Сказки дядюшки Димуса
Сказка о Красной Шапочке
Пошли как-то трое фантастов ночью под дождем в лес. То есть не собственно в лес, конечно, а так, до Рощино прогуляться. В магазин круглосуточный. За водой. Пить захотелось очень. Бывает. Да, можно было и поближе купить, но дороже, а бешеной со… то есть писателям-фантастам несколько километров – не крюк. Пусть даже ночью. И в дождь. Идут они, в общем, по ночной дороге. Двое в плащах-дождевиках, один с зонтом. Обратно уже идут, радостные – воды добыли, от жажды не помрут, значит. И тут, на самой окраине Рощино из-за угла выныривает Красная Шапочка. Ну ладно, не шапочка, а капюшон, и не красный, а серый, но в остальном вполне себе типаж. Правда, вместо корзинки мешок полиэтиленовый, а там не пирожки вроде. Правда, фантасты не проверяли – шибко деликатные для этого. И говорит Красная Шапочка трем фантастам: «Ребята, идти мне далеко, через лес темный, а там кругом волки серые, то есть мужики пьяные, боюсь, не дойду. Можно к вам прибиться? Вчетвером и дорога веселее, и волки пьяные (т.е. мужики серые, т.е… ну, вы поняли) не страшны. А я вам за это слив дам!» «Почему нет? – сказали фантасты. – Иди с нами, Красная Шапочка. Вместе и впрямь веселее. А слив нам не надо, мы тебя и так доведем. Добрые потому что очень».
И пошли они дальше вчетвером. Долго ли коротко идут, разговоры разговаривают. И рассказывает им Красная Шапочка про свое житье-бытье. Идет она, оказывается, не к бабушке, а в лагерь детский по соседству, где она вожатой работает. А учится на инженера по тепловым сетям. Современная Красная Шапочка, в общем.
«А вы, ребята, откуда?» - спрашивает она фантастов.
«Ох, из далей далеких явились мы, - говорят фантасты, - на Петербургскую Фантастическую Ассамблею!»
«Слова-то какие чудные! – удивляется Красная Шапочка. – А что это за Ассамблея такая?»
«Это когда сходятся писатели-фантасты вместе. О делах своих скорбных калякают, о судьбах мира, да литературы, о том, когда мы на Марс полетим, да сколько зубов в пасти дракона, что Дайенерис Таргариен на спине носит. Интересные дела, в общем. Общаются. Пьют иногда – не без этого, но и о делах не забывают. Семинарят, там круглостолят, дискутируют и прочая…»
«Как интересно! – удивляется Красная Шапочка. – Я и не знала, что в наших краях такое творится. А вы что, тоже из этих… из фантастов?»
«А то как же! – гордо отвечают ей. – Все трое как есть писатели»
«Да ну?! Никогда живых писателей не видела!»
Хочется фантастам спросить, не видела ли она мертвых, да не спрашивают. Опасаются. Ну его нафиг – лес темный, дождь. А ну как у Красной Шапочки сейчас клыки да когти вырастут, завоет она по-звериному, да и поминай тогда трех добрых писателей как звали.
«А что еще деется на Ассамблее вашей диковинной?» - спрашивает Красная Шапочка.
«А еще приехал к нам из краев дальних заморских. Мартин, которого Джороджем зовут, и который «Игру Престолов» написал».
«С ума сойти! - восхищается девочка – Сам Мартин?! И вы его видели?»
«Вот как тебя».
«И говорили?»
«Ага. Вот как с тобой. Через переводчика только».
«С ума сойти! Кому расскажу – не поверят!»
Так, слово за слово, доходят они до лагеря. Благодарит их долго Красная Шапочка и вручает каждому по сливе большой. На том и расстаются. Сливы фантасты покуда прячут – мало ли, чем современные Красные Шапочки угощают – вдруг как в сказке про Белоснежку яблочками отравленными. Съешь и заснешь на сто лет, ищи потом ту «Райволу» до коллег своих – не найдешь.
И пошли фантасты своей дорогой, обратно в пансионат. Тот, что с зонтом, даже зонт убрал, дабы водой небесной напитаться, ауры наполнения ради и полноты ощущений для. Дошли благополучно, без приключений. Ноги только слегка промочили, ну да то мелочь.
А сливы, кстати, вкусные оказались. И не отравленные.
Спасибо Красной Шапочке!
Сказка о суперлунии и гознаковском зомби
Вот с чем ассоциируется суперлуние? Смотрит с неба здоровенный белый глаз. Слегка навыкате. Приблизился еще к Земле на минимальное расстояние, будто выглядывает что-то. Или кого-то. Впрочем, это для кого как. Кому-то и пофиг. А кто-то этот глаз фотографирует и в сеть выкладывает. Оригинально типа. А еще суперлуние ассоциируется с оборотнями. Обрастают они, значится, шерстью и воют почем зря. А вот с зомби оно не ассоциируется… Не ассоциировалось, точнее. До сегодняшнего дня. А сегодня…
В коридорах и цехах пермского Гознака появился необычный зомби. Характерного запаха не издавал с вытянутыми вперед руками не ходил, мозг чужой есть не пытался. И не мычал даже. Лишь иногда чуть-чуть. Самое странное – даже пытался работать. Нет, самое странное, что даже получалось. И никто этого зомби не замечал. Вернее, не замечал, что он зомби. Уж больно на человека был похож. Который в командировку приехал. И ведь так искусно маскировался! Разговаривал, скупо, правда, здоровался, узнавал всех. А что взгляд невидящий, так то ничего – бывает.В столовую сходил еще, для отвода глаз, конечно, чтоб не вычислили, да голову не отрубили топором или мачете. Хотя, для этого зомби в такой день, если честно, была бы невеликая потеря. Теряют больше иногда. А у зомби в этот день о каннибализме и мыслей не было. Вообще, он необычный зомби был. Не такой, как в фильмах ужасов. Мозг подчиненным ел только иногда, под плохое настроение, а так нет – обычную человеческую диету предпочитал. А с мыслями у него вообще с утра напряженно было. Суперлуние же. И голова, которую отрубить не жалко. И температура. И бессонная ночь в поезде позади. А больше всего мечтал он об окончании рабочего дня. И свершилось оно – покинул зомби юдоль страданий, Гознаком именуемую, добрался до съемной квартиры, выпил эликсира чудодейственного, да в кому впал. Чтобы восстать потом из нее и снова на работу пойти. Но это уже завтра и совсем другая история. А у этой хэппи-энд вроде как.
Сказка о призраке лестничного колодца
В доме одном екатеринбуржском стал как-то по утрам шум слышаться. Рано так - в 6:30 утра. Будто тренажер лязгает. Терпели жители подъезда, терпели, да возмутились. Написали письмо гневное: «прекратите, окаянные, шуметь по утрам - спать мешаете!» и по всему подъезду расклеили. Ну что же, прекратился шум. Да только с той поры в колодце лестничном, который отдельно от лифтового расположен и которым не пользуется почти никто, стали шаги слышаться - будто ходит кто по ступенькам. Но как ни выглянешь - нет никого, разве что тень смутная иногда мелькнет в тусклом отсвете ламп и шаги, шаги... А длится это полчаса - с 6:30 до 7:00 утра каждый будний день, а в выходные - и попозже.
Сунут, бывало, люди нос на лестницу, услышат шаги призрака, да в страхе обратно на свой этаж ныряют и на лифте едут. Ибо никому неведомо, что станется с тем, кто призрака того на узкой лестнице повстречает, - может сам станет с ним вместе пролеты шагами мерить. И перестали люди лестницей пользоваться совсем, причем весь день, а не только по утрам - мало ли что. А то рассказывали две девы лет подростковых, которые днем в субботу в том подъезде курили травы заморские, будто видели они тень призрака, на них надвигающуюся. И сбежали они от него в страхе великом, мало что не поседев, зато, как говорят, курить бросили. Еще женщина одна, которая собачку поутру выгуливает, баяла, что встретила она однажды того призрака в подъезде, и был он одет в кроссовки, штаны темные да куртку спортивную цветов российского флага. И будто бы даже поздоровался он с нею вежливо. Но не поверили ей: мало ли что человеку со страху померещится?
Так и бродит призрак неприкаянный по лестничному колодцу, наводя страх на жителей, каждый день с первого этажа на одиннадцатый и обратно, да по нескольку раз подряд, прежде чем раствориться в темноте. И никому неведомо, даже мудрецам великим, как проклятие с того подъезда снять. А только гласит легенда, что не будет покоя призраку, пока не похудеет он на 12 килограммов, да и тогда - не факт.
Сказка о почте России
Хоть и много уже сказок сказано про организацию дивную, почтой России именуемую, а все же я вам еще одну расскажу. Решил как-то один добрый молодец письмо заказное отправить, да не с родного почтового отделения, а из великого и светлого града Перми, потому как был он в том граде и в ту пору по делам государевым, командировочным. Прибыл он в заведение казенное, откуда по всей великой и необъятной, а бают, что и в страны забугорные тоже, письма да посылки разъезжаются. Вот и наш добрый молодец затем туда и зашел. То есть это он раньше добрым был, а после посещения места сего доброты в нем изрядно поубавилось. Зашел он, значит, и видит диво-дивное: народу набилось видимо-невидимо, а окошко одно работает. А у дверей стоит зеркало волшебное. Коснешься его, а из щели под ним талончик электронной очереди и выезжает. Коснулся добрый молодец зеркала волшебного, выбрал там то, что надобно, - письмо, значится, отправить, а зеркальце ему говорит (не вслух, конечно, а буквами русскими пишет, да вежливо так: «Извините, выдача талонов по этому виду услуг временно не производится. Пожалуйста, проверьте часы работы!» Глянул добрый молодец куда сказано, и удостоверился, что работать сия организация дивная еще час с гаком будет. «Странно, - подумал он. – Выберу-ка я другое для интереса». Выбрал получить почту. А зеркальце ему слово в слово то же самое отвечает, только что не улыбается лучезарно, потому как не умеет.
– Люди добрые! – воззвал тогда уже не столь добрый молодец. – А не скажете ли вы калике перехожему, кто среди вас последним будет?
А люди добрые косятся на него, будто он из Тьмутаракани приехал и простых вещей не разумеет и кивают на эту шайтан-машину, то есть зеркальце волшебное – мол, вон тебе, мил человек, очередь электронная, получай талон однако!
- Так не выдает же это окаянное чудо техники талонов, хоть тресни! – возмущается уже совсем не добрый молодец. – Вон гляньте на табло волшебное, что у вас стенку украшает. На нем никакие номера талонов электронной очереди не светятся. Чистота девственная и белизна.
- Ничего не знаем! – отвечают люди добрые. – А только все мы здесь в электронной очереди стоим. А если вы ее не видите и талон получить не можете, так разве наша в том беда да наша ли забота?
Глянул наш недобрый молодец на толпу великую, да на окошко единственное, через которое токмо и могут улетать в мир письма да посылки, да через него же прилетать еще, и там же платежи коммунальные в казну государеву берут, и совсем закручинился. «Не судьба мне, - думает, - горемыке, письмо сегодня отправить». Да и пошел себе с богом в другое отделение, надеясь, что там все для него удачнее сложится.
