Сказки Фиолетового Города

1.

Дорога была из фиолетового кирпича.

Девочка протёрла глаза, но цвет не изменился.

«Всё-таки зря я ела тот грибной суп», — грустно подумала она и села на ближайший камень.

А все начиналось, в общем-то, неплохо. Многообещающе начиналось. Но если уж ты попадаешь на Ярмарку Волшебства, то нужно оба уха держать на макушке и постоянно проверять, не выросло ли третье в каком-нибудь неожиданном месте.

Ярмарка останавливалась в Городке каждый год. Это было масштабное празднество наряду с Днём Сбора Урожая и Днём Рождения Солнца, но отличалось оно тем, что на Рыночную площадь приезжали волшебники и за сравнительно небольшую плату устраивали жителям веселье, о котором кое-кто мог потом пожалеть.

Девочку звали Алиса. Она знала, что это необычное имя. Подобные имена с рождения накладывают на тебя определенную ответственность.

Например, каждая Кристина*, если у нее достаточно мозгов, старается держаться подальше от больших зеркал, особенно, если из-за них слышится чарующий баритон. А каждый Джек знает, что рано или поздно ему придется сразиться с великаном. Даже если это сражение будет происходить только у него в голове.

Алиса тоже настороженно относилась к зеркалам и не очень-то доверяла кроликам, а также избегала надевать синее платье вместе с белым передником. Она считала себя довольно благоразумной девочкой. А потому, подходя к палатке с надписью: «Фиолетовое волшебство» не ожидала подвоха.

Внутри царила таинственная прохлада, существенно приправленная ароматом фиалок. Алиса поморщилась. От цветов семейства фиалковых у нее жутко чесался нос. Но эта палатка была единственной Новой Волшебной Палаткой на ярмарке, а потому выбора у нее особо не было. Не хотелось тратить с трудом выпрошенный у матери билет на ерунду, которую видишь каждый год.

— Добрый вечер! — окликнул ее приятный баритон. Если бы девочку звали Кристиной, это уже было бы поводом с визгом броситься вон, но Алиса лишь обернулась и увидела волшебника.

Вид у него оказался любопытный, но не самый впечатляющий. Никакой тебе расшитой звёздами мантии и колпака, как у волшебника из Палатки Изящной Магии. Но зато имелись черный камзол и шляпа с павлиньим пером.

— Перо страуса смотрелось бы эффектнее, — сказала Алиса, вместо приветствия.

Волшебник улыбнулся, пристально глядя на девочку.

— Оно не слишком удобно в обиходе, — отозвался он. — Постоянно цепляется за полог шатра. А ещё в нем могут завестись блохи.

Алиса почесала нос.

— Я хочу увидеть Фиолетовый Город, — сказала она, поднимая на волшебника взгляд.

Это была ее любимая сказка. Дело в том, что Алиса очень любила сказки, но с ее именем ей светил разве что полет в кроличью нору. Иногда она спрашивала родителей, почему они назвали дочь именно Алисой? И тогда они отвечали: потому что кролики у нас не водятся, а большое зеркало можно найти только в доме бургомистра. Не то чтобы это был приемлемый ответ.

А Фиолетовый Город мог найти любой ребенок. Если только скажет правильные слова. И если волшебник в шляпе со страусиным пером откроет ему дорогу. Но если нет страуса, подойдёт и павлин. Даже ворона бы сгодилась, честно говоря, только от нее часто бывает изжога.

— Ты уверена в своем желании? — улыбнулся волшебник с неправильным пером на шляпе.

— Конечно, — кивнула девочка и протянула ему пенни. — Что нужно сделать?

Суп из волшебных грибов тоже почему-то отдавал фиалками. Алиса почесала распухший нос, но что только не сделаешь ради мечты? Потому она помнила, как выпила суп, а вот как упала на пол — уже нет.

Вокруг простиралась широкая степь. Далеко на горизонте небо соединялось с землёй и выглядело это так, будто кто-то застегнул их на молнию.

Алиса долго шла по дороге из фиолетового кирпича, пока в один прекрасный момент та не упёрлась в степную пустошь.

«Наверное, в мире просто закончились фиолетовые кирпичи», — подумала Алиса и устало опустилась на дорогу.

В степи царила тишина, не чирикали птицы, не пели цикады, только ветер вяло колыхал стебли ковыля и они беспокойно волновались, будто вода в пруду.

Постепенно темнело. Алиса не знала, что ей теперь делать. Идти обратно? Идти вперёд? Но впереди высокая трава и бог знает, что ещё. Вполне возможно, что кролики.

Алиса побежала назад, бежала долго, пока хватило сил, а когда они закончились, она не выдержала, вскочила на ноги и закричала:

— Эй, так нечестно! Где мой Фиолетовый Город?

