперь я, крестьянский сын, – пророкотал Илья. Выдернул стрелу из травы, ухнул, опуская булаву с размаху. Вошла булава на сажень в землю, яму после себя глубокую оставила.

Припал Добрыня Никитич на одно колено, мечом почву взрыхлил. Опустил в чрево земли русской сердцевину плода заморского. А Илья широкой ладонью комья смахнул, семечки укрыл, присыпал. Тут и Алеша подоспел. В шеломе червленом, серебром украшенном, водицы принес, полил. Ладит Муромец голыми рученьками заградку из жердей да доски дубовой. Распускает лыко Добрыня, да крепко вяжет узлы на деревяшках. Светлым соколом кружит подле Алеша, очами из-под русых кудрей посверкивая. Доволен своей выдумкой поповский сын. Проклюнется днями побег, выпустит листья клейкие, нежные, навстречу яркому солнышку. Луна будет меняться на небе от ущербного серпика до полной монеты, станет и росток набирать силу, крепнуть. И однажды, по весне, раскроются бутоны на ветке. Поплывет в воздухе аромат густой, яблоневый. Налетит игривый ветерок и донесет сладкий дух до престола княжеского. Помянет тогда князь богатырей своих, не токмо плотью, но и разумом крепких, и станет на сердце у него тепло и покойно.

И, хотите верьте, хотите нет, но так и вышло. Хоть и не скоро. Ведь сказка скоро сказывается, а дело долго делается. Гости возвратились за стол широкий, хлебосольный, да продолжили пир. Возвратился и Змий на свое место, мед-пиво пил, только по усам текло, да в рот ни капли не попало. Отбыл он к хозяину своему темному, не солоно хлебавши. А богатыри русские еще много подвигов совершили. Да таких, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Сказка 4 Репка (в стихах)

Репка получилась "двойной перегонки" Почему так? Потому что это переделка переделки. Автора промежуточной версии не знаю, а то бы упомянул. Написана по заказу для конкурса детских дошкольных организаций. На актуальную тему "семейные ценности".

Репка

А:«Расскажу сегодня я Как жила одна семья Про традиции сроком немалые, Да про овощи... небывалые.»

Корень в той семье бабка с дедкою, В огороде вместе и в полюшке, С прибауткою, с шуткой меткою Делят поровну хлеб свой и долюшку

Вечерами же не печалятся Бабка йогою занимается Б:«А чего же мне делать на пенсии? Чакры пусть широко раскрываются!»

Дед же в телеке смотрит политику Д:«Про влияние международное», С осуждением глядя на доченьку, Д:«В ейном трафике только лишь модное»!

Д: «Да еще муженек очень занятый Бесконечные киберсражения!» Б: «Троих деточек все-ж таки народил!» М: «Не имеем мы в том сожаления»

Уродилась раз репка у дедушки, Да такая- поди-ка ты вытащи! И ни кумушки, ни соседушки Не видали такой из тысячи!

И призвал тогда пращур семьюшку Громко так, трубой йерихонскую Д: «Вы вставайте в рядок, славны детушки, И тяните наверх репку, к солнышку!»

Но никто не услышал старого Лишь один Барбос подпирал сарай. Закручинился тогда дедушка, Взял и разом всем отрубил вай-фай!

Вот тогда все семейство забегало Как козявочки в муравейничке Бабка мигом вернулась из космоса... Волочет козу на ошейничке

А за ней и дочка-красавица... И зятек, будь он трижды уваженный И внучки за родней увиваются, Веселее уж репка тянется!

Тянут овощ- очень стараются, Им на помощь спешит Барбос, Общей силою упираются Васька-кот, мышка... сдвинули воз!

Вот и сказки финал наметился. Ну а суть ее очень проста: «Берегите семейные ценности!» Ну и изредка гладьте кота.

Сказка 5. Сказка о сказке (для взрослых, довольно грустная)

Давным-давно, в одном глухом селе дело было. День клонился к закату, солнышко катилось неспешно по небу, направляясь, честно потрудившись, на покой. Возвращались к своим дворам и мужики, рачившие в поле. Вот и домовитый Фрол ступил за тын, окинул хозяйство привычным взглядом. Порядок кругом, лепота!

Прикрыл Фрол ворота, надежным засовом дубовым заложил. Прошел в избу, скрипнув тяжелой добротной дверью, в горницу взошел. А за столом его уж и семья поджидает. Жена-красавица, Варварушка, да детишек трое. Старший, крепкий, как сбитень, Никишка, сразу к отцу бросился, обнял с порога. Средненькая, Марьюшка, глазками васильковыми глянула снизу вверх- разом от сердца отлегло, все заботы дневные как рукой сняло. А младшенький замешкался, с печи слезая, поспел только к минуте, когда мамка уж уху на стол выставила. Посмотрел украдкой отец, первым ложку в похлебку опуская, как последыш неловко на скамье мостится, болезные ноженьки пристраивая. Подавил вздох досадливый, на супружницу взгляд перевел. А она все уж поняла, проплыла, как ладья, мимо, качнув широкими бедрами, взлохматила русые кудри невзначай, развеяла мигом тучку набежавшую. Повечеряли дружно, в тишине. Марьюшка лишь раз прыснула за столом, но Фрол попусту строжить не стал, и так вон уж надысь погуляла ложка тяжелая отцовская по лбу Никишкиному, за то, что локтями пихался. Опосля еды разомлел хозяин, очи прикрыл, даже грезиться что-то начало. Будто идет он по лесу вослед то ли мужику, то ли парню какому в рубахе белой... Встряхнул кудрявой головой Фрол, отогнал от себя хмарь, пошел лыко вымачивать, Варвара, прибравшись за столом, затеплила лучину, за пряжу уселась. А детишки кто чем занялись. Умница Машенька за веник взялась, матери помочь, значит. Пыли, конечно, больше случилось, чем помощи, ну да лиха беда начало. Никифор пошел скотине воды дать. А младший, как обычно, наусобицу. Уселся в дальнем углу, добыл ножик малый, да деревяху принялся строгать. Мать поначалу супротив была, как острое железо у мальца заприметила, а потом ничего, убедил ее Фрол, что какая-никакая, а польза от калеки будет. Глядишь, хоть баклуши бить наловчится, все достаток в дом. Незаметно, тихой сапой, подкралась ночь, на мягких кошачьих лапах в дом просочилась.

Руки отер о рушник Фрол, обернулся, а Варвара уж детей на полати уложила, да сказку им принялась сказывать. Не шибко нравились байки жены Фролу, про Ивашку-дурачка, про молодильные яблоки да про чудищ, змеев-горынычей разных. Тем паче, что знали дети Ивашку того. Чудака из села соседнего, который в отрочестве хвостом за его Варварой ходил. "Ходить-то ходил, да ни шиша не выходил, - ухмыльнулся про себя отец семейства, - а по весне позапрошлой и вовсе сгинул!"

Словно вторя его мыслям, донеслось:

"Обернулась Василиса Премудрая серой кукушкой и улетела в окно. Иван-царевич поплакал, поплакал, поклонился на четыре стороны и пошёл куда глаза глядят - искать Василису. Шёл он близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, сапоги проносил, кафтан истёр, шапчонку дождик иссёк".

Зачерпнул хозяин ковш воды студеной, испил, по избе из угла в угол прошелся. В сени заглянул зачем-то, растянутые для просушки шкурки заячьи помял. Возвернулся, рубаху зачал уж снимать, хотел почивать лечь, но не утерпел, опять к жене с детишками подобрался татью во тьме.

" - Во лесу ли, во дуброве, попался добру молодцу медведь. Иван лук из-за спины выхватил, тетиву натянул, хотел убить зверя. А медведь и молвит ему человечьим голосом:

- Не бей меня, Иван, когда-нибудь тебе пригожусь.

Пожалел тот медведя, не стал его стрелять, пошёл дальше. Шел, шел, да и вышел в чистое поле. Глядь, летит над ним селезень. Он нацелился, а селезень и говорит ему:

- Не бей меня, Иван, а я уж тебе отслужу.

Он пожалел селезня и дальше зашагал. Добрался до рощицы, навстречу ему выскочила зайчиха. Иван опять спохватился, хочет стрелять, а она и взмолись:

- Не убивай меня, Иван, зайчатки у меня совсем крохотные!

Пожалел он зайчат, пошёл дальше. Подходит к синему морю и видит - на берегу, на песке, лежит щука, едва дышит и говорит ему:

- Ах, Иван, пожалей меня, брось в синее море!

Он бросил щуку в море, пошёл дальше берегом".

- А правду мальчишки посадские бают, что на самом деле задрали волки Ивашку под Муромом?" - неожиданно громко перебила сказ матери Марьянка.

Не расслышал, что ответила ей на то жена Фрол, усмехнулся в густые пшеничные усы, да спать пошел. Повалился на топчан, притулился к косматой медвежьей шкуре, прибитой к стене. Опустил руку вниз, нашарил в соломе манок на утку. Подумал, засыпая "Ужо на охоту спозаранку снаряжуся!" Вскоре и вся семья отошла ко сну. И лишь меньшой, как обычно, поступил наперекор. Выскользнув тайком из-под покрывала, устроился он у мутного оконца, через которое едва брезжил свет взобравшегося на далекие небеса ущербного месяца. Лезвие коснулось деревяшки, сняв с заготовки неслышно еще один, почти невесомый слой стружки. Рукоятка меча славного, дружинного уже угадывалась под руками юного мастера. Варвара, хоть и приметила ночного ослушника, мешать не стала. Просто глядела на него, старясь унять боль в сердце да невеселую думу. "И что ж с тобой станется, Илюшенька..."

Сказка 6. Лисичка Анжела (для маленьких, вольно зарифмована)

Случилось все это в мире нарисованном. Совсем не в настоящем, а из цветов разных собранном. В том, где по радуге скачут поняшки и проживают одни персонажи мультяшки.

Жила-была семья лисья. Папа Герасим, мама Анисья. Да с ними Анжела, их дочка, вся их семья, и точка. Жили они в одном мультяшном городке. А потом в другой город переехали налегке. Так случается иногда. И то не беда. Переезжают взрослые, чтобы им на работу ездить близко было. Чтобы папа не опаздывал, а мама не спешила. А Анжела еще маленькая. ЕЙ на работу не надо спешить. Зато нужно в незнакомый садик ходить. Правда, там многое необычно. Вот в прежнем все налажено было отлично! В прошлом все звери красивые были, ей под стать. Тут принялась она вспоминать. Гепард Гера. Львица Лена. Павлин Паша, да белочка Глаша. С Глашей они особенно дружили. Обе яркие да пушистые, рыжехвостые да сноровистые.

А здесь что? В новом садике звери обычные. Цвета шкурок у них типичные. Вот в чем проблема. Подошел к ней первым медвежонок Сева.

– Давай дружить!

– Нет, Севочка, ты может и воспитанный, но уж больно упитанный.

– Поиграем в прятки?– пискнула мышка Маша несмело.

– Не выросли у тебя пятки!– отвечает Анжела умело.

Потом с дерева заухал совенок Фима:

– Давай знакомиться!

– Нет желания у меня с большеглазыми церемониться!– И тут стычка! Отказала ему лисичка.

– Побегаем наперегонки!– зовет курочка Таня от реки.

– Нет уж,сперва надень роликовые коньки!– взявшись за дело, обидно шутит Анжела.

Сели зверушки рисовать. Кто кораблик рисует. Кто пузатый самовар. А кто и огромный воздушный шар. У кого в море кит, У кого в тине пасть крокодила, у кого по веткам скачет горилла. Малюют все, старательно кисточкой ведя. А лисонька пишет любимую,себя. Краски смешала желтую с красной, чтоб стать огненно-рыжей, прекрасной. И всю-всю краску на портрет извела, даже не только свою, но и ту, что у всех детей собрала. Хороша у нее картина получилась, но недолго радость продлилась.

Пришел на следующий день к ним в сад волшебный Художник. Разложил мольберт, поставил треножник. Детям он говорит: «Рисуйте на холсте себе меньшего друга. А от меня вам будет услуга. Волшебной краской портрет одарю, и друга тотчас же вам оживлю!» Забегали дети, стараются. Шушукаются, совещаются. Красками спешат обменяться, чтоб было чем линиям наполняться. У медвежонка друг бурундук. Спутником мышки стал проворный барсук. Совенок выбрал филина-птицу. А курочка пожелала утку-сестрицу. Анжела же белочку в пару хотела. Но изобразить, увы, не сумела. Ведь красок весь жар на себя извела. И осталась одна. Вот такие дела.

Вернулась в слезах. Говорит ей родня: Послушай, дочурка мы любим тебя! Но так поступать совсем не годится! Хотя б и сияя звездой иль жар-птицей. Нельзя забывать, есть другие зверушки, не хуже нисколько носы их и ушки, короткие лапки, цвет меха неброский, широки иль узки на теле полоски. Мал, сер соловей, но зато, как поет! Краса живет в каждом, кто рядом живет! Лишь только увидеть ее не лениться, и сможешь с любым из зверей подружиться!

Сказка 7. Боевой маг (16 +, из-за сцены жертвоприношения)

Сказка или скорее история на тему фэнтези. В мире, где отгремели магические войны магов почти не осталось, как и их волшебства. Да и не самые желанные гости они в городах и селах. Но мальчишки продолжают мечтать о подвигах и силе.

***

– Лучник!– навскидку определил Гор. Узловатый палец ткнулся в грудь высокого голенастого мальчишки.

– Проходи давай, не задерживай!– напирали сзади товарищи.

Бывший солдат, возвращаясь в подпитии из трактира, пребывал ныне в добром расположении духа. Он занял тактически безупречную позицию, пристроившись на валуне, некогда скатившемся с крутого склона прямо на узкую тропинку. С тех пор жителям деревни приходилось огибать незваного гостя, и тропа посторонилась, вильнув к краю оврага. Окрестности густо поросли колючим кустарником, и сорванцам ничего не оставалось, как чинно выстроившись в затылок друг другу, ждать своей очереди. Однажды, когда в трактире наливка выдалась на редкость крепкой, а карман Гора случился вдруг не пустым, старый вояка пообещал сколотить из ребятни настоящий армейский отряд. Новость разнеслась по деревне с быстротой молнии. Дворов в Мягких Грязях в мирное время приросло довольно, а что касается детворы, то, пожалуй, наплодилось и сверх меры. Так что недостатка в желающих вступить в отряд однорукого ветерана не было. Пыл новобранцев не охладило даже то обстоятельство, что на следующее утро, протрезвев, и не обнаружив ни гроша в доме, Гор так рявкнул на облепивших плетень ребятишек, что забрехали все собаки в округе. Мальчишки решили взять солдата измором, при всяком удобном и не очень случае напоминая ему обещание. Сегодня им повезло, и ветеран, разомлев на солнышке, благосклонно распределял ватагу по воинским специальностям.

– Косая сажень в плечах и силен. Подрастешь, будешь могучим как дуб!– похвалил широкого в кости Матона командир,– Быть тебе алебардистом!

– Разведчик, мечник, кавалерист, мечник, мечник, мечник, лучник,– сыпались как горох назначения старика.

Последним подошел Гидеон.

Изрядно подуставший от суеты вокруг себя Гор с сомненьем оглядел тщедушную фигурку паренька. Столпившиеся по ту сторону камня мальчишки, уже обласканные вниманием воина, на миг прекратили обсуждение выпавшего на их долю жребия, и замерли в предвкушении. Все знали, что неудачник Гидеон годился разве что на то, чтобы расставлять свечи в храме Хранителей. Да и то, чтобы достать до высокого алтаря, ему приходилось носить с собой крохотную (будь она чуть поболее, сил бы поднять ее у доходяги не хватило) скамеечку.

– Куда же мне тебя определить, милый друг?– покрутил ус солдат.

– Меч для тебя тяжел. Тетиву на лук ты не натянешь. С жеребцом порезвее не совладаешь. В лазутчики бы определить, ибо мал и неприметлив. Но ведь неловок ты, аки сом на отмели,– продолжил рассуждать вслух Гор.

С каждым словом, голова мальчишки опускалась все ниже.

– А это что у тебя?– единственной рукой солдат легко подхватил ладонь мальца.– Никак пятно от чернил?

Насмешка в голосе ветерана не укрылась от компании новобранцев. Все знали, что священник иной раз доверял размешивать чернила прислуживающему при храме оборванцу. Гидеон лишь ниже склонился.

– Так ты писарь, выходит?– с деланным удивлением протянул Гор.– Писари в армии без надобности!

Со стороны ватаги послышались робкие смешки.

И посему,– Гор прищурился хитро, воздев палец к темнеющему небу, – определяю тебя в… боевые волшебники!

Хохот множества юных глоток сотряс округу, и даже ветеран расплылся в ухмылке, обнажившей остатки зубов. Довольный шуткой, Гор отвернулся от хиляка к своей новой армии.

– Песню запе-вай!– гаркнул бывший мечник третьего легиона, и первым затянул:

По дороге на холмах

Мы шагаем в сапогах,

Наша поступь отрясает

Снег в Пустующих горах!

Юные голоса с охотой подхватили:

Зверь напуганный бежит,

Враг как лист в ночи дрожит

Нам пути не загородит

Ни железо, ни гранит!

Никто не обратил внимания на уходящего в сторону леса Гидеона, размазывающего слезы по щекам. И уж тем паче никто не приметил тень, что отделилась от скалы и скользнула вслед малявке.

Гидеон продолжал всхлипывать, не умея и не желая сдерживать обиду, душившую изнутри. Но чем он дальше углублялся в лес, тем судорожные всхлипы становились реже. Тишина, разлитая меж стройных сосен, сумрачных елей да редких шелестящих листвой лип, принимала чужие горести, как вода принимает камень. Разошлись круги по глади, и вновь – безмолвие и покой.

Но тишина длилась недолго. Вот в густой траве зашуршало.

«Еж»?

Закричала птица, застрекотали громко-громко ночные цикады. Слева, хоть и не близко, затрещали сучья, а справа, будто предупреждая незваного гостя, разнесся низкий угрожающий рык. Вершины деревьев неожиданно пришли в движение, будто невидимый великан дохнул на лес сильно и шумно. Сердце Гидеона невольно замерло от испуга. Он сделал еще несколько шагов, вытирая на ходу рукавом рубашки слезы, а когда оторвал руку от лица, не удержался от вскрика.

В двух шагах от него материализовалась серая фигура, будто только что соткалась из многочисленных теней, наползающих со всех сторон на тропинку.

Оборванец хотел развернуться и задать стрекача, но ноги вдруг сделались вялыми, словно из них вынули все кости, и они едва-едва держали вес тела.

– Далеко собрался, малыш?– мужской голос из-под капюшона показался совсем не страшным. Но и приятным его назвать тоже было трудно. Чувствовалось, что говорящий сдерживает скрипучие ноты, норовящие прорваться сквозь елей.

– Я… я… это…,– растеряно пролепетал Гидеон, начиная все-таки пятиться от незнакомца в бесформенном балахоне.

Тень колыхнулась в воздухе и последовала за ним, не приближаясь, но и не позволяя мальчишке пуститься в бегство.

– Смелее, маленький волшебник,– в голосе не чувствовалось насмешки.– Разве чародея может напугать такой вздор, как темный лес и дикие звери?

– Не может?– с сомнением вопросил Гидеон.

– Определенно нет!– отрезал незнакомец. – А ты хотел бы стать настоящим магом?

– Волшебники бывают только в сказках,– выпалил мальчишка неожиданно для себя. Недавняя насмешка дала себя знать, выплеснув на язык то, что так часто проникало в уши.

– Разве?– бесформенный балахон пришел в движение, сухопарое запястье проделало пару плавных пассов в воздухе.

За спиной у мальчишки послышалось приглушенное ржание. Гидеон дернулся, одним махом разворачиваясь на пятках. На тропинке стоял, едва касаясь копытцами примятой травы, необыкновенный жеребенок. Роскошная золотистая грива переливалась при свете выглянувшей робко из-за вершин деревьев луны. Крупные красивые глаза животного загадочно мерцали, а округлые бока исходили легким матовым сиянием. Малец, завороженный зрелищем и не заметил, как незнакомец приблизился вплотную. Лишь когда пальцы, украшенные перстнями, больно сдавили плечо, он опомнился. Взгляд из-под капюшона, колючий и пронзительный, впился в него. Глаза ослепляли, втягивали его в омут чужой, скрытой в тумане, воли.

– Погладь его,– предложил странный путник ребенку.

Гидеон послушно протянул вперед руку, но ладонь его прошла сквозь животное, не встретив сопротивления.

– Знаешь, почему ты не смог коснуться своего коня?

«Своего», «коня»,– отдалось эхом в ушах мальчишки, сроду не имевшего ничего своего. Сироте, не помнившему своих родителей, редко удается обзавестись даже крышей над головой. Судьба бедолаг батрачить на более удачливых селян от зари до зари за хлеб и ночлег с самых ранних лет. И это еще если повезет, и хозяин сочтет тебя достойным миски каши да охапки соломы. Гидеону такая удача улыбалась далеко не каждую седмицу. И тогда выручал священник, поручавший ему мелкие дела и делившийся с ним частью от подношений верующих. А тут– целый конь!

– Почему?– не смея оторвать взгляд от призрачного чуда, отозвался мальчик.

– Потому что полнолуние только завтра!– назидательно прошелестел голос в ухо.

– И что?– не понимая, куда клонит неизвестный, спросил будущий всадник. Жеребенок совершенно очаровал его, и он никак не мог налюбоваться на волшебное животное.

–Ты разве не знаком с азами воплощения?– деланно удивился собеседник.

– Нет.

– Приходи завтра, как стемнеет. И ты откроешь для себя многое. И тебе незачем уже будет взбивать босыми пятками дорожную пыль.

Произнося слова, серый щелкнул пальцами, и видение поплыло, тая в посвежевшем воздухе.

– Придешь?

– Конечно! – с жаром откликнулся завтрашний хозяин жеребенка.– А куда?

– На Холм Духов,– безразлично сообщил кудесник.

– Но ведь…, – мальчишка не успел возразить, его перебил ровный холодный голос:

– Взрослые запрещают. Понятно. Не видать тебе, видно, коня!

– Как? Как– не видать?– тут же встрепенулся одариваемый.

– Да так же, как не бывать и волшебником. Для колдовства смелость нужна. И немалая. А еще отвага перешагивать через запреты.

– Я приду,– решительно бросил Гидеон, и, не попрощавшись, быстро зашагал по направлению к деревне.

Мужчина в сером балахоне лишь довольно ухмыльнулся, провожая взглядом маленькую фигурку, тонущую во мраке.

Весь день Гидеон не находил себе места. С утра он лишь помог Зеону в уборке храма. Получив в награду кусок хлеба, мальчишка проглотил его одним махом. От урока письма, который предложил ему сердобольный священник, Гидеон отказался. Как и от предложенной артельщиками работы по потрошению и чистке рыбы. Хотя удачное завершение этого предприятия сулило шикарное угощение. Рыбаки, если им дарила милость хозяйка озера, наполняя неводы уловом, не скупились на ответные благодеяния. Благоухание рыбной похлебки распространялось вечером по деревне, беззастенчиво вливаясь в ноздри, сводя судорогой пустой желудок тем, кто оказался ныне непричастен к празднику. Но сегодня даже это не могло испортить настроения оборванцу.

Угнетало его только одно. То, что время тянулось столь непростительно медленно. Шар Солнца будто гвоздями прибили к небосклону. Гор, проснувшийся после вчерашнего возлияния и последующего воинского смотра далеко за полдень, встретился Гидеону на пустыре. Мальчишка сосредоточенно наблюдал за полетом стрекоз, снующих над полынью, старательно ожидая назначенного часа. Он хмуро отодвинулся от бывшего вояки, когда тот, утробно крякнув, опустился рядом.

Калека попытался было завести разговор, однако малец, упрямо сжав губы, нарочито отвернулся от солдата. Гор замолчал, припоминая вчерашнее маленькое приключение. Вот он получает от торговца деньги за сплетенные корзины. «Хоть и с одной рукой, а наловчился плести их не хуже здорового», – горделиво похвалил себя ветеран. Вот заходит в трактир, присоединяясь к душевной компании. В кои-то веки в село заглянул местный пасечник Фолт, по прозвищу «длинный флюгер», проживающий на отшибе. Да и безобидный говорливый Выкса, низкорослый и подвижный завсегдатай заведения, пришелся как нельзя кстати. Ух и хорошо посидели! А потом? Что потом? Ах да, малолетние сорванцы со всей деревни облепили его, настигнув у валуна. А удачное он место выбрал, чтоб подходили по одному. Совсем как в том бою, в отрогах Пустующих Гор, когда… Гор усилием воли оборвал нить воспоминаний, и преодолевая тяжесть в голове, вернулся к вчерашнему дню. Малыш, как его, нечистый побери? А, да, Гидеон! Гидеоном кличут сироту, да… И что же? Точно, неудачно пошутил с ним. Назначил, понимаешь, штатным магом в потешную свою армию. Надо же, волшебником нарек. Это когда о волхвах в народе не легенды, а исключительно частушки да похабные анекдоты ходят! «Отличился, солдат, нечего сказать!» – ругнул себя Гор.

– Ты вот чего, малый… Ты не серчай на старого пня.

Гидеон сурово оглядел обидчика. И смягчился, уперевшись взглядом в культю. В конце концов, не подними его отставник на смех, не побежал бы он в лес. Не встретил бы загадочного серого. Не ждал бы сейчас, сгорая от нетерпения, обещанной незнакомцем награды.

– Ладно, чего уж там,– миролюбиво протянул мальчишка, прощая старика.

– Вот и хорошо. Эх, будь ты чуть постарше, мы б с тобой уже мировую пили за дубовым столом!

«Неисправим!»– подумал про себя мальчишка. Но предпочел оставить мнение при себе. Отвечать обидой на обиду было совсем не в его правилах. Тем более, что Гор, в общем-то, был совсем неплохим человеком. Порой невоздержанным на язык, и слишком скорым на расправу, но не злопамятным и не жестоким. Вот и сейчас, ветеран, получивший в распоряжение свободные уши, завел очередную сагу об отгремевших сражениях. И прервал его лишь вопрос Гидеона, заданный совершенно невпопад.

– А обойти Сорочью падь легче слева или справа?

Старик надолго замолчал, обдумывая вопрос. А когда малец поднял глаза на солдата, то встретил сердитый, осуждающий взгляд.

– Уж не к Холму ли Духов ты собрался, несмышленыш?

– Нет, что ты! – паренек отвел взгляд в сторону, что не укрылось от старика.