Долго ли, коротко ли шел, прибыл он в другое отделение почтовое. Да только и тут не слава богу: часы работы у отделения оного зело отличались от предыдущего, и оно закрылось уже благополучно.
Что же делать, поплелся наш горемыка в третье отделение (не жандармское, вестимо, а почтовое, хотя ему уже и про жандармское думалось), поминая по пути незлым тихим словом почту России, что устроила ему такой замечательный вечер после трудов ратных на службе государевой. И только там уж судьба смилостивилась над нашим молодцем, да позволила ему, наконец, письмо отправить.
Засим и сказке конец, а кто в ней молодЕц – еще вопрос и немаленький.
Сказка о золотых лошадях
Решил как-то еще молодой, но сравнительно хорошо известный, правда, в довольно узких кругах, писатель съездить на слет литературный, конвентом именуемый, да не куда-нибудь, а в самый Крым, в Партенит, в пансионат Айвазовское, что лежит у подножия Медведь-горы Аю-Даг. А добираться туда с Урала ой как непросто! Сначала до Москвы самолетом, оттуда по воздуху же до Симферополя, а уж там или на автобусе, или на оленях – к чему душа больше лежит, али кошелек. До Москвы все благополучно было, а дальше – словно сглазил кто. Ждет-пождет наш писатель в аэропорту Внуково, а самолета в Крым все нет. То ли птице стальной Змей-Горыныч дорогу пересек, то ли пилоту чудо-юдо о двенадцати головах на мосту встретилось, а только задержали полет аж на четыре часа с большим гаком. В итоге попал наш герой в Симферополь хорошо под вечер, если не сказать на ночь глядя. А ему еще до Партенита добираться. Автобусы уже не ходили, пришлось на оленях. А дорогие они, олени крымские. Но делать нечего, пришлось раскошелиться, ибо ночевать в Симферополе еще дороже выйдет.
В общем, добрался он до места слёта, пансионата «Айвазовское» уже в полной темноте. Погонщик оленей высадил его у ворот, свистнул, гикнул и был таков, а наш путешественник, изрядно уставший, подходит к витязям из охраны.
- Пустите, - говорит, - меня, славные витязи, в пансионат, на слет я писательский прибыл, да зело утомился в дороге, заселиться бы мне, да спать поскорее.
- А ты кто таков будешь, добрый молодец? – вопрошают витязи. – Как звать тебя, какого роду-племени да из каких краев?
- Дмитрий-царевич я, - гордо отвечает наш странник, - из земель уральских и славного города Екатеринбурга.
Достают тут витязи свиток пергаментный, который им организаторы слета вручили, и давай его рассматривать. Смотрели-смотрели, да только хмурыми стали.
- Нет, - отвечают, - тут таковских. Никаких Царевичей. Токмо Княжич один есть. Тоже Дмитрий. Али ты Княжич, а не Царевич?
«О как! – думает наш писатель. – Понизили, выходит, - в княжичи произвели, а я и не в курсе. А делать-то теперь что?»
И хочется ему уже согласиться, что да, Княжич – это он и есть, лишь бы пропустили, да только кто его знает, вдруг выяснится, что княжича того казнили третьего дня, как известного на всю страну Милославского. Да и попросят витязи документ предъявить, а у него в документе – все чин по чину русским по белому написано: «Царевич, Дмитрий Батькович» и никаких Княжичей. И решил он стоять на своем.
- Нет, - говорит, - Царевич я, и точка. Вот хоть жги меня, витязь, хоть режь, а Царевич. А в свитке твоем пергаментном ошибка.
Вздохнул тогда витязь, достал зеркальце волшебное и стал с колдуном связываться, что председателем оргкомитета звался. Судили да рядили они недолго, прояснилась ошибка, и распорядился колдун пропустить нашего писателя.
- А ведомо ли тебе, добрый молодец, как до твоего корпуса в пансионате добраться? Парк у нас большой, дремучий, да темный, и ночь на дворе.
- Откуда? – удивился наш герой. – Я в ваших краях впервые, и как найти первый корпус, знать не знаю и ведать не ведаю.
Еще раз вздохнул витязь тяжко.
- Ступай, - говорит, - под горку по дороге этой и никуда не сворачивай, пока золотых лошадей не увидишь, а как увидишь - так направо поверни, аккурат к нужному месту и выйдешь. Дал бы тебе клубок путеводный, да все закончились – много вас, понаехавших.
И пошел наш писатель по дороге вниз, под горку, с чемоданом тяжелым. Долго ли, коротко ли идет, а нету золотых лошадей. То ли не заметил в темноте, то ли на одной из развилок не по главной дороге пошел, а может, просто не добрался еще, дальше они по дороге. Или… (ха-ха!) ожили, да ускакали в даль светлую, то есть темную, чужую пшеницу али рожь топтать. Но чем дальше идет, тем больше его сомнения разбирают, ибо вокруг совсем уж дебри начинаются. Не то что лошадей золотых, статуй и скамеек, дорожек нормальных – и тех нет. Только кучи сломанных веток, вывороченной земли, да два экскаватора молчаливыми чудищами застыли.
«Это я уж точно не туда зашел!» - решил наш путник и двинулся обратно. А в горку-то, да по крутому склону, да с тяжелым чемоданом, шлось куда как тяжелее, чем вниз. И мысли в голове бродили совсем даже не радостные. Идет, озирается, ищет злосчастных золотых лошадей, но они как сквозь землю провалились. Темно к тому же, хоть глаз выколи, и фонарей – всего ничего.
И вдруг слышит – шум какой-то, будто кто на машине едет. Подхватил он чемодан, да бегом вперед, на звук, откуда только прыть взялась! И аккурат успел машину на дороге встретить. К счастью, ехала она вниз, к морю, стало быть, туда, куда и ему вроде надо. Обычно добрым молодцам в сказках девицы-красавицы встречаются или старухи страшные с ногами костяными в ступах. А тут что-то среднее, и ступа ничего так – иномарка довольно дорогая. Та, что в ступе, молодца нашего увидела и остановилась.
А он ей в землю кланяется:
- Здравствовать тебе, добрая женщина, не поможешь ли заплутавшему путнику?
- А ты кто таков будешь, добрый молодец? Дело пытаешь, али от дела лытаешь?
- Писатель я. И прибыл на слет писательский, что в этом… гм… благословенном месте происходить будет. А ищу я… гм… чудесный корпус номер один, да никак найти не могу. Сказывали мне, что путь к нему золотые лошади укажут, так ведь и лошадей тех тоже нет как нет! Такая вот незадача.
- О, добрый молодец, это тебе сильно повезло, что ты меня встретил. Совсем в другую степь тебя занесло. Садись-ка в ступу, то есть в машину, живо тебя до корпуса того довезу!
Обрадовался тут наш писатель несказанно, и сердечно поблагодарил добрую женщину, оказавшуюся, кстати, директором пансионата.
А на следующее утро он специально сходил, да тех золотых лошадей отыскал. И впрямь ведь в темноте мимо прошел, а к тому же от них не направо, а налево поворачивать надо было. Так что витязи на охране, видать, из рода Сусаниных были.
Сказка о дремучих лесах
Как-то раз собрался наш герой навестить землю незнаемую в Челябинской области – хребет Шихан, что лежит за лесами дремучими да озерами синими, в таких местах, куда пока доберешься, шесть пар башмаков железных стопчешь. А пошел он туда, ибо донесла до него молва рассказы восторженные о красоте несказанной, коей те места отличаются.
И отправился наш странник в дорогу. Долог и труден был путь его, и начался он в час ночной из славного города Верхнего Уфалея, под полной луной да на электричке, до места глухого, что звалось станцией Силач. А оттуда дальше и дальше, навстречу солнцу восходящему, лесами, да долами, долго ли, коротко ли шел, добрел он до гряды Шихан и покорил все вершины ее, после чего пришла ему пора в обратный путь отправляться. Да только была в том трудность немалая, ибо электрички от станции Силач днем не ходили, а потому предстоял ему путь неблизкий до Верхнего Уфалея на своих двоих проделать, потому как конем богатырским не разжился наш странник.
Была у него с собою карта, глянул он на нее да пригорюнился: что одна, что другая дорога до Верхнего Уфалея, по обычаю русскому, виляли нещадно и немалых обходных крюков закладывали, но имелась на карте той стежка-дорожка, что шла напрямую через леса дремучие да болота топкие, где зверь дикий не прорыскивал, да птица не пролетала, а водились одни лишь лешие, да кикиморы болотные, что путников морочат, да в самую топь заманивают, а там им и конец приходит, скорый да страшный.
Но не устрашился наш добрый молодец нечисти лесной: «Али не богатырь я?! – вскричал он отважно. – Али нету у меня с собой компаса да карты? Али не смогу я дорогой лесной сквозь чащобы пройти?!» И пустился он в путь по дорожке той. Долго ли, коротко ли идет, а только начала та дорожка делаться все уже и уже, да травой зарастать. А леса дремучие вокруг все гуще делаются, темнее, нечисть кровососущая, комарами именуемая, звенит хором, и солнце как нарочно за тучами скрывается, чтобы, стало быть, труднее было путь выбирать. И вот настал момент, когда напрочь исчезла дорожка: была - и нет ее, будто лешие да кикиморы съели али украли, а взамен бурьяна высокого в рост человеческий насадили.
Тут бы молодцу призадуматься, да отправиться обратно по собственным следам, чтобы потом обойти те чащобы заповедные по дорогам виляющим, поскольку то хоть и долго, зато надежно и безопасно. Но не таков был наш странник. Огонь играл в крови его, осерчал он, преисполнился гнева великого, помянул леших да кикимор, а заодно уж и дорожку пропавшую словом крепким, что не при девицах красных, да не при детях малых упомянуто будет, и вскричал:
- Компас мой и карта, выведите меня прямиком через чащу на юг, к дороге шоссейной, ибо надоело мне круги наматывать по лесам да по болотам.
Достал он, значит, приборы свои диковинные и принялся по ним определять, куда дальше путь держать, как из чащобы зачарованной выбраться. И вроде ясно все как день – двигайся вон туда, и будет тебе счастье. Приободрился наш странник, да и пошел в нужном направлении. Да только, видать, нечисть местная на него крепко обиделась за слова нехорошие, да за то, что не испужался он, и ну его морочить. Чем дальше идет он, тем больше топей да буреломов становится, да таких, что ни пешему, ни конному не пройти, хоть в птицу перекидывайся. Да только не умел этого наш путник – ему по земле идти надо. Сверяется он по компасу своему волшебному и пытается двигаться, куда наметил, да только его топи да трясины со всех сторон обступают, все норовят на восход повернуть али на север, а ему как раз наоборот – на закат али на юг надобно. Бьется он, бьется, а пройти не может. Что за напасть?!
Устает он помаленьку, семь потов с него сходит, вода да еда у него заканчиваются, а все выйти не может – уж и так, и сяк пытается болота обойти, а они как на дрожжах вокруг растут, все больше и больше их. То вроде с одной-двух сторон были, а теперь уж будто окружают, и слышаться ему стало, словно кто-то хихикает. Скрипуче так да зло. Вроде как, ну что, съел, богатырь?! То-то же, знать будешь, как с нечистью шутки шутить. Он уже и обратно выйти пробует, к тропинке, с которой сошел, да куда там! Пропала она в чащобе, скрылась в буреломах да осоке, в кочках спряталась. Теперь уж ему ни туда, ни обратно хода нету.