Именно в этот момент на горизонте вспыхнула первая звезда, будто кто-то невидимый щёлкнул выключателем. А следом за ней в небе возник Город.

Он был такой, как в ее снах: величественные спиральные башни, сияющие серебристые шпили, окна с цветными стеклами и флюгер с кошкой.

Алиса бросилась обратно. Дорога из фиолетовых кирпичей вдруг удлинилась, уходя в небо, прямо к воротам Города. Но как только девочка ступила на участок дороги, который вел в небо, ее ботинок провалился в пустоту и Алиса с воплем полетела вниз.

Она падала и падала. Падала и падала. Очень долго. И думала, что наверное провалилась в кроличью нору.

А потом стало темно.

Когда Алиса открыла глаза, то увидела, как колышется полотнище шатра у нее над головой. Сквозь прорехи в ткани светило закатное солнце, а в воздухе кружились пылинки. Она лежала на тапчане, укрытая пледом. Стоило ей пошевелится, как рядом возник хитро усмехающийся волшебник.

— Ещё грибного супа? — спросил он.

Алиса села. Никакого Фиолетового Города, никакой пустоши. Никакого волшебства.

— Так нечестно! — воскликнула девочка, отбрасывая в сторону плед. — Я же не попала в Город!

— А ведь ты пожелала увидеть Фиолетовый Город, не попасть в него. Нужно правильно формулировать свои желания, дитя.

— Это нечестно! — со злости Алиса хотела схватить волшебника за полу камзола, но тот рассмеялся, увернулся, и шатер вдруг окутал плотный белый туман.

Алиса оглушительно чихнула, разгоняя дым ладонью. Омерзительно пахло фиалками.

Дым немного рассеялся и Алиса вдруг увидела сапоги волшебника в полуметре от нее.

— Я вижу ваши ноги, — мстительно сообщила она.

— Ой, как неловко! — сказал волшебник и исчез полностью.

Алиса вышла из палатки злая, но немножко гордая. Кажется, теперь она может не бояться кроличьих нор. А ещё обязательно посоветует девочке по-имени Кристина навестить Фиолетовую палатку в будущем году. Уж она-то волшебнику покажет.

Примечание к части

*Отсылка к роману Гастона Леру «Призрак Оперы» и одноименному мюзиклу

2.

Мальчика звали Дино.

Так вышло, что это имя не накладывало на него никаких ограничений. Он не знал ни одной истории, где бы существовал герой с подобным именем. И, казалось бы, это открывало перед ним целый океан возможностей: делай, что хочешь и живи, как нравится, но проблема заключалась в том, что Дино рос в семье конструкторов дирижаблей.

Его детство проходило в гулких ангарах среди ароматов лака, машинного масла и трудового пота, среди лилового дыма сварочных аппаратов и бронзовых отблесков искр в стеклах иллюминаторов. Вместо альбомов для рисования у Дино были старые ненужные чертежи, а сборники сказок заменяли книги по конструированию аэростатов.

Фиолетовый Город, в котором жил Дино, парил высоко над землей и чтобы добраться до него или, наоборот, спуститься на землю, были нужны дирижабли. Без аэронавтики в Фиолетовом Городе — никуда.

А ещё аэронавты очень гордились своими модными очками на шлемах.

У многих жителей Города рано или поздно проявлялся магический дар. У каждого — свой. Бывало так, что человек до самой старости понятия не имел, какая магия ему подвластна. Дино повезло больше. Он видел музыку.

Порой Дино сидел в ангаре, за отцовским столом, рисуя оранжевых (с выбором карандашей в доме всегда была напряжёнка) крокодилов на очередном старом чертеже и вдруг увидел перед собой Музыку.

Она походила на луч солнечного света, широким потоком льющийся с потолка. В луче, будто пылинки, кружились ноты и Дино залезал на стол, топча чертежи и крокодилов, чтобы поймать их в раскрытые ладони.

Дино как раз исполнилось пятнадцать, когда он решился сказать отцу, что не хочет быть ни аэронавтом, ни конструировать дирижабли, а хочет поступить в Академию, чтобы не только видеть Музыку, но и научиться ее слышать. Он знал, что отец расстроится, ведь тот видел сына продолжателем своего дела, но, как ни мучительно красиво было небо, Дино точно знал, что его место — на земле.

«Нет, — сказал отец, когда Дино, мучительно краснея, изложил ему все веские доводы, которые не одну ночь писал на старых чертежах. — Если ты будешь учиться музыке, кто станет покрывать гондолы защитным лаком и менять масло в двигателях? Не выдумывай, пожалуйста».

И Дино пришлось уйти ни с чем.

Той ночью Дино сидел на крыше ангара и угрюмо смотрел, как один за другим гаснут на улицах фиолетовые фонари. В их мягком свете кружились ноты, но Дино только безучастно следил за этим танцем. Какой прок в нотах, если до конца жизни ты вынужден менять масло в двигателях и рисовать поющих оранжевых крокодилов?