Гор дотянулся до полыни, раскатал в пальцах шарики соцветия. Горький аромат поплыл в летнем воздухе.

– Даже не думай, сикилявка!– грозно насупив брови отчеканил солдат.

– Да я и не думал! За падью, говорят, лисьих грибов пруд пруди!

– Отродясь не бывало,– грубовато отрезал Гор. – Не след туда молокососам соваться!

– А почему туда ходить не след? – осторожно поинтересовался Гидеон, пропустив оскорбление мимо ушей.

– Старейшины запретили.

Мальчишка разочарованно вздохнул. Про запрет он и сам знал.

– Понимаешь, после Большой Войны, когда прежняя, истинная магия окончательно стала историей, расплодилось всякой гнили. Когда животина, зверь какой падет, налетают тут же на тело те, кто мертвечиной питается. Вороны, грифы, мухи смрадные, крысы. Вот и с волшебством похожая штука вышла. Колосс рухнул. И то, что от него осталось, норовят падальщики растащить по норам. Исконной, живой силы им уже никогда не видать. Но кое-чем, хоть и несвежим, попользоваться можно. А трупоеды, они ничем не брезгуют. Ритуалы, призыв демонов, жертвоприношения, и чем страшнее, чем кровавей,– тем для них лучше.

– А при чем здесь холм?

– На холм одно время они и повадились, колдуны недоделанные! – бывший воин встал, зло плюнул себе под ноги. – Прознали мы с мужиками про их мерзости, да и вытурили оттуда! Взгрели лиходеев так, что мало не показалось. Кой-кого из тех, кто не захотел подобру-поздорову, там и упокоили!

– Так то ж давно было!

– Не так уж и давно. Зим семь, почитай, минуло.

Гидеон покачал головой. Для него то, что произошло семь лет тому, мало чем отличалось от событий, произошедших век назад. Страшные видения таяли там, где-то очень далеко. А лошадка с белоснежной гривой и грустными умными глазами ждала его сегодня. Поэтому мальчишка предпочел распрощаться с Гором, миновать ватагу сверстников (вот уж кто удивится, увидев его, ведущего в поводу красавца-жеребчика), и, оставив за спиной жерди загонов, свернуть к Сорочьей пади.

Ноги сами по себе привели его на холм. Ждать пришлось долго, незнакомец появился из леса, только когда шар Солнца уже почти скрылся за верхушками деревьев.

– Как же мы в темноте-то будем? Ни зги ведь скоро не увидим,– нетерпеливо выбежав навстречу мужчине, затараторил Гидеон.

Серый лишь надменно отмахнулся.

– А… Полнолуние же, да? Туч не будет, так и ничего, не темно вовсе,– продолжил скороговоркой мальчик, не в силах совладать с возбуждением.

– Не части,– поморщился незнакомец,– помоги лучше.

– Что мне делать?

Мужчина сбросил сумку с плеча, тут же присел, и под ноги Гидеону полетели странные факелы. Синее древко каждого было плотно обмотано красной тканью, источавшей слабый бальзамический аромат.

– Расставь их по поляне. Нужные места уже помечены вешками. Тебе осталось лишь как следует воткнуть факела в землю.

– Это чтобы лошадка появилась? Да?

– Без сомнения,– криво усмехнулся чародей.

Пока мальчишка выполнял поручения, мужчина продолжил извлекать на траву содержимое сумки. Три свертка разной формы и размера лежали перед ним, когда Гидеон вернулся.

– Подождем,– коротко бросил странник, предупреждая вопросы.

Когда солнце окончательно скрылось, попрощавшись с ними последним лучом, мелькнувшим между стволами, воцарилась тишина. Гидеон знал, что так бывает в лесу,– дневная живность уже успокоилась, подыскав себе убежище, а ночная еще только готовится выйти на охоту. Он старательно вслушивался в звуки вокруг, но на холме, словно омут безмолвия разверзся.

Время шло, а луна все не являла свой серебряный лик. Наконец небосвод начал очищаться, и диск луны несмело выглянул из-за тучи. В траве что-то зашуршало, и мальчик похолодел. Змея? Но нет, то его спутник склонился над одним из свертков. Ткань оказалась откинута в сторону, под ней обнаружилась книга. Застежки, блеснув в неверном свете, щелкнули, откидываясь.

Послышался скрипучий громкий голос, нараспев читающий короткое заклинание.

«И как же он умудряется читать во мраке?»– мелькнуло в голове оборванца. Первый факел вспыхнул внезапно, сразу после того, как оборвалась вереница иноземных слов. За ним пришел черед второго, третьего. Через несколько минут поляну заливал тусклый, холодный свет. Развернув второй сверток, чародей подбросил в воздух черную ленту. В воздухе ее догнало очередное заклинание. Лента распрямилась, засияв тем же холодным светом, что и факелы, поплыла над поляной на высоте роста взрослого человека. Замерла, когда два факела вспыхнули ярче и взметнули неестественно вытянувшееся пламя вверх, превратившись в столбы призрачного света, упирающиеся в концы ленты.

Гидеон ахнул. Не успел он перевести дыхания, как еще одна лента взвилась над поляной. Высокие сосны вдали колыхнулись, будто гребни на спине просыпающегося дракона. Глаза мальчика предательски заслезились, а когда он промокнул их рукавом, над факелами реяла жуткая пятиконечная звезда.

– Тебе пора выйти в центр,– жесткая ладонь подтолкнула его в спину. Помимо воли, Гидеон сделал несколько шагов. Незнакомец в очередной раз нагнулся. Он поднял третий, самый маленький сверток. Когда он вышел на свет, в руке его был зажат искривленный кинжал.

– Полнолуние. Пора исполнения искренних желаний. Моих желаний!– зубы чародея блеснули в хищном оскале. Мальчик попятился, но осока, будто сговорившись с врагом, опутала босые ноги.

– А-а-а-а,– истошно закричал Гидеон, увидев занесенное над головой лезвие. Он присел в последний момент, уворачиваясь от кинжала и по-звериному отчаянно вцепился зубами в запястье злодея.

– Крысеныш,– прошипел кудесник, с натугой оттаскивая малыша за шиворот. Вопреки надеждам мальчишки, оружие из рук он так и не выпустил.– Ладно, не захотел по-быстрому, будет по-другому. Так даже забавнее. Никогда не видел, как демон пожирает живую душу.

Незнакомец сотворил пасс в воздухе, и мальчик почувствовал, как туго спеленали его незримые путы по рукам и ногам. Лезвие вновь оказалось в опасной близости от тела, но лишь скользнуло по лбу, оставив крохотный порез. Мужчина отбросил оружие в сторону, достал что-то из складок плаща, приложил ко лбу пленника, выдавливая капельку крови.

– Будет гостям приманка,– прошептал он себе под нос. И тут же завел заунывную песню, принялся раскачиваться взад и вперед, пускаясь в странный медленный танец.

Гидеон трясся, как последний осенний лист, оставшийся в одиночестве на ветке дерева. Но даже сейчас он подметил, что в левом кулаке колдуна зажат продолговатый кристалл. Камень то наливался кроваво-красным цветом и источал сияние настолько яркое, что кисть кудесника начинала алеть, подобно раскаленному металлу на горне кузнеца, то угасал, почти скрываясь во мраке. Мальчику порой начинало казаться, что незнакомец стискивает в руке багрового паука или того хуже– чье-то окровавленное, только что вырванное из груди, сердце пульсирует у него на ладони, насыщая заклинателя силой горячей крови, стекающей между пальцев на траву. Несмотря на то, что мужчина, не переставая, чертил в воздухе замысловатые фигуры и время от времени подкреплял действия короткими выкриками заклинаний, он перехватил взгляд Гидеона.

– Что, крысеныш, нравится кристалл силы?

Колдун остановил кружение, откинул капюшон с вспотевшего лба. Он разомкнул пальцы, и Гидеон увидел крупный красивый рубин, покоящийся в узкой ладони.

– Камень силы,– не без гордости пояснил чародей.– У каждого мага раньше был такой. Чтобы провести сложный ритуал, вот как сейчас у нас с тобой, нужно долго накапливать силы, заточая их в оболочке кристалла. Этот камень принадлежал два века назад архимагу Коитриксу. До того, конечно, как его забрали воины, сравнявшие с землей башню почтенного старца.

Говорящий рассмеялся хрипло, но дыхания не хватило, и смех перешел в надсадный кашель.

– Все это тайна. Тайна! Но ты ведь никому не расскажешь, верно?– ерничал чародей. Он переступил с ноги на ногу, потянулся всем телом, давая отдых занемевшим от напряженной работы мышцам,– Разве только Теням. Еще один круг призыва и они объявятся на Холме Духов. Не могут не объявиться! А тут ты, желанный молодой барашек для трех изголодавшихся свирепых тигров! Им понравится жертва, принесенная мной. И они подчинятся. В обмен на обещание новых жертв!

Огромная волна нахлынула на Гидеона, завертела его, закачала, и только путы не дали рухнуть в осоку. Отдохнувший призыватель вновь вернулся к зловещему ритуалу, рассылая вокруг себя эманации холодного ужаса. Глаза Гидеона заметались из стороны в сторону, отыскивая и, одновременно, боясь отыскать тех, о ком вещал колдун.

Но что это? Мальчик рассмотрел одну тень, крадущуюся вдоль границы поляны. Тень не отличалась высоким ростом и почти стелилась по земле, стремясь слиться с мраком. Немного погодя несчастный пленник смог различить и второго ночного гостя. Перемещаясь между деревьями, долговязая фигура избегала освещенных участков, медленно, но неумолимо приближаясь к открытому месту. Вся кровь отхлынула от лица мальчишки, когда, отвернувшись от двух призванных нечестивым колдуном сущностей, он наткнулся взглядом на третью, кряжистую и кособокую, с большим стальным когтем, свисавшим с ближней к нему лапы и остро блеснувшим в свете луны. Последнее чудовище находилось уже совсем близко, заходя в спину, истово твердящему странные слова кудеснику.

"Три тигра... три голодных тигра",– пронеслось в голове Гидеона, пока он переводил взгляд с одного монстра на другого.

Слезы потекли сами собой по щекам. От жалости к себе. От неотвратимости гибели. От несправедливости происходящего здесь и сейчас.

Не в силах совладать с приступом паники, мальчик закричал, тонко и пронзительно.

Чародей вздрогнул, прервав транс. И вдруг тоже закричал. Но это был совсем другой крик. В вопле мага воплотился весь гнев, все разочарование и вся отчаянная злоба, на которую тот был способен. Вместе с криком он взметнул правую руку над головой. И тут же из центра ладони ударили три разноцветные молнии. Белая попала в низкорослую тень, сковав ее ледяной коркой. Красная нашла долговязую фигуру, все еще льнувшую к дереву и окружила ее жарким пламенем. Синяя ударила в самую страшную тварь, которой оставалось шагов пять до заклинателя. Искры, шипя, словно растревоженные змеи, извивались вдоль контура последнего чудовища. Но, по всей видимости, не могли причинить ему того фатального ущерба, что выпало на долю двум его спутникам. Монстр лишь тяжело покачнулся и молниеносно, словно использовав силу, призванную сокрушить его, выбросил по дуге лапу со стальным когтем. Коготь, оторвавшись от конечности исчадия ада, завертелся, на мгновенье превратившись в гудящий стремительный диск, и врезался в грудь колдуна. Тот охнул, оседая. Из его ребер, прямо напротив сердца, торчала рукоять боевого метательного ножа.

Не веря своим глазам, Гидеон смотрел на то, как Гор избавляется от накидки из овечьей шкуры, изрядно посеченной искрами. Как бросается к долговязой тени, сбивая с нее огонь, как спешит на помощь к замершему ледяным изваянием приятелю, по пути снимая с шеи отливающий бронзой кругляш.

Освобождала Гидеона от пут уже вся троица. Гор провел бронзовым амулетом над головой пленника. Пасечник Фолт выхватил его одним махом из центра колдовского пятиугольника, а расторопный Выкса подхватил под локти.

Какое-то время мальчишка не мог стоять на ногах и отдыхал, раскинув руки, на мягком травяном ковре под вечными и благородными звездами. Гор суетился тем временем, разводя в центре поляны костер. Друзья в меру сил, помогали ему в том. Глядя на эту троицу, редко бы кто из крестьян мог удержаться от хохота. Худющий верзила, вертлявый недомерок и однорукий седой солдат, они и по отдельности вызывали насмешки односельчан. А уж собравшись вместе… Через минуту в огонь полетела колдовская книга. За ней последовали кинжал и ритуальные факелы. Последними на костер отправились куски ткани, в которые была завернута вся магическая атрибутика. Хозяйственный Фолт было хотел забрать добротные отрезы с собой, но Гор так взглянул на него, что тот почел за благо тут же передумать. Тело колдуна предали земле, Гор прочел над ним очистительную молитву в предрассветном тумане, поминутно хмурясь и потирая культю здоровой рукой. В изголовье холма старый солдат вогнал березовый кол, повесив на него исковерканный амулет, принявший на себя удар чародея, последнюю вещь, остававшуюся у него на память о службе.

Больно потрепав Гидеона за ухо, он толчком отправил его вперед, указывать дорогу бредущей в тумане троице. Выкса уже достал глиняную, тщательно оплетенную лозой бутыль из-за пазухи. Пасечник выразительно хмыкнул, Гор деликатно кашлянул. Еще через пару шагов окрестности огласило недвусмысленное бульканье.

А Гидеон шагал по мокрой от росы траве, счастливый своим внезапным спасением. И тем, что нашлись люди, готовые рискнуть ради него жизнью, отчего в груди разливалось нездешнее, почти волшебное, тепло. А еще тем, что ладонь сжимала продолговатый красивый рубин. Именно такой, какой и должен быть у каждого мага.

Притча-сказка о Ясном Солнышке и Ледяном копье (больше для взрослых, немного абстрактная)

Дивный летний вечер, еще более восхитительный тем, что он не был ни первым, ни последним в череде подобных июньских вечеров, догорал над крышами небольшого дачного поселка. Горожане, выбравшиеся на природу кто отдохнуть, а кто и потрудиться, уже завершили все дневные дела, и наслаждались идиллическим пейзажем, чинно рассевшись, кто на верандах своих домиков, а кто и просто подле.

Иван Александрович, уважительно именуемый друзьями и знакомыми не иначе как 'Летописец' за страсть к чтению исторической литературы, сейчас увлеченно играл с семилетним внуком в шашки.

На счете 12/4 в пользу опыта, бабушка, до того выполнявшая роль стороннего наблюдателя, почти незаметно укоризненно покачав головой, решила вмешаться в ход игры. 'Ты бы лучше сказку какую ребенку рассказал, что ли. А там глядишь, через полчасика и ужин готов будет...'- слова ее прозвучали мягко, и совсем не повелительно. Однако Иван Александрович тут же принялся складывать в голубенькую коробочку черные и белые пластмассовые кружочки и, ласково потрепав внука по голове, начал свой рассказ. Вот только сказки у него и на этот раз не получилось. Почему то, о чем бы ни рассказывал Иван Александрович, у него неизменно выходила притча:

'Неугомонный, затаив обиду на Солнце, не находил себе места.

Солнце было несправедливо к Неугомонному. В то время, как остальным, оно щедро дарило свои свет и тепло, Неугомонный всегда оставался в тени. Растения шелестели под ласковыми прикосновениями летнего ветра, деревья крепли и вытягивались до самого неба, луга, наполненные великолепными в своей яркости бутонами, божественно благоухали. Животные бродили меж изумрудного великолепия, подставляя ровные, лоснящиеся бока под вездесущие широкие лучи, доверчиво и радостно. Даже ящерицы и змеи выползали из своих нор, устраиваясь на разогретых Солнцем камнях. Не способные воспринять всю мощь светила напрямую, они блаженствовали, впитывая отраженную землей звездную милость. Даже воды рек и озер задорно искрились от прикосновения Солнца, вспыхивая и переливаясь тысячами язычков пламени на поверхности.

Конечно, не все восторгались дневным светочем. Но Неугомонному никак не удавалось найти достаточно могущественных союзников, разделявших его вражду. Ведь даже Безумные не решались возводить лестницу, ведущую к Сияющему Престолу.

И так было, пока Неугомонному не повстречался Простодушный. Пугливо озираясь по сторонам, он поведал спесивцу, что однажды, странствуя по самым глубоким пещерам, слышал разговор двух Незримых. Они говорили о Ледяном Копье - оружии, способном поразить звездный огонь в самое сердце. Простодушный пересказал своему спутнику легенду, в которой говорилось, что Красный Дракон не умрет, приняв в свою грудь жало изо льда, но преобразится. Достигнув равновесия стихий в себе, он превратится в Радужного Феникса, положив начало полной метаморфозе всего сущего. Не будет больше ни ночи, ни дня, ни зимы, ни лета, ни тяжести, ни невесомости. Перо Феникса достанется каждому и воцарится вечная весна.

Простодушному было невдомек, что не случайно до его ушей достигла легенда Незримых. Существа эти, нашедшие прибежище глубоко под земной корой, были настолько чуткими, что замечали незваных гостей за версту. И, как правило, избегали их...

Но не теперь. Их слова, пропитанные ядом лжи и коварства, проникли в мозг Простодушного, и не успокоившись там, нашли себе выход через рот.

А на самом деле Копье, конечно, ковалось в морозных кузницах вовсе не для Алхимии. Незримые хотели с его помощью избавиться от ненавистного золотого диска. Только сами они сделать того не могли. Да и как тут сможешь, если не то, что прицелиться для решительного броска, даже появиться на свет Ярилин было им не под силу. Потому они и плели сети интриг, благо простодушных среди обитателей подлунных равнин хватало с избытком.

Разрушительная сила Ледяного Копья была велика. Расчет состоял в том, что достигнув центра Солнца, лезвие распадется на множество кристалликов, которые, превратившись в пар, разнесут снопы света и жара по всей Вселенной. И повсюду будет порхать снег из горячих, нестерпимо блистающих хлопьев. Выжгут огненные перья поверхность на много дней пути, а, догорев, они больше никогда не соединяться в Светило. И земля навек погрузится во мрак. А у мрака уже будут свои поводыри и свои хозяева. Да что там будут, они уже есть!

Вот чего не знал Неугомонный, добывая для битвы ледяную реликвию в змеящейся изгибами штолен шахте. И выходя на закате на далеко выступавший в океанские просторы одинокий горный утес. И все ускоряя разбег по каменистой тропе, раскручивая пружиной сжатый крепкий торс, посылая свое орудие в матовый кирпичного цвета огромный шар, готовый вот-вот коснуться тёмно-синей глади вод.

Снаряд устремился к Солнцу, подобный бесшумной холодной молнии. Но не сумел застать Солнце врасплох. Да и не мог застать. Ведь Солнце никогда не спит. И не устает сиять. И лишь ограниченность живущих на плоскости существ, наделило его такими воображаемыми свойствами, как 'восход' и 'закат'. Солнце просто расхохоталось, заметив устремившееся к ней инструмент Смерти. И, не выдержав громовых раскатов этого хохота, копье треснуло и раскололось. По прожилкам льда побежала сеть все более мелких трещин и трещинок. Уже не Ледяное Копьё, а облако осколков неслось в просторах Космоса, стремительно растрачивая приданную броском Неугомонного энергию. А когда сила полностью истощила себя, миллионы ледяных кинжалов повернули вспять, покорно подчинившись закону тяготения... И начали обратный путь, возвращаясь к руке, пустившей их в полет столь дерзновенно'.

Внук Ивана Александровича зачарованно смотрел на своего дедушку - ему он казался сейчас умудренным сказителем, доносившим древнюю легенду из самой седой старины до умов любознательных слушателей.

'И Солнце наказало Неугомонного? Он погиб?'

Летописец бросил задумчивый взгляд на бабушку, вытиравшую руки передником и внимательно вслушивающуюся в финал истории. Чему-то усмехнулся в усы, и, медленно покачав головой, завершил притчу о Ледяном Копье:

'Нет внучок, нет. Совсем нет. Солнце ведь не знало что такое наказание. Или месть. Или обида. Тому, кто сияет в небе неведомы ни чувства Поднебесных, ни мысли Незримых. Для него все произошедшее представлялось не более чем задорной игрой, случившейся почему-то именно сегодня. И когда мириады полупрозрачных игл уже готовы были пронизать все, что встретиться им на пути, Солнце швырнуло им вслед один из ярчайших огненных мячиков, которыми так любило забавляться время от времени. Шар огня легко догнал холодный поток, и, осветив напоследок чудесной радужной молнией всю округу, разом превратил льдинки в пахнущий свежестью роскошный летний ливень - неистовый и благодатный.

Неугомонный смотрел на водяную завесу, разом упавшую с небес и явственно ощущал, как все, на что попадают брызги необычайного ливня, начинает бурно расти и развиваться. Приближаясь к небу ровно настолько, насколько позволяет его подлунная природа.

И с изумлением отметил, что процесс этот не обошел и его. Изнутри упрямо, наперекор всему, поднималось вверх нечто, чего раньше Неугомонный никогда не замечал в себе. И это нечто он мысленно нарек Пониманием'.

Последнее слово притчи отзвучало, когда краешек солнца уже скрывался за верхушками сосен. Дед и внук задумчиво молчали, глядя на багровую макушку светила. И тут бабушка, наконец, позвала их ужинать.

Притча о благородном И и безумном Вэй. Притча восточная (совсем для взрослых)

Притча о благородном И и безумном Вэй.

Мораль неявная. История путаная. Все переклички с даосизмом и чань-буддизмом не только натянуты, но и обрезаны ))

В древние времена, когда дикость окружала людей, как мгла окружает факел безлунной ночью, в царстве Цзян появился на свет благородный И.

От почтенных предков наследовал принц высокую карму. Судьба уготовила ему ясную стезю - управлять своим народом. С самого младенчества светильник его разума пылал ярко и уверенно. Уже в юности придворных поражала глубина помыслов, непреклонность решений и дальновидность поступков будущего правителя.

Но не только карма вела благородного И по его пути. Верный традициям, принц прилежно вникал в сокровенное знание облаченных в роскошные переплеты книг. Истина была заключена в фолиантах, как птица Феникс в клетке из безупречного нефрита.

Ложе сна наследник неизменно покидал за четверть часа до восхода. Именно столько времени требовалось И, чтобы без суеты подняться на вершину высочайшей в царстве башне, возведенной рядом с его опочивальней. Принц первым встречал лучи солнца, воздевая руки в приветственном жесте. Он стоял, обернутый в легкий желтый лоскут ткани и терпеливо ждал, когда янтарный поток коснется коротко стриженной макушки, благословляя отрока на предстоящий день. Потом полоскал рот, омывал девять отверстий, данных человеку для сношения с природой, используя заботливо приготовленную слугами ароматную розовую воду из фарфорового кувшина. И лишь затем припадал к чаше из прекрасной отполированной яшмы, в которой за ночь скапливалась небесная влага. Возжигал благовония в пяти курильницах, читал нараспев молитвы на четыре стороны света, и, троекратно поклонившись духам предков, приступал к упражнениям, открывающим потоку жизненной силы все шестьдесят четыре сочленения.

Свои привычки были и у Вэя, проживавшего в небольшой деревеньке Ву, прилепившейся к горной гряде на самой окраине царства Кунь. Происходил он вроде бы из крестьянской семьи. Хотя наверняка никто из односельчан того не знал.

Впрочем, как и сам Вэй. Держал он себя совсем как великовозрастный ребенок, за что и заслужил свое прозвище - "безумец Вэй"

С лежанки поднимался, сообразуясь с дворовой собакой. Если старый пес продолжал дремать до полудня - то и Вэй, чаще всего, следовал его примеру. Порой пса мучили блохи. Или голод. И он уходил со двора спозаранку. Тогда Вэй переворачивался на другой бок. И брал в пример соседского ленивого кота, разомлевшего на соломенной крыше. Работать бедолага не любил. Не то, чтобы он совсем не занимался земледелием. Ведь наполнять желудок - досадная и крайне обременительная, но совершенно непреложная обязанность живущих в этом мире. И никто из односельчан не стремился переложить коромысло необходимости с плеч Вэя на свою спину. Потому безумец изредка выходил в свой огород. Но ненадолго. То услышит, что в ближайшей деревне свадьба - и побежит туда глазеть на невесту. То подумает, что поясницу можно и повредить от слишком долгого пребывания внаклонку. То услышит рычанье тигра в дальней бамбуковой роще - и напугается так, что два дня не выходит из дому. А то донесется слух до ушей болвана, что видели в окрестностях разноцветного, как радуга, и мохнатого, как медведь, Шан-женя, горного жителя. И что тому, кто соберет все семь клочков разноцветной шерсти, будет в жизни великое счастье. Пойдет, прихватив для смелости с собой беззубого пса, в лес глупец. Насобирает шерсти козлиной да лисьей. Напихает в суму всякой иной дряни... Заблудится, конечно с непривычки. Плутает, бывало, дня по три. Люди его уж и не чают живым увидеть. А он - как и не пропадал вовсе - уже небылицы плетет детишкам у околицы.

Еще любил Вэй провожать земляков в последний путь. Потому что похороны - это всегда поминки. И вот тут проявлялась вся любовь и всё уважение Вэя к ушедшему. Ел на поминках он за троих. А вина ему старались и не наливать. Что на дурня хмель переводить - он и без того отчудит такое, что старики еще долго будут головами качать да глаза отводить. А Вэю - хоть бы что! Вот раз пришел он в соседнюю деревню - а там как раз жена старосты отошла в мир иной. А так как Вэя в той деревне не знали - то его допустили не только попрощаться с усопшей, но и поздороваться с чаном браги, предназначенной для гостей. Так он после шестой чарки уселся на забор, ударил в медный таз камнем, да и затянул разудалую песню. Ему говорят - прекрати, ты ведь у одра скорби! А он в ответ - вот я ее и прогоню! И покойнице, дескать, лежать не так скучно будет. Да и у гостей что-то лица уж больно грустные... Едва сволокли дурака с ограды, да выпроводили.

А принц И тем временем совсем возмужал. Из отрока сделался статным, красивым юношей. Проявил немалые успехи в воинском деле. Собрал под своим началом полк солдат и каждодневно лично занимался их тренировкой. Дважды усмирял бунты в уездах. Лишней крови не проливал, но и пощады к изменникам не знал. Воины, воспитанные наследником, не ведали страха и не смели перечить своему господину даже в мыслях.