Почуял тут наш добрый молодец беду неминучую, закручинился да устрашился. Ему б теперь не до Уфалея Верхнего, а хоть куда-нибудь бы выйти, лишь бы из леса да на дорогу. А нечисть как смеется над ним: то поманит просветом в чаще буреломной, побежит он туда, надеясь, что там дорога, ан нет: то поляна заболоченная, а то и вовсе трясина моховая на прогалине широкой. Прямо хоть плачь. Кочки вокруг по колено, трава – выше головы, идти трудно, веток, пеньков да коряг не видно, нет-нет да споткнется он, перевернется, да упадет так, что за счастье почитает, что не убился. А солнце совсем скрылось, тихо вокруг да мрачно, как на душе у нашего молодца, ибо кажется ему уже, что никогда он из этих чащоб больше не выберется и жилья человеческого не увидит. Он уж прибор диковинный для связи на расстоянии достал, да только бестолку – не сети, хоть тресни. И «Ау!» кричать пробовал, но только эхо ему отвечает, да все то же хихиканье мерзкое слышится. Последнее наш добрый молодец, будучи несуеверным, понятное дело, на собственную впечатлительность списывает, глюками называет, но результат один – нету его – ни дороги, ни людей.
И хочется ему уже клятву страшную дать, что вот если выберется он, то непременно… А что непременно – не придумывается. Чего ему пообещать духам лесным за помощь? А пока думал, шел да шел в том направлении, где, как ему казалось, край леса ближе всего был, да глазами вокруг шарил, надеясь хоть какую-то тропку обнаружить. Ведь тропки они такие – хоть одним концом да куда-нибудь ведут, даже если другим зарастают.
И вот, когда сил у нашего молодца осталось уже всего ничего, а веры в лучшее – и того меньше, одолел он очередную болотистую поляну и видит – стежка-дорожка перед ним бежит. Не поверил сперва, думал, померещилось. Но нет – вполне себе тропка и даже не шибко заросшая. Сверился тогда наш молодец с компасом, в каком направлении по этой тропке лучше идти, чтобы вернее из леса выбраться, да пошел. Теперь, как надежда появилась, у него и сил прибавилось. Топает и топает, стараясь не думать о том, что будет, если направлением он ошибся, и тропка эта зарастет, как та, предыдущая. Но не зарастает тропка. То ли нечисть лесная над ним сжалилась, то ли надоело ей путника морочить, а может по другой какой причине, только делалась тропинка все более широкой и утоптанной.
Долго ли коротко ли шел по ней наш странник, но открылась наконец ему вожделенная опушка, за которой лежала серая лента шоссейной дороги. И захотелось тут ему петь, да плясать, но сил уже не было. Очистился он кое-как от грязи и стал ждать попутную машину, потому что от мысли, что придется и дальше идти пешком, хотелось упасть на четвереньки и завыть по-звериному. Да только машины одна за другой проезжают мимо и не останавливаются. И наш странник догадывался почему: почиститься-то он почистился, но выглядел после своих скитаний, похоже, все равно жутковато. Нечисть не нечисть, но на татя лесного вполне потянет, а кому нынче лишние заботы нужны? И стал он уже с тоской думать, что никто его не подвезет, и тогда не то что четыре, а все восемь пар железных башмаков стопчешь, пока до Верхнего Уфалея добредешь, а у него всего одна при себе, да не железная. И только подумал об этом, как видит – одна из проехавших мимо машин задним ходом возвращается и возликовал (мысленно).
Ехали в той машине добрый молодец и красна девица, и пробудилось в сердцах их сострадание к измученному виду нашего странника, так что решились они за мзду малую довезти горемыку до Верхнего Уфалея. И довезли. Он даже на поезд вечерний, что в город Екатеринбург шел, не опоздал. Вот так благополучно и закончился поход сей, но странник наш наперед дал себе зарок: больше с нечистью лесной шуток не шутить.
Сказка об аэропорте
Случилось это в ту пору давнюю, когда Крым совсем другим был, да иным цветом на карте красился. Только история не про то совсем. А про писателя, который в Феодосию на писательское вече «Фанданго» приехал, а точнее, про то, как он домой возвращался. Туда-то он поездом приехал, а обратно собирался лететь из Симферополя, стольного крымского града. Но от Феодосии туда еще добраться предстояло. Рейс ожидался рано утром. Так рано, что автобусы еще не ходят. Токмо на оленях и доедешь. Однако зело дорого на оленях-то, а у писателя нашего ручная жаба всегда при себе была и периодически начинала его не то чтобы совсем душить, а так, поддушивать слегка. Вот и тут она о себе напомнила, и решил наш герой поехать вечером последним автобусом, да провести ночь в аэропорту. «Великая ли в том сложность? – подумал он и сам же себе и ответил: - Да фигня-война (то есть ратное дело нехитрое)». А на решения наш писатель порой был очень скор. Сел да поехал.
Приехал в аэропорт он поздно вечером и решил перво-наперво чемодан свой в камеру хранения сдать, чтобы налегке и прогуляться можно было, и вздремнуть чутка. Как решил, так и сделал. Ждать предстояло долго, так что сперва он перекусил, потом погулял, да и засел в зале ожидания читать книгу былин и сказаний собрата своего по перу. Читал он читал, да стало его в сон клонить. Не то чтоб сказания скучными были, просто ночь глубокая стояла на дворе, а организм писательский отдыха требовал после длинного дня. Спрятал он, значит, книжку в котомку, сел в кресло да и заснул богатырским сном.
А проснулся он от того, что кто-то его за плечо тряс, да сильно так, настойчиво. Открыл глаза наш писатель – а над ним стоит витязь в доспехах милицейских да при оружии.
- А что, добрый молодец, - спрашивает он строго, да глядя на нашего странника с прищуром внимательным, - не случалось ли тебе быть свидетелем сечи богатырской, что случилась тут недавно между джигитами горячими на кинжалах булатных?
Аж вздрогнул наш добрый молодец.
- Нет, - отвечает, - не приходилось. Не был, не состоял, не замечен, не привлекался. И вообще, спал я, витязь славный, вот те истинный крест!
- Ну-ну, - хмуро сказал витязь. Не понравился ему, знать, ответ нашего молодца. Но поверил и больше спрашивать не стал.
А писатель наш как-то резко взбодрился, и сна у него ни в одном глазу уже. Какой там сон! Пошел он бродить вокруг, да книгу дочитывать, не чая, как рассвета дождаться. А к восходу солнца вконец измучился. А тут скоро уже и регистрироваться на рейс можно да багаж сдавать. И отправился он в камеру хранения, чтобы чемодан свой забрать, ан фиг там – закрыты врата железные, и висит на них замок пудовый, а где хранитель той камеры – неведомо.
Ну подумал писатель, что отошел он ненадолго, решил подождать. Ждет-пождет, а не идет никто, не торопится замок пудовый отмыкать, да чемодан ему возвращать. А время отлета все ближе и ближе делается. Тут уж наш добрый молодец не то что закручинился, а даже и прогневался.
- Это что же, люди добрые, такое деется?! – вскричал он, руками размахивая. – Замуровали демоны и багаж не отдают! Эй, кто тут есть, откройте камеру, супостаты окаянные, да чемодан верните, а то птица стальная без меня в Москву улетит, и тогда уж вам мало не покажется, даю в том клятву богатырскую!
Забегали тогда труженики аэропорта принялись искать хранителя камеры, да только тщетно: пропал он и как в воду канул. С ключом вместе. Начали звонить ему по зеркальцу волшебному. Ответил он, но не сразу и голосом сонным. И выяснилось, что сей достойный муж, рассудив, что до утра рейсов не будет, решил съездить домой поспать в комфорте. Камеру закрыл и был таков. А там, то ли петух домашний прокричать забыл, то ли слишком крепок был сон богатырский, что не услышал он ничего, а только сидел хранитель камеры в ту пору дома и глаза продирал. Обещался через час приехать, да только что с того нашему молодцу: через час самолета его уже и след простынет. Осерчал он страшно:
- Делайте, - кричит, - что хотите, а только чемодан мой выньте да положьте! Нет у меня времени с вами лясы точить, да служителя вашего нерадивого поджидать.
Ну что делать, стали труженики аэропорта искать второй ключ. Он нашелся у женщины достойной, что там полы мыла, да только ее тоже не сразу отыскали – в дальние залы ушла она со связкой ключей. И успел уже наш герой почти из писателя в Змея-Горыныча превратиться и пламень изрыгать начать, когда таки открыли камеру и чемодан ему вручили. Что было дальше, о том герой наш помнит слабо – шибко быстро бежать пришлось, да нервов потратить с полный сундук, но успел-таки он на птицу свою стальную и улетел в Москву. Тут и сказке конец.
Сказка земле Таганайской, скалах крутых, Златоуст-граде да о поисках великих
Отправился однажды наш странник, уже много где побывавший, в новые земли, ибо не сиделось ему на месте одном, и желал он видеть чудеса да красоты, что далече от его дома лежат. И на сей раз путь его лежал в горную страну под названием Таганай, что находится в княжестве Челябинском в окрестностях Златоуст-града, чьи оружейники на всю Русь великую славятся. И был у него на все про все только один день – от светлой зари до темной ночи, а ровно в полночь уходил обратный поезд в края его родные.
Смел был наш путешественник и неутомим. Много верст прошел он, и не одна вершина покорилась ему в этом походе. И вот, когда красно солнышко уже на закат повернуло, прибыл странник к подножию Откликного гребня, что возносился вверх выше леса стоячего, чуть пониже облака ходячего. И решил путешественник напоследок покорить и его. Но труден оказался подъем, а скалы круты и опасны. Суровому испытанию подверглись не только сила и ловкость покорителя горных вершин, но и отвага его. И вот добрался он до такого места, когда вниз и взглянуть-то было страшно, но еще страшнее – вверх, ибо вздымалась туда круча неприступная, скала отвесная, которую, казалось, только архары горные и смогут одолеть. Усомнился тут наш герой, заколебался: много ли чести погибнуть безвестно, со скалы сорвавшись? Много ли в том славы?
Но подошел тут отряд витязей, молодых и неустрашимых, а также, по всему видать, неоднократно скалы покорявших. И смело пошли они на приступ кручи ужасной, примером своим и нашего героя вдохновив, да путь наверх подходящий указав. Отринул он тогда страх и нерешительность и следом за витязями полез кручу покорять. И ведь покорил, почти что на самую вершину поднявшись. Оглядывается кругом – красота – ни в сказке сказать, ни пером описать. И восторг охватывает. И тут витязь один достает устройство волшебное, которое в народе мобильником зовут, звонит кому-то и говорит:
- А знаешь, я где? На Откликном гребне, почти что на самой вершине. Правда, как я отсюда спускаться буду, мне неведомо.