Неожиданно в глубине ангара послышался звук.

Обычно рабочие уходили по домам с заходом солнца. Отец тоже редко пропускал ужин, а потому Дино сразу смекнул, что в ангаре может быть кто-то чужой.

В таком настроении Дино охотно бы позволил ворам разнести весь ангар по болтикам, но он знал, что аэростаты — это все, что было у его отца. Кроме, разумеется, сына. И он не мог позволить кому-то навредить делу всей отцовской жизни.

Дино спустился через чердачное окно, тихонько прокрался по гулкой лестнице вниз и увидел фигуру в темном, копошившуюся возле дирижабля «Катрина», который отец на днях собирался спустить на воздух. Дино вовсе не был героем, но все-таки подобрал позабытую у лестницы монтировку, чтобы разобраться с нарушителем. Его он видел впервые.

То был высокий худой мужчина, одетый в расшитый черными звездами плащ. А еще у него была странная шляпа с шикарным страусиным пером. Судя по заковыристым ругательствам, мужчина явно пытался понять, как завести двигатель.

— А ну стойте! — прикрикнул Дино, потрясая монтировкой. — Не двигайтесь! Я сейчас позову констебля!

Незнакомец обернулся. В темноте сверкнула белоснежная улыбка. А еще Дино заметил, что у него совершенно седые волосы, хотя старым мужчина не выглядел. Скорее, умудренным годами.

— Лучше помоги мне с двигателем, — ничуть не испугался незнакомец и снял шляпу, чтобы смахнуть пот со лба. — Как эта чертова штуковина заводится?

Дино показался знакомым его выдающийся профиль.

— Я вас знаю! — сказал он. — Да вы же… вы же Магистр Темных Дел! Как вам не стыдно? Ваш профиль чеканят на серебряных монетах!

Магистериум был широко известен, как в Городе, так и далеко за его пределами. И не только Темными Делами.

— А тебе не стыдно делать вид, будто тебя хоть немного интересуют дирижабли, мальчик Дино, Видящий Музыку? — парировал Магистр и хищно улыбнулся, завидев, как подействовали на Дино его слова.

— Откуда вы… откуда вы знаете? — от удивления Дино даже опустил монтировку. Он ведь никому никогда не говорил о своем даре.

— Помоги завести аэростат — скажу.

Дино больше ничего не оставалось делать. Он легко запрыгнул в гондолу, как делал это тысячи раз, но с четким пониманием того, что теперь отец точно его убьет.

Спустя несколько минут двигатель привычно загудел. Обычно аэростат управлялся двумя пилотами, но Магистр, похоже, собирался всем заправлять один. Когда все было готово, он похлопал Дино по плечу и подтолкнул к выходу.

— Вы должны объяснить, как узнали о том, что я могу видеть музыку, — напомнил ему Дино.

— Конечно-конечно, мой мальчик, — отозвался Магистр и с силой пихнул Дино в спину. Парень вылетел наружу, лишь в последний момент успев сгруппироваться и упасть на четвереньки, а не лицом в бетонный пол.

— Привет семье! — крикнул Магистр, захлопывая дверь. Его странная шляпа осталась лежать возле ног Дино.

— Эй! — Дино вскочил, бросаясь к дирижаблю и отчаянно стуча в лакированный бок гондолы. — Разве вы не должны были в награду за помощь провести меня в Академию? Так нечестно!

— А в жизни слишком много нечестного, привыкай, малыш! — донесся до него голос.

Дирижабль величаво выплыл из ангара, устремляясь в фиолетовое ночное небо.

От злости Дино схватил лежащую на бетоне шляпу, сорвал с нее шикарное страусиное перо и втоптал в грязь. Его трясло. Если отец узнает, что Дино просто отдал аэростат какому-то проходимцу, то…

Когда от пера остались только жалкие ошметки и Дино схватил шляпу, чтобы расправиться и с ней тоже, то вдруг из нее, будто из заводской трубы, повалили клубы белого дыма. Дино отбросил ее в сторону, но дыма стало еще больше. Он потянулся к открытым воротам ангара. Если снаружи кто-то увидит дым…

Дино не подумал, что «снаружи» кто-то уже давно увидел, как улетел дирижабль. Он сделал первое, что смог придумать: надел цилиндр на голову. И все вокруг исчезло.

Спустя какое-то время дым рассеялся и Дино увидел, что стоит во внутреннем дворе огромного замка с витыми башнями, на главной башне которого крутился флюгер с маленькой кошкой.

— Добро пожаловать в Академию, Джеральдино, Видящий Музыку, — раздался ехидный голос за его спиной. — Тебе стоит приладить на шляпу другое перо.