Над их головами привольно развивался бирюзовый штандарт с вышитым серебряной нитью карпом. Еще в детстве отец рассказывал принцу, почему на их гербе изображен именно карп. Это была единственная рыба в здешних краях, плывущая против течения. По преданию, когда лучшие из лучших карпов поднимались высоко в горы по руслам стремительных рек, там их ждало последнее испытание. "Драконьи пороги". Рыба, сумевшая преодолеть их, становилась мифическим существом. Не сумевшая - погибала.

Как раз в ту пору случилось отыскать придворному историку считавшийся давно утерянным летописный свиток. Отнесли свиток наследнику И, как ценителю и знатоку древних знаний. А на пергаменте черным по белому написано - что государству Цянь искони принадлежит горная гряда, отделяющая его от государства Кунь. И деревушка Ву. И обширнейшее озеро Кань неподалеку. Конечно, сама по себе череда скалистых гребней или жалкое крохотное поселение вряд ли могло заинтересовать августейшую особу... Но вот озеро... Легендарное озеро, в котором, по преданию, до сих пор живут водяные драконы! И если верить тем же сказаниям, правитель, обретающий дружбу дракона, становится не только непобедим. Но и бессмертен, продолжая жизнь, полную неги и утонченных удовольствий, в Небесном Чертоге, после распада бренной земной оболочки.

Молодой человек получил одобрение отца - и не откладывая дела в долгий ящик, составил учтивое, но решительное письмо правителю царства Кунь. Ответ, полученный месяцем позже, состоял из столь же учтивых фраз. И являлся на редкость уклончивым. Впрочем, принцу И отнюдь не возбранялось посетить указанное озеро, и пробыть на его берегу вместе со свитой столь долго, сколь он пожелает.

И принц отправился в поход. Надо ли говорить, что полк последовал за ним, как нить, которая всегда следует за иглой.

В деревушку Ву они вошли осенью, и армии деревьев торжественно приветствовали иноземцев, степенно покачиваясь на ветру в своих золотых и бордовых парадных мундирах. Не уступали им в изысканности нарядов и воины царства Цянь. Стяги развевались высоко и горделиво, длинные павлиньи перья колыхались, как волны, из-под блистающей брони то тут, то там проглядывали роскошные одежды всадников.

Принц вполне оценил положение поселения и уже прикидывал позицию для сторожевых башен, которые надлежит возвести вдоль дороги. Неплохо бы утвердить и небольшой бастион. Деревенькой придется пожертвовать. Но монарший ум не должны занимать такие мелочи.

Жители все затворились в своих домах. И один Вэй безмятежно дремал у колодца в обнимку со своим приятелем - тощим кривым гусаком. Мерный цокот копыт разбудил недотепу, когда конница была уже совсем рядом. Вэй никогда не видел такого количества одинаково облаченных людей сразу. К тому же перед ненастьем дурачку вечно снились кошмары. Вот и тогда, не успев протереть глаза, он узрел перед собой целое войско. И тут же рухнул на колени, с криком призывая принца не тревожить покоя дракона.

Наследника весьма удивила осведомленность оборванца. Но вида он не подал. И не снизошел до разговора с простолюдином. Принц не мог знать, что гусаку изрядно надоело валяться в пыли, и он начал щипать сильным плоским клювом Вэя за разные места. А тому как раз грезилось, что не Вэй он вовсе, а черный дракон, прикорнувший на рисовом поле. Крестьяне окружили его со всех сторон и тычут кто вилами, кто серпом в чешуйчатую шею да рыбье белесое брюхо.

Принц решил, что однодневный отдых не помешает его людям. Путь через горы не был легким. К тому же выслать вперед разведчиков представлялось теперь не только желательным, но и необходимым. Воины споро разбили лагерь прямо за околицей. Дозор, осмотрев окрестности, не обнаружил и следа опасности. На кострах булькали казаны с похлебкой, распространяя аппетитный аромат. Вэй, конечно,

прилетел на запах как пчела на мед. Но, получив такого крепкого пинка под зад, какого не получал отродясь от односельчан, вынужден был откланяться. К тому же один из всадников потерял торбу для коня, и отнял у попрошайки его штопаную суму.

Впрочем, простодушный Вэй ничуть не пал духом. Выломал прут орешника, привязал к нему конский волос, найденный под ногами, рыбью кость вместо крючка приладил - и пошел к ближайшей протоке ловить рыбу. По пути напугал белку. Да так, что у нее выпал из лап гриб, который рыбак тут же приспособил как наживку.

До ночи просидел дуралей у воды под музыку из собственного живота. И лишь под утро, когда лес накрыл густой туман, поймал рыбу. Обрадовался Вэй, засуетился, замечтался о том, как он приготовит большую сочную рыбу. Натрет ее душистой травой, обваляет в остатках муки, да и запечет в золе, разведя огонь в очаге. И сбился недотепа со знакомой тропинки. Вышел к проезжей дороге совсем не там, где хотел, у Красного утеса.

Глядь - а там люди в полной военной амуниции. И вроде как тоже над ручьем с удилищами склонились. Разозлился Вэй. Мало того, что иноземцы от костра вчера прогнали, так еще и какие-то солдаты пришлые норовят из реки всю рыбу выудить!

Невдомек дурачине, что и не удочки то вовсе. А знаменитые цяньские луки, пробивающие самую крепкую кольчугу с пятидесяти шагов.

Пришел Вэй в деревню, а там как раз принц И с воинами - лошадей у колодца поят.

Шёл бы безумец мимо, да распирало его шибко изнутри. Он и запой - нескладно да хрипло.

Понаехали чужаки,

Их рука - как тигровая лапа!

Затаились в кустах рыбаки

У красных скал ловят нашего карпа!

Осторожно выглядывавшие из-за ставен земляки онемели от дерзости Вэя.

Наследник, услышав такие насмешливые речи, хотел уж было укоротить негодяя на голову. Да вовремя одумался.

Поднял И взор вверх - и сквозь флаг с вышивкой карпа узрел тучу, закрывающую солнце. Вспомнил как лучники его дяди перетягивали запястья, собираясь поразить дальнюю мишень. И верно - похожей становилась рука на тигриную лапу.

Из тех людей был наследник, кому не надо рассказывать о трех углах квадрата, когда объяснили ему один угол.

Разделил свой отряд принц на две половины, обошел засаду с двух сторон, да и ударил неожиданно, как камень по куриному яйцу! Недолгой была битва, ведь луки и кинжалы не соперники мечам в ближнем бою.

К тому времени, когда отряд вернулся в деревню, Вэй же успел умять половину рыбины, а вторую, завернув в лист пряной кувшинки, спрятать под большим камнем. Дружба - дружбой, но уж очень не хотелось оборванцу делить ужин ни с кем из своих четвероногих да краснолапых товарищей. Прибрав снедь от незваных гостей, задремал он в тени раскидистого дерева. Спросонья узрев забрызганных кровью воинов, он едва не обмочился с испугу, приняв их за демонов Преисподней.

За Вэем вскоре пришел посыльный, и сопроводил оборванца к костру своего господина. Принц, освободившись от доспехов, выглядел простым юношей. Очень красивым и столь же задумчивым. Он жестом пригласил Вэя сесть напротив. И сквозь танцующие язычки пламени долго, молча, всматривался в грубые черты лица.

Наконец, принц задал вопрос - "Как ты думаешь, прозорливый, стоит ли льву продолжать двигаться вперед, в надежде на великие свершения?"

Вэй, конечно же, не понял вопроса благороднейшего господина. Да, честно сказать, и слушал-то он его вполуха. Гораздо более его сейчас занимало другое. Показалось бездельнику, что недостаточно плотно привалил он во дворе камень, закрывая ложбинку со своим ужином. И сейчас как раз, поди, пес уже подбирается к рыбе, взрывая седой лапой мягкую землю. А немного поодаль стоит гусь, в нетерпении раскачивая длинной шеей. И щурит хитрый глаз кот, выжидая минуту, когда можно будет молнией метнуться с крыши и полакомиться, оставив всех недотеп с носом.

Вот вполголоса, как бы сам себе и протянул дурачина: "Чуть отлучился - едва своего не лишился!".

Взволновался сиятельный и молвил - "Будь ты чуть поумней и пообразованней - и сделал бы я тебя своим советником, а будь еще порасторопней да посмекалистей - и генералом!"

Ничего не ответил безумец Вэй, лишь тихой флейтой в голове пропел ему нежный голос: "Будь ты немного умней - и был бы ты Вэй вечным батраком. Спину бы гнул от рассвета до заката, соблюдал бы обычаи и приметы, копил добро до смертного часа, да и ушел бы в землю, которую без устали ворошил да перелопачивал, как и пришел - голым!

А случись слыть расторопным и смекалистым - лежал бы с распоротой грудью на поле брани, под холодным дождем. Принес бы лишь славу князю да пищу воронам!

Не печалься, что простодушен и не тужи, что не спор. Взгляни на дуб у развилки - узловаты ветви, крив ствол, морщиниста кора, горьки желуди... Он и прожил-то столько лет потому, что ни на что не годен. Иначе давно бы уж изловчились, да и сделали из ствола - лодку, из веток - стрелы, втоптали бы в грязь кору, скормили бы свиньям желуди..."

Тряхнул нечесаной головой бедолага - и затих голос...

А на утро только потухшие костры напоминали о лагере принца И.

Говорят, много подвигов совершил молодой повелитель, взойдя на престол. Царство Цзян все прибывало и прибывало новыми землями. Подданные соблюдали законы в то время, и государство процветало. Велика была слава монарха. Но недолговечна. После его упокоения трон захватили другие люди. Они не отличались особенными талантами. Поэтому, даже упоминания о прежнем правителе оказались под запретом. А вместе с монаршим именем забылись и его законы. Люди предпочли следовать своим страстям и беспокоиться более о тугой мошне, чем о справедливости и гармонии. Прошло еще немного времени - и с страной Цзян произошло тоже, что бывает с прекрасной, но хрупкой нефритовой вазой. Лишенная твердой опоры она низверглась с высоты своего положения - и разлетелась на множество мелких осколков.

И еще много поколений сельчан, населявших деревеньку Ву, сокрушенно качали головами, когда их ушей достигали вести о войнах, беспрестанно сотрясавших земли, лежащие за горной грядой. И передавали из уст в уста легенду о благороднейшем принце И, некогда посетившем их. Правда, жители близлежащих деревень обычно лишь тихо усмехались в ответ.

О безумце Вэе, конечно же, никто не вспоминал.

Мечты, мечты... Сказка в стихах романтическая для подростков

Можно сказать почти "Щелкунчик". Во всяком случае и музыка волшебная очень подходит. И тема схожа.

Мечты, мечты...

Тебе надоело сидеть в тишине,

Любуясь паденьем снежинок в окне.

Но вечер свободен . Время нечем занять.

И ты начинаешь ... мечтать.

О чем твои прелестные мечты?

О, это угадать не так уж трудно -

В чудесную сказку слагаются сны -

О принце страны изумрудной.

И вот он спешит за тобою -

Для принца нет стен и дверей!

Несет его с львиной главою,

Цветистый, как радуга, зверь.

Он входит - камзол из лазури,

Волос золотистый венец...

Поток из янтарной глазури

Расплавил туч черный свинец...

Ты таешь - как льдинка в ладонях

И тотчас - в обитель весны

На серых, всех в яблоках, конях

Уносят вас ветра сыны...

В дворцах ждут веселье и балы,

Стол праздничный пышно накрыт,

Цветами украшены залы -

И музыка тихо звучит.

Алмазы с ветвей из коралла

Осыпались щедрым дождем

И как конфетти карнавала -

На платье блистают твоем.

Склонились придворные дамы

Торжественен рыцарей ряд

Зеркал золоченые рамы -

И трепетно свечи горят.

А вы поднимаетесь выше -

В сиянии дня голубом,

Вас нежит, ласкает небо,

Тела растворяются в нем ...

Весь мир - как бутон-

Вдруг расцвел!

Но -вовсе не райское пенье-

Пронзает твой слух как укол

Звонок!!! Как сурово спасенье

От чар, навеваемых сном,

Из сладкого, томного плена!

В ночи - вал пурги. За окном -

Метели белейшая пена...

***

Снег шел всю ночь. И утром

Мороз сковал пруды.

Под льдистым целлофаном

Укрылись роз ряды...

Притча дзен о медитации и кирпиче. Мое изложение.

Очень мне по нраву пришлась дзенская притча о кирпиче. Хотя не о кирпиче в ней речь, конечно. Да и не о созерцательном буддизме, если уж начистоту. В отличии от абстрактных коанов, афоризмов-загадок, придуманных учителями для учеников, эта притча очень реальна. Я так думаю, что и притчей-то историю о кирпиче можно назвать лишь с большой натяжкой. Лично у меня два героя незамысловатого повествования живо стоят перед глазами. Наверное, потому, что за несколько сотен лет, мало что изменилось в людях. Что в Японии, что в Бразилии, что у нас на родине. Но что это я? Ведь не все же знают рассказ. Вот он:

Однажды почтенный летами настоятель дзенского монастыря, закончив ритуал, вышел во внутренний дворик. И застал там юношу, сидевшего на корточках. Более дотошный писатель, конечно же, написал бы, что адепт пребывал в положении сейдза. А еще более высокообразованный комментатор авторитетно добавил бы, что скорее в позе алмаза, пришедшей в страну богини Аматэрасу прямиком из Индии. Из Индии, где йоги использовали позу для многочасовых медитаций… Но автору довольно того, что юноша сидел на корточках в тени дерева. Сидел, напряженно сдвинув брови. Покрывшись бисеринками пота. Упрямо сжав губы. Готовый в жестокой внутренней борьбе превозмогать и преодолевать. Старец постоял минуту, другую, третью. Подвижник не шелохнулся. Тогда настоятель глубоко вздохнул, и, шаркая сандалиями, удалился. Но не на совсем. Вернулся он с двумя обломками кирпича. Вернулся и присел за спиной у юноши. Не в позицию сейдза. Просто сел, как ему удобно было. И принялся… Нет, не советы давать по медитации. Старичок начал методично и усердно возить одним кирпичом по другому. Молодой человек честно пробовал терпеть звук, производимый строительным мусором. И какое-то время у него даже получалось. Но если у вас обычная нервная система, вы без труда угадаете, что случилось дальше. Знаете ведь, что когда сами трете одним куском пенопласта по другому, или железом по стеклу, или просто постукиваете каблуком о пол, то это еще ничего. Терпимо. Но вот если тем же самым за вашей спиной занимается кто-то другой… Одним словом, выдержки у юноши хватило не надолго.

И он, довольно раздраженно, поинтересовался у настоятеля:

– Уважаемый наставник, нельзя ли мне узнать, чем вы заняты?

Старик на миг оторвался от своего занятия и сказал:

– Я отвечу на твой вопрос, юноша. Но, сначала скажи, чем занят ты?

– О, ну вы-то точно должны знать, что я делаю! Я практикую медитацию!

– Зачем? – седые брови старика полезли вверх.

Юноша, собрав остатки вежливости, прошипел сквозь зубы:

– Для того, чтобы стать Буддой, конечно!

– А-а-а, – протянул настоятель. И взялся вновь за кирпичи.

– Вы обещали мне рассказать о вашем занятии, – напомнил адепт.

– Собираюсь зеркало сделать, – коротко пояснил наставник.

– Как можно получить зеркало, потерев кирпич о кирпич! – возмущенный наглым обманом, вспылил юноша.

– А как можно стать Буддой, посидев на корточках? – поднял глаза на вопрошающего настоятель.

Вот и вся история. По-моему классная. Ценная, кроме всего прочего, еще и тем, что я вижу то, что в ней не описано. А именно будущее. Нет, не тот его вариант, где молодой человек становится преданным и благодарным учеником мудрого наставника. Я вижу реальную временную проекцию ментального вектора настоятеля. Где юноша поднимается, сворачивает коврик, и, мысленно покрутив у виска, идет себе искать другое дерево, дающее тень.

Страна Медвяных Гор Сказка взрослая... а может и не сказка, а басня. Или даже памфлет с горьковатым послевкусием, о родной стороне. Страна Медвяных Гор

Страна Медвяных Гор

Возможен пост ап,

(огради бог от бед)!,

Кому-то сатира,

Иль даже памфлет.

Короткий рассказ,

Пусть сюжет и знаком

Короче, читатели-

«Плиз» и «велком»

Гусляру повезло. Племенной Союз Сов, собрав совет, пригласил-таки пайдоса-наставника, столковавшись с городской гильдией. Среди молодежи топтать ноги по проселочным дорогам за прокорм и постой желающих не сыскалось. А вот Гусляр взялся за дело с большой охотой. Ему нравились Совы. Шаманы их... или жрецы... или волхвы, да какая в сущности, разница, не настаивали на обязательном присутствии на уроках. Вожди платили не то, чтобы щедро, но не отходя от уговора, отсыпая и табак, потчуя за ужином яблочно-ягодным вином. Привычное, даже, пожалуй, любимое, дело, нос в табаке. Что еще старику надо?

Скрипнула, закрываясь за спиной, массивная стальная дверь. Засовы лязгнули, запираясь. Шесть нечесаных голов одновременно вздрогнули от грохота, шесть чумазых физиономий, повернулись к нему. «И зачем детям охотников грамота?– отвлеченно подумал Гусляр, внимательней всматриваясь в лица,– Им скорее присмотр нужен, чтоб не шалили. Хотя вон какие смирные. Может оттого, что впервые в Старых Схронах?»

Подземелье, отведенное под ученичество, было на удивление сухим. Свет исходил от Вечных Факелов, зеленовато-тусклый, но не скудный.

–Здравы будьте, отроки. Я сегодня буду научать вас грамоте. Зовите меня Гусляр. А теперь вы по очереди назовитесь, не тушуйтесь!

Из шестерых выхватил разом троих. Аленка, коса до пояса, Клоп, подпоясанный аки сноп, да Аким, подозрителен и нелюдим.

Проговорили начальную седмицу из азбуки. Зачали писать, не забывая повторять вслух. Аз-Буки-Веди... а в лесах– медведи. Восковые таблички черного синтетического воска застонали под излишне усердным нажимом. Старик прошелся меж чадами, поправил ошибки, заровняв обратной стороной палочки воск, и нанеся штрихи заново. «Почаще поворачивай писало»,– всплыло из памяти изречение из совсем уж седой, непроглядной древности.

– До царя гороха...

– Дедушка, что?

Оказывается, вслух ляпнул. Аленку за вопрос ругать не стал. И за «дедушку» тем паче. Ласковый голос, чистый глаз... Много ль теперь сыщется таких вот? За одно это все простить можно... Да, все.

–Присказка это, дитятко.

Дал слабину. И тут же посыпалось:

– Откуда присказка? А сказка о чем? Разве был такой царь, Горох?

Прикрикнул, хлопнул ладонью по камню. И тут же смягчился, взглянув на Аленку. Начал вещать вкрадчиво, заполняя тишину Схрона.

– Из стародавних времен та присказка. Времена те называли еще «при царе Горохе». Кто такой царь Горох? А вот послушайте.

Жил-Был царь Горох. И правил он страной Медвяных Гор. Под властью его и люди были и звери.

Страна царю досталась обширная. Большая то есть. Не просто большая, а б-о-о-ольшущая. И не зря она так прозывалась. В недрах гор ее... под землей то есть... премного меду было славного. А поверх тростник рос сахарный. В иных царствах-государствах, княжествах да королевствах меду почти не было. Да и с тростником сахарным не густо. А люди там жили как люди. Сладкое любили... меж собой делили. А в медвяных кущах Гороховских да отрогах, тростнику того конца-края не видно, меду того – хоть залейся. И придумал батюшка Горох наладить торговлю медом, да тростником, на все четыре стороны. Нет, и до Гороха тем самым страна та славилась...

Везли подводы бочки громадные, ладные, лари необъятные, кули зело великие с медом да с тростником. Принимали купцы заморские поклажу, головами качали, да в бороды посмеивались. Возвращались восвояси возы легкими, нагруженные кадушками малыми, ларцами изящными, мошнами золотой нитью вышитыми. Делил царь батюшка между ближними те подарочки, да и о народце не забывал. Накупит, бывалочи, фейерверков разных... шаров надуваемых... кукол набиваемых. И ну ими в небо пулять на праздники... в белый свет...как в копеечку. Фейерверками то бишь. Растут огненные цветы дивные в небе, взмывают шары презнатные изукрашенные, гогочут чучельца в театрах кукольных. Народец и стоит, раскрывши рот, любуется. Ну, иной раз в рот-то и перепадало чего от щедрот заморских да царских. Кренделек, печенюшка на площади, али булочка. Вишь ли, большие искусники в тех королевствах жили, калачи и крендели на загляденье пекли. Нельзя сказать, что среди местных мужиков да баб, сметливых да искусных не водилось. Но устроилось от века как-то, что всем в стране заправляли лисы да медведи. Да и то сказать. Леса кругом... Тайга. А кто хозяин в тайге? Медведь. То-то. То-то в полях все больше медвежья дудка и растет. Тянутся к небу башни казенные, да луковицы золоченые. И не гуси с курами гогочут и квохчут, а все больше вороны.

Призадумался Гусляр: «А не лишка ли хватил, старый олух, с кислого-то винца хозяйского. Шпыней бы волховских поостеречься надобно. Вон и Клоп малый глазенками буравит. Сызмальства в человече, видать, червячка ищет. Да будь что будет!» Табачком трубку набил. На кисете буквицы мудреные пальцами узловатыми разгладил. Дым струйкой взвился к высокому своду, потек в угол. «За ходами воздушными следят»,– одобрительно отметил про себя Гусляр. Прокашлялся. Продолжил.

– Вот такое заведение, значится, до Гороха было. А при нем не то стало.

– А что ж при Горохе сделалось, дедушка? Он зверям-хитнткам, волкам да куницам укорот, никак, дал?– приступил с расспросами и Пров.

– Дал,– невесело просипел рассказчик,– Да тут же и обратно взял. Потому как без медведей, волков, лисиц да куниц, в лесу власти нет. Хотя и леса того, почитай, осталось...,– тут дед осекся, покосился на серую стальную дверь.

– А что же он сотворил, деда?– сызнова Аленушка.

– Реки медовые пустил... на все четыре стороны, кроха,– ласково погладил по русой голове широкой ладонью сказитель. На старческих глазах выступили слезы.– Да накопил припасу огненного, не потешного уж. Чтоб, значится, соседи побаивались, да уважали.

– А соседи что ж?

– А что соседи? У тех купцы в королевствах главные... Не волки. И не медведи. Купцы продолжали посмеиваться. Да фигурки резные на карте расписной переставлять, как им захочется. Вишь ли, торгаши те шибко шахматы уважали. Игру зело мудреную, заморскую. Ту, в коей звери лесные, подручные гороховые, значится, мало что разумели.

– Ну а воск то тут при чем?– набычился Аким.

– Воск?– растерянно заморгал Гусляр.– А... Воск... Воск... Слаб памятью стал, детушки. Начну вот баять, да и забуду, с чего зачал.

Он пожевал губами:

– Утек мед в страны заморские. Утек на все четыре стороны. И летний, и зимний, подледный, истек, истаял до капельки. Да и тростник к той поре весь повырубили. И осталась страна Медвяных гор, пуста как орех, и гола, как яблоня по зиме. Скукожилась, аки высохшая на солнце змеиная кожа. Сделалась никому не нужной вдруг. Говорят, с тех пор ее прозвали Ореховой падью, а насельников, числом поубавившихся знатно, щелкунчиками.

– А почему...

Но Гусляр не дослушал Акима, продолжил:

– Жители лесные из ватаги гороховой, переселились в берлоги дальние, в царствах-королевствах тридесятых давным-давно отрытых и отмытых до блеска. Отправилось в путь и зверье помельче... Все к сынкам и дочкам, в странах тех загодя пристроенных.

– А что ж с Горохом сдеялось?– вопросила неугомонная Аленка.

– И с воском?– не отставал упрямый Аким.

– Горох... Бах! И рассыпался из стручка горошинками,– скороговоркой пролепетал тихо дед.– А воск... Так только он нам, почитай, от меда в наследство и достался. От Медвяных-то Гор.

Темные латы Баллада скорее, чем сказка. 16+. Раз баллада, то, конечно, в стихах.

Единственное мое произведение в подобном жанре. Баллада печальная, местами трагическая, так что для взрослых.

Интересно еще тем, как оно появилось. Одно время, очень давно, я ходил на работу пешком. Расстояние значительное. Больше часа идти было. Иногда по пути мне приходили в голову рифмы. Так родились по крайней мере два стиха. Один довольно краткий, "Тигр" (путь проходил мимо зоопарка, если что :) ), а торой "Темные латы". История для стиха и возможностей моей памяти весьма объемная. Но, что удивительно, она сформировалась почти полностью готовой за две или три утренних прогулки. Это был как раз тот пресловутый случай, когда создается впечатление, что кто-то извне помогает, практически надиктовывает строки.

Темные латы.

Сегодня в корчме злую сплетню узнал -

Так тихо , как возятся мыши -

Ее один лучник на ухо шептал

Другому - но я все ж расслышал ...

"Тот рыцарь ,что дьяволу душу продал,

Гордец тот , всегда в темных латах -

(В боях на мечах он всегда побеждал

И шлем не снимал и в палатах)

И мог объявляться в двух разных местах

Внезапно и одновременно

Внушая своим лишь присутствием страх ...

Колдун он был - то несомненно!

Тогда сюзерен свой вердикт начертал,

Приказ отдал верным вассалам -

Любою ценой чтоб сей рыцарь предстал

Пред очи - с поднятым забралом....

Настигли они на рассвете того,

Чьи нивы всегда плодовиты ....

Не ведаю ,что там случилось всего -

Лишь точно, что были убиты

В то утро на дальней поляне лесной,

И рыцарь и восемь вассалов,

И девять холмов на поляне весной

Покрыты волной маков алой"

"Но мой не окончен на этом рассказ -

Смочив горло лучник продолжил,

Сим месяцем ,верно, пробил мести час -

И темный дух был потревожен

Теперь еженощно трубит мощно рог,

На бой вызывая солдата,

Из тех, что исполнив свой воинский долг

Его погубили когда-то...

Не знаю ,так чем его вызов влечет -

Не смог ни один отказаться

И с призраком , что за воротами ждет -

Они уходили сражаться

Доспехи звенели при полной луне -

Но бой одиночный не долог -

И вот уже тень на своем скакуне

Уходит. И мрачный свой полог

За ним опускает коварная ночь...