Вот тут и вздрогнул наш герой. Глянул он вниз и крепко призадумался: а ведь и верно – спускаться-то как? И представилось ему, что останется он на скале этой, всеми ветрами продуваемой, на веки вечные, местной достопримечательностью служить. И будут туристы ходить, на него показывать и дивиться: «Дикий народ! Дети гор!» И так он это ярко представил, что еще раз вздрогнул и преисполнился решимости спуститься во что бы то ни стало. Витязям, конечно, тоже не шибко хотелось на скале век вековать, да путников удивлять, и начали они спускаться. А спуск еще труднее подъема оказался и запомнился нашему герою плохо. Не раз и не два, когда нога его с уступа соскальзывала, замирало сердце, вся жизнь перед глазами проносилась и поминал он про себя всю нечисть горную, лесную да болотную, в разных сочетаниях со зверями лесными да гадами всякими, причем так цветасто, с фантазией и с подвывертами, что не всякий язык и выговорит. То ли слова эти как волшебные сработали, то ли просто придали страннику нашему духа боевого, а только одолел он спуск страшный и вздохнул с облегчением.
Пришла пора ему в обратный путь пускаться. А небо уж темнеть начало. И тут понял странник наш, что слишком надолго он на Откликном гребне задержался, а до Златоуст-града путь неблизкий, и большую часть его придется в темноте проделывать. Но куда деваться, коли сам себе устроил он испытание великое. И пошел. Долго ли, коротко ли идет, а совсем стемнело уже, достал он мобильник свой и стал дорогу подсвечивать, ибо совсем ничего не видно, луны нет, а фонарей в лесу да в горах как-то не предусмотрено. Идет тропами скальными да лесными, пересекает ручьи быстрые, одолевает буреломы суровые да обходит осыпи каменные, ибо на них в темноте ноги сломать – как глоток воды выпить. А лес да горы все не кончаются. И видит порой наш путник огоньки блуждающие да тени смутные. Кажется ему, будто это нечисть болотная в трясины заманивает, или волки лесные глазами сверкают, но уговаривает себя, что люди это, такие же, как и он, с фонарями да мобильниками. Проще так думать.
Из сил уж стал выбиваться наш путник, когда добрался до лагеря туристского у подножия горы, что Двуглавой сопкой зовется. Выходят из лагеря девицы-красавицы, видят нашего путника и ну его уговаривать в лагере на ночь остаться, говорят, дескать, утро вечера мудренее, там и в город пойти можно. Но непреклонен наш герой:
- Нет, - говорит, - мне на вокзал надо к полуночи успеть, а то поезд мой уйдет.
- Останься! – говорят девицы. – Темно совсем, а путь еще далекий, в лесу зверье дикое, да нечисть всякая, заморочит да утащит, полакомится косточками твоими сахарными.
Но наш герой – ни в какую:
- Не боюсь я, - говорит, - зверей лютых, да нечисть поганую. Пущай они меня боятся – я Откликного гребня не испугался, что мне эти лешие с кикиморами!
Поняли девицы, что кремень наш странник, и отстали. Только доброго пути пожелали. Идет он дальше в темноте полной, и кажется ему, что никогда эти леса не закончатся. Но вот осталась позади речка быстрая, а наш путник помнит, что за ней уже и до выхода из леса не так далеко. Хорошо еще, что люди добрые, что местами этими правят, тропы знаками специальными отметили, чтобы, значит, путники не заблудились. Высветит наш странник такой знак мобильником и успокоится: верной дорогой, стало быть, идет. И все же у самого выхода сбился он. То ли знака не заметил, то ли стоял тот знак как-то в стороне от тропы, но свернул на неверную дорогу. И странно путешественнику нашему – давно уже огни домов на выходе показаться должны, а их все нет и нет. Понял он тогда, что дорога не та, и начал по своим следам возвращаться. К счастью, нашел развилку заветную и свернул на ней уже куда надо. И вот дошел, наконец, до выхода, совсем ног не чуя.
А до вокзала еще через полгорода шагать. И время до поезда вроде есть еще, только силы уж совсем на исходе. Решил тогда наш странник извозчика вызвать, чтобы дальше ноги не бить. Вызвал, значит, ждет-пождет, а извозчик все не едет. Позвонил снова. «Прости, - говорят, - добрый человек. Мало у нас извозчиков, да все сейчас заняты. Как долго ждать – то нам неведомо». Понял тогда странник наш, что этаким макаром можно и на поезд опоздать, и отвечает:
- Не надо мне вашего извозчика, сам дойду!
Вздохнул и в путь двинулся. А надо сказать, что Златоуст-град совсем не похож на города большие да стольные. Освещается он не так чтоб хорошо. Так что путник наш особенно разницы с лесом не почувствовал. Та же темнота, только вместо деревьев дома одноэтажные. Разве что кое-где окошко слабо светится. Людей на улицах нет совсем, машины не ездят, слышно только, как собаки лают, да иногда еще шум издалече доносится – там, стало быть, дорога железная. Идет наш путник, идет и вдруг понимает, что не узнает окрестностей. Все приметы, что он по пути туда запомнил, в темноте почти невидимы стали, и свернул он, похоже, не там и не в ту сторону. А в городе, в отличие от леса, никто тропу к вокзалу специальными знаками не отмечал. Шум поездов, конечно, направление дает, да только железная дорога длинная, даже если дойдешь до нее, как знать, с какой стороны от вокзала ты вышел? Этак можно до светлой зари проплутать, и поезд упустить. А коли так, лучше уж было в лагере лесном с красными девицами остаться, звали же.
Поупражнялся наш путник немного в художественных сочетаниях слов различных, кои в приличном обществе употреблять не принято, и приступил к поискам. А времени до поезда уже не так чтобы много остается. Полночь не за горами. И движется путешественник вроде в нужном направлении, а по-прежнему местности не узнает. Радует только то, что дома одноэтажные более высокими сменились, стало быть, к центру Златоуст-града он все же приближается. Однако на улицах все равно шаром покати. Никого. Словно вымер город, только светящиеся окошки напоминают, что живые люди в нем все-таки есть.
И вдруг (о чудо!) слышит наш путник голоса женские веселые. Общаются, смеются. Ну, думает, повезло наконец-то! Сейчас дорогу и спрошу. Идет, значит, на голоса и видит дом трехэтажный и три девицы под окном… то есть на балконе второго этажа, только, в отличие от сказки, не прядут совсем, а вовсе даже чарками медовыми чокаются да хмельной напиток употребляют.
- Девицы-красавицы! – воскликнул наш путник. – Выручите калику перехожего, обскажите мне, как мне в вашем прекрасном городе вокзал отыскать? Очень мне туда надобно!
- Мир тебе, добрый человек! – отвечают красны девицы. – Мы бы тебе от всей души помогли, да только вот беда – не местные мы и как к вокзалу пройти, знать не знаем и ведать не ведаем.
Совсем огорчился наш путник. «Нет, - думает, - мне-горемыке удачи, не поспеть к полуночи на вокзал!» Но не таков он, чтобы сдаваться, идет дальше, надеясь хоть кого живого отыскать. Да местного, очень желательно.
Долго ли, коротко ли идет, а видит, шагает навстречу добрый молодец. То есть не молодец уже, конечно, и вида такого, будто не то что зелена-вина не чурается, а очень даже его уважает и когда мед-пиво пьет, по усам оно не течет, ав рот попадает, потому как нету у него усов-то. Ну да путнику нашему все равно, кто перед ним, лишь бы дорогу указал.
- Здравствуй, добрый человек! – говорит он. – Выручи горемыку – на поезд я опаздываю. Как мне до вокзала добраться?
- Да вон туда иди, - говорит путнику любитель зелена-вина и машет рукой куда-то в сторону лабиринта улиц. – Там вокзал и отыщешь. А я пойду, ибо спешу очень!
Представил наш путник, что опять ему предстоит по улицам ночным плутать, да взмолился:
- Не погуби, добрый человек! Этак я до морковкиного заговенья буду вокзал искать, а полночь уж близко, и поезд мой уйдет. Проводи!
Мнется любитель зелена-вина, и по всему видать, что позвали его друзья веселые чарку хмельную опрокинуть, он и так-то боится, что они без него все уговорят, а тут еще странник наш так некстати подвернулся. Да только, видно, добрая душа у него была, и не смог он бросить в беде ближнего.
- Ладно, - говорит, - путник, ступай за мной, только шибче, потому как некогда мне.
- Вот спасибо, добрый человек! – обрадовался странник. – Век благодарен буду!
Пошли они, значит, к вокзалу и по пути раз пять свернули, и понял наш странник, что один бы он эту дорогу точно не отыскал. Остановился тут любитель зелена-вина и махнул в сторону огней ярких:
- Вон твой вокзал! Таперича не заплутаешь!
И не успел наш странник поблагодарить, как пропал незнакомец в ночи, словно и не было его. Ну а путнику только и оставалось, что бежать во всю прыть, ибо полночь уже почти наступила. И только-только успел он на поезд, а после вспоминал того человека с благодарностью. Хорошо все же, что в мире нашем добрых людей хватает!
Сказка о юном богатыре Димохе Четырехглазом, грибах, картошке и таинственном лесном разбойнике
Как-то раз Димоха Четырехглазый, который был в ту пору совсем юным богатырем, отправился с родителями в село Карачарово, то есть, тьфу, в Полевской-станционный, где жили дед и бабка нашего богатыря. Поработали они немного на огороде, собрали домой картошки, набив ею рюкзаки, а потом отец позвал Димоху, покуда поезд обратный еще не пришел, в лес по грибы сходить. Ну, Димохе только скажи – легок был на подъем наш богатырь – собрались и пошли. Рюкзаки, понятно, с собой взяли, чтобы перед поездом в село не возвращаться. Хоть и увесисты они, а своя ноша не тянет.
Пришли они, значит, в лес и стали грибы собирать. А их много – через два шага на третий, почитай, наклоняться приходится. Упаривается помаленьку наш Димоха, но держится: богатырь он или кто? И вот, собирая подберезовики, которые высыпали на опушке числом несметным, отдалился Димоха от своего отца, да из виду его потерял, даже того не заметив. Наклоняется он за очередным грибом, и тут его что-то стук по затылку! Да увесисто так, чувствительно. Вскочил Димоха, озирается по сторонам – никого. Ни рядом, ни поодаль. Пожал Димоха плечами и ну дальше подберезовики собирать. И тут ему снова что-то рраз по затылку! Да метко так, аккурат посередине. Снова вскочил Димоха, оглядывает все вокруг уже внимательнее взором соколиным – опять никого. Да что ж такое?! Что за тать лесной шалит – кидается чем-то?! Долго озирался Димоха, да бестолку – так никого и не углядел. Хотя вокруг заросли густые и ельник непролазный, в таком немудрено спрятаться. Скрипнул зубами наш богатырь и дальше стал грибы собирать, только сторожко уже – нет-нет да и глянет искоса – не крадется ли злодей какой, не вылезает ли из кустов, чтобы новый обстрел учинить. Но нет никого. И только, значит, Димоха успокоился, как ему жах в третий раз по затылку! Да совсем чувствительно, больно даже.
Ну тут уж прогневался Димоха. Встал прямо, руки в боки упер да вскричал грозно:
- А ну, супостат-басурман окаянный, выходи на честный бой, силушки богатырской изведать! Али ты токмо как трус можешь по кустам да буеракам прятаться, да со спины в добрых людей чем попало кидаться?