Дино обернулся.

3.

Волшебника звали… Обычно как его только ни звали, но отзывался и приходил он только когда ему самому это было удобно. Ведь должны же быть у Магистра Темных Дел хоть какие-то преимущества, верно?

Еще одним преимуществом было то, что благодаря высокому рангу, Волшебник мог позволить себе небольшие вольности. Например, отложить ненадолго волшебнические дела и выступить с концертом в Театре Сумерек, главном театре Фиолетового Города.

Было что-то особенное в том, чтобы явиться в Театр за пару часов до основной подготовки к представлению и долго сидеть в полутемной гримерке, вглядываясь в отполированные до блеска зеркала. Иногда Магистр беседовал с призраками. Призраки могут рассказать множество интересных историй, если слушатели не будут с воплями разбегаться в разные стороны.

В этот вечер он тоже задержался в кресле, прислушиваясь к едва различимому шепоту о былом, затем встал, расправил плечи и прошелся по комнате взад-вперед, громко прочищая горло. Взял несколько нот для распевки, пропел пару строчек из любимой песни и остановился возле большого зеркала, чтобы надеть шляпу.

Из зеркала на него взглянуло не привычное за много лет отражение, а незнакомая белокурая девушка в полупрозрачном белом платье, оставляющем мало пространства для фантазии.

— Ты — Ангел Музыки? — спросила она, глядя на Волшебника расширенными зелеными глазами. Но страха в них не было, только искреннее любопытство.

Так его еще не называли. Магистр на всякий случай оглянулся, вдруг за спиной выстроился десяток ангелов, с которыми перепутать его было бы очень сложно даже сослепу или в измененном состоянии сознания.

— Вам бы не помешало надеть что-нибудь, юная леди, — сказал он, не спеша поворачиваться обратно. — Рискуете подхватить простуду. Или еще чего похуже.

— Ты — Ангел Музыки! — восторженно и на этот раз утвердительно повторила девушка. — Ты пришел за мной, потому что так было обещано Судьбой!

Магистр прикрыл глаза ладонью и пожалел, что в свое время пренебрег уроками выхода из тела. Так он смог бы привести себя в порядок без использования зеркал.

— Мисс, вы не могли бы отойти в сторонку? Я не вижу своего отражения, — наконец выдавил он.

С Судьбой у Магистра были свои особые счеты. Она частенько подкладывала ему свинью, но еще ни разу эта свинья не была столь юна и прелестна. И не предпочитала приличной одежде полупрозрачные пеньюары.

— Какое отражение? — возмущенно вопросила девушка, топнув ножкой, обутой в ядовито-зеленый резиновый сапожок, не слишком вязавшийся с ее нарядом. — Ты — мой Ангел! Ты должен протянуть мне руку и забрать в свое подземное царство, где мы будем… кхм… предаваться страсти!

Магистр скептично взглянул на нее сквозь пальцы.

— В подземном царстве наверняка прохладно. А единственное, что я должен — это как следует подготовиться к выступлению. Прощайте, мисс.

Магистр водрузил на голову шляпу с павлиньим пером, развернулся и хотел уйти. Ему и в самом деле пора было отправиться к оркестру, чтобы порепетировать и настроиться на концерт. К тому же, беседа могла плохо закончиться, ему давно не встречались такие агрессивные призраки.

— Ах, так? — возмущенно подпрыгнула девушка, сняла с ноги сапожок и с силой швырнула его в стекло. Отражение по ту сторону исчезло, будто на зеркало накинули черную ткань. Магистр с облегчением перевел дыхание и поспешил отправиться на сцену, пока еще какие-нибудь призраки не разбушевались.

Спустя некоторое время, в уже куда более приятном расположении духа, Магистр шел по коридору, напевая мотив им же сочиненной песни. Следовало сменить сценический фрак на куда более привычный камзол, поставить в воду подаренные цветы и, быть может, выпить чашечку чаю перед тем, как отправиться домой.

Но не успел Магистр дойти до гримерки, как вдруг дорогу ему преградила та самая девица в пеньюаре и резиновых сапогах. Она стояла посреди коридора, яростно сдувая с лица прядь светлых волос, и Магистр Темных Дел, глава Академии и почетный член Совета Магов, ощутил непреодолимое желание броситься наутек.

Вместо этого он поспешно принялся вспоминать слова экзорцизма. Немного осложняло жизнь то, что последний раз ему приходилось применять это заклинание лет эдак тридцать назад.

— Ты — мой Ангел Музыки! — сурово сказала девушка. — И не смей отпираться! Только Ангелы Музыки появляются в зеркалах женских дортуаров, чтобы петь им песни очаровательным баритоном! И искушать!