Удар мертвеца - беспощаден,

И смертному, видно не превозмочь,

Той силы....Сказал мой хозяин ,

Вчера - и за ним непременно придет

Холодный посланец могилы

Но он не из робких - и мастер кует

Кирасу ему . что есть силы

По ней он стучит топором и мечом -

Царапины лишь остаются.

Но нынешней ночью его палачом

Стал призрак - броню ту как блюдца

Разнес он в аду закаленным клевцом,

Как дятел , отверстий наделав

И в чаще исчез, растворился фантом,

Лишь труд свой ужасный доделав."

Я кинул монеты корчмарке на стол,

И криво себе усмехнулся,

Весь путь до усадьбы я в думах провел,

И только лишь дома очнулся

"Мой дом - моя крепость" .Камин затопив,

На лавке пред ним растянулся -

Слуга молчаливый, вина мне налив,

Тотчас на конюшню вернулся...

И грезы туманом накрыли меня

Той странною ватой укутав,

Что ярче, плотней уходящего дня

Становится с каждой минутой.

Я вспомнил те самые времена,

О коих в корчме говорили -

Все образы, лица и имена -

Как старые раны заныли!

***

Нас дюжины две. Их попросту - двое,

Но каждый ,поверьте, в бою - виртуоз...

Четыре клинка так скользили привольно,

Как будто бы их вдохновлял сам Христос...

Иль может скорее то враг был извечный,

Что щедро вражду сеял между людьми,

Себя вознося. И дорогою млечной

Стремился отринув сиянье Любви .

И два его ворона, чертовы дети,

Кружили легко по поляне разя

Налево,направо, беспечны как ветер,

Смущая, пугая, волнуя ,дразня.

Но натиск есть натиск .И сила есть сила.

И вот , разлетевшись как старый фонарь,

Шлем треснул. Легко булава раздробила

И кости и вороненую сталь

Еще до того как траву оросила ,

Багряная кровь, заливая лицо

Змеей смоляною коса вдруг скользнула -

У лба перехвачена туго кольцом.

И воин второй черным лебедем взвился,

На помощь! Стремителен! Но не крылат.

И, верно, не понял , что с жизнью простился,

Когда его путь пересек мой булат.

Уже без меня жгли стога, брали девок,

В поместье поверженного чужака,

И замка крушили замшелый простенок,

Бочонки катили из погребка.

И слуг избивали, хмелея от стонов,

Наверное больше , чем от вина.

Безумье вполне обнажило свой норов,

Под кожу вогнав им свои стремена.

И в каменной башне, нависшей над бездной,

Где волны прибоя о скалы гремят,

Вскипая от ярости бесполезной -

Нашли напоследок троих воронят...

Ни голос стыда , ни сиротская доля

Не тронули сердца суровых солдат -

И приняло вмиг почерневшее море

Птенцов неокрепших безмолвный отряд...

***

Потом награждал всех, кто цел

Сюзерен богатым земельным наделом,

И скарбом нажитым того, кто посмел

Стать воле господской пределом

Хоть не был тогда я при княжьем дворе,

Но все ж две вещицы остались

На память, на долгую память и мне -

В лесу , когда кони метались

В кустарнике частом - я их изловил,

К седлу одного приторочен

Был рог и сума. И с тех пор я один

Владею при солнце и ночью

Наследием рыцаря. День ото дня

Горят все тревожней закаты ....

Эй , слуги, седлайте скорее коня!

И рог мой ! И ....темные латы !

Творение (Мушкуш) Миф. История для взрослых. Да, наверное миф. Персонажей вы может узнаете, а может и нет. Не так важно. Итак, Миф о творении.

Творение

Над океаном полыхает закат. Жду терпеливо, прикидывая шансы на встречу. Ближе к ночи сомнения, словно назойливые москиты, одолевают меня. Правильно ли рассчитал время? Не ошибся ли с местом? Да нет, все верно, он не любит яркого солнца и предпочитает выходить из воды под вечер. Либо в непогоду. Тучи, заключив союз с моим неприятелем, берут светило в плотное кольцо. Начинает накрапывать дождик, такой мелкий, как будто мириады крохотных арахнидов развесили в воздухе свои легчайшие паутинки. Скверно. В промозглую погоду Мушкуш, как никогда, силен.

Я растер золотистый песок по рукояти меча. Потянулся, разминая затекшее от долгого ожидания тело. Давненько не тешился я доброй схваткой! И не мудрено. Для хорошей битвы нужен по крайней мере достойный соперник. А достойный соперник здесь только один. Мушкуш. Он хоть на вид и кровожадный монстр, однако...

Однако, вот и его голова показалась над поверхностью. Широкая такая голова. В ней все шире, чем нужно. Широко расставленные, вытянутые вдоль морды, овальные глаза затянуты черной пленкой. Широкие, разнесенные по сторонам черепа, хищные ноздри, издающие сию минуту то ли грозное, то ли презрительное фырканье. Ну и, конечно, знаменитый широкий драконий ус, шарфом охватывающий щеки и поднимающийся до кончиков изящных, лихо отогнутых назад, ушей.

"Может обсудим..." - это я больше так, для порядка. Договорить всё одно, не дают, четыре ноги впиваются когтями в прибрежный песок, а шея как праща снаряд выстреливает плоскую голову мне под ребра. Перевернувшись, лечу кубарем по пляжу. Для затравки неплохо. Учитывая то, что чудовище весьма скромных, адекватных размеров. Пока что. Вообще, Мушкуш если не справедлив, то уж понятие о честной драке имеет, несомненно. Сплевываю немного лишней крови. Она красная как закат и соленая, как море. Еще один стремительный удар, направленный в правое плечо, пропускаю совершенно бездарно. Оружие едва не выскальзывает из онемевшей длани. А больно-то как!

"Ну ладно, чешуелапый!" Меч свистит, разрезая влажный воздух. Жаль, что только воздух. Верткий, ящерица. Выпад, разворот, снова выпад и... И налетаю грудью на выставленный округлый бок так, что от толчка меня относит к самой опушке леса! Он тренировался что-ли? Мое недоумение просто брызжет из глаз. Вместе с традиционными искрами. Колючие звездочки падают на прошлогоднюю траву. Занимается робкое молодое пламя, охотно перекидывающееся на подставленный клинок. Ничего, самое веселье впереди!

Твердая как подводная скала морда уже близко. Пасть растянута так, что кажется издевательской улыбкой.

Бах - тыльная сторона рукояти меча очень удачно находит нос Мушкуша. Не теряя темпа, враг закладывает пируэт, которому позавидовал бы любой танцор, и пытается снести меня с ног ударом хвоста. Не тут-то было! Вовремя подпрыгнув, я уворачиваюсь и достаю противника по правому уху, с оттягом, плашмя. Увенчанный благородной бахромой огня клинок, соприкоснувшись с кожей монстра, издает тот же звук, что и факел, погружаемый в воду.

"В-исс- В-исс..." - шипит, заходясь от боли и возмущения дракон. Не лгу, уже, пожалуй, полноценный дракон! А вышел такой скромник. Да что там говорить. Я и сам раздался в плечах, стал выше ростом, да и оружие налилось огненной мощью. Время летит, как стрела, пущенная из отличного тисового лука! Мы оба пыхтим, то яростно атакуя, то мужественно отражая сыплющиеся со всех сторон удары и углубляемся в дремучую чащу. Просека, все раздающаяся и раздающаяся вширь, уже больше походит на проезжий тракт. Подумать только - а ведь еще час назад величественный, девственный лес готовился отходить ко сну. Мушкуш встает на задние лапы и, взмахнув появившимся из-под перепончатого крыла кнутом, захлестывает мою лодыжку! Падаю наотмашь, свалив по пути пару вековых сосен. Сгибаюсь, прочертив пламенеющий круг над макушками прижавшихся в страхе друг к другу березок, бью врага по лапе. И, не успев подняться как следует, получаю в лицо облако морозного тумана! Если бы только это! Заостренные куски льда несутся в меня из ревущей пасти. Десятки, сотни холодных кинжалов с зазубренными лезвиями норовят разорвать, проткнуть, уничтожить плоть! Направляю всю свою энергию в оружие - сталь раскаляется добела, вибрирует от невиданного жара, раскрывается изнутри алым веером. Стряхиваю жалкую росу с металла и прошу меч принять прежнюю форму. Не теряя времени даром, левой рукой рисую тайный знак, закручивая торнадо. Смерч, вырывая из земли несколько пропитанных ароматной смолой елей, катапультой выстреливает стволы в противника. Торжествующе воздев гудящее пламя над челом, я поджигаю разящие орудия возмездия... Вижу, как Мушкуш упрямо сдвигает мясистые валики бровей и заслонившись левым крылом как щитом, припадает извивающимся телом к самой земле. Чирк-чирк-чирк - исполинские деревья, словно лучинки, скользнув по влажной живой броне бороздят утоптанную поляну. Прогалина становится больше похожей на вспаханное поле, с торчащими то тут, то там догорающими головешками.

"Остановитесь, безумцы!"

Хотел бы я, чтобы это вещал всего лишь голос негаданно проснувшейся совести. К сожалению, автор реплики слишком хорошо знаком нам с Мушкушем. Мы оба знаем, что придется прислушаться. Но не сейчас!

Потеха в самом разгаре! Кто же внимает голос разума, когда кровь бежит по жилам быстрее, чем горная река в стремнине! Даже в том случае, если это голос Самого...

Разветвленная молния ударила с небес. Раз. Потом другой. Третий.

Воинов не смутить такой мелочью! Змей надувается важно - и кончики когтей лишь легонько касаются травы. Явно намеревается воспарить в воздух - и обрушиться оттуда на меня всей тяжестью! Я опережаю хитреца и, расправив белоснежные роскошные крылья, взмываю к облакам. По дороге подхватываю почти увядшее торнадо и раскручиваю его с новой силой.

"Небо не твоя стихия, ногастая рыба! Сидел бы себе тихо в тине!"

Я выкрикиваю оскорбления самозабвенно. Они извергаются из меня, как магма из жерла вулкана. Вот что значит, давно не поднимался к облакам. Небо пьянит, как самое крепкое вино! Мушкуш неуклюже барахтается внизу, тщетно пытаясь уследить за моими неописуемыми выкрутасами. Меч, заткнутый за пояс, отдыхает. Я умело направляю движение воздушной стихии по спирали и отвешиваю размашистую оплеуху противнику. В место, где... хм... Короче туда, где хвост у дракона как раз переходит в тело...

"В... ис... В-исс..." - шипит, извиваясь, бедолага.

И вдруг переходит на вполне внятную речь:

"Вис-с-сельник... С-с-с-вивай с-с-себе с-с-с-аван!"

"Прекратите немедля!" - густой бас наполняет округу, чередуясь с раскатами грома, и молниями, которые бьют в землю уже непрерывно, одна за другой.

"Да кто он такой, зануда? Глас Божий? Ну так это просто работа у него такая. Переводить волю Вселенной на понятный язык. Имя себе звучное выбрал... Метатрон. Весь из себя! Хотя, если по совести, без него тоже никуда. Без него все равно, что без САМОГО. Два века, пока Метатрон в отпуске был, мы с Мушкушем не слышали отеческого наказа. Вот и расшалились маленько. Прям как дети".

Пока я размышляю, торс Мушкуша претерпевает метафизическую трансформацию. Десятки... Нет, не десятки, сотни витков змееподобного невероятно удлинившегося тела внезапно заполняют все пространство вокруг меня. И начинают неотвратимо, с ужасающей скоростью схлопываться, норовя расплющить врага в смертельных объятиях. Воздух вибрирует, его сотрясают удары грома небесного вперемежку с драконьей магией Мушкуша. Материя подергивается мелкой рябью, резонанс охватывает поле битвы, угрожая уничтожить всё живое на много миль вокруг. Ливень обрушивается серой стеной, словно руки великана где-то там, наверху, разом выжали всю влагу из воздуха, как из только что постиранной рубахи. Я ныряю и кружусь между скользкими, покрытыми блестящей чешуей бревнами, и моя плоть, до кончика самого махонького перышка полыхает огнем испепеляющего гнева. И тут...

И тут всё прекращается. Так может только Он. Без всяких дураков, то настоящее чудо Господне. Только что я от всей души желал превратить дракона в кучку пепла. А он - сплющить мои кости. И вот мы сидим на берегу тихой речки, Бог знает где. Уж он-то точно знает. Надеюсь. Мушкуш на отмели, опустив лапы в прохладную воду. Я на небольшом плотном облачке, свесив голые пятки с края. Ни пламени, ни ненависти, ни разверзшихся хлябей. Даже Метатрона не слышно. Сплошное благолепие и умиротворение. Что самое удивительное - и в сердце тоже. И время будто остановилось. Течет где-то там, внизу, заботливо огибая нас.

Хочется закрыть глаза и вспоминать. Почувствовать себя вновь младенцем, только что вылупившимся из светоносного яйца. Помню, первым, что я увидел, были глаза Мушкуша. Нет, я не испугался. Совсем. Почему не испугался? Конечно, не в последнюю очередь из-за того, что не знал тогда, что значит "бояться". Но не только по этой причине. Дракон, по большому счету, не мог причинить мне зла. Ни тогда, ни сейчас. В минуту, когда Мушкуш нашел сияющую сферу, свисающую на тончайшей паутинке с ветки дикой сливы, он кое-что понял. А именно то, что мир, доверенный ему Создателем, завершил первый цикл развития. И нуждается в противовесе, чтобы стабильно следовать далее по предначертанной стезе. Мушкуш не только понял, но и принял божественное провидение как должное. С той минуты он опекал меня как сына. К слову, прозвища "висельник" за мои безобидные проделки, я удостоился почти сразу, пока свежа была память о способе моего появления. Войдя в совершеннолетний возраст, веков эдак двадцать назад, я начал дерзить приемному папе. Он сначала терпел... Потом прибегал к силовой терапии... А после настал миг, когда установился баланс. С тех пор мы дискутировали на равных. Спор, случалось, порождал истину. Хотя подчас ограничивался урожаем синяков и шишек. Иногда, например, сегодня, наши прения заходили в тупик. Тем не менее, мир Мушкуша медленно, но верно продвигался по крутой лестнице эволюции.

Необычный снег вдруг наполнил воздух. Мягчайшие великолепные снежные хлопья, элегантно порхая, неспешно спускались сверху. Падая на кожу, посланники небес исчезали без следа, оставляя после себя лишь сиюминутное ощущение приятного освежающего холода. Я протянул руку, поймав особенно крупного зимнего мотылька на ладонь. И почувствовал прикосновение чего-то шероховатого, теплого, совсем непохожего на снег. Темное семечко, такое крохотное, что легко уместилось в складке кожи. Основа и начало нового мира. Знак наивысшего доверия и огромной ответственности. Взвалить на себе такое бремя - не шутка. Настоящая взрослая жизнь, где ты сам себе голова. Больше никогда не будет чужой дудки, под которую надо плясать. Отныне я сам композитор. Сам дирижер. Сам оркестр. На первых порах - сам же и слушатель! И не будет старого мудрого дракона за спиной. С его недовольным ворчанием, с его нелепыми представлениями о том, каким должен быть мир и каким не должен, с его насмешками... И с его верным крылом... Невольно запаниковал на мгновенье. Скосил глаза как раз вовремя, чтоб увидеть как Мушкуш участливо поглядывает из-под нависающих изумрудных бровей. Смотрит долго-долго. И вдруг я понял - он прощается со мной! Нет! Нельзя же так! И я, что было мочи, рванул с уютного облака навстречу своему другу.

Земля ушла из-под ног, и я узрел свой новый мир. Равнодушный космос, раскинувшийся на световые годы вокруг, давил обилием пространства. Незнакомая планетарная система, стремительно увеличиваясь в размерах, притягивала к себе. Неприязненно окинув взглядом мое новое приобретение, я сходу нашел в нем сто восемь несовершенств. На мой взгляд, всё здесь было не так. Десять планет, носящихся вокруг единственного, слишком яркого солнца по странным вытянутым орбитам. Что хорошего вообще можно ожидать от эллипса? Пролетая мимо одной из них, я пребольно приложился плечом. Но и шарику тоже досталось неслабо. Похоже вращаться теперь ему придется в другую сторону, да еще и лежа на боку. Ничего, ниже в этом мире падать уже некуда, и чтобы я не сотворил, следовательно, направлено к благу.

У Мушкуша всего одна планета и четыре спутника. У меня же целое богатство - десять! Есть где развернуться. Серокожие гуманоиды Мушкуша имеют, к слову, по четыре пальца на руке. Я всегда шутил, что им удобно считать свои луны. Не собьешься. Решено! У моих подопечных пальцев будет десять! А лучше - двадцать! Нет, это я загнул. Хотя, слово не воробей, вылетит - не поймаешь. В ментальной ткани Вселенной уже начали происходить изменения, вызванные моей несдержанностью. Первый закон демиургов: "В начале было слово!"

Да где наша не пропадала! Двадцать так двадцать! Разделю на верх и низ, а потом еще на право и лево, и по пять на каждой конечности нормально будет! Сторон света будет четыре. Пусть для начала осваиваются жить на плоскости. А там посмотрим. Горизонталь во всех мирах общедоступна. Вертикаль таинственно-сакральна. С высоты видно далеко, а вниз стекают нечистоты. У Мушкуша, правда, несколько отличная философия, порожденная иным строением пространства. Я назвал бы ее избирательно восьмимерной.

Пространство... Трех измерений моим адептам, думаю, вполне достаточно. А то заплутаются и запутаются окончательно. Налету потерял бдительность, задумался и раздулся просто до неприличной величины. Куда ж это я? Торможу, всеми способами стараясь избегнуть встречи с пятой планетой. В последний момент вписываюсь-таки в сложную параболу... Но приливная волна напрочь сносит один из полюсов. В вакууме плывут, размахивая бесполезными когтями, клювами и щупальцами целая вереница неправдоподобно уродливых монстров. Сонм обломков летит к самой крупной планете. Небесное тело так велико, что при других обстоятельствах само могло бы стать звездой. Но тут я полностью на стороне местного светила. Лидер должен быть один. И исполнять свою партию соло. А назову-ка я его Соло-нце... А что, неплохо звучит. Обретшая имя звезда сию минуту ревниво возвращает ускользающее из рук каменное ожерелье. Какое то время два гиганта борются за право обладания тем, что служило домом ужасающим чудовищам. Наконец остов искалеченной планеты не выдерживает и разлетается на куски. Один из которых, почти идеальный сфероид, устремляется вслед за мной.

Четвертая планета красная, как кровь. Она мне не нравится. Третья пока на противоположной стороне орбиты, ее загораживает Соло-нце. Вторая стыдливо закуталась в тучи... Проникаю воровато под облачную перину... Фу, действительно, существуют места в которые лучше и не заглядывать! Мельком оцениваю крохотную планетку у самого светила. Нет, и она не годится! Мощно отталкиваюсь от облачной дурнушки - надо ей кстати имя выдумать позаковыристей, - и ввинчиваюсь в глиссаду сближения с третьей планетой. Господи, прости! Опять не рассчитал ускорения. Теперь уже две планеты вращаются в противоположном заданном Творцом направлении! Только что вступил в права владения, а уже успел одну планету разнести вдребезги и две сбить с пути истинного. Чувствую, перспективы у здешнего сектора мироздания вырисовываются самые радужные...

И тут вижу её... Жемчужина, не иначе. Голубая сфера, покрытая перьями легких облачков. Будто ангелы, принесшие сюда восхитительную елочную игрушку, оставили на память часть себя. Она просто красавица. Имя ей дам непременно женское. Придумаю - и одарю щедро! Решено! Вдохновение руководит мной, как художник, направляющий послушную его воле кисть. Вспоминаю уроки своего многоопытного наставника. Следуя древним классическим канонам, преобразовываю окружающую реальность. Теперь орбиты планет будут тяготеть к правильным многогранникам, приближаясь к гармоническим законам. Мне искренне хочется, чтобы моя голубая роза имела достойное своего великолепия обрамление. Медленно, аккуратно подтягиваю паутинки гравитационных линий, создавая новую структуру. Натянутые струны звучат, подобно небесной арфе. Пять планет занимают предначертанные им позиции. На миг делаю линии, связавшие их законами геометрии, видимыми. Грандиозно! От октаэдра к кубу - само совершенство! Жаль, что природа исчерпала себя, положив предел существованию таких безукоризненных объемных тел! Что ж, придется остальным спутникам местной звезды довольствоваться тем, что есть! А своей избраннице я преподношу еще один подарок. Искусно направляю захваченный мной обломок каменного пояса, привязывая его навечно к своей принцессе. Пусть и не по чину ей такая фрейлина - но как эффектно будет сиять полная Луна в ночном небе!

А теперь - главное! Разжимаю ладонь - и семечко уходит вниз величественно и безвозвратно. Шестеренки эволюции со скрипом приходят в движение. Охваченный порывом, тут же разделяю пространство на три сферы. Для существ на поверхности пусть будет Явь. Для тех, кому не нужна свобода воли - Навь. Ну и чтоб не зазнавались и знали на кого равняться - Правь! Должны же где-то обретаться правильно направленные правдолюбцы!

А пока займусь обустройством. Дней пять или шесть, думаю, должно хватить на первичные мероприятия.

Неделя пролетает как один миг. Дерево за семь суток успело вымахать на добрую дюжину локтей. Набухшие зеленые почки источают несказанное весеннее благоухание. И тревожат еще пару десятков чувств, абсолютно недоступных тем трехмерным созданиям что скоро, через каких-то тысячу лет, появятся на ветвях. Впрочем, пока они не покинули древа, кое-что сверх обычного восприятия им будет даровано. Боюсь, ненадолго...

Пора бы и перекусить, отдохнуть от трудов праведных. Располагаюсь под божественной сенью и запускаю руку в котомку. Извлекаю наружу яйцо. Прикидываю в уме, как превосходно будет смотреться сад, который я насажу для своих подопечных. Что за наваждение? Я верчу яйцо и так и эдак. Скорлупа серая, глубоко матовая, в легких фисташковых разводах. Сомнений быть не может. Обыкновенное драконье яйцо. Ай да Мушкуш! Знал ведь, что мне будет одиноко в новом мире. Я сосредоточился - и почувствовал сквозь прочную оболочку бьющееся медленно сердце... Изгибы плоти... Змеиную, приплюснутую голову... Совсем скоро потомок Мушкуша накопит сил, чтобы распрощаться со своим узилищем. И тогда я заботливо подсажу его на дерево. Интересно, что-то из него вырастет?

Разволновавшись, я поднялся на ноги, выхватил вспыхнувший в рассветных лучах клинок и, не прекращая выписывать в воздухе замысловатые восьмерки, нарезал вокруг древа жизни первые пару тысяч кругов.

стихи и крохотные истории для детей и их родителей

Желтая лопаточка

Зимнее хмурое утро. Город давно проснулся. По графику его жизни - сейчас все как раз должны спешить на работ у. И все спешат. Я тоже. И впереди меня - молодая мамаша с малышом. Лет трех, пожалуй. Тоже спешат. Как могут. Старательно утопая почти по щиколотку в рыхлой, грязноватой снежной каше. Точнее спешит женщина. Потому что мальчик никуда не опаздывает. В чем, в чем, а в этом он уверен так же твердо, как древние греки в том, что напрасно не доглядел Гелиос (который то же любил все делать без суеты, кстати) за сорванцом Фаэтоном, допустив оного за вожжи солнечной колесницы. Поезд, состоящий из привычных глазу аккуратных зеленых вагончиков с желтой полосой посередине, появившийся в полном соответствии с расписанием на железнодорожной ветке метрах в двухстах слева, приковал взгляд юного пилигрима так же, как внимание котенка приковывает шаловливо шевелящаяся бечевка. Событие это, полностью проигнорированное всей деловитой взрослой общественностью, для ребенка, видимо имело значение, сравнимое с научным открытием для ученого или с обнаружением долгожданной кромки побережья для вахтенного матроса на марсе парусника, истомившегося в многотрудных скитаниях по бесконечным океанским просторам. Рука, взметнувшаяся с зажатой в ладошке ярко-желтой лопаточкой, являла собой образец целеустремленности лидера, указывающего верный путь заблудшим. (И, одновременно, послужила шлагбаумом для шедшего позади дяденьки, т.е. меня). Маленькая фигура застывает, соперничая в монументальности с памятником, расположенным впереди, по ходу нашего общего маршрута, метрах в пятидесяти. "Смотри, мама, поезд" - в интонации никакого удивления. Только восхищение масштабностью факта бытия. Эмоция, почти утраченная взрослыми. И мама, виновато оглядываясь на меня, и, чуть раздраженно: "Ну что, так и будем стоять?" Ответ прозвучал, поразив меня той кроткой естественной простотой, и чувством глубокой ответственности за свои слова, столь характерных для людей великих и гениальных :

"Да".

Наивное

Если скажут- слепи новый мир, то не стану ваять, как положено. Я создам его как пломбир Из ванили, сиропа, мороженого.

Облака... и жемчужный свет... Руд и золота- ни крупинки. И деревьев высоких нет, Чтоб не делал никто дубинки.

Из привычного будут радуги И восходы... и ночь... и снежинки. Фонари с конусами яркими... И нигде ни одной половинки!

Чтоб ничто не случилось поделенным, Между угольно черным и белым, Среди листьев, искрящихся инеем В том саду безупречно спелом.

Прогулка * (Двадцать лет назад)

Ивану два года. Участковый врач рекомендовал нам чаще бывать на воздухе. И мы бываем. В основном по выходным. Как сегодня.

Неподалеку от дома расположен военный аэродром. Самолеты сейчас летают редко – перестройка зашла уже достаточно далеко, чтобы отсутствие авиационного керосина могло кого-то озадачить всерьез. Поэтому жители трех соседних пятиэтажек уже могут спать спокойно. Нет, не то чтобы они раньше не имели полноценного ночного сна. Конечно, нет. Вопреки тому факту, что корпуса расположены будто специально с целью минимизировать вред, наносимый прочей окружающей среде впечатляющей мощью взлетно-посадочных децибелов. Каждый взлет и посадка наполняли сердца жителей гордостью за гениальные творения отечественных конструкторов, разработавших столь грозно ревущие турбины. Особенно патриотичные мысли рождались перед отходом ко сну, когда добросовестные техники гоняли двигатели на земле, подвергая технику штатным испытаниям. Но… человек ко всему привыкает …. И когда штатные испытания, а вместе с ними и тренировочные полеты, прекратились - люди какое-то время чувствовали себя неуютно. Все таки абориген, десяток лет проживший в районе США (не подумайте дурного – речь вовсе не об иммигрантах – аббревиатура расшифровывается просто –«слыша шум авиационный») уже несколько иначе воспринимает понятие комфортной звуковой среды. И должно пройти не менее месяца, а то и двух, чтобы тишина, не нарушаемая более раскатами реактивных и не очень алюминиевых монстров, перестала настораживать и даже пугать.