Но не вылазит никто – затих тать лесной, видно, убоялся богатыря нашего. И тут зоркий взгляд Димохи Четырехглазого углядел в траве что-то странное. Присмотрелся – картофелина, да крупная такая, ядреная. Что за диво? Откель она тут взялась? – поразился наш богатырь, и стали его терзать смутные сомнения.
Но тут из лесу вышел… нет, не супостат окаянный, конечно, а Димохин отец.
- Чего кричишь? – спрашивает. – От голоса твоего богатырского все зверье разбежалось, лешие в корнях попрятались, а кикиморы в самые непролазные топи занырнули.
Рассказывает ему Димоха про татя лесного, который по кустам прячется, за елками хоронится и всякий раз, как богатырь наклонится, оттуда картошкой кидается, да так метко, что Димохе аккурат в середину затылка попадает. Рассказывает, значит, а у самого уже голова вовсю скрипит – чует Четырехглазый, что где-то подвох, но понять не может.
Вздохнул тогда отец, да говорит нашему богатырю:
- Ты бы, Димоха, рюкзак-то свой завязал, а то ведь так, неровен час, всю картошку растеряешь, да и шишку на затылке заработаешь.
Засмеялся тогда наш богатырь, хоть и стыдно ему было, что не догадался он, в чем дело. Вот так тайна лесного татя и разрешилась.
Сказка о том, как Димоха Четырехглазый с холодильником и товарным поездом воевал
Однажды Димоха Четырехглазый, уже в отроческом возрасте, отправился снова к деду и бабке в Полевской-станционный. В те поры обитал в том селе богатырь могучий да охотник великий, имя которого легенды не сохранили. Так вот, тот богатырь одолел в лесу в схватке жестокой быка могучего да свирепого, коего в тех краях лосем кличут, и мясо его продавал. Димохины дед и бабка подсуетились да немалыми кусками у него и отоварились, а поскольку им двоим этого шибко много было, решили с Димохой и родителями его поделиться. Вот наш богатырь, значит, и приехал – помочь чем надо, да часть мяса домой увезти.
Поработал Димоха на огороде, дров наколол, помог деду с бабкой, как юному богатырю и полагается, и пришла пора ему на поезд идти, домой ехать. А путь от дома деда и бабки до станции неблизкий, так что богатырь наш собираться заранее стал, ибо опаздывать очень не любил. Как оказалось, очень правильно сделал.
В последнюю очередь стал мясо из морозилки забирать, да не тут-то было: уперся вредный холодильник и не хочет мясо отдавать, будто своим его уже считает – примерзло оно намертво. Но наш богатырь упрям да силен, не таков он, чтоб перед каким-то там холодильником пасовать. Схватился он за мясо, уперся, тянет-потянет, а вытянуть не может, хоть тресни. Пыхтит, парится, злится, ругается даже, только тихо, чтобы дед с бабкой не слышали, ибо негоже отроку такие слова знать. Только все зря – застряло мясо наглухо – лишь маленький кусок и удалось оторвать.
Тут дед подбежал. Видит, внук не справляется, давай помогать. Вдвоем они уже с упрямым холодильником воюют. Так и сяк пытаются мясо у железного болвана отобрать. Тянут-потянут, а вытянуть не могут.
Тут бабка подбежала. Видит, дед с внуком, красные и злые, пытаются мясо достать, а оно – ни в какую, и давай помогать. Втроем уже бьются. Тянут-потянут, а вытянуть не могут.
Тут бы им, конечно, внучка с Жучкой да кошка с мышкой очень пригодились – такая команда, как говорят сказки, с чем хошь справится. Да вот беда: не было у деда с бабкой ни внучки, ни Жучки. Кошка, правда, была, только она на людские проблемы чихать хотела и убежала куда-то по своим, кошачьим делам. Мыши, наверное, тоже имелись, но они, скорее всего, по подполам прятались. От кошки.
В общем, команда у наших героев получилась урезанная, и подмоги им ждать было неоткуда. А до поезда все меньше и меньше времени оставалось. Осерчал тогда наш юный богатырь, взял топор и принялся лезвием мясо от стенок морозилки отжимать. И пошло дело, только медленно, а до поезда – всего ничего уже – только-только добежать, ежели вприпрыжку. Напрягся тогда Димоха Четырехглазый во всю свою силу-могуту богатырскую, надавил, рванул…
«Крак!» - сказал холодильник и отдал-таки мясо, правда вместе с примерзшей задней стенкой и частью боковой. Каюк, в общем, холодильнику. А нечего было чужое мясо зажимать! Плачет дед, плачет бабка, жалко им холодильника заслуженного, который если и моложе их, то не очень-то намного. Ну да что тут поделаешь – засунули они мясо в рюкзак Димохе, а он надел его на спину и поскакал. Правда, увы, на своих двоих, ибо не было у него коня богатырского.
Скачет Димоха, скачет во всю моченьку, да только времени совсем мало остается, не успевает он. Да и рюкзак тяжелый замедляет, как ни крути. И уже думается Димохе, будто мстит лось убиенный всем, кто на его мясо позарился. Но на то Четырехглазый и богатырь, чтобы не сдаваться. Вскоре уже и станция показалась и поезд на подходе, да только опять не слава богу – перрон по ту сторону, а на путях встал поезд товарный, ровно змей железный. Мост еще был, конечно, но глянул на него Димоха, на ступени, в поднебесье убегающие, и совсем духом упал: понял – коли на мост полезет с рюкзаком своим неподъемным, то опоздает, к гадалке не ходи. Выдохнется вконец на ступеньках-то. А поезд, на котором ехать, уже почти прибыл, стоит он недолго, а следующий – только завтра.
И решился тогда Димоха на отчаянный шаг – нырнуть под змея железного, поезд товарный. Нырнул он, значит, полез под вагоном и вдруг чувствует: застрял. Да крепко так, основательно. Рюкзак за что-то лямкой зацепился и ни туда, ни сюда. А поезд нужный остановился уже, время драгоценное убегает. Димоха под вагоном скрючился, ему и рюкзак толком не снять – из лямок не вылезти.
И тут пробудился змей железный, грохнул оглушительно и дернулся. Представил Димоха, что поедет сейчас чудище огромадное, и будут потом собирать железнодорожники богатыря Четырехглазого по кусочкам. И до того ему жутко стало, что рванулся он во всю моченьку, да так, что не выдержала лямка у рюкзака и оторвалась. Почуяв свободу, выкатился наш богатырь кубарем из-под змея железного, на ноги вскочил и бегом к своему поезду – откуда только прыть взялась! И успел ведь – вскочил в последний вагон с рюкзаком на одной лямке, когда проводники уже и двери собрались закрывать.
Вот так Димоха Четырехглазый сразу двух чудищ одолел – холодильник и поезд товарный. Да только с тех пор под вагоны больше не нырял – ну их к Кощею, этих змеев железных!
Сказка о взятии крепости Орешек
Как-то раз решил князь один, который гостил в ту давнюю пору в славном городе Санкт-Петербурге, крепость Орешек взять, что на Ладожском озере стоит. Не то чтобы она ему сильно мешала, али засели там рати басурманские, что вотчине князя того грозили, а просто удали молодецкой ради да любопытства для. Ну образовалось у князя свободное время, чем занять? Вестимо, крепость взять, ибо это самое что ни на есть княжеское дело.
А князь тот был горяч, отважен, да на решения скор. Казань брал, Астрахань брал, Шпака… ой, нет, это не про него. Но этот князь тоже, в общем, был не лыком шит. Недолго думая, в одночасье собрался да в поход отправился. И ладно бы с дружиной храброй, так нет – один, как перст. Потому как с дружиной крепость любой дурак возьмет, а ты попробуй без…
А крепость эта на острове стояла посреди Невы полноводной, аккурат в том месте, где она из Ладожского озера вытекает. Подступить к ней токмо с двух сторон можно было: с севера, от станции Петрокрепость, это ежели на поезде приехать, да с юга, со стороны Шлиссельбурга, коли на автобусе. Ну да не княжеское это дело – на автобусах в походы завоевательные ездить. Только поезд, и никаких гвоздей!
И вот подступил наш князь к Орешку с северного берега Невы, и тут первые трудности обнаружились, да немалые. Молод был князь, в делах ратных неопытен и не знал того, что крепость сию лучше по выходным брать, да в погоду хорошую. А тут ему, как на грех, все против шерсти: и середина недели, и погода не ахти – пасмурно и дождь то и дело моросить принимается. А еще крепость эту лучше с юга брать было, потому как со стороны Шлиссельбурга государственные паромщики завсегда на остров переправят – хоть тебе среда, хоть воскресенье. А от Петрокрепости – только частные лодочники, и то если народ соберется. Князь же наш, как мы знаем, один приперся, да и на берегу, по случаю среды и погоды, других желающих крепость брать не наблюдается.
Понял тут князь ошибку свою и пригорюнился. А как тут горю поможешь - в Шлиссельбург не попадешь, ибо до ближайшего моста – сто верст и все лесом. Топчется, значит, князь на берегу, крепость из фоторужья обстреливает, а больше ничего сделать не может. И совсем было уже решил он несолоно хлебавши в Петербург возвращаться, славы ратной не снискав, и вдруг видит – от станции Петрокрепость идет к нему подкрепление – две старушки-веселушки, да прямо на берег, к пристани. Тоже, стало быть, крепость взять нацелились.
Приободрился тогда наш князь. «Ну, - думает, - супротив нас троих никакой Орешек не устоит!» И точно: увидел кто-то из частных лодочников, что на берегу уже трое страждущих томятся, да лихо так подгребает:
- Ну что, люди добрые, крепость взять хотите?
- Очень хотим! – отвечают страждущие.
- Нет ничего проще. По двести целковых с каждого – и вмиг на остров доставлю, оглянуться не успеете. И обратно потом тоже перевезу.
Ни князь, ни старушки колебаться не стали: в крепость-то хочется. Без разговоров полезли они в кошели свои и выложили злата, сколько лодочник запросил. Ну он и доставил это разношерстное воинство на остров. А там, чтобы саму крепость взять, пришлось еще по сто пятьдесят целковых с носа выложить. Но князь не расстроился: цель-то вот она! А тут сразу все на лад повернуло: тучи разошлись, солнце вышло, а одна из старушек-веселушек вельми подкована в истории оказалась и много князю про крепость ту поведала.
Вот так и пал неприступный Орешек, а князь потом, довольный, со славной победой в Петербург вернулся.
Сказка о самолете, заморском купце и уральской весне
История эта произошла поздней весной, когда герой наш возвращался самолетом из поездки в Москву по делам государевым. А в Первопрестольной в ту пору погоды хорошие стояли – плюс пятнадцать где-то и солнышко светило. В Екатеринбурге же, куда летел наш герой, было куда как холоднее. И вот, садится он в самолет, а рядом с ним, возле иллюминатора, просто падает в кресло купец чужестранный, что из самой Америки прибыл по делам торговым. Купец тот был изрядно во хмелю, а одет весьма легкомысленно – штаны заморские, что джинсами зовутся, свитер шерстяной да ботинки осенние. Для Москвы-то оно в самый раз, а вот для Екатеринбурга…
В общем, проспал тот купец почти всю дорогу, пока не пришло время самолету снижаться. А тут пилот громко и объявляет:
- Мы приземляемся в аэропорту славного града Екатеринбурга, что в землях уральских, златом да каменьями самоцветными богатых, столицей зовется. Температура в аэропорту, значится, минус двенадцать градусов.