Если бы Магистр не был так занят бормотанием заклинания, он бы наверняка сказал, где видел такие знания и при каких конкретных обстоятельствах. Но распыляться на подобные высказывания, означало напортачить с экзорцизмом. И как однако призраки распоясались! Раньше такого не было.

Девушка же явно приняла его молчание за знак согласия и угрожающе двинулась по коридору. Поразительно, сколько уверенности было в ее тщедушном призрачном тельце.

Магистр сунул букет подмышку, выставил руки вперёд и выкрикнул последнее слово экзорцизма. Сгусток силы промчался по коридору, врезался в девушку-призрака и… пролетел мимо. Магистр опешил, а пока соображал, откуда в Театре такие сильные призраки, которых даже экзорцизмы не берут, девушка подлетела к нему и с размаху пнула сапогом в колено.

Магистр совсем не по-магистровски взвыл, схватившись за пострадавшую конечность, и успел лишь понадеяться, что следующий удар придется не в челюсть. Он даже не знал, что поразило его больше: сам факт нападения или то, что призрак девушки оказался вполне материальным.

Неожиданно где-то поблизости скрипнула дверь и в коридоре возникла смутно знакомая женщина, только Магистр вряд ли в этот момент смог вспомнить, где ее видел.

— Мэг Жюри! * Что ты такое творишь? — возмущённо спросила она и схватила девушку за руку.

— Мама! — та отдернула руку. — Сколько можно повторять? Я — не Мэг! Я — Кристина! Ты должна называть меня Кристиной! И это мой…

— Господин Магистр! — ахнула женщина, прикладывая руку к внушающей уважение выдающейся груди, пока Магистр пытался распрямиться. — С вами все в порядке? Простите мою дочь, у нее… черти что в голове.

— Почти, — выдохнул тот и поспешил протиснуться вдоль стеночки, чтобы доковылять до гримерки.

— Мама, ты все испортила! — доносился до него голос девушки. — Я хотела изменить Судьбу! Я надела сапоги! Даже Ангела нашла! И он почти согласился! Какой толк мне от имени Маргарита? Обручиться с аптекарем и ждать, пока он вызовет Мефистофеля, чтобы избавиться от меня?**

Что ответила женщина, Магистр услышать не успел. Он доковылял до гримерки и захлопнул дверь. Кажется, профессия барда куда более опасна, чем у Темного Магистра. Нет никого страшнее юной девушки, отчаянно желающей устроить личную жизнь.

Примечание к части

*Мэг Жири — одна из второстепенных персонажей «Призрака Оперы», подруга Кристины Даэ. Здесь фамилия сознательно искажена.

**Отсылка к «Фаусту» Гете. Маргарита (или Гретхен) - героиня с трагической судьбой и невеста Фауста.

4.

Дино сидел на самом краю крыши, болтая ногами. Это было его место. Только здесь он мог побыть наедине с собой и своими мыслями. В воздухе ощущался запах свежей травы и мокрой черепицы. Апрель стремительно нагонял март и вот-вот должны были проклюнуться первые цветы.

Дино учился в Академии уже почти год. Но почему-то с каждый днём ему становилось все грустнее. Казалось бы, он ведь так хотел учиться здесь, мечтал об этом с тех самых пор, как узнал о своем даре. Но на поверку все оказалось совсем не так, как Дино воображалось в мечтах.

Начать хотя бы с того, что его определили на факультет Магии, а не Музыки. Ректор Академии, почтенный Корнелий, встретивший Дино в день, когда тот телепортировался сюда, решил, что у Дино куда больше способностей к магии, чем к музыке. И вот, почти окончив первый курс, Дино не смог как овладеть магией, так и научиться слышать музыку, а не только видеть ее.

Все чаще его посещали мысли о возвращении домой, но дома его наверняка сочли погибшим или пропавшим без вести. А может быть, решили, что это он угнал дирижабль? Это было бы даже еще хуже.

Потому Дино оставался в Академии и с каждым днем становился все мрачнее.

Так он и сидел, болтал ногами, бездумно смотрел на круглый, вымощенный разноцветным камнем, дворик внизу. Иногда его посещали мысли, а что будет, если спрыгнуть вниз? Ведь он мог летать раньше. Он любил дирижабли, на которых летал. Пусть и не так сильно, как любили их родители. Может быть, его магия заключалась как раз в способностям к полету? Просто он никогда не пробовал.

Дино думал об этом в который раз, будто где-то в его голове основательно заело пластинку, как вдруг размышления бессовестным образом нарушили.

На крышу, прямо рядом с ним, опустилась большая взъерошенная сова. Дино вздрогнул от неожиданности и едва в самом деле не скатился вниз, но инстинктивно ухватился за водосточную трубу. А сова вдруг по-кошачьи встряхнулась и… обернулась в девушку. Остроносую и темноволосую, закутанную в пушистую шерстяную шаль, которую издалека можно было бы принять за оперение.