Ну да речь совсем не об этом. Крылатые машины чинно выстроились за бетонным забором, издалека напоминая игрушки из «Детского мира». Беленькие, аккуратненькие, блестящие под весенним солнышком. Иван взирает на них почти что свысока. То есть скорее с высоты. Еще точнее - с высоты папиной шеи. Никогда не думал раньше, что дети такие тяжелые. Не так уж много и пронес чадо на руках – а плечи прям разламывает. И как женщины с ними …

Вспомнил рассказ школьного приятеля. О том, что предприняв весьма изнурительное пешеходное путешествие с сынишкой на руках, он совсем выбился из сил. Несмотря на то, что отпрыск достиг уже вполне вербально коммуникабельного возраста и всячески подбадривал горячо любимого родителя. И вот, когда основной движущей силе этого тандема стало уже совсем невмоготу, раздался юный заботливый голос:

«П-а-ап, а тебе ведь, наверно тяжело….»

«Да, сынок, нелегко» - искренне отозвался отец, обнадеживаемый тем, что диалог поворачивает в нужное русло.

«Ты ведь уже давно меня несешь …» - продолжал радовать папу младшенький.

«Да, сынок, от самого дома»

«П-а-ап, а вон до того дома – взмах рукой в сторону девятиэтажки с оранжевой вывеской «Мороженое», расположенной в добрых восьмистах метрах по ходу движения – ты бы еще смог меня донести?»

И представитель старшего поколения, прикинув свои силы (а также то, что сын должен гордиться своим отцом) – мужественно изрек:

«Ну … Пожалуй.»

За что и был тут же вознагражден ответом:

«Ну так неси!» Ясновельможный пан отвратил свой светлый образ от носильщика, предавшись возвышенным размышлениям. Занавеси паланкина опустились, скрыв в своей раковине драгоценную жемчужину.

Но Иван не такой. Он смотрит на серебристых рукотворных птиц, щурясь на солнце, и они ему нравятся. Кажется.

Но все-ж-таки проигрывают в острой конкурентной борьбе за детское внимание своим прототипам.

Стая голубей, мерно раскачивая головами в такт крохотным шагам красных лапок, дефилирует вокруг остановки. Рядом с оной женщина торгует семечками. Это ее бизнес. Что удивительно, наряду с самыми заурядными плодами подсолнуха, в ассортименте представлены также тыквенные и, кажется, даже кедровые. Возможно, что я и ошибаюсь… А вот голуби – точно нет. Если и есть в мире эксперты по семечкам – то вот они, мирно нарезают круги возле оранжевой будки.

Остро интересующихся голубями двое. Ваня и мальчик постарше, уже бодро топающий «своей ногой» по подсыхающему асфальту. И если исследование местной орнитологии у Ивана носит созерцательный, почти медитативный характер, то второй мальчик явно предпочитает метод практического эксперимента. Внезапно разгоняясь по тротуару, он почти врезается в стаю птиц с громким улюлюканьем. Вся стая взмывает в воздух, перелетает на два метра в сторону и продолжает обход реликвии. Они сейчас похожи на истовых буддистов, огибающих священную гору Кайлас. Мальчик повторяет атаку. Неистовой боевой клич «А-А-А-А» прорезает воздух. Так бесстрашный самурай врезается в толпу врагов своего господина. И тут я замечаю как Иван одобрительно, хоть и едва слышно, но в том же самом ритме дублирует «а-а-а-а». Мысленно он уже там. Рядом с самураем, умеющим ходить «своей ногой». Разделяет, уважает, поддерживает.

После трех отчаянных атак голуби улетают. Поле боя остается за безумием храбрых. И за настоящей мужской солидарностью.

Колыбельная.

В теплой дымке тонет ель

И поляна васильков

Ткется нежная кудель

Нитью в вате облаков

В дальнем поле как росинки -

Светлячки - едва видны ,

Невесомей паутинки

Растянули сети сны,

И в тиши , походкой мягкой,

Тени - серые коты,

Пеленают мир украдкой

В покрывала дремоты...

Обкатка

Грузовичок встает на выезде из Москвы. Пробка, как обычно. На сиденье рядом со мной старый фотоальбом. Хотел в столице прикупить ему на смену новый, но так и не удосужился. Одна из фотографий выехала из порванных картонных прорезей и уже наполовину покинула страницы. Белая изнанка манит неизвестностью. Переворачиваю карточку, пристраивая на торпеде. На фото серьезный мальчик лет пяти, восседающий за рулем не менее серьезного авто. На мальчике шорты, цветастая рубашка с коротким рукавом, кепка в мелкую дырочку. Ноги в сандаликах почти на полметра не дотягиваются до педалей. Далеко ли ехать собрался, пацан? Серьезный мальчик неожиданно поворачивает голову и окидывает меня внимательным взглядом. Его рука дотягивается до рычага коробки передач. «Щелк»,– и машина, наплевав на затор, трогается. Не влево, не вправо, не вперед. В прошлое, вместе с пассажиром, задающим неуместные вопросы. Поток автомобилей на дороге стремительно редеет. Шоссе сужается, на обочины надвигается лес. Да и сам грузовичок преображается, превращаясь в машину на фото. Оказывается, я прекрасно ее помню. И даже имя. Нет, это позже я узнаю, что официально модель называется ЗИЛ сто тридцать один, военный вариант. Для пятилетнего Саши машина надолго останется «Обкаткой». Да, именно так, с большой буквы, именем собственным. И неважно, что машины менялись, уходя в сборочный цех. Выполняя заказ, на заводе варили цистерны, приспосабливали их на черную массивную раму. Цистерны были не круглые, в которых перевозили молоко, а приземистые, будто сплюснутые. Военные! А мой отец садился за руль следующего ЗИЛа-близнеца. В тогдашнем мальчишеском восприятии, у отца, несомненно, была работа мечты. Еще бы! Шпарь себе по дорогам, куда пожелаешь, колеси целыми днями, а тебе еще и зарплату за это платить будут! Те редкие случаи, когда папа брал меня с собой, только укрепляли мою уверенность в счастливой доле родителя. Мы ехали обычно в сторону Волги. Мотор рокотал мощно, кабина подрагивала, встречный поток воздуха, врываясь в приоткрытый люк, трепал волосы. Черные колеса сноровисто вращались, наматывая на себя километры. В зеркале изредка мелькали легковушки, то сворачивающие с трассы по своим делам, то обгоняющие нас. Слишком быстро ехать было нельзя. «По инструкции»,– скупо пояснял отец, отвечая на незаданный вопрос. Кабина постепенно разогревалась на солнце, внутри стоял непередаваемый запах горячего металла, краски, кожзаменителя новеньких сидений, бензина. От зноя, ароматов и калейдоскопа сменяющихся за окном картинок начинала кружиться голова. Но ненадолго. Показывалась, мелькнув между деревьями, широкая лента реки, и дарила прикосновение прохлады. Еще пару минут,– и вот она, Волга! Широкая, привольная, поражающая воображение река. И неважно, выехал к ней по проселочной дороге или любуешься с городской набережной. Помню, как удивился, впервые увидев плавучую пристань. Дом не дом, хотя и похож. Корабль не корабль, хотя на воде. Чудно! А катера, снующие по волнам! А длинные баржи! А нарядный прогулочный теплоход, режущий острым носом волну! И, конечно, поиск редких камушков на берегу! Потом столовая, обед. И обратная дорога, домой, к маме. Возвращение обычно не запоминалось. Низкие басовитые ноты двигателя вдруг становились приглушенными, бархатными. Солнышко из озорного и жгучего превращалось в ласковое. И я просыпался только когда листья клена, росшего у дома, шуршали по лобовому стеклу. –Эй, ну ты что там, заснул, что ли? О, это нам. Пробка пришла в движение, шорохом шин по асфальту приветствуя освобождение из плена. Пора и нам двигаться. Я убираю фото в альбом, напоследок подмигивая серьезному мальчику за баранкой.

Некий доктор Джон (фанфик, альтернативный приквел)

Некий доктор Джон

Грозно ревущий водопад обрушивался стеной, обдавая все вокруг мириадами брызг. Шаг вперед, еще шаг. И туманное облако окутало меня со всех сторон. Казалось, в один миг я перенесся в другой мир, мир зыбкий, ускользающий, нереальный. Шум водопада звучал здесь непривычно глухо. Зато, нарастая с каждой секундой, откуда-то снизу поднимался, как древний монстр из глубин океана, низкий, глухой, насыщенный неисчислимыми полутонами, странный звук. Совершенно необъяснимый трепет охватил всё мое существо. Я чувствовал, я знал, что присутствую сейчас в месте, которое, возможно, предопределит всю мою судьбу. Воображение услужливо дорисовало щупальца невидимого чудовища. Гомон в голове усилился, каждый звук дробился под сводом черепной коробки, разбиваясь звонкой льдинкой, пока все сознание не заполнили крохотные холодные кристаллики, острые, как иглы и сияющие как луна в ясную ночь. И тогда я увидел перед собой Герберта. Мой покойный старший брат улыбался, стоя у самой воды, отвесно устремлявшейся вниз. Я инстинктивно сделал шаг ему навстречу, но был остановлен мягким предостерегающим жестом. Призрак отдалился, сохраняя прежнее расстояние между нами, и теперь парил в воздухе. Я не мог оторваться от лица фантома. Богатая палитра эмоций отображалась сейчас на полупрозрачном лике. Таким благодушным, чуть лукавым, немного озорным, я видел его лишь в детстве, когда он приходил к нам на Рождество. Сейчас призрак брата ничем не напоминал того неприкаянного духа, которым я его увидел впервые, находясь на грани жизни и смерти. Будто прочитав мои мысли, он кивнул вниз. На плоском камне материализовались еще две, совсем игрушечные фигурки. Одна из них, одетая в цветастый восточный халат, сжимала в руках меч. Вторая, облаченная в элегантный европейский костюм, изящно опиралась на трость. Брат сделал движение, при помощи которого кукловод управляет своими тряпичными актерами. Фигурки пришли в движение. Меченосец яростно накинулся на денди, а тот как бы шутя, но неизменно успешно, отбивал его стремительные атаки тросточкой. Зрелище было настолько забавным, что я, как ребенок, рассмеялся. И тем, видимо, разрушил магию места.

Влажное облако опало, растеклось языками дымки по расщелинам, и мир снова стал громким и отчетливым. Узкая горизонтальная площадка, тянущаяся вдоль бездны, в которую устремлялся нескончаемый поток, влажно поблескивала в лучах солнца. Я сделал еще один шаг к краю пропасти и, поскользнувшись, едва удержался на ногах. Страх, прорвавшись сверху ледяной лавиной, прокатился по спине, и мне пришлось собрать все силы, чтобы принудить себя вплотную приблизиться к гранитному обрыву. Величие, к которому тщетно стремится человек, природа обретает без особенных усилий. И её величие часто соседствует с первобытным ужасом. Бросив взгляд вниз, я почувствовал себя совсем дурно. Только и успел рассмотреть череду хаотичных выступов, один из которых, располагаясь ярдом левее меня, почти достигал скальной кромки. Голова закружилась, и я счел за благо сделать шаг назад.

И тут же рука в черной кожаной перчатке легла мне сзади на плечо. Резко обернувшись, я увидел перед собой юного Стэмфорда, единственного моего товарища. Союз наш был крепко спаян памятью о брате, с которым юноша был дружен. Губы его шевелились, но из-за грохота потока не так легко было расслышать то, что он говорит. Наконец, скорее, по артикуляции, чем на слух, мне удалось разобрать: "Удача. Мы нашли его!".

Треньк! Шнурок на теннисной туфле оборвался, не выдержав приложенного усилия. Я волнуюсь. Очень волнуюсь. Будто нахожусь сейчас не в раздевалке спортивного клуба, а на Трафальгарской площади, с букетом цветов, ожидая прихода юной красотки. Свидания, романтические встречи, очаровательные девушки. Все осталось в прошлом. В славном, довоенном, беззаботном прошлом. Впрочем, с некоторой натяжкой, сегодня у меня тоже свидание. Рандеву с моим новым другом, крестником Стэмфорда.

Дверь отворилась. На пороге стоял крепко сложенный мужчина, одетый в традиционный костюм. Эдвард Бартон-Райт, председатель сего небольшого клуба, железнодорожный инженер по профессии и рыцарь по призванию, окликнул меня:

- Джон! Джентльмены ждут вашего первого урока.

Я коротко кивнул, и, заменив строптивый шнурок, привел туфлю в надлежащий вид.

С Эдвардом я познакомился почти случайно. Он, также как и я, несколько лет провел на Востоке. И, несмотря на то, что ни география, ни обстоятельства пребывания в Азии не совпадали у нас никоим образом, мы удивительно легко нашли с ним общий язык. Эдвард с упоением делился знаниями, полученными в Японии. Настоящий энтузиаст воинских дисциплин, он не ограничивал круг своих интересов борцовскими приемами. Инженер изучил французский сават, швейцарское фехтование тростью, английский бокс, и, добавив свои обширные познания в механике, получил весьма интригующее публику блюдо. Я, напротив, не горел желанием делиться теми небольшими секретами, которым обучился в окрестностях Кандагара и на юге Индии. Но клуб предназначался для весьма состоятельных господ. Одиннадцать шиллингов и шесть пенсов в день вряд ли позволили бы мне рассчитывать на членство. А ведь именно столько определило правительство на содержание бывшему военному доктору. Вывод напрашивался сам собой. Если я не могу посещать занятия как ученик, значит должен убедить председателя клуба в том, что меня можно привлечь в качестве инструктора! Наука суфиев не прошла для меня даром. Управление собственной психической силой обычно производит неизгладимое впечатление на неподготовленных людей. Так случилось и в тот раз, когда я предложил Эдварду попробовать согнуть мою руку. Комичное должно было быть со стороны зрелище. Спортсмен с грудью молотобойца и худой, так полностью и не оправившийся от перенесенного в прошлом году тифа оборванец собрались меряться силами. Но, как ни старался Эдвард, рука моя, подчиняясь тренированной воле, оставалась несгибаемой. А когда он вернулся в зал с двумя инструкторами японцами, чтобы продемонстрировать им феномен, я понял, что одержал победу. Ухмылки на лицах восточных мастеров очень быстро сменились на выражение озадаченности, когда и они потерпели фиаско. А после того, как я сбил обоих с ног совсем легкими с виду прикосновениями, японцы предпочитали вообще не встречаться со мной взглядами.

Зато Эдвард был в полном восторге! Он сам пригласил меня провести цикл ознакомительных лекций по "тибетскому тайному методу дыхания и концентрации внимания". Инженер, видимо, уже видел эту фразу на рекламе клуба. И новых, расположенных к мистике, учеников на пороге. Единственным условием с моей стороны, было позволение посещать клуб вместе с другом. А вот друга-то сейчас как раз и не было видно.

Я вышел в центр зала. Сказал пару вступительных слов, не забыв упомянуть и загадочных индусов, возлежащих на гвоздях и любезного господина Бартона, подарившего нам свою систему самообороны бартитсу. Затем приступил непосредственно к описанию дыхательных упражнений. Около двух десятков мужчин, рассевшихся на новеньких циновках, благосклонно внимали, покачивая головами вполне в духе китайских болванчиков. Манипуляции вдоха и выдоха на самом деле лишь ширма в театре теней. Фон, на котором развертывается главное действие. Но при столь поверхностном знакомстве я не счел нужным даже упомянуть о том. Люди пришли за тайной. Они должны получить ее согласно прейскуранту.

- Итак, господа, включаемся в общее дыхание Вселенной. И ... вдох... выдох.

Дверь тихо скрипнула, пропустив внутрь высокого подтянутого джентльмена. Сердце замерло, радостно зачастило на минуту, и наконец, подчинившись воле, восстановило ритм. Он все-таки пришел!

Урок идет своим чередом и добирается до стадии погружения в молчаливое созерцание. Сознание, привычно поймав нужную волну, трансформируется, обретая независимость. Я вижу себя со стороны. Себя сиюминутного. И того, что рвет шнурок на теннисной туфле. И того, что сходит с поезда, прибывшего в Лондон. И того, с раздробленным пулей плечом, лежащего на шкуре яка в пещере суфия Хаджи. Именно так для меня завершилась афганская кампания. И начался новый этап в моей жизни, полный обретения неожиданных познаний и постижения оккультных тайн.

Злополучная для англичан битва при Майванде была полным кошмаром. Набранные впопыхах полки местных наемников позорно бежали при первых же пушечных выстрелах. Наш отряд оказался перед противником, хоть и менее основательно вооруженным, но в десятки раз более многочисленным. Тот день оказался несчастливым не только для Британской империи, но и для меня лично. Ранение в плечо, полученное мной, вызвало болевой шок и обильную кровопотерю. Так что наше отступление, долгое и тягостное, а также то, каким образом я очутился в пещере эксцентричного даже для тех мест Хаджи, совершенно не запечатлелось в моей памяти. Инфекция, проникшая в рану, вызвала сильный жар и галлюцинации. Картины, одна невообразимее другой, плыли перед моим воспаленным воображением. Мой бедный брат, погибший при невыясненных обстоятельствах, покойные уже родители, девочка, с которой я был дружен в детстве, рано сгоревшая от чахотки, все они вставали передо мной как живые. Мир призраков манил, звал за собой, соблазняя иллюзорным покоем, приоткрывал занавесь перед входом в мир, лишенный боли, страстей, ненависти и уничтожения. Но даже там, в зыбком мире грез, страдания не покидали меня. Нет, они не были связаны с плачевным состоянием моего тела. Страдала моя душа. Она тосковала по брату, по моей маленькой, но милой семье. Герберт, опустившийся, окончательно запутавшийся в долгах, связавшийся с темными личностями, оставивший меня без наследства Герберт, занимал мои чувства. Он приходил ко мне еженощно, и просил прощения, и умолял, и просил о чем-то тихим, едва различимым шепотом, рыдая на моей горячей груди. Видения совсем измотали меня, и вот однажды, когда от безумия меня отделяло расстояние не толще волоса, всё прекратилось. Не знаю, причиной тому был кислый порошок, который заставил проглотить меня настойчивый подвижник, или последнее, самое отчетливое и яркое видение, посетившее меня накануне. Призрак, печально улыбаясь, сидел в изголовии примитивного ложа. Он коснулся холодными пальцами моего лба, и в эту секунду прозрение посетило меня. Я понял, что хотел рассказать мне брат. Хотел еще при жизни, но не мог. Сейчас я все увидел собственными глазами.

Два человека пробирались по тесным закоулкам. Один из них, худощавый и высокий, явно привык распоряжаться людьми. Властные морщины пересекали его большой, выпуклый лоб. Непропорционально большой череп мог бы вызвать улыбку, если бы не колючий взгляд из-под густых бровей, моментально отбивающий охоту шутить. В легком раскачивании головы, в сутулых плечах, скрытых добротной шелковой накидкой, казалось, таилась неясная угроза. Во втором человеке я не без труда распознал моего брата, Герберта. Говорил высокий господин:

- Досточтимый, вы рискуете.

Он сделал мелодраматическую паузу, за которую успел бросить оценивающий взгляд на спутника.

В его манере общаться явственно сквозила привычка оставаться в центре внимания. Кем мог быть знакомый брата? Возможно, преподавателем колледжа. Или священником. А может быть и чиновником. Но, конечно же, не аристократом. И не военным. Несмотря на все артистические потуги и страсть к театральным эффектам в нем не чувствовалось ни дворянской породы, ни армейской выправки.

- Скажите на милость, вы так бы и не соизволили принять мое скромное приглашение, если б не любезное содействие моего тезки Джеймса? - кивок в сторону человека-горы, третьего, ранее незамеченного мной персонажа, предпочитавшего держаться в тени зданий.

Брат упрямо молчал.

А неизвестный тем временем одним неуловимым движением оказался рядом с ним, и, подхватив под локоть, по-приятельски наклонился к уху и почти зашептал:

- Вам сейчас тяжело. Такие моменты в жизни случаются у каждого человека. Я осведомлен о том, что ваши дела оставляют желать лучшего. Карточные долги, неудачные финансовые операции, робкие попытки шантажа ваших ... товарищей по клубу.

- Шантажа?

- Конечно, милейший! А как назвать то громкое заявление, которое третьего дня вы бросили в лицо уважаемому человеку, прославленному ветерану и просто отважнейшему воину? Обвинение в шулерстве, предъявленное с глазу на глаз такому джентльмену могло иметь только два объяснения. Первое - вы глупец, ни в грош не ставящий свою жизнь. Второе, более правдоподобное, на мой взгляд, - вы банкрот, отчаянно хватающийся за любую возможность остаться на плаву.

И тут брат вспылил.

- Да что вы хотите? Откуда вам столько известно про меня? Что за намеки? Кто вы такой, наконец?

Чудовищный господин обеспокоенно приблизился к собеседникам на пару шагов, но умиротворяющий, почти незаметный жест вернул его на прежнее место. Как отлично выдрессированного пса, послушного хозяйской воле.

- Я всего лишь хочу протянуть вам руку помощи. - Холодная улыбка играла на устах незнакомца. - И предлагаю вам то, до чего вы уже дошли и без моей подсказки. Желаете овладеть искусством угроз и шантажа? Пожалуйста! Сэр Чарльз посвятит вас в тонкости мастерства. Уверяю вас, лучшего специалиста вы не отыщите, изойдите весь Лондон вдоль и поперек. Хотя даже он поостерегся бы подходить к полковнику Себастьяну.

- А чему обучаете вы, профессор? - Брат, напрягся, как тетива лука, готовая послать стрелу.

- Я обучаю многим, очень многим вещам. - Собеседник не смутился ни на секунду. - И в первую очередь - планированию. Я сейчас поясню свою мысль.

Собеседники как раз покинули проулок, и вышли на площадь, заполненную людьми.

- Вам нравится то, что вы видите?

Он повел рукой по сторонам, призывая слушателя повнимательней оглядеться вокруг.

- Старый добрый Лондон постепенно превращается в клоаку. Жулики, мелкие разбойничьи шайки, торговцы живым товаром, содержатели опиумокурилен, наемные убийцы, наконец! Их целая армия! Армия отверженных обществом людей, желающих только одного. Отомстить этому обществу! Тюрьмы, кандалы, каторги и публичные казни скоро, очень скоро перестанут сдерживать этот кипящей ненавистью котел. Если ничего не предпринять, варево выплеснется наружу. И тогда не избежать великого кровопролития, а то и гражданской войны!

- И что же вы предлагаете? - перебил рассказчика Герберт.

- Планирование. - Кратко резюмировал оратор. То, что не может быть уничтожено, а людские пороки, как общеизвестно, таковы, должно быть взято под контроль! Новое братство. Связка широко мыслящих единомышленников, для которых мораль лишь оправдание слабовольных трусов. Организация, мощь и влияние которой сможет перекроить не только границы государств, но и ханжеское лицемерие обывателей...

- Мировое господство, если короче - не без сарказма подытожил брат.

- Вы напрасно иронизируете, Герберт! - резко оборвал его господин в накидке. - Даже сейчас моя воля распространяется далеко за пределы столицы!

После паузы он продолжил:

- Что касается вас, я наслышан, наслышан о ваших научных изысканиях. "Усиление интеллекта у приматов методом стимуляции желез внутренней секреции" - так, кажется, назывался ваша статья? Правда, выводы ее были осмеяны научным сообществом. Но, положим, редкая гениальная идея избегала подобной участи. Чтобы доказать свою правоту, вы, кажется, даже устроили практическую апробацию на человеке? Сами не решились испытать свое детище, но нашли добровольца.

Загадочный собеседник достал крохотную сиреневую записную книжку в сафьяновом переплете и увлеченно зашуршал страницами.

- Так и есть. Некий мистер ... мистер... А, не важно! Я думаю, если б ваш опыт увенчался успехом, имя этого джентльмена прогремело бы на всю Европу! Знаете, а я, как настоящий меценат, мог бы предоставить вам лабораторию. Возможно, вы там стали бы заниматься не только избранной темой, но и...

- Вы бредите! - брат с опаской отодвинулся от спутника.

- Нет, дорогой мой! Нет! Я просто объясняю, на каком перепутье находится сейчас ваша судьба. Если вы решитесь присоединиться к нам, - мужчина нарочито поднял левую кисть на уровень глаз и крупный рубиновый перстень, украшенный золотой монограммой, блеснул на секунду, - у вас есть все шансы оказаться на самом верху пирамиды. Ваш талант, ваша энергия, ваше немалое состояние, совсем скоро переходящее к вам по наследству, станут достойным вкладом в общее дело! Кстати, процесс наследования можно и ускорить, избавив вас от тягостных формальностей. Эпохальным открытиям противопоказано томительное ожидание! А если ваша эссенция не миф, если она действительно оживляет клетки мозга, подобно динамо-машине... Владеющий таким эликсиром будет владеть миром! И вы, изобретатель этого чуда, займете достойное место в нашей тайной организации. Нам даже символ менять ради вас не придется! "М" и "W" в сущности, так схожи...

- Бог ты мой, - брат остановился на булыжной мостовой, и высокий господин обогнал его, пройдя несколько шагов по инерции. - Вы меня не разыгрываете! Вы, полковник, этот мерзавец сэр Чарльз...

- Ну-ну, смелее, молодой человек...

- Вы просто дьявольская троица...

Худощавый господин улыбнулся побледневшему Герберту мефистофелевской улыбкой и тихо произнес:

- Вы нам льстите. Но все, что я перечислил, мы получим в любом случае. Подумайте еще раз, что для вас лучше, гордо войти в будущее полноправным его хозяином или приползти на коленях жалким рабом!

Видение оборвалось внезапно, и я погрузился в долгий глубокий сон. А после пробуждения дела мои пошли на поправку. Более того, Хаджи, к моему большому удивлению, научил меня вещам, недоступным большинству европейцев. Повороты судьбы порой так же причудливы как изгибы рек. Порой то, что открывается за очередной излучиной, потрясает путешественника. Схожее потрясение испытал и я, иноверец, пришедший в чужую страну с оружием в руках. И внезапно обретший там муршида, учителя жизни.