От такой новости купец заморский резко просыпается и громко так выдает:
- Oh shit!
Это он по-аглицки, вам непонятно, а ежели на русский перевести, то поминает он вещество одно, зело неприятное во всех отношениях. И можно понять купца того – одежка-то на нем совсем не для таких погод, что в Екатеринбурге стоят.
И вот приземляется самолет, едет по посадочной полосе, а купец тот в иллюминатор смотрит, и глаза его круглыми делаются, ибо зрит он сугробы снежные высокие да обильные. Тут ему вконец худо делается, ибо ну никак он от весны поздней на Руси великой такого подвоха не ожидал. От избытка чувств толкает тот купец локтем своего соседа, нашего героя то бишь, и мотает головой в сторону иллюминатора:
- Did you see it? No, you saw it? – спрашивает.
Это, стало быть, хочет убедиться, что не помстилось ему, и герой наш тоже те сугробы окаянные видит. Ну что тут сказать нашему герою? По-аглицки он мало-мало говорить умеет и отвечает купцу чужестранному:
- This is the Ural spring.
Весна это, стало быть, уральская, гость заморский, уж не взыщи. Других погод у нас для тебя нетути. И жаль ему горемыку американского, да чем тут его беде поможешь? Это Русь-матушка. Тут холода, медведи, водка да балалайки, али не знал он, куда путь держит? Так кто ж ему теперь виноват?
Сказка о том, как Димоха Четырехглазый взломщиком был, а также об огуречной диете
Как-то летом Димоха Четырехглазый жил в деревне у деда и бабки и подумалось ему, что он же будущий богатырь, а у богатырей есть обязанности. Самые разные. Не только, значится, чудищ разных побеждать да ратям басурманским укорот давать, но и девиц заточенных из башен драконьих вызволять. А такие дела нахрапом не делаются – тут потренироваться надобно. Вот и стал наш Димоха искать возможности для тренировки.
Удобный момент настал, когда дед с бабкой на целый день уехали в город, оставив Димоху на хозяйстве. Тут-то наш богатырь и развернулся. Готовился он обстоятельно, со знанием дела. За неимением драконьего замка с заточенной девицей, в качестве оного Димоха решил использовать веранду, год назад надстроенную на сараем. В ту веранду, конечно, можно было зайти, поднявшись по лестнице и открыв запертую на крючок дверь, но какая в том доблесть, где подвиг? Даже на тренировку в условиях, приближенных к боевым, оное деяние не тянет. Нет, только через окно. А надо сказать, что Димоха хорошо разбирался в вопросе, касаемом заточенных принцесс, и знал, что красным девицам положено сидеть у окна на самом верху высокой башни и с грустью ждать избавителя. Окно, значит, должно быть открыто. Об этом наш Димоха и позаботился.
Конечно, штурмовать «башню» снаружи было страшновато – высота все-таки приличная, но наш юный богатырь не убоялся трудностей. Он углядел выступы на срубе, по которым можно было подняться, а до выступов тех, находившихся чуть выше Димохиного роста, он собирался долезть, поставив на лавку чурбачок для колки дров и взобравшись на сию неустойчивую конструкцию. Подготовив все, он подумал было, не подкрепиться ли сначала (еду ему дед с бабкой оставили на два раза), но потом справедливо решил, что штурмовать «башню» с полным животом будет тяжеловато, и постановил: как следует поесть уже после совершения подвига. В награду, так сказать.
Сказано – сделано. Поплевал наш богатырь на руки и пошел на приступ. Поначалу все шло, как он и задумывал: лавка, чурбачок, уступы… Правда, чурбачок, когда Димоха от него отталкивался, упал и укатился в траву, но богатырь не расстроился: спускаться обратно тем же макаром он не собирался. Для подвига и оттачивания мастерства взлома драконьих башен ему должно было хватить и пути туда. А обратно уже можно будет спокойно открыть дверь и спуститься по лестнице. В общем, штурм увенчался триумфальным успехом: богатырь добрался до заветного приоткрытого окна и залез внутрь. После чего с гордостью оглядел окрестности, принял слышные только ему благодарности спасенной девицы и решил, что сейчас самое время вкусить заслуженный обед.
Подошел наш взломщик драконьих башен к двери, тырк-тырк ее, а она не открывается. Зело удивился наш богатырь такой странности, а потом с досады аж по лбу себя хлопнул: вспомнил, что, готовя «башню» к взлому, он предусмотрительно открыл окно, но совсем не столь предусмотрительно, а как раз наоборот – совершенно машинально, закрыл дверь снаружи на крючок. И открыть ее теперь не представлялось возможным. Совсем. Таким образом наш богатырь сам оказался заточенным в драконьей башне, и теперь для освобождения ему предстояло отработать и вторую часть подвига, изначально незапланированную: побег через то же окно и спуск по наружной стене.
Выглянул Димоха из окна, и поплохело ему: чурбачка, с помощью которого он забирался наверх, больше не было, да и лавка основательно покосилась, так что обратный спуск представлялся вельми проблемным. Тем более спускаться предстояло вслепую, нащупывая уступы ногами. Смотрит Димоха, думает, потылицу чешет. И не то чтобы боязно ему, просто получение тяжелых травм, ежели что пойдет не так (а пойти не так может решительно все) – это уже явный перебор с реалистичностью.
Думал-думал и решил – на рожон не лезть. Остаться внутри и оттачивать иные навыки, необходимые богатырю. Например, сидеть в заточении у коварного дракона, который обманом (конечно же, обманом, а как иначе?!) пленил отважного витязя земли русской, закрыв дверь снаружи на крючок. Сидеть и крепить богатырский боевой дух, стойко переносить все испытания.
А первое испытание не замедлило – голод. Вспомнил Димоха, что не поел, прежде чем «на дело идти» и горько раскаялся. А как подумал он, что дед с бабкой только вечером вернутся, так совсем ему тоскливо стало, хоть волком вой. Оно конечно, испытания закаляют характер, но лучше бы его закалять каким-то другим способом.
И принялся Димоха обшаривать логово злобного дракона, нет ли тут чего съестного: принцесс на свете немного, ими не наешься. Искал-искал и вдруг испустил победный клич, более подобающий потомкам славного Чингачкука, чем русским богатырям, но уж как получилось – нашел он мешок с огурцами. Начал искать дальше, но, увы, дальнейшие поиски оказались тщетными – злобный и коварный дракон, до кучи, оказался еще и вегетарианцем и окромя огурцов другой еды в своей башне не держал. Вот ведь невезение! Впрочем, хорошо хоть огурцы нашлись, а то ведь так до вечера совсем бы кисло стало. Плошка с водой там, кстати, тоже имелась, так что было где огурцы помыть.
Делать нечего, сел наш Димоха на огуречную диету. До вечера. Сидел стойко, характер закалил – мама не горюй! Испытание лишениями ужасными – раз, скукой – два, ибо нечего было на веранде той делать, кроме как в окно пялиться. Но пейзаж окружающий Димохе уже давно надоел, так что он предпринял еще один обыск драконьего логова и к великому счастью своему обнаружил пачку былинных сказаний под названием «наука и жизнь». Не совсем то, конечно, чтение для богатыря, которому и десяти не исполнилось, но выбора не было…
В общем, к вечеру, к возвращению деда с бабкой, Димоха пришел в состоянии крайнего исступления, вельми подкованным по некоторым научным вопросам и с отвращением к свежим огурцам, которое прошло у него потом очень нескоро. А мораль из этой истории наш богатырь извлек следующую: подвиг – он основательной подготовки требует, и прежде чем брать приступом башни драконьи, надо предусмотреть пути отхода – так всякий уважающий себя взломщик делает. Вот хоть у Бильбо Бэггинса спросите.
Сказка о скалах Семь Братьев, человеке с топором и чудище лесном
Как-то раз решил наш неугомонный герой скалы Семь Братьев покорить, что стояли в лесах дремучих да землях северных за озером Таватуй и прудом Верх-Нейвинским. А места там были глухие, зверье хищное, нечисть всякая да люди лихие водились в изобилии, вот близкие нашего героя и забеспокоились, что один он в такое место собрался. А герой наш добрым был и подумал: чего близким беспокоиться? Вот и сказал им, что, дескать, не один он идет, а с дружиной храброй, где все как на подбор – статные добрые молодцы из туристического клуба, что собирается в месте диковинном, которое все интернетом кличут. «Вот и я, - говорит, - зашел туда, дружину собрал, с ней и пойдем». Успокоились тогда близкие и волноваться перестали, а герой наш прихватил с собой жезл волшебный, который электрошокером называется, покидал в рюкзак всякое туристическое снаряжение, да отправился в путь-дорогу.
Ну, сперва-то он, вестимо, на поезде ехал до Новоуральска, потом на оленях маршрутных, до окраины городка, а там уж на своих двоих в поход отправился. Идет и думает: близкие же потом картинки волшебные, фотографии то есть, показать попросят: как он ходил, да с кем и что видел. Но решил, что ничего страшного – найдет там, на скалах, туристов каких-нибудь, сделает с ними несколько кадров – и сказку в быль превратит, как говорится. Вот и получится, что не соврал он, пусть даже спокойствия близких для, а вроде как предвидел будущее.
Долго ли, коротко ли идет, совсем уже глухие места пошли, мрачные ели вокруг громоздятся, людей никого, ни птица не пролетит, ни зверь лесной не пробежит, даже кикимора болотная – и та не хохочет. Не по себе стало нашему путнику, и достал он на всякий случай жезл волшебный. И вовремя! Выбегает тут на него из глуши чудище лесное, принявшее вид огромной собаки. Серая, лохматая, в холке нашему герою, пожалуй, по пояс будет. Да больше, больше! И шибко этому чудищу наш герой не понравился. Видать, русским духом от него тянула, а чудовища энти русского духа очен-на не любят. Вот и оскалилась зверюга на нашего героя да зарычала страшно – не иначе как собралась ему горло перегрызть да косточки сахарные обглодать. Но наш герой достал жезл волшебный и ну разрядами трещать. А чудищу звук этот тоже не понравился, только по-другому – слегка испужалось оно. Видать, стойкости к магии в нем немного было – все характеристики на хит-пойнты, размеры, силу да свирепость ушли. И вот, отступает, стало быть, наш герой, а чудище за ним, из стороны в сторону рыщет, рычит злобно, а подойти не решается, потому как трещит жезл чародейский, и ну его к Кощею – пульнет еще неровен час молнией небесной, всю шкуру как есть опалит, и будут потом еще долго лапы дергаться. А герой тоже стрелять не решается – есть в его жезле насадка колдовская, как раз чтоб зверюгу эту оприходовать, но одна всего. А ну как промахнется, и что тогда? Шли они так шли, и первым чудище лесное сдалось. То ли страшно ему стало, то ли надоело просто за добычей трескучей охотиться и решило оно другую жертву, попроще найти. И отстало.
А путник наш дальше двинулся. Идет он идет, и вот лес еловый уже осиновым сменился. Порадовался наш герой: осина – дерево волшебное, ежели чего, можно кол выстругать и упырю какому, али оборотню аккурат в грудь засадить – то-то мило будет! Нет, лучше, конечно, упырей тех да оборотней и не встречать вовсе, но мало ли что.