Девушка окинула Дино внимательным прищуром и молча села рядом, свесив худые ноги в мягких замшевых сапожках.

— Кто ты? — удивленно спросил Дино, рассматривая ее изящный профиль. — Сова-оборотень?

— Оборотни — вовсе не то, чем кажутся, — многозначительно обронила она, — особенно если они — совы.

— Глупости какие, — фыркнул Дино. Девушка казалась симпатичной, но Дино чувствовал себя уязвленным из-за того, что его одиночество столь бесцеремонно нарушили. А потому добавил: — Вообще-то это мое место.

— В самом деле? — девушка стрельнула в него черными глазами, не особенно похожими на совиные. — Что ж, это значит, мне нужно уйти?

Дино ощутил укол совести и хотел сказать, что нет, конечно же, она может остаться, но вместо этого ляпнул:

— Было бы неплохо.

Девушка издала странный клекот и Дино только с запозданием понял, что это, вероятно, смех.

— Я не стану надолго задерживаться здесь, — сказала она, продолжая сверлить Дино пристальным взглядом. — Однако, я бы поспорила о том, чье это место. Но сейчас начнется представление, потому лучше помолчи, хорошо?

Возразить Дино не успел. Он вдруг заметил, как в пустой внутренний дворик, за которым он столько раз наблюдал со скуки, начали прибывать люди.

Кажется, это были студенты Академии. Дино протер глаза, чтобы лучше видеть. Трое парней в разноцветных трико принесли факелы и закрепили их на держателях вдоль стен дворика. Темнота отхлынула, будто морская вода, затаившись по углам.

Другие люди, парни и девушки, в просторных темных нарядах, достали из-под стен длинные доски и пустые бочонки, наскоро соорудив лавки. А третья группа, самая немногочисленная, расположилась по центру. Дино заметил инструменты в их руках.

— Что здесь происходит? — спросил Дино у девушки-совы.

— Закрой глаза и смотри, — усмехнулась она.

Дино поколебался. Это предложение больше всего походило на шутку. В гулком пространстве дворика кто-то из музыкантов взял аккорд на лютне и она отозвалась нежным переливом. Люди внизу расселись на скамьях, оживлённо шушукаясь, но когда лютнист взял новый аккорд, все благоговейно замолчали. Юноша с флейтой поднес инструмент к губам и выдал лёгкую трель. Третий музыкант задорно улыбнулся и хлопнул ладонью по пузатому барабану у своих ног. Зрители зааплодировали.

Дино видел, как над головами музыкантов парили ноты. На этот раз они показались ему разноцветными, как орехи в сахарной глазури. Как странно, ведь раньше он не мог видеть ноты, если играли другие музыканты. Может быть, этот дворик — волшебный? Как множество вещей и мест в Академии?

Девушка-сова сидела рядом, закутавшись в шаль и с интересом наблюдая за музыкантами.

— А на каком факультете ты учишься? — спросил Дино.

— Молчи. И слушай, — шикнула она в ответ.

Зрители снова зааплодировали, а когда стало тихо, полилась музыка. И Дино пропал.

Его голова едва не лопнула от переполнивших ее волнительных образов. Неизвестно как, но он вдруг стал видеть перед собой картины, которых в реальности не существовало.

Он видел аэростат, летящий над пустыней. Видел большую чужеземную ярмарку, над которой грохотали яркие фейерверки. Видел море, чьи беспокойные волны облизывали прибрежные камни и искрились в лунном свете. И много чего ещё. Вдруг Дино накрыла огромная продолговатая тень. Он сразу понял, что это — отцовский дирижабль. И ему даже показалось, будто он видит за штурвалом долговязую фигуру Магистра.

— Эй, стойте! — крикнул Дино, вскакивая. Черепица под его ногами опасно заскрипела. — Стойте! Вы должны вернуть дирижабль!

Тень скользнула в сторону, уносимая рокотом барабана.

Дино рванулся, было, за ней и услышал вскрик:

— Ты куда, идиот?!

А следом за этим было падение. И удар. Потом ещё один. Дино подумал, что на этом полет и закончится. И что его магия заключается в чем-то другом.

Когда он открыл глаза, вокруг было светло.

Точнее, светло было от света факелов, освещавших каменный дворик. Вокруг толпились незнакомые студенты: парни и девушки. Небо над ними искрилось звёздами.

— Я умер? — уточнил Дино, с трудом шевеля губами. Не особенно приятно было находиться в неведении касательно этого вопроса.

— Раз спрашиваешь, значит, нет, — хохотнул кто-то.

Дино показалось, что он увидел лицо парня, раскрашенное под мима, но оно исчезло так же неожиданно, как и появилось.