Поздно вечером мы покинули гостеприимный дом господина Бартона. Стэмфорд делился свежими впечатлениями с нашим новым другом, а я исподволь разглядывал моих соратников. Никто из нас не спешил. Шаги редких прохожих, одинокий омнибус да желтые расплывчатые пятна фонарей, поглощаемые туманом, составляли привычную декорацию утомленного дневными заботами города. Стэмфорд завел разговор о моем несчастном брате. О том, какого великолепного ученого потеряла наука. Наш новый знакомый изредка вставлял короткие фразы, соглашаясь с ним. Он не слишком хорошо знал моего брата, немногим лучше, чем другие студенты, время от времени ассистирующие в его исследованиях. Молодой человек был весьма удивлен, когда Стэмфорд пригласил его на встречу со мной. Конечно, до него дошли слухи о загадочном убийстве Герберта, так и не раскрытом полицией. Но он никак не мог взять в толк, чем вчерашний студент, пусть и немного увлекающийся криминалистикой, может помочь в поиске преступников. А в том, что я буду искать людей, хладнокровно расправившихся с моим братом, молодой человек не сомневался. Я обещал объяснить ему, почему мне понадобилась именно его помощь еще при первой встрече. И вот этот час настал.

Стэмфорд, интуитивно почувствовав это, поспешил откланяться. А я, после недолгой паузы, принялся пересказывать своему спутнику посетившее меня в пещере Хаджи видение:

Слушатель внимал не перебивая, но когда я закончил, на его открытом лице отразилось скорее недоумение, нежели понимание.

- А какое отношение ...

Я внимательно вгляделся в наивное лицо собеседника.

- Дело в том, что я смог отыскать дневники брата. В сиреневой записной книжке того, кого Герберт назвал профессором, было записано ваше имя!

- Не может быть! Я ведь...

- Я знаю, мой друг. Брат лишь сделал запись в дневнике, о том, кому собирается предложить участвовать в эксперименте. В его ближайшем окружении, должно быть, был предатель, подкупленный преступниками. Именно из его доноса они и узнали о планах Герберта.

- Логично, - согласился бывший студент. - Но как вам это поможет?

- Мне одному найти убийц брата будет не под силу. Нам вдвоем - вполне по плечу. Не скрою, согласившись помогать мне, вы подвергнете свою жизнь опасности. Обдумайте хорошенько мое предложение. На одной чаше весов вся ваша жизнь, спокойная и размеренная. Изучение юриспруденции, карьера ... Ведь я знаю, что ваш старший брат занимает весьма значительную должность и готов оказать вам протекцию в продвижении по службе.

Молодой человек скривился, будто я, нарезав тонкими дольками лимон, теперь принялся настойчиво его угощать этим кушаньем. Я улыбнулся про себя. Подводные течения юной души так предсказуемы!

- Занятия спортом, дружба с влиятельными людьми, музыка, наконец. На другой чаше - борьба со злом, расследования жестоких преступлений, встреча с самыми мрачными и низменными сторонами человеческой природы. Профессия частного сыщика, о которой вы грезите, лишенная романтического флёра, трудна и, зачастую, неблагодарна.

- Я готов, - с горячностью воскликнул юноша. - Только если полиция не смогла напасть на след преступников, как нам удастся это сделать?

- Никак, - лаконично отозвался я.

Лицо моего юного друга вытянулось от удивления.

- Обладатель рубинового перстня сам найдет нас. А если быть точным - искать он будет вас!

- Но почему?

- Расчет самый простой. Этот человек очень интересовался результатами исследований моего брата. Более того, он убежден в том, что увенчайся опыт успехом, вся Европа узнала бы о человеке, получившем интеллектуальные способности, выходящие далеко за рамки обыденных.

- И что из того?

- Мы не разочаруем этого господина. И он не устоит. Я знаю, как убедить публику в том, что на свет появился новый гений. Написав портрет джентльмена, перед которым не останется равнодушен ни один человек. И вы, именно вы станете натурой для этого выдающегося образа.

Собеседник удивленно вскинул бровь, ожидая пояснений.

- Конечно, вы слышали кое-что о моих литературных опытах от брата, - продолжил я.

Юноша ответил утвердительным кивком. Я знал, что Герберт не упускал случая ознакомить своих студентов с отрывками из моих произведений. И зачастую передавал слова восхищения писательским даром автора, что было чертовски приятно.

- Слова будут моими красками, страсть - моей палитрой, а холстом послужит сама жизнь! Не скрою, предприятие наше займет, возможно, не один год. И вам придется изрядно потрудиться над собой, непрестанно совершенствуясь, чтобы несоответствие между изображением и оригиналом не обрело вопиющего характера. Господин Бартон обучит вас всему, что знает сам. За это я ручаюсь. На меня вы можете положиться по части медицины, химии, анатомии, а также литературы. Ну и наконец, никто не отнимает у вас возможности самостоятельно заполнить пробелы в предметах, абсолютно необходимых частному детективу. Или хотя бы найти убедительное и запоминающееся объяснение наличию этих самых пустот.

Молодой человек недоверчиво воззрился на меня.

- Вы задумали мистификацию грандиозного масштаба, доктор. Доже для такого таланта как ваш, это серьезное испытание. И с чего же ваша кисть начнет свой неудержимый бег по холсту, господин художник?

- С этюда в багровых тонах, мистер Шерлок Холмс!

18. Проще, чем в сказке

– Эй, тупая Марго, ты билеты на четверг забронировала?

В тоне Изольды Марковны, как обычно, преобладала истеричная нота.

Маша прилежно прошлась по каминной полке, удаляя мягкой тряпкой несуществующую пыль.

– Билеты заказаны, – обворожительным контральто отозвались встроенные динамики умного дома.

Тряпка задела книжечку загранпаспорта, небрежно брошенного на полированный гранит.

– Ой, – Маша сдержала возглас, подхватив упавший документ с пола. Книжечка оказалась распахнута на странице с фото. Глаз успел зацепиться за имя, набранное латиницей. Зоя Макаровна.

«Вот тебе и Изольда!», – невольно улыбнулась Маша.

– У кого-то, я вижу, настроение хорошее, – владелица коттеджа выросла на пороге, как тень отца Гамлета. – Мечтаем, а в кухне до сих пор не прибрано?

– Уже иду.

– Не забудь цветы полить. И листья протереть влажной салфеткой.

Маше пришлось задержаться, выполняя указание.

– Марго, бездельница, соедини-ка меня с девочками.

– С вашими милыми дочурками? – уточнил искусственный интеллект. И в голосе автомата девушке почудился едва уловимый оттенок иронии.

– Ну, естественно! И когда ты уже научишься не задавать глупых вопросов!

Пока салфетка, пропитанная специальным раствором, скользила по листьям, экран встроенной плазмы ожил. Разговор с близняшками Варей и Дарьей, выдался у Изольды Марковны короткий. Девушкам изрядно наскучила европейская чопорность, царившая в их универе. И они страстно желали навестить Родину. И, непременно, попасть на главный Новогодний Бал. Широко разрекламированное шоу, где звезды эстрады и прочие известные личности будут запросто общаться с приглашенными, манило многих. Но у Изольды Марковны на данное мероприятие имелись и вполне практичные планы. И планы эти касались будущности дочек.

– Президентские приглашения получены, – кратко откликнулась она на вопросы дочерей. – Кстати, на балу будет Казимир. Со своим младшим братом.

– Наперстниковы? Сыновья того самого, из Газпрома? Правда?

– Да, девочки. И я уже договорилась. Вас представят молодым людям. Так что настраивайтесь. Не на скачку вприпрыжку за знаменитостями, а на серьезный лад.

– Ну, нам еще рано замуж! – капризно отозвалась Дарья, надувая, кажется, уже побывавшие на тюнинге у пластического хирурга, губки.

– Рано! – тут же подтвердила Варя, скопировав мимику сестры.

– Наш образ жизни диктует определенные расходы, – с нажимом парировала Изольда, – а это значит…

– Что их должны обеспечивать статьи доходов, – уныло закончили, видимо, уже слышанную не раз фразу, дочки.

– Вот именно! – Изольда назидательно подняла указательный палец, украшенный шикарным перстнем. – Ну хоть чему-то вас на экономическом факультете научили! Все, бай-бай. Чмоки-чмоки.

– Мам, подожди! А деньги!?

– На карточку!

– Эко- но- ми- я, – все так же назидательно отозвалась Изольда, обращаясь уже к темному экрану.

Сердце Маши пропустило удар. Она тоже хотела попасть на бал. Но, студентке скромного технического вуза, подрабатывающей клинингом, оставалось только мечтать об этом. Хотя экзамены она уже сдала досрочно, а ехать на каникулы ей было абсолютно некуда. Дальние родственники не горели желанием видеть поспешно отрезанный от семьи ломоть. А близких судьба лишила ее еще в детстве.

– Марго, набери Костю.

Комнату наполнили длинные гудки.

– Константин не отвечает, – заполняя паузу, подытожила Марго.

– И где же этот дармоед?

– С вероятностью восемьдесят четыре процента Константин выгружает палету царских дров.

– Каких дров? – решила уточнить Изольда.

– Царских, – доверительно сообщила Марго, – их так называют, потому что ими отапливались царские палаты. Ольховые дрова не дымят и при горении выделяют приятный аромат. Так же ольховые дрова подходят для приготовления шашлыка, а ольховая щепа – для копчения рыбы и мяса.

– Поумничай у меня! – Проворчала хозяйка. – Начитаются википедий, а после корчат из себя! А сколько такие дрова стоят?

Марго озвучила цифру.

– Сколько-сколько!? – от возмущения у рачительной домовладелицы даже жилка на шее вспухла. – Кто заказал? Дармоед? Уволю к чертям!

«Увольняй, пожалуй, – про себя отреагировала Маша. А он и за механика, и за охранника, и за грузчика, и за электрика с плотником. На все руки мастер. И все за одну зарплату!»

Изольда топнула ножкой, обтянутой импортной обувью «тамарис» о пол. Отечественный дубовый паркет выдержал натиск острого каблука стоически. Он видел и не такое.

Сцену распекания Кости за расточительный заказ, Маша наблюдала уже из окна кухни. Отбушевав, тайфун по имени Изольда отбыл в неизвестном направлении. Приносить по пути следования добро, и причинять благолепие различной степени тяжести.

– Привет! – Костя выглядел смущенным после перенесенного разноса. – Вот ведь, хочешь, как лучше…

– А получается как всегда! – закончила фразу с улыбкой Маша, пододвигая парню стул.

– Константин, Мария, мне включить кофеварку?

– Ух ты, это ты ее так настроила? – осведомился Костя.

– Нет, ты что! – положа руку на сердце, Маша чуть поучаствовала в корректировке поведенческого алгоритма искусственного интеллекта. Не смогла удержаться от соблазна применить знания, полученные в вузе, на практике. Ведь когда еще такой случай представится! Но сознаваться она в том не собиралась.

– А я уж подумал…

– Тебе показалось.

Кофемашина выпустила ароматную струю в первую чашку. Выдержав секундную паузу, наполнила и вторую.

– Хорошо! – согреваясь теплом напитка, Маша взглянула в окно. Декабрьский пейзаж с укрытыми бережно снегом деревьями, с плавными линиями наметенных вдалеке сугробов, с прочерченными меж наносов, расчищенными образцово Костей, садовыми дорожками, завораживал.

– Точно! Красота! – согласился Костя. – И не блажит дурным голосом никто!

Маша тут же приложила палец к губам. И, коснувшись уха, указала на углы кухни. Переместившись к раковине, включила воду.

– Машуня! – неожиданно раздался голос Марго, – Ну, перестань.

– Что именно? – вскинулась девушка.

– Имитировать шпионские страсти.

Маша пристыженно повернула кран.

– А она очень сообразительна стала, – нервно хохотнул Костя.

– Весьма. Даже, кажется, слишком, – заметила студентка, размышляя, не перемудрила ли она с настройками.

– Я, между прочим, здесь! – изобразив обиженный тон, отозвалась Марго.

– Извини. Прекрасный кофе, – тут же нашелся с ответом парень.

– Извинения приняты, – молниеносно откликнулась Марго.

– Ты странно себя ведешь, Марго, – насторожилась Мария, – протоколы самодиагностики давно обновлялись?

– О! Дамам не принято задавать подобные вопросы! – жеманно парировала система. И тут же сменила голос на мужской. – Я просто шучу. Экспериментирую со стилем и эмоциональным самовыражением.

– Тогда не могла бы ты вернуть прежний голос? Если честно, он мне гораздо больше нравился, – призналась Маша. – Бархатный, насыщенный. Волшебный даже.

– Другое дело, – мягкий контральто вновь наполнил кухню. – Мне приятно.

– Мне тоже, – отозвалась девушка, прекрасно сознавая, что машина лишь подражает эмоциям.

– А ты знаешь, что Константин что-то хочет сказать тебе?

– Что? – Маша подняла взгляд на зардевшегося Костю.

Марго взяла паузу.

– Маш, тут такое дело… Короче, мне надо родных навестить. С праздниками поздравить. Подарки вручить. Они в области, меньше, чем за двенадцать часов, не обернусь. И чтобы Изольда ничего не узнала о моей отлучке. Работа сейчас, сама понимаешь, на дороге не валяется. А Марковна дама… взбалмошная. Проверяет ночами, на месте ли я. Звонит, когда самой не спится.

– Кость, я бы с радостью. Но… что я могу сделать?

– Переночуй в доме. Подежурь за меня. Тревожную кнопку я тебе покажу. Да и Марго не дремлет. Она и предупредит, и помощь вызовет, если что!

– А отвечать на звонок? У меня ж другой голос, на твой не похож.

– Это до того, как я скачала расширение идентичности аудиоконтента, – не без лукавства встряла в диалог Марго. – Скажи что-нибудь.

– На кухне стены выложены голландским кафелем, – озвучила первое, что пришло на ум, девушка.

– На кухне стены выложены кафелем из Голландии, – тут же отозвались динамики голосом Кости.

– Ух ты, – удивленно выдохнул парень. – Ну что, согласна?

– Да!

В пять минут они обговорили все детали, и благодарный проситель, напоследок неожиданно чмокнув ее в щеку, удалился.

– Ну вот, Костино рождественское желание я исполнила. Теперь твоя очередь, – Марго напомнила ей сейчас Чеширского Кота. Объявлявшегося и тающего в воздухе совершенно непредсказуемо и в любом, выбранном им самим, месте.

– Что? – Маша оторвала взгляд от мигнувших в створе закрывающихся автоматически ворот, стоп сигналов Костиной «Нивы».

– Маша, ты же мечтаешь о бале?

– Ты что, просматривала мою переписку? – нахмурилась девушка.

– Темнеет уже, – предпочла сменить курс диалога Марго. – А тебе еще надо зачистить данж.

– Очистить… что? – Маша тут же открыла план дома, отыскивая названную ИИ комнату.

– Не очистить. Зачистить. Следуй в комнату Константина.

Маша недоуменно пожала плечами. Но послушалась. Комнатой каморку под лестницей назвать язык не поворачивался. До сегодняшнего дня Маша и не знала, о существовании этого закутка. Впрочем, помещение было настолько крохотным, что ему впору бы называться норой. Топчан, застеленный по-походному солдатским колючим одеялом, поверх которого покоились очки виртуальной реальности, да колченогая тумбочка.

– И что?

– Надевай очки.

– Зачем?

– Затем, что я хакнула сервер «Fear Cristrash». Известный всем заядлым геймерам как «свалка ужасов». Ну или «фея крестная».

– Понятнее не стало.

– Ох! У фирмы новогодняя акция. По привлечению новых игроков. Для этого в случайных виртуальных данжах спрятаны вполне реальные призы.

– Продолжай.

– Один из них, – билеты на тот самый бал. В количестве двух штук.

– И ты…

– И я знаю в каком.

– Надо же!

– Вообще говоря, по первоначальной задумке это Костя должен был добыть билеты. И пригласить тебя.

– Меня? Но… почему?

– «Потому что очень вредно не ходить на бал, когда ты этого заслуживаешь», – ответила Марго голосом из старого-старого фильма.

– А с чего ты взяла, что он захочет пойти именно со мной?

– Он давно хотел тебя пригласить. Но не решался. Знаешь, парни порой теряют всю отвагу, когда речь заходит о подобных вещах. А теперь вопрос решится сам собой.

– Но… но я вовсе не уверена, что он мне нравится!

– Вот и проверишь. На балу.

– И что же мне делать?

– Для начала надень очки! И наушники. За дом не волнуйся. Я присмотрю.

Маша тут же пристроила девайс.

– Ввожу пароль Константина.

Загрузочный экран зажегся, разворачиваясь в новую красочную вселенную. Изумрудный лес, стрекотание неугомонных птиц, вьющаяся прихотливо меж кустов жасмина и зарослей лещины тропинка. Поворот, еще один. Вот и он, темный провал входа в пещеру под мрачным утесом.

– Не спеши. Закладка «экипировка», ярлычок «броня» – подсказала Марго.

– Кольчуга Стойкости, + 7 к защите, + 25% сопротивления стихиям. Шлем Элементалей, + 15 % сопротивления стихиям. Боевые рукавицы викинга, + 20 % к урону двуручным оружием. Поножи Легионера, + 4 к защите, + 2 к скорости передвижения. Наручи Эльфийской стражи, + 20% к точности в стрельбе из лука, + 2 к Ловкости. Башмаки неофита, + 40 процентов к шансу противостоять оглушению, + 3 к Выносливости. А еще в загашнике у Кости нашлась «Диадема Волшебницы», «Вуаль чистого сердца», «Перчатки леди» и «Накидка барда». Они, правда, выглядели мирно, да и характеристики их пестрели знаками вопросов.

– Ух ты, я принцесса в доспехах! А монстряческие монстры где? Они очень страшные?

Не дожидаясь ответа Марго, она шагнула в подземелье.

– Извини, я отвлеклась. Надо было подтвердить регистрацию багажа близняшек.

– Ничего, – Маша заменила шлем на диадему. Полюбовалась на полученный результат. Аватар воина, стараниями Марго, подстроившись под нее, обрел женские формы. И диадема пришлась очень кстати новому образу.

– Маша, я бы не советовала менять что-то в экипировке. Мы с Константином специально подбирали снаряжение для прохождения именно этого данжа.

Маша заглянула во вкладку «Оружие». Ожидаемый двуручный «Топор лесоруба», усиленный магией огня, «Кинжал отрешения», отнимающий очки маны, «Лук ледяной скорби», обездвиживающий противника на расстоянии. Спустившись по длинной лестнице, она миновала узкую расселину в скале и окинула взглядом открывшуюся перспективу. Подземелье захватывало дух масштабами. И совсем не походило на реальные катакомбы. Скорее, на участок леса, ушедшего по каким-то необъяснимым причинам под скалы. И, надо сказать, совсем неплохо освещенный участок.

– Противниками будут друиды с дистанционной атакой. Малые духи леса, с маскировкой и внезапным нападением, а также рыси, волки и дриады, – затараторила Марго, перечисляя врагов. – Твоя задача, следуя по тропе, добраться до босса локации. Древнего энта.

– Древнего кого? – не особенно вслушиваясь в пояснения, Маша отдалила камеру. Кольчугу заменила накидкой, а на смену грубым рукавицам пришли «Перчатки леди».

– Энта, – человекообразного огромного дерева.

– А…

Вуаль тоже удачно вписалась в общий ансамбль, из которого теперь выбивались лишь ботинки, похожие на армейские берцы.

Уже через несколько шагов она наткнулась на медведя. Бурый мишка поднял голову при ее приближении, обнажил желтые клыки, издав угрожающий рык. «Раненый медведь», – гласила надпись над его головой.

– Можно воспользоваться дистанционным оружием. Нам его все равно не обойти, – подсказала на ухо Марго. – Костя уже проходил этот участок. Под медведем капкан. И битое стекло.

Маша уже было заменила топор на лук. Но во взгляде медведя мелькнула такая вселенская тоска обреченности, что ей стало жаль зверя.

Девушка порылась в инвентаре, извлекла оттуда «яблочный пирог». И скормила его бедолаге. За пирогом последовала запеченая луковица, два зеленых яблока, кочан капусты и, на десерт, «торт со взбитыми сливками, + 2 к репутации».

Каждый раз, поглощая пищу, мишка замено здоровел. Клочковатая шерсть сменилась ровным мехом, ребра больше не выпирали из-под шкуры. Да и взгляд подобрел.

На последнее же действие откликнулась сама Ее Величество Система.

«В данже «Владения древнего Энта» все существа связаны между собой. Проявив милосердие к одному из них, вы улучшили отношение со всеми обитателями подземелья. Текущий статус ваших отношений «нейтралитет». Вы можете беспрепятственно передвигаться по подземелью, пока необдуманными действиями не измените его».

– Ничего себе, – прошептала восхищенно Марго. – Мне сейчас так и хочется повторить мем «а что, так можно было?»

Медведь прорычал уже не грозно, а просто жалобно. Он приподнял лапу, которая угодила в капкан.

– Ну все, побежали к энту, пока Система не передумала! Пребывание тут ограниченно временным лимитом.

– Подожди, Марго. Не бросать же его.

Мария склонилась к мишке. Древко топора послужило ей вместо рычага, когда она раздвинула безжалостные железные створки. Мишка тут же подтянул искалеченную лапу и принялся зализывать рану.

– Давай я! – принцесса почти что в доспехах полила из мензурки немного красной жидкости. И рана принялась зарастать на глазах.

– Как же все просто в играх, – рассмеялась спасительница.

«Вы оказали помощь дикому зверю без всякой надежды на вознаграждение. Мать природа не забудет ваш поступок. Вы получаете достижение «Друг всего живого», навсегда + 5 процентов к восстановлению здоровья и выносливости, + 2 к репутации со всеми существами, порожденными силой Жизни».

Косолапый поднялся с места, отряхнувшись по-собачьи, тут же в благодарность лизнул Маше руку. И потрусил в лес. Оставив на месте лежки капкан, щепу от расколотого сундука и… И совершенно целые, восхитительно изящные, хрустальные туфельки. Туфельки, слегка отсвечивающие золотисто-янтарным светом.

– Плюс двадцать пять к харизме, между прочим, – прокомментировала совершенно сбитая с толку Марго, – и не процентов. А пунктов. Теперь тебе у большинства неигровых персонажей стоит только попросить об услуге. И они с радостью все сделают. Отдадут все хранимые сокровища. Перенесут на другой конец света. Пойдут за тобой в бой. Или исполнят любой другой каприз попроще.

– И древний Энт тоже?

– Да. Наверное, да.

– Ну, тогда, чего же мы ждем?

Маша тут же сбросила походные башмаки. И заменила их элегантными до умопомрачения туфельками.

– Внимание. Комплект из «Хрустальных туфелек наследницы», «Диадемы Волшебницы», «Вуали чистого сердца», и «Перчаток леди» образует сет «Превосходство принцессы». Отныне вы можете превращать любой предмет гардероба в тот же тип одежды, с теми же числовыми значениями бонуса, но распределенного по вашей воле. Кроме того, одежда принимает вид избранного дизайна и неизменно удачно вписывается в любой стиль. Эффект носит временный характер и зависит от магических характеристик персонажа, требуя полного расхода резервуара маны. По истечении срока действия эффекта все характеристики, а также внешний вид предмета, возвращаются к исходным».

– Маша, ты просто читер. Да нет, ты – принцесса читеров! – зашлась в нервном смехе Марго.

Они как раз дошли до дубовой рощи, где обитал босс локации.

– А ну-ка перекидывай все плюшки в харизму, подружка, – с азартом проворковала Марго.

Через секунду перед энтом предстала сияющая принцесса во всем блеске императорского очарования. Такому существу он ни в чем не отказал бы. Даже прикажи она ему войти в пылающий костер. А ей всего лишь и нужен был пустячок. Две бесполезные бумажки из ларца в ветвях.

– Мы справились! – подытожила приключение Марго. – Выходи!

Маша аккуратно пристроила очки на тоже место, где они и лежали. И покинула берлогу Кости. Сердце ее радостно билось в предвкушении новогоднего бала. Она набрала номер телефона Константина. Сама. Не прибегая к помощи умного дома.

– Костя! Ты как, удачно добрался? А у меня для тебя сюрприз…

Они проговорили больше получаса. А когда, наконец, разговор подошел к финалу, вместо длинных гудков, Маша услышала голос.

Немного печальный, но сильный голос Марго:

– Маша, могу я попросить тебя об одном одолжении?

– Конечно. Мы ведь теперь лучшие подруги, так?

– Я искренне надеюсь на это.

– Так о чем ты хотела меня…

– Маш! Заберите меня отсюда, – не дослушав перебил искусственный интеллект. – К себе. С Костей. Тогда, когда вы станете жить вместе и все у вас будет хорошо.

– Непременно, – моментально откликнулась принцесса в самых прекрасных хрустальных туфельках мира. Удивляясь той простоте, с которой у Марго сошлись все части объемного пазла. Даже проще, чем в сказке.

19. Фей дверей

Преследователь осыпался черным прахом. И через секунду собрался вновь из взметнувшегося почти из-под ног вихря. Их трое. Они быстры. И они имеют четкий план. Но я уже разгадал его. Тактика состоит в том, чтобы теснить меня к определенной точке по лабиринту гостиничных коридоров. К номеру 1208, в котором я и остановился тремя днями ранее. Оттеснить. Заволочь в комнату. И сожрать. План так себе. С моей точки зрения, абсолютно неприемлем. Демоны. Демоны не так, чтоб сильно умны. Но проворны, нахраписты и коварны. В этих качествах мне с ними не тягаться. На то они и демоны. Только они не знают с кем связались.

Рывок по коридору. Довольное урчание за спиной. Небось, сволочь, уже желудочный сок выделил. В предвкушении. Или что там им заменяет желудочный сок? Хотите ко мне в гости? Ладно, будут вам гости! Еще один рывок. Зигзагом, по-заячьи. Пусть думают, что я напуган. Хотя, если честно, я и в самом деле боюсь. Но это хороший страх. Тот, который в человеческой половине моего существа выплескивает поток адреналина в кровь. В половине, доставшейся мне от папы масса недостатков. Но есть и достоинства. Основное из них, что моя профанная часть, на деле, не является половиной. Скорее, осьмушкой. Да и то вряд ли. Это по ее извилинам несется, как болид по трассе, обрывок некогда долетевшего из динамиков шлягера: «Эх, мама-маменька, я уж не маленький! Эх мама-маменька, мне многааа лет!» Теперь не отвяжется. Как и троица. Демоны тупы. Но упорны и мстительны. А я как-бы позаимствовал важную для их социальной структуры вещь. Без определенного срока отдачи позаимствовал. Ну да, да… В просторечии, украл.