И вот дошел он до тех скал, а оказались они шибко высокие, крутые да мрачные, ровно крепость Кощеева. И никого вокруг. Ни единой души. То есть, стало быть, план насчет фотографий с кем-нибудь по швам трещать начинает. «Ну ладно, - думает герой, - покорю я пока скалы, а там, глядишь, кто-нибудь и подтянется». И стал покорять. Покоряет он их, покоряет, упокорялся основательно, только самая высокая скала ему не далась. Ну да на нее лезть - снаряжение специальное надобно, с которым скалолазы работают, а у нашего героя его и не было. Идет он по скальному гребню и взором орлиным окрестности окидывает: не прокрадется ли тать какой, али басурман, али нечисть. Да хоть кто бы уже, потому как сфотографироваться же надо для легенды.
И вот видит, идет мужичок один, в армячке заношенном, штанах серых да сапогах, а на плече топорик держит. Тоже, видать, на всякий случай – от татей, зверей да нечисти. Сразу понятно – не витязь из дружины княжеской, а простой крестьянин от сохи. Ну нашему герою только того и надо.
- Эй! – крикнул он из поднебесья. – Обожди, добрый человек, сейчас я к тебе спущусь, разговор есть.
Не говорит, естественно, что фотографии ему нужны, а то мужичок еще, чего доброго, за блаженного примет, да убежит, пока наш герой со скалы спускается. Ну мужичок спокойный попался, ждет-пождет, убегать и не думает. Топориком только поигрывает, чтобы, значится, ежели герой наш что худое удумал, то подумал бы крепче.
Спустился наш герой, подошел к мужичку и объясняет: так, мол, и так, надобно мне для близких подтверждение, что не один я тут был. Тот смеяться не стал, а покивал с пониманием: видать, тоже с похожими проблемами сталкивался. В общем, оформили все честь по чести: фотографии на скалах, у подножия, на половине склона, у одних отрогов, у других – на целую летопись, в общем, наберется.
Поблагодарил тут наш герой мужичка того да засобирался в обратный путь. А тут и мужичку пришла пора до дому, до хаты топать. И решили они вместе пойти: все вдвоем веселее. А ежели чудище лесное опять вылезет, али другая какая нечисть, так вместе и отмахиваться легче будет. Мужичок, кстати, почти местным оказался, из Новоуральска, и знал до города другую дорогу, короткую. По ней и дошли, никого по пути не встретив. А там скоро уж и поезд обратный подоспел.
Так и завершился сей поход.
Сказка о том, как Димоха Четырехглазый поставщиком для застолья работал да чудище железное повстречал
Однажды в доме Димохи Четырехглазого намечалось большое застолье, да не просто застолье, а по тем временам, весьма небогатым, самый настоящий пир, на который и светлейшего князя Красно Солнышко позвать было не стыдно. Родители Димохины по этому случаю были все в делах и заботах, аки пчелы, ну а он хоть юный, да богатырь же – как не помочь в их нелегком труде! Хоть и не совсем богатырское это дело – пиры готовить, они, богатыри, больше в них участвовать мастера, ну там, как водится, мед пиво пил, по усам текло… в общем, вы знаете. Только Димохе мед-пиво еще по возрасту не полагались, ну а насчет поесть он всегда не прочь был. А коли есть любишь, люби и стол готовить.
И вот отправила мать Димоху в края далекие за диковинным блюдом заморским, что заливным зовется. Быстро собрался наш богатырь и отправился в путь-дорогу. Долог был путь его, хотя и не сказать чтоб труден, ибо вместо коня богатырского воспользовался он конем железным, что троллейбусом зовется, и приехал к заморскому купцу.
- Так, мол, и так, - говорит, - вынь да положь мне, гость чужестранный, блюдо ваше диковинное, что зовется куриным заливным, ибо донесла молва и до нашего края, что очень оно у вас замечательное, такое, что и к столу княжескому подать не стыдно. А у нас как раз пир горой намечается. Что до злата, не бойся, не обижу, сколько нужно, столько и отсыплю щедрой рукой, доволен будешь.
Ну и, вестимо, расстарался гость чужестранный, как для такого славного пира не потрудиться, как не уважить гостей важных, а вдруг там и впрямь князь пресветлый появится, да спросит: «А где ж вы такое яство чудесное достали?», а хозяева ему все про того купца, что заливное продал, и расскажут. А там, глядишь, и станет купец сей поставщиком яств заморских к столу княжескому. В общем, продал гость торговый блюдо это Димохе, тот с ним честь по чести расплатился, да и отправился в обратный путь. А надо было уже поспешать, поскольку солнце красное уже к закату клониться стало, а там и до пира недалеко.
И вроде бы ничто лиха не предвещало, никакие тучи над головой нашего богатыря не сгущались, да видно полнились силы злые на Димоху и семейство его завистью черной и замыслили сорвать пир славный в их доме, а ежели получится, то и самого богатыря со свету сжить. Чисто для профилактики, ибо а ну как вырастет богатырь юный во вполне себе взрослого, и наваляет тем злым силам так, что мало не покажется. Оно им надо? Нет уж, тут лучше перебдеть, и богатыря в детстве извести. В те годы про терминатора, Сару Коннори сына ее Джона никто еще и слыхом не слыхивал, но силы зла ту же методику уже тогда применяли.
И вот идет наш Димоха, нагруженный блюдом заморским, и видит: подходит к остановке конь железный да рогатый, который троллейбусом кличут, а номер у того коня как раз такой, который нашему богатырю и нужен: аккурат до дома довезет. Ну наш Димоха парень резвый, взял ноги в руки и припустил за тем конем, потому как ежели уйдет он, замаешься потом следующего такого ждать, а времени все меньше. И почти догнал он тот троллейбус, уже и ногу на ступеньку поставил, но тут случилось страшное: в тот же миг оборотился конь железный в чудище страшное с пастью огромадной, да как ухватит нашего богатыря за ногу и зажал, а потом поехал прочь, скорость набирая. Люди вокруг закричали, замахали руками на чудище: мол, что ж ты творишь, окаянное, отпусти отрока несчастного, а то ведь как есть погубишь. Но чудище знай себе шурует, будто не слышит (а на самом деле, видать, силы зла ему так приказали).
Думал Димоха, что конец ему пришел, напрягся он во всю свою силу хоть юную, но богатырскую да рванулся прочь из пасти чудища железного. И что бы вы думали? Вырвался! Да только на ногах не устоял и упал с размаху на сыру землю. И ладно бы просто упал, но шмякнул об нее котомкой своей с блюдом заморским, что на пиршественный стол нес. Да хорошо так шмякнул, прикладисто, захочешь – сильнее не получится. А он случайно. Одно слово – богатырь.
Закручинился он, конечно, над яством погубленным, да что ж тут поделаешь, как беде поможешь? У купца того заливного было только-только для Димохи приготовлено, да и злато богатырь все как есть потратил. Повесил он буйну голову, дождался следующего коня железного да поехал домой. Отец с матерью, вестимо, тоже пригорюнились, ибо от блюда диковинного почитай одни ошметки остались, нечего к столу подать гостям честным, разве что потом, втихомолку самим ложкой собрать да попробовать. Однако ругать Димоху не стали, ибо рассказал он про битву свою лютую с чудищем железным. Порадовались только, что все для него благополучно закончилось. А пир и без блюда заморского на славу получился, никто из гостей недовольным не ушел.
Сказка о диковинной машине и упавшем туда ключе
Однажды герой наш задумался о жизни. А было о чем подумать: в наше время богатырям не так-то просто найти работу по специальности – драконы и чудища повывелись, нечисть в горах, лесах да болотах присмирела, да и рати басурманские давно на рубежах земли русской не появлялись. С одной стороны хорошо, конечно, а с другой – что тогда делать богатырю, чем заняться, куда силу недюжинную приложить? И вот решил наш герой по мастеровой линии пойти: машин всяких разных вокруг пруд пруди – все одно без работы не останешься. Да только ему не просто починять хотелось, а что-то новое придумывать, изобретать, улучшать. Тем и занялся.
И вышло так, что занесла его жизненная дорога в артель, где люд мастеровой денежными машинами занимался – теми, что деньги новые делают и казну княжескую пополняют. А дело это ответственное, потому как сами князья-самодержцы за ним приглядывают или помощников своих ближайших на то отряжают. И сделал как-то наш герой штуку такую полезную для нескольких машин диковинных производства заморского, что в пермской деньгоделательной артели стоят. А машины те большие да сложные, сами немалых денег стоят, за ними глаз да глаз нужен. Работала эта штука, работала, да начали однажды с ней оказии всякие нехорошие происходить – вроде как дух злой в машинах поселился и ну вредить! Ну дух злой – это как раз по богатырской части, а потому отрядила артель нашего героя в славный град Пермь с той бедой разбираться. А сроку ему дали всего ничего – одну седмицу.
Дело трудное, что и говорить, но наш герой на то и богатырь, чтобы трудностей не бояться. Собрался он да в путь отправился. Приехал в Пермь-град, прибыл на артель деньгоделательную да к работе приступил. Поначалу-то дело у него споро пошло: разобрался, в чем незадача, немного потылицу почесал да придумал, как горю помочь. И не только придумал, а и делать начал.
Да только духу злому, что в машинах поселился, очень не по нутру пришлось, что у богатыря нашего все складно да ладно пошло, и решил он гадость великую учинить. Для начала наслал он на героя хворь-немочь да такую, что жизнь ему не в радость сделалась. Да только работу кто за него сделает? Помощь звать из Екатеринграда? Так та помощь пока еще прибудет, а время дорого. И взялся наш богатырь за дело, немочь превозмогая. Но только занялся он самой дорогой и важной из диковинных машин, как дух злой второй удар нанес – по руке героя нашего да выбил из нее ключ мастеровой, которым тот на машине орудовал. Только звякнул ключ и пропал в недрах машины диковинной, будто и не было его. Начал наш герой ключ тот искать, да куда там – иголку в стоге сена и ту проще найти. Зело огорчился он тогда, ибо знал: ключ, попав в неудачное место, машину погубить может, а машина таких денег стоит, что герою нашему вовек не расплатиться, хоть в рабство пожизненное продавайся. А был уже вечер поздний и, почитай, никого из артельщиков местных уже и не было.
Принялся наш герой сам искать. Ищет, ищет, да все бестолку: нет ключа, хоть тресни. А как наступил час предполуночный, пришлось нашему герою домой уходить, ибо не было у него дозволения дольше на сей артели находиться. Только и оставалось ему, что завтра рано вернуться и поиски продолжить. Вышел он с артели, зашел в лавку к знахарю, купил зелий целебных, чтобы хоть чутка с немочью справиться, да отправился на постоялый двор – спать. Утро вечера мудренее.
Впрочем, это, как выяснилось, не всегда. Следующее утро не шибко мудрым оказалось. Немочь героя все так же терзала, а ключ найти не удавалось. Рассказал герой все местным артельщикам, и те ему мастеровых людей в помощь выделили, чтобы, значит, ключ отыскать. Сначала казалось им все это забавным – уверены были, что быстро ключ отыщут, и шутили над нашим героем:
- Гордись, дескать, богатырь из Екатеринграда, у кого какая машина есть – роллс-ройс, мерседес, БМВ, а такой, как эта, ни у кого нету. У тебя же будет, коли ключ не отыщешь.