«Наверно у меня галлюцинации», — подумал он и попытался встать, но его удержало сразу несколько рук.

— Не вставай пока. Скоро придет ректор Корнелий, он скажет, что с тобой делать.

— Если бы не Соль, ты бы наверняка разбился, — вставил третий голос. — Но тебе повезло. Она как раз пролетала рядом.

— Соль? — переспросил Дино. — Та девушка-сова?

— Самая могущественная ведьма на третьем курсе, — заверил его все тот же третий голос. — Ох, как она ругалась. У нас уши повяли.

— Ой, да ладно, повяло у него… — хохотнул первый голос и над Дино снова возникло раскрашенное чёрно-белое лицо. — Не дрейфь. Все будет чики-пуки.

Но «чики-пуки» разумеется, ничего не было.

5.

Кот понятия не имел, как его могли звать. Просто потому, что никому и в голову не пришло бы подзывать к себе сущность, более всего похожую на сгусток взъерошенного ушастого тумана. Особенно если глаза у нее отсвечивают красным в сумраке вечерних переулков.

Кот не страдал от одиночества, потому что понятия не имел, что это такое. Он просыпался с заходом солнца, когда в небе догорали последние фиолетовые отблески, вылезал из Часовой Башни, где предпочитал проводить светлое время суток, и отправлялся на охоту.

Чаще всего он питался клочками мышиных душ, отзвуками песен погибших птиц да искренними детскими слезами. Последнее было для Кота излюбленным лакомством, но попадалось нечасто. Разумеется, каждый плачущий ребенок верит в свое горе, из-за чего бы оно не произошло: из-за сломанной игрушки, полученной на уроке двойки или окрика родителей. Но Кот знал, что за поистине искренними слезами стоит жизненный урок, который запомнится на всю жизнь, а подобное лакомство отыскать не так просто.

В эту ночь Кот по своему обыкновению спустился с Башни, перекусил мятущейся мышиной душой и хотел, было, направиться на поиски мертвых птичек, как вдруг услышал поблизости плач. Плакал ребенок, Кот понял это сразу и облизнул призрачные усы, предвкушая поживу.

На мягких сумрачных лапах он направился навстречу звуку и вскоре действительно увидел девочку, которая сидела прямо на мостовой в переулке и горько плакала. Ее вьющиеся рыжие волосы струились по плечам, почти касаясь брусчатки и скрывая свою обладательницу от посторонних глаз, будто лиственный шатер.

Кот предвкушающе мурлыкнул и сделал еще шаг, как девочка вдруг вскинула голову, уставившись прямо на Кота.

— Привет, — сказала она, шмыгнув носом и вытерла мокрый нос рукавом потрепанного синего платья.

На долю мгновения Кот даже растерялся. Если, конечно, предположить, что демонические сущности вроде него способны испытывать растерянность. За всю его долгую, почти бесконечную, жизнь, только один человек отважился заговорить с ним, но это был совершенно особый человек, а не какая-то пыльная зареванная девчонка.

Кот улыбнулся в ответ и постарался слиться с окружающей средой.

— Эй, котик! Ты куда? — воскликнула девчонка, глядя на Кота расширенными глазами. Даже реветь перестала. — Подожди, не исчезай!

С одной стороны, если ребенок перестал плакать, то и делать рядом с ним больше нечего. Следовало отправиться на поиски более легкой поживы, но Коту стало интересно. И он сел, обернув туманный хвост вокруг лап. Даже когти втянул, но улыбаться не перестал. Обычно стоило ему только улыбнуться, как все живое разбегалось в разные стороны. Девочка не убежала.

Она снова вытерла лицо и отбросила назад волосы. Кот заметил веснушки у нее на носу и щеках. Если, конечно, это действительно были веснушки, а не пятнышки грязи. Человеческие существа настолько беспомощны, что даже умываться языком не умеют.

— Ты — Чеширский Кот? — спросила девочка.

Кот улыбнулся шире. В полумраке улыбка блеснула серебром.

— Меня зовут Алиса, — продолжила она. — А ты — кот. И умеешь улыбаться. Значит, ты — Чеширский Кот. Я читала про тебя в книжке. Рано или поздно каждая Алиса встречает своего Чеширского Кота.

Кот пошевелил усами, принюхиваясь.

— Ты не могла бы еще поплакать? — мурлыкнул он, облизывая клыки. — Я голоден.

— Я знала! — восторженно воскликнула девочка, вскакивая на ноги. Хоть сколько-нибудь расстроенной или испуганной она не выглядела и это удручало. Порой испуг тоже может быть достаточно искренним. — Я знала, что ты умеешь разговаривать!

— Не все, умеющие трепаться языком, делают это осмысленно, — сказал Кот, подергивая кончиком хвоста.