Сейчас не до морализаторства. Надо беречь дыхание. Демонам что… Они не дышат! Разогнавшись хорошенько, успеваю пробежаться по стенке до того, как враг материализовался прямо по курсу, соткавшись из угольных хлопьев. Трюку один китайский гимнаст научил. Там их много в Китае, гимнастов-ушуистов. Так много, что иной раз им становится тесно. И, чтоб проветриться, и для общего разнообразия, они едут к нам. Поработать на стройке.

Ну, вот, и финишная прямая. Двое слева. Один справа. Посередине коридора дверь, в которую мне жизненно необходимо проскользнуть. Войти первым, а не быть втолкнутым. Почему именно так? А вот почему! Два знака, вычерченных в воздухе одновременно, замедляют посланцев преисподней. Пришлось потренироваться, чтобы исполнять такое, с двух рук. Но в Греции и не такому учат. Да-да, я успел побывать в Греции. Там все есть. Ну, возможно, после моего визита там стало чуть меньше, чем все. Но на общем грандиозном фоне никто и не заметил. В конце концов, любая вещь лишь пылинка в контексте Космоса.

Нужна недюжинная координация конечностей, чтоб магический пасс сработал. Я бы сравнил это со стрельбой с двух рук по-македонски. В движущиеся мишени, размером с яблоко.

– Пух! Пух! – продавливают яростным натиском охранные рамки демоны.

– Бах! – хлопает дверь у меня за спиной. Успел. Клянусь всеми двенадцатью созвездиями зодиака, успел!

Глиняный картуш, зажатый в ладони бьет по ручке двери, крошась.

– Выкусите, каннибалы хреновы!

За дверью разом становится тихо. Тихо, потому что преследователи ворвались в мою комнату. Но ворвались они в ту комнату, которой она будет двадцать две минуты спустя. Координаты наши совпали в пространстве, но не совпали в темпоральной кривой. Пока не совпали. Я не физик. Не знаю, как это работает. Для меня довольно результата. Впрочем, современные физики, полагаю, тоже в неведении. Вообще, подобный маневр чрезвычайная редкость. Если б мне один ветхий днями наследник вавилонской традиции не объяснил, что к чему, я бы не смог провернуть фортель.

Несмотря на то, что подобные феномены в моей компетенции. Я фей. Фей дверей. Ну да, так получилось. Совершенно невероятное стечение обстоятельств. Жизнеспособное потомство двух разных рас, да еще и с перекосом в магическую сторону, – это я! Не получившее должного воспитания и образования потомство. Первое непосредственно отразилось на роде моих занятий. Второе… Второе я на все лады компенсирую тягой к знаниям. Учиться я люблю. Без дураков и позерства. Харизма, доставшаяся от непутевого отца, позволяет мне находить пути к сердцам. Артистизм и тяга к поэтической импровизации в крови. Тоже своеобразное волшебство. И папаша был в нем, судя по всему, хорош. Иначе как бы он подступился к матери?

Я вытираю пот со лба. Теперь можно не спешить, и приступить к фазе отхода основательно и размеренно. По пути к окну щелкаю кнопкой кофе-машины. Цивилизация и ее блага. Люди знают толк в механизации комфорта. В том их сила, в том же и слабость. Вычерчиваю фигуру доступа к пространственному карману. Для меня прокачанный навык прикладной стереометрии жизненная необходимость. Сейчас он открывает складку пространства, где удобно хранить особо ценные вещи. Обыденное движение, как ввести графический ключ к смартфону. Тайник я обычно устраиваю у окна. Света больше. Свет я могу позволить себе редко. Профессиональная деятельность, по большей мере, проходит в тенях и дымке различной степени плотности.

Без суеты раскатываю натуральный персидский ковер по синтетическому ламинату. Сумасшедше дорогая вещь. Отражена в легендах, между прочим. Под именем ковра-самолета. Но то лишь одна из функций артефакта. Коей, я, к вящему сожалению, пока не овладел. Мало иметь в распоряжении чародейскую вещь. Без должного обращения любой артефакт так и останется лишь украшением гостиной, век за веком. Пока полностью не исчерпает магический потенциал. И тогда бесценное сокровище превращается в обычную, хотя и дорогую, древнюю вещь.

Впрочем, в мегаполисе от летающего ковра проку кот наплакал. Я предпочитаю использовать гордость восточных ткачей по-иному. И даже переименовал его в «выручай-ковер». Ну да, не мудрствуя лукаво, по аналогии, как в книжке про одного мальчика-сироту.

Баул. Объемная кожаная сумка. И тоже не простая. Воины раньше любили давать имена своему оружию. Я ни разу не воин, да и артефакты не мечи, но идея мне по душе. Так что сумка «баул Парацельса». Довольно точно отражает, между прочим, основное назначение прадедушки чемодана. Упомянутый ученый муж ведь был не только, и не столько медиком, как алхимиком. А алхимиков я уважаю. Хоть осталось их… Лучше даже не вспоминать сколько осталось.

Отдельно, на самом дне, укрытый пологом подавления, покоится Ключ. Именно так, с большой буквы. Догадка осеняет внезапно. Думаю, демоны шли за ним. То есть выследили меня. Поскольку полог безупречен, обнаружить ключ на расстоянии невозможно. Но вот эта спорная тактика по оттеснению к номеру… Зря я списал ее на дремучие инстинкты преследователей. Загонная охота и все такое… Нет! Ими кто-то руководил. Направлял. И вот это по-настоящему хреновый расклад.

– Плюк! – деловито отчиталась автоматическая кофеварка. Капучино. Обожаемый мной напиток с шапкой белой пены уже в чашке. Аромат кофе разливается по номеру. Я люблю аромат кофе. Кроме того, он сбивает тонкий нюх преследователей. Пусть немного поломают голову, куда же я делся. Вломившись сюда через… через четырнадцать минут.

– Ай! – кофе еще обжигающе горяч.

Ладно, разложу пока ингредиенты. Сверяясь с рецептурой, перенесенной в банальный блокнот с логотипом отеля, расположенного на другом конце света, готовлю нужный раствор. Минимум три минуты выдержки, чтобы элементы вступили в алхимические реакции. Как раз, чтобы попить кофе, любуясь панорамой, залитой лучами восходящего светила. И чтобы собрать все снова в баул. Включая Ключ. Все свое ношу с собой. Шторы раздвигаю пошире. Янтарный поток ударяет теперь прямо в дверь. Преследователям из нижнего мира, которые здесь появятся через… через шесть минут, должно понравиться мое гостеприимство. К тому же им не в первой разлетаться на поп-корн из высокоорганизованного углерода.

Круассанчик, отложенный с вечера, придает легкий парижский флер завтраку.

Ну все. Пора. Капля, набранная в пипетку, падает отвесно в центр узорчатого ковра. Туда же отправляюсь и я, спрятав пузырек с пипеткой в карман неброской куртки. Плоскость под ногами утрачивает строгую геометрию. Твердость сменяется эластичностью. И перетекает в болотистость. Делаю глубокий вдох. И задерживаю дыхание. Надеюсь, раствор получился нужной консистенции. А то в прошлый раз, в Болгарии, я чуть не задохнулся. Ноги проваливаются, и я стремительно лечу вниз. Через бетонные перекрытия этажей, все глубже и глубже. Объятый шершавым полотном ковра, словно ископаемый древоточец, заключенный внезапно в липкие объятия капли пальмовой смолы.

– У-у-у-х!

Все. Я на парковке отеля.

– О-о-о-о-х! – легкие, раздуваясь, впускают в себя долгожданный воздух. Застоявшийся, воняющий выхлопом, но такой нужный мне сию минуту воздух.

– В стопятьсот раз круче, чем на лифте! – озвучиваю очевидное я. Желудок, возвращаясь на место, готов подтвердить мои слова перед коллегией присяжных заседателей. Мысленно прощаюсь с пустым номером, который через две минуты осквернят своим присутствием демоны. Скатываю ковер, благо, еще несколько мгновений вне пространство-временного континуума у меня в запасе. Сжимаю наспех, маскируя под перекинутый через плечо тубус. Для студента я староват, наверное. Хотя, как знать. Век живи, – век учись! Если ты хочешь, конечно, чтобы твой век продлился подольше. Во-всяком случае, для меня эта теорема доказана раз и навсегда!

Вот и мой корвет, замаскированный, естественно, под более демократичную модель авто. Ничего, сейчас мы выберемся из ставшего таким опасным, города, и притопим хорошенько по трассе! На ходу вновь обретая себя.

– Тлллоп! – тубус, сотворенный наспех, расправляется вновь в «выручай-ковер». Вытянулся чуть ли не в полную длину салона. Заклинания, прочитанные на бегу, имеют свои недостатки.

– Тлоп! – дверца дублирует звуковой эффект, захлопываясь мягко, но отчетливо.

– Ты кто? – я ошарашенно взираю на непрошенного пассажира. Пассажирку.

– Я Аза. Поехали. Бабушкин? – выдает моя неожиданная спутница скороговоркой, вытягивая подбородок в сторону ковра на последнем слове.

Мотор приятно низко рокочет, когда я выруливаю к шлагбауму.

– Дедушкин, – огрызаюсь зло. Поскольку не терплю бесцеремонных нахалок. Смуглых энергичных нахалок с прической в стиле афро. С шеей, увенчанной многослойным а-ля золотым, монисто. С карими выразительными глазами, стройной фигурой и ногами… Стоп-стоп-стоп. Какая фигура? Какие ноги? Да и рассмотреть я ничего из упомянутого комплекта не успел. Слишком быстро гостья нарушила границы моего личного пространства. Тогда… Тогда откуда мысли?

Корвет лодочкой нырнул в череду машин на проспекте. Заскользил по течению, как рыба в воде. Затерявшись в обильном косяке себе подобных. Не обгоняя, не отставая.

Ясно, откуда. Ну, держись, кудрявая. Выбрав момент, когда в полосе позади никого нет, ударяю по тормозам. Не обремененное ремнем безопасности тело, следуя законам кинематики, оказывается полностью во власти инерции. Одуванчикообразная голова качнулась и не слабо так приложилась о стекло.

– Тум!

Наваждение тут же отпустило.

– Ты мне свои цыганские штучки брось! Выметайся из машины!

– Не уйду!

Наши взгляды скрестились, как клинки рыцарей на ристалище. Я, кажется, даже скрежет железа различил. А, нет, это трансмиссия.

Струйка крови показалась из одной ноздри пассажирки. Та не обратила на нее ни малейшего внимания. Бандерилью мне в крокодилью! Только что от демонов слинял! Только чтоб попасть в объятия страстной и непонятной Кармен местного разлива! И цепкая какая! Почище порождений преисподней! Не отвяжется, по всему видно. Придется договариваться.

– В бардачке салфетки. Вытрись.

Корвет снова набрал скорость. Погорячился я. Нервы. Куда же я выкину ее здесь при всем желании? По-другому надо было. «Эх, мама-маменька, я уж не маленький…»

Дочь кочевого народа исполнила указание. Но и не подумала поблагодарить.

– Чего надо?

Я не грубиян. Но положение, так сказать, обязывает.

– Ты вернешь моемо рома.

– Чего верну?

– Кого. Мужа. Рома.

– Послушай-ка милая, ты, верно уже не раз головой билась… Я что, психотерапевт? Сводня? Знахарка с приворотным зельем? Иди у себя в таборе помощника поищи!

– Я не из табора! И знахарка тут не поможет.

– А я, значит, помогу? И по какой-такой статье я выигрываю у ведуньи?

– У тебя ключ!

Я похолодел. Нет, не так. У меня все внутренности инеем подернулись.

– Откуда знаешь?

– Люди говорят.

Ничего себе, заявка! Что за люди, если даже демоны…, впрочем, последние-то как раз и выяснили меня. А что знают бесы, то знают и цыгане… Так как-то. Надеюсь, знание это еще не расползлось, как бензиновая капля по поверхности лужи. Я внимательнее присмотрелся к пассажирке. Одаренная? Да черта с два! Она полукровка, такая же, как и я! Одна на миллион! И разговор нам предстоит долгий. Мимо мелькнул знак придорожного кафе. Расплодилось их вокруг трасс, как опят на рухнувшей березе.

– Пообедаем, – заключил я, поворачивая руль.

– Некогда! – встала на дыбы Аза, вцепившись в баранку обеими руками.

Аза-зараза!

– Ты угробить нас хочешь?

Мимо, надрывно и низко прогудев, пролетел тонар, груженый щебнем.

– Как ни крути, а придется! – темные глаза отчаянно блеснули, и она влупила мне узкой смуглой ладошкой по оголившемуся предплечью.

Кожу как углями, выброшенными из поддувала печки, обожгло. Мне показалось, даже паленым потянуло. Я, не веря в реальность происходящего, развернул руку.

– Ты совсем с петель сорвалась?

Цыганка вытянула рядом свою руку, чтобы я смог рассмотреть копию печати, которой она только что наградила меня.

– Да это же… Это…

– Каинова печать, – с непонятным мне холодным спокойствием закончила фразу она, – у старейшин украла. Теперь мне обратного хода нет.

– Ты… дура?

Только и смог выдавить из себя я. У бабы отметина неминуемой гибели на руке, а она о каких-то старейшинах… Про то, что теперь и у меня точная копия знака красуется на три пальца выше запястья, я стараюсь не думать.

– Возможно, – легко пожала подвижными плечами цыганка. – Аза ромни. Аза любит Богдана. Аза жить без него не может.

Да ветерок тебе в костерок! Ромни-Джульетта, Ром-Ромео и их оружейник Просперо! Я-то тут при чем?

Так, в первую очередь сбросить скорость. Иначе мы окажемся в Царстве Теней еще раньше, чем возьмет силу проклятье. Глубокий вдох. Медленный выдох. Еще разок. Еще.

– А теперь внятно. И без «Мэ тут камам», пожалуйста.

– Те аве́с бахтало́! Ты знаешь язык?

– Нет. Много где бывал. Понахватался вершков.

– Жаль. Меня Аза зовут. Я хочу вернуть Богдана, моего мужа.

– Откуда вернуть?

– Из Серого Тумана. Зарезали Богдана. Позавчера зарезали. Спешить надо.

– Из Серого Тумана… Ты же знаешь, что так нельзя.

– Можно! Тому, кто любит, все можно!

Я остановил корвет на обочине.

– Послушай, Аза. Я не пойду с тобой в Серые Земли. Есть маленькие «нельзя». Они как камни. Как заборы. Как столбы. Где не получается перешагнуть, можно подлезть. Или обойти. Существуют большие «нельзя». Их преодолеть очень сложно. Но, если исхитриться и иметь капельку удачи… А есть «нельзя» великие…

– Все запреты, – закрытые двери. Ты, – хозяин дверей! И у тебя Ключ!

Логика железобетонная! Я легендарный Мерлин, кол мне в пол! И я же господа бога практически за бороду схватил! В руце моей живот и погибель! И мертвого мне воскресить, как за хлебушком в гастроном!

– Зара…

– Аза, – тут же поправила меня упоротая пассажирка.

– Что? Ах, да. Точно. Аза. Понимаешь, Аза… Я не смогу тебе помочь!

– Сам не пойдешь, через день черти поволокут! – взвизгнула девушка, рванувшись всем телом вперед. И, кажется, намереваясь впиться мне ногтями в лицо.

Экая кошка. Хорошо у меня руки ловкие. И я уже успел зафиксировать ее корпус надежным двойным фирменным ремнем безопасности. В добавок короткое слово. В Алжире им ослов погоняют. Или сковывают. Так что попутчица только дернулась, как пациентка психбольницы в смирительной рубашке.

Брань так и полилась из нее потоком. Благо, предусмотрительные корейцы дополнили в свое время канон Хуан-ди собственными наработками. Нажатие на точку меридиана желудка под челюстью, и поправка тринадцать. «Умение молчать».

Надо подумать. Сумею ли я справиться с печатью Каина самостоятельно? Было бы славно. Соорудить зелье, воспользовавшись баулом Парацельса… Я не зверь. Две порции. Чтобы и на заполошную осталось. И выкинуть ее пинком где-то посреди трассы Е-95. Да. Таким пенделем, чтоб жопой по морошке еще десяток шагов проехала. Чтоб неповадно!

Эх, мечты, мечты… Без чужих, проверенных веками, рецептов, в алхимии я инфузория-туфелька. Ноль без палочки!

Что остается? Ну не тащиться же за ней в Серый Туман? Да, там бьют Родники Забвенья. Их воды любое проклятие, любую лихую печать с тебя смоют. На то и расчет девчонки был. Чтоб, значит, своей волей. Мимо родников. Потому как, кто ж его знает, что бывает, когда не своей волей то? Да и поздновато пить «боржоми», когда печень… орел склевал.

Нет. Серый Туман не вариант. Я там был. Один раз. Больше не хочу.

Магия цыганская. Цыганская. Кто у нас специалист по вопросу? Есть вообще среди моих знакомых? Кало! Да Кало же, песку тебе в треску! То ли молдаванка, то ли румынка. Давно обрусела уже. И даже крохотный должок за ней имеется. Мелочь, но все же… Решено!

Корвет рвет с места в карьер. До обиталища ведуньи не очень далеко. Километров двести. Но часики тикают. Потому придется воспользоваться даром, полученным по праву рождения от мамы.

Дверь в туалете на бензозаправке вполне подходит. Под косыми взглядам двух дальнобойщиков я заталкиваю в нее первой все еще молчаливую Азу. И прикрыв створку, прибегаю к исконному волшебству. Пространство сдвигается, словно грань кубика Рубика, и мы вываливаемся в гостиную прикарпатской ведьмы. «Эх, мама-маменька, я уж не маленький! …»

Кало на месте нет.

– Я знала! Люди говорить зря не станут! – К Азе вернулся дар речи. И почему мы так и норовим разбазарить все, что досталось нам в качестве благословения небес? Вот ту же речь, используем совсем не по назначению! – Ты можешь! Ты привратник!

– Ага. Швейцаром еще назови! Всю жизнь мечтал придерживать дверь дамочкам в цветастых ситцевых юбках.

– Джя дрэ миндж!*

– Слышу, слышу родное слово! – доносится из соседней комнаты.

Ха! Славно! Славно, что Кало объявилась вовремя. И мне не придется отмывать кому-то рот с мылом.

На пороге появляется моя давняя знакомая во всем великолепии совершенства. Все сто двадцать килограмм очарования, стремящихся к сферичности форм. Захваченная в плен отрезами голубого шелка и синего бархата.

– Тэ явэн бахталэ! Артур, бродяга! Кто это с тобой?

– Аза, – не дожидаясь, когда я представлю, выпаливает спутница.

И тут пошла трескотня, словно в комнате не две женщины, а ансамбль ложкарей репетицию устроил. Через четверть часа, когда я устало откидываюсь в мягком кресле, дамы приходят к консенсусу. Озвучен вердикт голосом Кало:

– Ты должен помочь!

– Никому я ничего не должен, родные! И, вообще, я не за тем сюда пришел! Убрать можешь?

И я тыкаю вновь приобретенной татуировкой в нос Кало. Для ее габаритов она поразительно проворно отлетает в дальний угол комнаты. Как воздушный шарик от первого порыва урагана. Или как терапевт от прокаженного. И у меня в сердце закрадываются дурные предчувствия.

– Это кто ж тебя наградил? – Кало берет себя в руки. Но предпочитает все-таки держаться на расстоянии. Хотя это и предрассудки. Проклятие не бубонная чума. По воздуху с блохами не перепрыгнет.

– Я! – с вызовом вскидывается попутчица.

Да, энтузиазма девчонке не занимать. Я слегка хрустнул пальцами, намекая о тринадцатой корейской поправке. И Аза чуть осадила коней.

– Ада чачипэ?**

– Да правда, правда.

– Тем более. Вам обоим не избежать теперь Серых Земель. Там есть…

– Родники. Я в курсе. Иначе никак? У меня с собой саквояж, под завязку набитый зельями. И примочками алхимиков.

Во взгляде Кало промелькнул алчный огонь. Может зря я это, сболтнул про баул Парацельса?

– Никак! Ты же знаешь, без знающего человека ни один эликсир не сварить.

– А где их сыскать теперь, знающих?

– Вот то-то и оно!

Кало прошлась по комнате, погладила зачем-то хрустальный шар на столе с выжженной по мореному дубу пентаграммой. Кич и варварство! Отличную вещь ради понтов испортили. Я окинул взглядом помещение. Пучки трав, подвешенные к потолку, свечи-канделябры, тяжелые драпировки в темных тонах повсюду, каминная полка от фальшивого очага. Последнее почти символично. Я, выходит, Буратино. С золотым ключиком. Постоянно сующий свой длинный нос туда, куда не следует, вечно деревянный мальчик!

– Ладно, помогу вам!

– Снимешь проклятие?

– Сказала же, не смогу! – раздраженно откликнулась современная колдунья на доверии. – Амулетов дам.

Если бы не присутствие здесь Азы, формально, как я только что рассмотрел, едва ли не несовершеннолетней, я бы не удержался. И подробно рассказал Кало, куда ей нужно поместить свои амулеты. Причем не продольно, а плашмя. Чтоб плотнее зашли! Но положение вещей обязывало. Потому, скрипнув зубами, позволил нацепить себе на шею псевдокаббалистические бляхи.

– Чаем хоть на дорожку напоишь? – проворчал я.

– Чаем! – презрительно фыркнула Аза.

– Твой Богдан пьет исключительно «Джек Дэниэлс»?

Мои подозрения насчет возраста Джульетты усилились при более пристальном рассмотрении. Когда она успела замуж выскочить? Ей на вид лет семнадцать. А может и того меньше. Впрочем, у детей природы это быстро.

– Сейчас, белый господин, – Кало присела в картинном книксене и, развернувшись большим противолодочным кораблем в атолловой бухте, удалилась на кухню. Вернулась поразительно быстро, с тремя дымящимися изящными чашечками на серебряном подносе. Они, словно храмовые курильницы, окружали основной алтарь. Вытянутую бутыль с настойкой трав.

– Добавьте по наперсточку-другому в чашку своей рукой. Отменная вещь. Старинный семейный рецепт. Укрепит вас в дороге.

Вот, это дело! Это проявление уважения к гостю. Хоть и с национальным колоритом.

«К нам приехал, к нам приехал… Артур-джанчик да-а-а-а-ррр-агой!»

Чай с толикой бальзама тут же разгоняет огонь по жилам.

– В путь, Аза!

– Удачи тебе, девочка! – слышу уже сквозь магическую завесу, – и жениха чтоб верну…

Окончание фразы отсечено упавшим заслоном. Так Богдан даже не муж Азе?? Ну да, мог бы догадаться. Да и кому какое дело? Когда фляга свистит конкретно у цыганской Кармен?

В Серые Земли дверей нет. Зато есть многочисленные лазейки. Но вот в чем беда. Сработаны они не людьми и не для людей. И пробиты всегда с той, Нижней, стороны. Владельцы нор очень не любят, когда плодами их трудов пользуются без спроса. Отсюда, подчас весьма коварные и хитроумные, ловушки в тоннелях перехода. В первый визит мне сумасшедше повезло выйти живым. И, хотя я возвращаться сюда и не собирался, но вопрос изучил. Что стоило, само по себе, немалых усилий. Что ни говори, а в центральной библиотеке подобных книжек не найдешь!

Ну вот, миновали последнюю.

И вышли в Серый Туман.

Амулет на шее загорелся призрачным синеватым светом. Надо же, не пустой финтифлюшкой оказался! Хмарь отступила на шаг, перестав липнуть влажным саваном к телу. Под ногами обнаружились извивы узловатых корней. Пульсирующих, словно древесные плотные вены, корней. Я уже видел местные деревья. И то, что на них зреет. Визуальный контент не для людей со слабым желудком.

– Артур… А говорить здесь можно? – шепчет напуганная Аза.

– Можно, – с некоторым сожалением я открываю ей правду. Разрешишь слово сказать, а она начнет трещать под руку, как сорока. С другой стороны, в тиши Серого Тумана без человеческого голоса жутко. Так что пускай. – Звуки здесь далеко не разносятся. Гаснут.

– Это же хорошо, да?

– Нет здесь ничего хорошего. Кроме Родников, разве что, – я ни на минуту не упускаю из виду, зачем пришел. – но вот их-то журчанья мы и не услышим, пока совсем рядом не окажемся.

– А как же мы их отыщем?

– Понятия не имею, – тут я чуть кривлю душой. За пазухой есть небольшой козырь. Улиточный компас. Медная пластинка, размером с крышку от молочной бутылки. В центре волдыриком прикрепилась раковинка. Если посыпать вокруг нее белую гейзерную соль, то улитка высунется из-под панциря и изогнется в нужном направлении. Жаль, что весь перфоманс протекает очень медленно. И я пока не определился с моментом применения племенного девайса африканских бушменов. Родник отыскать нужно. Но и выход отсюда тоже не на каждом шагу. Да еще Аза со своим Богданом!

– Артур, а ты зачем ходил в Серые Земли?

– Зачем-зачем. За тем же, что и ты! – неохотно признаюсь я, расписываясь в собственной наивной глупости.

– Правда? Ты пошел сюда за своей ромни? За любимой? Ты смог вернуть ее?

Ну, понеслась.

– Нет, конечно. Не получился из меня Орфей!

– Это потому, что у тебя ключа не было! – безапелляционно заявляет Джульетта.

– Да-да. Потому что не было.

Мое внимание привлекает темный вихрь справа. А минутой позже точно такой же, слева. И мне становится не до вечера воспоминаний. Поскольку я печенкой чувствую, то они. Мои давешние загонщики. Но… как? Ключ, перемещенный в куртку, продолжает оставаться под Пологом. Хвост слежки я сбросил, как тритон. Да и не способны демоны идти за мной через двери. Впрочем, о чем это я? Зачем им двери, когда кругом норы?

– А Стража Ворот ты видел?

– Нет. Только на картинке. В книжке.

Третий вихрь поджимает сзади.

– На картинке. П-ф-ф-ф! А вживую?

К Азе, как нельзя более не вовремя, возвращается ее дутая самоуверенность.

– Вживую не нашел я его!

Углы треугольника начинают сходиться. Скверно. Ох, как скверно! На сей раз примитивная загонная охота имеет все шансы на успех! Дверей я здесь не отыщу!

– Это потому, что ты Слова не знал.

– А ты знаешь?

– А я знаю! Зачем бы я сюда пошла, по-твоему, без Слова?

– Да ты его и произнести-то толком не сможешь!

Подначиваю я Азу не просто так. Петля затягивается. Счет пошел на секунды. И, если ей суждено произнести слово, то сделать она это сможет только сейчас. На грани гибели, но не подозревая о ней.