Он окинул собеседницу изучающим взглядом. Выглядела она как ребенок, вот-вот готовый перестать быть таковым. Слезы таких детей настолько же вкусны, насколько и редки. Кажется, ему подвернулась удача. Осталось только заставить девчонку заплакать.

— Ты должен помочь мне, котик! — настойчиво произнесла девочка. — Я ищу одного человека. Никто не знает, как его найти.

В сумраке переулка глаза Кота блеснули красным. Любой нормальный ребенок уже испугался бы, но Алиса явно не принадлежала к таковым.

— Ты в своем уме? — ехидно поинтересовался Кот, имея в виду, что ему делать больше нечего, чем разыскивать неизвестно кого для рыжих Алис.

С каждой минутой голод усиливался, а Кот не привык терпеть подобные неудобства. Ведь всегда можно сцапать парочку мышиных душ у булочной. Если только всадник на бледном коне не перехватит их первым. А сейчас он соблазнился на лакомство послаще и, кажется, проигрывает какой-то глупой девчонке в пыльном платье.

— Вот они все так мне и говорят! — вдруг всхлипнула девочка, снова уселась на брусчатку и заплакала. Горько и отчаянно.

На этот раз Кот не стал разговаривать. Проворной тенью он вспрыгнул девочке на колени и, пока она ничего не замечала вокруг себя, лизнул ее в перемазанную пылью и слезами щеку. А потом снова.

Сила заструилась вдоль его призрачного тела, вздыбливая каждую шерстинку, будто пику громоотвода. Кот вылизывал мокрое лицо девочки, пока она не перестала плакать и не рассмеялась. И зарылась руками в кошачью шерсть, пряча в ней лицо.

Кот замер, обескураженный таким бесстыжим самоуправством. Но сейчас он был сыт и гораздо более расположен к беседам, чем несколько минут назад. И он лег девочке на колени, обернув хвост вокруг себя.

— Я — ненормальный, — мурлыкнул Кот, мягко запуская когти в пыльную ткань платья девочки. — Ты — с приветом. Шляпник — и вовсе безумен. Так и должно быть, дитя.

— Шляпник? — встрепенулась девочка. — Ты имеешь в виду человека в камзоле и в шляпе с неправильным пером?

Она даже перестала поглаживать шерсть Кота и тот нетерпеливо боднул ее ладонь головой, намекая на продолжение ласки. Кот настолько подобрел, что даже позабыл, о том, что раньше позволял подобные вольности только одному человеку.

— Шляпа у него есть, это точно, — согласился кот. — А что ты имеешь в виду под неправильным пером? Оно плохо переваривается?

— Не знаю, — хихикнула девочка, почесывая Кота за ухом. — Но если это он, то мне очень нужно с ним поговорить.

Кот задумался. С одной стороны, Шляпник не любил, когда его тревожили по пустякам. Но с другой… почему бы и не отвести к нему эту девочку? Сумрачные Коты делают только то, что хотят сами. И никто им не указ.

Он спрыгнул с колен девочки и дернул туманным хвостом.

— Идем, — мурлыкнул он, — только быстро. У меня еще куча дел, Алиса.

Девочка торопливо одернула платье и вскочила. Но стоило только им выйти из переулка, как вдалеке послышался перестук копыт. Кот зашипел, распушивая хвост метелкой. По ночам в Городе разъезжает только один всадник и беда тому, что окажется у него на пути.

— Бежим! — скомандовал он и они побежали.

Кот петлял по улицам, Алиса мчалась вслед за ним, подобрав подол платья, но перестук копыт не умолкал, отражаясь от стен домов. Всадник на бледном коне, почувствовав легкую добычу, устремился прямо за ними.

Кот и девочка бежали очень быстро, но всадник неотвратимо приближался, как приближаются самые жуткие создания из кошмаров. Как приближается Смерть.

Вдруг Алиса споткнулась в темноте о что-то невидимое и со всей скорости растянулась на мостовой, обдирая ладони и колени об брусчатку.

Кот метнулся назад, вспрыгивая ей на спину и выгибаясь дугой. Он терпеть не мог Всадника, но нельзя же было отдать ему дитя, которое осмелилось гладить демонического кота?

Кот громко зашипел. Лошадь заржала, поднимаясь на дыбы, всадник натянул поводья. Алиса пискнула, закрывая голову руками, но в этот самый момент в переулке раздались гулкие шаги.

— Пошел прочь отсюда, — послышался чей-то голос. Голос, которому просто невозможно было противостоять. Конь заржал. Всадник натянул поводья, разворачиваясь, чтобы ускакать прочь.

Алиса с надеждой вскинула голову и увидела в полумраке статную фигуру в шляпе-цилиндре. Кот метнулся к человеку, мурлыча и потираясь об его ноги.

— Ну, здравствуй, дитя, — бархатно прозвучал в тишине знакомый баритон.