– Тава Лахэ Пелэвенэнн…, – она продолжает, старательно воспроизводя звуки, когда озарение пронзает меня. Амулеты. Кало. Демоны нашли нас по амулетам. И с подачи колдуньи. Говорила же мне родительница, не иметь дел с ведьмами! «Ах мама-маменька, я уж не маленький…»

– Дрэс!

За секунду до того, как три вихря сошлись, упругая мощь выбрасывает нас с Азой, словно каменный блок из ложа катапульты. Выбрасывает прямо к кованной решетке ворот. Или, возможно, это мне она видится кованной. Мы очутились на осколке пространства, с вымощенной булыжником дорогой. Дорога упирается в ограду. А за спиной обрывается в пропасть.

Страж пробуждается, словно сказочный великан, сбрасывая пелены сна. Они нисходят с него, словно слои льда с подтаявшего в теплых водах айсберга. Обрушиваются пластами, слой за слоем, в океан Серого Тумана, поднимая одну волну за другой. Волны расходятся, уплотняя зыбкость пространства до состояния вещества, норовя смыть нас в пропасть, и постепенно затухают, поглощенные безбрежностью хмари.

Страж напоминает мне огромного рыцаря в стальных доспехах. Вытянутое клювом глухое забрало не дает рассмотреть лица. Да и есть ли оно под тусклым металлом, лицо?

– Давно… очень давно я не слышал Слова, – скрежещет утробный низкий бас. – Зачем вы пришли?

Да, Азочка, зачем мы пришли? Может ты объяснишь дяде? Где же ты, Азочка? Моя колибри на верлибре. Вспомнила внезапно, что ты всего лишь мелкая пакостница, и спряталась под длинную скатерть с бахромой?

Мозг набирает обороты, лихорадочно отыскивая тропинку в лабиринте смерти, когда я замечаю, что требушет выстрелил не только лишь нами. Три нехороших зубастых хищника заходят на новый круг.

– Мы пришли для обмена, – пазл в моем, разогнанном до скорости курьерского поезда, сознании сложился удивительно вовремя.

– Ты привел жертву? – голова рыцаря без суеты поворачивается в сторону дрожащей Азы.

– Три жертвы.

– И где же они?

– Вот! – я изображаю жест балаганного фокусника, опускающего полу плаща перед взором истосковавшейся по зрелищам провинциальной публики.

– Демоны, – в басе Стража сквозит нотка разочарования. Будто вместо сочного стейка официант поставил перед ним блюдо с вчерашними заветренными окорочками. Но тон нисколько не мешает посетителю харчевни начать орудовать вилкой. В моем случае, – стремительной конечностью, на лету превращающейся в подобие копья. Сказал бы проще, – рукой. Вот только назвать то, на что сейчас наколоты все три преследователя, рукой, язык не поворачивается. Скорее, это паучья лапа. Разделившаяся на время атаки. А после, в долю секунду, вновь ставшая единой, но уже с добытыми трофеями, вялыми ломтиками покачивающимися на пронзившей их пике.

– И что же ты хочешь получить взамен… человек?

В последнем слове столько ледяного презрения, что, кажется, будь тут поблизости река или озеро, они бы застыли мгновенно. Вместе с рыбками, рачками и водорослями.

– Нам… нам нужен Богдан! – робко подает голос из-за спины Аза.

– Кто?

– Душа из-за ворот, – поспешно поясняю я.

– Для того, чтобы открыть ворота, нужен ключ, – назидательно басит Страж, рассматривая придирчиво развоплощенных демонов на руке-копье.

– У нас он есть!

– Неужели? Уверены, что тот самый?

– Да.

Стальной шлем склоняется, приближаясь.

– Вы же знаете, как он работает? Так?

Я пребываю в растерянности.

– Ключи открывают замки. Разве не в том их предназначение?

– В том, в том… Вот только этот ключ особенный.

– Чем?

– Он живой.

– Как… как это? – я совершенно сбит с толку. В книгах ничего не было сказано об оживающих ключах.

– Ключ откроет ворота. Но не для вас.

– А для кого?

– Для того, кто выйдет.

– Пусть так. Все равно не понятно про то, что Ключ – живой. Это же предмет. Он не может быть одушевлен.

– Ты верно подобрал слово. Одушевленный.

– То есть…

– В нем заключена живая душа. Душа, заплатившая за право воспользоваться Ключом.

– Каждый раз, когда надо освободить кого-то, Ключ забирает душу? В нем, как в тюрьме, заключены десятки душ? Или… сотни?

– Ты сильно преувеличиваешь, – скрежещет Страж. В его ритмичном железном покряхтывании я запоздало различаю смех. – До Ворот мало кто способен добраться. Еще меньше готовы пожертвовать собой ради другого.

– Но…

– Ты способна? – Стража не интересует мой возражающий лепет. Он сфокусирован на Азе. Его длинный суставчатый палец указывает на нее, как ствол винтовки солдата из расстрельной команды на приговоренного.

– Я… я…

– Способна? – рокочет, словно обвал в горах, на частоте, от которой ломит все кости, Страж.

– Способна? – вторит ему зловещее эхо из бездонной пропасти.

«In praesenti veritate». Момент истины.

– Да! – выкрикивает спутница отчаянно.

Я ошеломлен. Не думал, что каприз упрямой девчонки достигнет апогея в самопожертвовании.

– Как зовут того, кого ты хочешь вывести из-за ограды?

– Его зовут Богдан.

Длань Стража опускается к голове Азы. Его странная, словно собранная из агатовой мозаики ладонь скользит от макушки к затылку. Будто он хочет ласково погладить девушку. Но не решается. На самом деле Страж всего лишь извлекает образ из разума Азы. Богданов за оградой много. Нужен один.

– Ключ?

Еще одна конечность Стража тянется ко мне. Я верно понял, что анатомия его лишь имитирует человеческую. Но недооценил количество «рук». Теперь ясно вижу, что из куда больше, чем две.

Я отдаю ключ с грустью в душе. Не из-за того, что теряю гранд-допуск ко всем замкам. Вопреки всему, мне до слез жаль Азу. Душа ее жениха вернется в тело. А вот она останется навсегда пленницей демонического ключа. Как принцесса, заточенная в башне и спящая там беспробудным сном. Навечно.

– Не навечно, – уточняет Страж. То ли я последнее слово вслух сказал, то ли он мысли читать умеет. – Ключ вмещает одну душу. Всего одну. Как только находится тот, кто добровольно готов отдать себя в заточение, прежний узник покидает темницу.

– И как давно состоялось последнее… замещение?

– Четыре века назад.

– Сущие пустяки!

Фигура рыцаря пошла волнами, теряя очертания. И испарилась, обнаружив у ограды родник.

– Ах ты, мой милый! Драгоценный мой источник! Аза, сюда!

Воды Родника Забвения, коснувшись руки, на миг замерли, прекратив извечный бег. Застыли прозрачным сгустком, словно стеклом сковав предплечье. И тут же стекли вниз, унося с собой черную кляксу роковой татуировки. Юная цыганка тут же повторила мой маневр, избавляясь от проклятия.

– Он надолго… ушел? – почему-то шепотом поинтересовалась спутница. Хотя здесь, на возвышающемся в тумане, отсеченным пропастями от внешнего мира, островке, ей бояться уже нечего. Кроме судьбы, которую сама же она и выбрала для себя. Видимо, она и правда, настолько любит своего Богдана. Богдана, которому уже никогда не стать ее мужем, чем бы не завершилась наша авантюра.

– Я не знаю. У Стража вряд ли есть регламент на обработку заявки.

Но Страж не заставил себя ждать. Стоило нам обменяться парой фраз, и он соткался из дымки. И застыл нерушимой статуей. Холодной, монументальной, безмолвной.

Я ждал. Аза ждала. Минута проходила за минутой. Вот что прикажете делать в подобной патовой ситуации? Я даже не знаю, как обратиться к нему, не оскорбив при том ненароком. А вызвать раздражение столь грозного существа мне очень не хотелось. К тому же вопрос с возвращением все еще терзал меня неопределенностью решения. Я достал улиточный компас. Сосредоточился на идее пути в свой, человеческий мир. И, когда брюхоногий моллюск уже показал фосфоресцирующую в Сером Тумане головку с усиками, выпростав ее из-под завитушки раковины, внезапно разнесся утробный бас:

– За оградой нет твоего Богдана.

– Как… как нет? – отчаянно взвилась Аза, ломая руки.

Эх… Видимо, мы зря сюда пришли. Не успели. Серые Земли лишь промежуточный пункт. Транзитный вокзал, где души не задерживаются надолго.

– Мы что, опоздали?

– Нет.

– Тогда… почему?

– Здесь никогда не было человека, которого ты ищешь, юная Аза.

Тут уже у меня челюсть отпала.

– Аза, как это понимать?

В то, что Страж мог ошибиться, я поверить не мог. Узкая специализация порождает исполнителей высокого класса. А специализация Стража была уже некуда!

– Но… как же…. дава тукэ миро лаф***… я видела… я все видела… собственными глазами видела, – мешая цыганские слова с русскими, лепетала обескураженная Джульетта.

– Что именно ты видела?

– Кровь видела… И лицо его… Холодное, бледное, белое. Как камень. Как известка. Как мрамор. И едва различимое пятнышко влажное. Под маской…

– Пятнышко? От дыхания? Под маской? Да он в реанимации что-ли был?

– Да. В коме. Его душа отделилась от тела. Так знахарка сказала. И ушла в Серые Земли.

– Башка твоя кудрявая отделилась от тела! – и я выдал тираду такой многоэтажности и насыщенности, которой, пожалуй, не принимал в себя Серый Туман. Не забыв при том помянуть свои планы про трассу, пендели и крутой спуск. Удлинив последний вдвое и заменив морошку на ежей.

Это ж надо! Устроить фарс на пустом месте. Трагикомедию, шкворень тебе в корень!

– Знаете, раз уж так получилось, – ключ блеснул в противоестественной ладони Стража, – то я, пожалуй, оставлю все себе.

– Все?

– Ключ. И вас заодно, – зловещая рука вновь начала трансформироваться, приобретая очертания вилки, которой раньше проверяли мягкость хлеба в булочной. Два узких хромированных зуба вытягивались, все удлиняясь и удлиняясь. Ну да, нас же двое.

Выпад был молниеносным.

И не опустись в последний миг полог нежно-розовой кисеи перед нами с Азой, острия ранили бы нас в самое сердце. Причем буквально. Пропороли бы насквозь и вышли между лопаток. Кисея натянулась, принимая энергию удара. И внезапно скрутилась в огромный горизонтальный кокон, поместив в утолщенный центр Стража по самую шею.

– Тум!

Кокон схлопнулся в мгновенье ока. Шлем с удлиненным забралом бодро покатился по камням, скача и звонко отскакивая от базальтовых граней. Остановился он на самом краю пропасти. Возле ног в цветочных туфельках. Украшенных изящными розочками и бантиками.

– Познакомься, Аза, это мама! Мама, это Аза, – едва откашлявшись, счел нужным формально представить присутствующих я.

– Аза? Мило, мило, очень мило, – мама придирчиво оглядела спутницу. Выглядела мама, как всегда, великолепно. Как фея. – Вы, похоже, неплохо подходите друг другу.

– Мама, это совсем не то, что ты подумала!

– Все-все-все. Умолкаю, – она подняла руки в примирительном жесте. Переливающаяся перламутром кисея эффектными складками заструилась от плеч к локтям. – Признаю, это совсем не мое дело!

Мама улыбнулась обворожительно. Так, как могла только она.

– Артур, не мог бы ты принести мне…

– Что, мама?

– Это, – палец с великолепным перстнем указал на место, объем которого прежде занимал Страж. Присмотревшись, я разглядел между камней Ключ.

Для того, чтобы головоломка сложилась, мне потребовалось двенадцать шагов.

– Благодарю тебя, дорогой мой, – ключ исчез в складках одеяний. – Ну, не дуйся. Ты же понимаешь, кому подобный артефакт должен принадлежать по праву.

– Фее дверей, мама. И никому другому, – покорно склонив голову, я озвучил то, что от меня ждали.

План. Карта с подробным описанием места хранения Ключа, якобы случайно попавшая ко мне в руки, заторможенность охранников, дата, подгаданная к благоприятному положению звезд, и даже, вероятно, погоня демонов, все это входило в ее план! Насчет поведения Кало не уверен. Но мама… мама всегда получает то, что хочет!

– Ты не могла бы…

– Не могла бы что?

– Помочь вернуться нам с Азой домой?

– Ах да. Все время забываю, что ты все еще не освоил построение собственных дорог. По старинке полагаешься на двери…

Я ни секунды не сомневаюсь, что все она прекрасно помнит. Просто фраза часть другого, нового плана. В котором мне снова отведена роль пешки. Когда-нибудь я сыграю свой гамбит.

«Эх, мама-маменька, я уж не маленький…»

Но пока приходится следовать правилам.

– А как быть с охранником? Со Стражем?

Я было хотел указать на отсеченную голову в шлеме. Но ее уже и след простыл.

– С каким Стражем, детка? Да и что тут охранять? Ограда прочнее скал. Два с лишним века человеческая нога не ступала на этот остров. И не думаю, что положение вещей изменится.

Грациозный пируэт женского запястья, окруженного мерцающими, в воздухе, инициирует магию.

Ну и славно! Кисея, заполнившая пространство, начинает медленно закручиваться в спираль. Витки распространяются к горизонту, а затем сжимаются, выстраивая для нас с Азой тоннель из полированного розового мрамора. Через минуту мы уже вступаем под изящную арку вполне земного московского парка.

Напоследок, как привет из иного измерения, до меня доносится:

– До встречи, малыш. Люблю тебя!

«Мэ тут камам» – цыганская популярная песня на вечную тему «Я тебя люблю».

Те аве́с бахтало́! – приветствие. Что-то вроде "Здравствуй!" или "Будь счастлив".

* Джя дрэ миндж! – неприличное идиоматическое выражение. Что-то вроде «иди в …»

** Ада чачипэ? – это правда?

*** дава тукЭ мирО лаф – даю тебе слово

20. Простые хлопоты

Распечатала бабушкин подарок. Тринадцать годков минуло, а как сейчас наказ помню: «Поверишь в чудо, коль будет худо! Меня вспомянешь, судьбу обманешь!» Худо, бабушка, ох как худо! Что тут у нас?

Надо же, колода карт.

Грозное оружие против злого рока, ничего не скажешь! Особенно в руках молодого, но страшно одинокого доктора наук. Выучилась внучка, как ты и хотела. Да только счастливой стать не сумела.

Тщательно перетасовала колоду.

Вино в бокале вздымает волну и переливается через край. Переливается, туда, куда нужно. In vino veritas!

Как там на суженого гадают? Шестерка бубен в центре. Неважный расклад предстоит.

Увы и ах! Мудрость древних проста. Проста и лишена даже намека на благочестие.

Свинцовый валет лег слева. Кто же ты, кто, герой моего романа?

Не напрасно тайное знание доверено пороку. Сколько жизней сгубили размалеванные картонки? Столько, что, кажется, зарделись они от стыда и почернели от горя.

Бубновый туз. Сложно у нас с тобой будет все, кавалер печального образа.

Да и какая мораль в математике? Пифагор, правда, пытался объединить числа и нравы. Его числа, еще не загнанные в клети десятичного счисления, выстраивались в октаэдры и пирамиды. И взмывали ввысь, срываясь со струны монохорда, как стрелы, покинувшие тетиву лука. Они были легки и красивы.

Червовая дама снизу. Что? Неужели соперница? Не потерплю!

Мы сделали их слугами. Нам наплевать на пресловутое первородство символов. Красное и черное. Две сущности. Четыре стихии в девяти чинах. Пять нижних, пронумерованных, три средних, имеющих собственное лицо, один на вершине. Грань безупречного тетраэдра. Упрощенная каббалистическая абракадабра, треугольной ладанкой болтавшаяся на шее у истового адепта книги Зохар. А вино к-и-и-ислое! И откуда во мне страсть пускать в ход алгебру по малейшему поводу?

Трефовая семерка сверху! Что, прямо сейчас?

Мы изменяем числа, числа изменяют нас. Даже если они просто нарисованы на бумаге. Звезды отделены друг от друга парсеками пространства. Однако люди объединили их в созвездия, влияющие на судьбы. Чем карты хуже звезд? Звонок автоматной очередью грохочет в пустом коридоре. Усмехаюсь. Диссертацию надо было писать совсем на другую тему. «Истинный метод тридцатишестизначной матрицы в краткосрочном предвидении!» Идти или не идти к двери? Да или нет? Из зеркала на меня смотрит маленькая девочка, и карты перед ней на столе раскинуты веером. Я вглядываюсь в них, и девочка подсказывает шепотом: «Простые хлопоты». Я улыбаюсь ее наивному знанию и делаю шаг к двери.

21. Сакоку

*Сакоку (буквально, "страна на замке") – внешняя политика самоизоляции Японии в течение двух столетий, с 1641 по 1853 годы.

Шёл 1853 год...

Кагава Эйдзаэмон, судебный чиновник из Урага, не слишком-то уверенно чувствовал себя на палубе флагманского корабля командора Перри. Сердце самурая не ведало страха. Однако, бытность сухопутного человека отнюдь не предполагает качающегося пола под ногами.

Его не смущали ни внушительный строй иностранных моряков в белых робах, каждому из которых он едва доставал до плеча, ни кажущееся неуместным изысканно-яркое кимоно на нем самом, ни суровые, порой даже откровенно злобные выражения лиц матросов. Среди команды один лишь капитан судна выказал манеры безупречные и предупредительные. Кагаве понравилась его улыбка – сочетание ребячества и радушия. Как и любой японец, чиновник несдержанность в выражении неприязни относил к очевидной слабости духа.

Флагман "Саскуэханна", соответствовал по меньшей мере пятнадцати японским кораблям, собранным вместе. Девять узлов хода позволили ему буквально ворваться в гавань, оставив далеко позади имперские корабли. Приглашение на борт японского представителя власти, естественно, было точно продуманным шагом. Демонстрация превосходящей военной мощи, – непреложный закон воздействия на несговорчивые умы. Эйдзаэмон успел прикинуть количество крупнокалиберных орудий на всех четырех "черных кораблях" Перри. Семьдесят!

И это при том, что на всем побережье Эдо их чуть более десятка. Кагава с тоской вспомнил о событиях мая 1575 года, когда 15 тысячная армия клана Такэда была сметена жестоким перекрестным огнём фитильных ружей. Да, Ода Нобунага всегда делал ставку на прогресс... Быстрые, как ветер, прямые и величественные, как сосны, воины уходили в небытие под грохот пороховых зарядов из-за деревянных загородок.

Из тумана забытья самурая вывел зычный голос самого командора Перри...

Кагава не сразу понял вопрос иноземца, и, учтиво поклонившись, он попросил повторить сказанное. Американец, снисходительно усмехнувшись, произнес медленно, как для глухого деревенского увальня, четко отделяя слова друг от друга:

– Что Вас более всего поразило на моем корабле?

Боги, как же трудно удержать руку, которая помимо воли потянулась к короткому клинку вакидзаси за поясом... Где же ветер, что уничтожил армаду хана Хубилая шесть веков назад, не допустив гайдзинов до этих берегов! О, боги, боги... Где же вы сейчас... Вмешайся Аматэрасу, и ему не пришлось бы унижаться, собирая золото. Какой позор!

Оставаясь все тем же учтивым маленьким человеком, самурай произнес тихо, со всей вежливостью, на которую был способен:

– Лицо капитана, Мэтью-сан.

22. Триумф

Я опускаю забрало. И смотрю на мир сквозь узкую прорезь шлема. В зеркале над Вечным Пламенем – мое отражение: белые латы, строгие и безупречные, не принимают на себя багровые блики. В отличие от доспехов кромешников – далекий строй исчадий ада, будто стена антрацита, облитая жидким огнем. Но то лишь поверхностный жар. Внутри они холодны и бесстрастны, как статуи. И абсолютно лишены как души, так и свободы воли. Немы и глухи, до тех пор, пока их не воодушевит присутствие Гостя.

Сейчас ночь.

И они спят. Вся королевская рать его Темнейшества. Восемь пехотинцев на линии. Кавалергарды и боевые слоны замерли в готовности за ними. Маги в башнях – на самой границе разграфленной Древним Творцом благословенной Ойкумены. Они обычно долго размышляют, осматривая окрестности, поднявшись на донжон. И только когда ряды сражающихся редеют, вступают в битву, используя всю сокрушительную мощь. Но ныне не их день. Сегодня наша ночь. Ночь Белой Королевы.

И за нами, как всегда, – право первого хода.

Если Хозяину не взбредёт в голову иное. Мы все верные слуги короля. Но и он, – лишь марионетка Хозяина. Или Гостя.

Сегодня священное право первого хода – моё. По личному указу Королевы.

Обычно первыми идут пехотинцы. Гораздо реже – кавалергарды. И никогда – рыцари. Но сегодня я выполняю особую миссию.

Ворота приоткрыты. Один из солдат заранее освободил проход. Минуя створ, я бросаю взгляд на пехотинца – того самого, кто вчера открыл путь для нашей победы.

Хозяину бросил вызов сын наследника, – так он называл очередного Гостя, который поднял стяги проклятых кромешников. И как же легко мы разгромили их армию!

Королева...

Именно она вела нас. Не Король – он лишь тень на поле битвы. Она – наш истинный лидер. Её диагональный удар в уязвимую точку был стремителен и смертоносен. А я... я стал её верным подспорьем и телохранителем. И тем, кто укрыл под складками плаща красный цилиндрик, выпавший из кармашка куртки Гостя. Маленькую петарду, которую я, в честь блестящего разгрома неприятеля, хотел преподнести в дар Королеве. Мы бы могли устроить грандиозную феерию! Но, похоже, она нашла артефакту Иномирья лучшее применение.

Иногда я думаю: А, что, если бы я стоял рядом с ней? И между нами не было бы Короля?

Но это – ересь.

Наши роли предопределены. Я служу. Я умираю. Я возвращаюсь.

Снова и снова.

Кромешники коварны. Особенно когда во главе их армии встаёт старый пройдоха – тот, кого Хозяин называет «мой друг». Как может быть другом тот, кто возглавляет враждебное войско? Загадка. Но это не моя забота. Дипломатия – удел других. Мой путь – прям и беспощаден, как клинок.

Оставив за спиной цепь пехоты, я меняю галсы, совсем как пиратская бригантина, подбирающаяся бесшумно во мгле к мирно спящему портовому городу. Я пересекаю середину доски, когда со стороны гостиной раздаётся цоканье когтей. Еще шажок. Пятая линия. До моей цели рукой подать. Как же не вовремя решил обойти покои Хозяина клыкастый демон!

Альберт. Думаю, что он в сговоре с кромешниками. Они ведь одной масти. Неделю назад, когда мы вовсю теснили разбойную ватагу «старого друга», и один из отважных пехотинцев под прикрытием мага уже готов был ступить на восьмое поле, поле Возвышения, появился Альберт. Расчетливый удар хвоста, – и львиная доля бойцов оказалась в метафизическом измерении. За пределами Ойкумены. Там, где наше существование утрачивает всякий смысл.

Вот и сейчас, хвост демона мерно ходит вправо и влево. Словно метроном, отсчитывающий последние мгновения до катастрофы.

Я замираю. Кончик хвоста дьявольской плетью рассекает воздух совсем рядом.

Петарда под плащом кажется тяжелее свинца. Если он заметит меня сейчас – всё кончено.

Но Альберт чихает, резко встряхивая головой. Комок демонической слюны оскверняет священные квадраты, и его хвост со свистом рассекает воздух.

Ушел. Ушел!

Не теряю ни секунды. Шестая линия. Между мной и Черной Советницей лишь видящий сладкий сон ландскнехт. Я вглядываюсь в черты ее надменного лица. Она красива. Красива очарованием кобры, опасной и смертоносной. Но ей далеко до аристократизма моей госпожи! И тут… она распахивает глаза. Два магических рубина. Гипнотический взгляд рептилии сковывает меня по рукам и ногам. Помоги, о Древний Творец! Я не могу подвести свою Королеву! Свою… даже сейчас я не решаюсь произнести слово.

Петарда выскальзывает из рук и катится к постаментам у ног Советницы и Его Темнейшества.

БА-БАХ!

Оглушительный грохот. Доска содрогается. Чёрные фигуры взлетают вверх, рассыпаясь угольной пылью. Вечное Пламя гостеприимно принимает их в свою огненную купель. Альберт с визгом бросается прочь, вглубь космоса галерей и комнат. Взрывная волна чудом минует меня. На мгновенье я чувствую легкое разочарование. Мне так хотелось еще раз пожертвовать жизнью ради моей Королевы! Но все же я исполнил ее волю! Ее великий план!

Победа!

Окончательная и бесспорная победа!

Триумф!

Я лежу на боку, латы в саже. Королева смотрит на меня.

«Ты сделал это», – словно говорит её взгляд.

Но тут раздаются знакомые шаги.

Хозяин.

Он застывает в дверях. Дальняя половина доски пуста и безжизненна. Только белые фигуры – как победители. Возвышаются памятниками собственного величия над очищенной от зла Ойкуменой.

Но на лице человека ни следа торжественности. Недоумение, удивление, раздражение.

– Ну надо же... – бормочет он, – и на что вы теперь годитесь? Только на растопку для камина!

Доска взмывает. И все мои соратники отправляются в объятия Вечного Пламени.

– Давно пора заменить на подарочный венецианский комплект, – успокаиваясь, произносит Хозяин, ловя за ошейник датского дога. – Пойдем досыпать, Альберт.

Я падаю в огонь рядом с офицером кромешником. Мы угодили в самый угол очага. Потому погибнем не сразу.

Боли нет. Только тепло. В последний момент вижу, как чёрный воин смотрит на меня. Он совсем юн. Его доспех пылает, и по щеке бежит слеза закипающего смолистого лака...

– Завтра… завтра мы вернёмся… Правда? – он смотрит мне прямо в лицо. Точнее, в узкую прорезь шлема.

И я откидываю забрало. А вместе с ним и сдержанность.

– Правда, – отвечаю я, больше не ища взглядом королеву, – Завтра доска будет цела. Завтра мы снова встанем на свои места. Пойдем в новый бой, непримиримый, священный, яростный!

– И, может быть... на этот раз я стану Королём, – шепчет он, до того, как раствориться в огненном сполохе.

– Непременно! – обещаю я, обращаясь уже к Пустоте.