Им-то смешно, а нашему герою не очень: машину эту покупать совсем не с руки ему. Хоромы свои в Екатеринграде ежели продать, так и то злата может не хватить за машину эту расплатиться. Ищет он ищет изо всех сил своих невеликих, ибо немочь не отпускает его: зелья целебные помогают, конечно, да их только и хватает, чтобы герою нашему совсем не свалиться. А ему еще и работать надо: поиски поисками, а дела, ради которого он в Пермь-град приехал, никто не отменял. И артельщики местные тоже ищут. Всякие средства да хитрости применяя. Частично даже машину эту диковинную разбирают, да чары применяют специальные, воздухом сжатым ее продувая и надеясь, что воздух ключ этот выдует. Да только дух злой, что гадость эту затеял, шибко постарался, чтобы герою нашему навредить: так ключ запрятал, что никто найти не может.
Время идет, и мрачнеют мало-помалу артельщики. Совсем уже невесело им: ежели машина эта диковинная поломается, всем князья светлейшие раздадут на орехи, никому мало не покажется. Так и проходит день за днем. Половину дня ключ ищут, а вечерами наш герой работу свою делает, хоть уже и тяжко ему, хоть вой. Седмица уже к концу движется, а ключа нет как нет, будто в воду он канул, али дух злой его к себе в преисподнюю а ли в мир навский утащил. Прямо мистика какая-то, колдовство недоброе.
И начинают артельщики местные уж говорить:
- Да ладно, куда тот ключ попасть мог? Застрял, поди, где-нибудь в месте безопасном, откуда и в механизм не попадет. Надо запустить машину – ничего страшного, поди, не случится.
Да только старшие мастеровые хмурятся:
- Окститесь, - говорят, - вы соображаете, что несете? Никто из князей не позволит вам машину запустить. А ну как ошибаетесь вы, и поедет машина, а ключ сей аккурат на самый главный барабан попадет, и тогда будет такое лихо великое, что всей артелью не расхлебаем. Ищите, окаянные, ключ до победного конца, а ежели не найдете – семь шкур с вас спустим и ремней из них наделаем.
Тогда подходят некоторые артельщики к герою нашему и спрашивают:
- А как сей ключ выглядел? Может, подберем похожий да скажем, что в машине нашли. Тогда нам разрешат ее запустить и, ежели Перун будет милостив, ничего лихого с машиной не случится.
И почти уже готов наш герой честью поступиться да на подлог пойти, ибо не видит он уже выхода другого. Только и остается, что слукавить да на удачу положиться – авось кривая вывезет. Да только не нашлось в артели ключа похожего, а работает наш герой с раннего утра до позднего вечера, и в ночи ни в один магазин мастеровой не попадешь, чтобы ключ нужный купить. И вот, совершенно уже духом упав и немочью заморенный, герой наш связывается со своими, из Екатеринграда: так, мол, и так, выручайте, братцы, совсем беда-кручина. Пришлите человека мастерового с ключом, что выглядит так-то и так-то, иначе совсем худо будет. Ну договорились, что пришлют человека с ключом в последний день седмицы на выручку.
Да только все одно на душе у героя нашего неспокойно: мало ли как оно повернуться может, и куда на самом деле тот ключ окаянный попал. И решил он в последний вечер еще один раз попытаться ключ найти. Остались они в ту пору вдвоем с артельщиком дежурным. Оба уже мозг сломали вконец – почти уж самые невероятные места проверили, куда ключ запропаститься мог. И вот говорит артельщик:
- А ежели вот енту крышку снять да внутрях пошариться.
- А давай! – махнул рукой наш герой, ни на что уже особо не надеясь, ибо настроение у него было: «пропадай моя телега, все четыре колеса».
Снял артельщик крышку, а богатырь наш внутрь полез. Шарит-пошарит, ничего нащупать не может. И совсем уж было хочет уже вылезать несолоно хлебавши, как вдруг пальцы его нащупывают выступ странный, причем там, где его вроде и быть не должно. И просто до боли сей выступ отгиб ключа того злосчастного напоминает. Затаил тут наш герой дыхание и осторожно-осторожно за выступ потянул. А он и подался и оказался тем самым ключом, что провалился в желобок узкий да там и застрял прочно, что никакой сжатый воздух его оттудова выдуть не мог. Токмо руками и удалось.
Артельщик не поверил сначала, что ключ нашелся, но герой рассказал, как и где его нащупал, и тогда возрадовались оба радостью великой, будто обоих к дыбе приговорили да в последний момент передумали и помиловали.
А на следующий день прибыл мастеровой из Екатеринграда с ключом и зело удивился, что ключ уж не надобен, и с изумлением великим выслушал историю чудесного ключа нахождения. Впрочем, мастеровому тоже дело нашлось, ибо работу свою наш герой еще закончить не успел, а немочь его так и терзала. Вот этой работой мастеровой в последний день седмицы и занялся. А герой наш из богатыря в бояна, певца-сказителя переквалифицировался и цельный день многим любопытствующим на пермской артели рассказывал историю чудную про то, как он ключ тот нашел, почти уж совсем отчаявшись.
А история та позже в легенду превратилась, ее потом пермские сказители сами перепевали, как умели, переврав, конечно, все, что было можно и нельзя. Ну да нашему герою до того уже дела не было – он, рад-радешенек, что все благополучно закончилось, в Екатеринград вернулся хворь свою забарывать.
Сказка о пропавшем чемодане
Был в ту пору наш герой по делам артельным на московской деньгоделательной фабрике. Да не один был, а с людьми мастеровыми рукастыми из службы сервисной, Жекой Косым и Андреем Казанским, да с волшебником одним, Евгением Совомудрым, который сам себя программистом звал. Дела они вершили славные да нелегкие, всю седмицу трудились без продыху и все завершили. Ну то есть герой наш, Димус, да Евгений Совомудрый завершили, и могли птицей стальной обратно в Екатеринград лететь, а Жеке и Андрею предстояло еще на седмицу в Первопрестольной оставаться.
Но позвонил тут князь из Екатеринграда, что над всеми героями этой истории начальствовал. И повелел тот князь героям нашим привезти в Екатеринград из Первопрестольной два чуда чудных, дива дивных, что сканерами волшебными зовутся да на машине, созданной нашими героями, используются. Конечно, что у Димуса, что у Евгения и своей поклажи тяжелой хватало, но что тут поделаешь супротив княжеского повеления? Вздохнули оба да взяли каждый по сканеру, кои им упаковали в коробки картонные, а ручки к тем коробкам из ленты чудесной сделали, которая по-заграничному скотчем называется. А сканеры те были не просто волшебные. Они еще и вельми дорогие. Так что тревожились наши герои слегка. А может, и не слегка тревожились, как бы довезти в целости штуковины хрупкие. От этой тревоги все и приключилось.
Поехали, в общем, Димус и Евгений в аэропорт, что же до Жеки и Андрея, им предстояли выходные в Первопрестольной, и это они решили как следует отметить, сходили в ближайшую купеческую лавку, накупили зелена вина, яств разных и предались хмельному разгулу.
Однако возвращаемся к нашим отъезжающим героям. Для продолжения сей истории вам надобно кое-что узнать о чародее Евгении Совомудром. В чем-то он своему прозвищу очень даже соответствовал, то есть вельми мудрым был, но в чем-то – столь же рассеянным, ибо совы днем, как известно, не в самой лучшей форме находятся. А еще была у нашего чародея привычка: в каждую поездку по делам артельным возил он две котомки – чемодан большой, где вещи его были, и сумка, в коей находился его собственный чудо-прибор, ноутбуком именуемый. Вот так, два, ни больше ни меньше. А привычка – страшная штука. Тут же возникла у него трудность – лишняя поклажа, да еще такая ценная. Ну приспособился кое-как – прицепил сканер к чемодану, который у него на колесиках был, взял в другую руку сумку с ноутбуком, да в путь отправился.
А путь наших героев до аэропорта Домодедово был нелегок и тернист и лежал через подземелья огромадные, которые метрополитеном зовутся. И в том числе через кольцевую линию. Вот на ней-то все и произошло. Тут необходимо добавить, что путешественники наши очень торопились, ибо чародей слишком долго собирался в дорогу. А где спешка, там и суета. И вот приходит пора им выходить возле вокзала. Герой наш, Димус, вышел первым, за ним Евгений. Обернулся Димус, поглядел на спутника своего и понял, что чего-то не хватает, и тут же понял чего.
- Ваше Колдунство, - обратился к волшебнику наш герой, - а где ваш чемодан?
Надо было видеть растерянное лицо Евгения. В смятении посмотрел он на свои руки. Все привычно – две сумки в качестве поклажи, только на сей раз это два чудо-прибора: ноутбук и сканер, а чемодана нет, в поезде метро остался.
Испустил тут волшебник-программист вопль, да такой, что даже кельтского призрака баньши заставил бы помереть от зависти, обернулся, но поздно – поезд подземный закрыл двери и скрылся во мраке туннеля, увозя чародейскую поклажу в неизвестность. Ну что тут делать – до самолета времени все меньше остается, но не бросать же чемодан. Побежали наши герои к боярину, что на станции метро диспетчером служил.
- Так и так, - говорят, - славный боярин, помогай-спасай: горе-беда-огорчение. Уехал чемодан чародейский по кольцевой линии. Выглядит так-то и так-то. В чемодане том нет, конечно, ничего шибко ценного да опасного, но волшебнику-хозяину он дорог как память.
Боярин тот сердобольным оказался, в положение наших героев вошел и стал звонить куда надо, чтобы чемодан указанный с поезда сняли на станции конечной, Белорусской, а там за ним приедут. Ну волшебнику Евгению самолет в Екатеринград оказался дороже чемодана, так что решил он лететь без него. Позвонил мастеровым, Жеке да Андрею, и попросил съездить на станцию Белорусскую и забрать там имущество чародейское. Крякнули мастеровые огорченно, ибо всерьез уже распировались там – дым коромыслом, ну да что делать, надо выручать товарища-колдуна.
Итак, наши герои дальше в аэропорт поехали, а мастеровые, поминая про себя тихим незлым словом рассеянность Евгения, отправились на станцию Белорусскую. А надо сказать, зелена вина они к тому времени уже приняли изрядно, так что чувствовали себя соответственно. И вот представьте картинку: сидит боярин-диспетчер на станции Белорусской, никого не трогает, а тут вваливаются к нему двое зело хмельных мастеровых и говорят:
- Вынь да положь нам, боярин, чемодан, что колдуну-программисту нашему принадлежит, да поскорее, ибо вельми торопимся мы – дела у нас важные, государственные.
Понимает диспетчер, что у них за дела, по виду их да запаху, и берет его сомнение: мало ли кто что сказать может, особливо в хмельном угаре пребывая, и спрашивает:
- А скажите мне, добры молодцы, как тот чемодан выглядит, какой на нем код стоит, что там внутри находится?
Вот тут впали наши мастеровые в думу глубокую, поелику не было у них ответов ни на один из тех вопросов, разве что обличие чемодана им смутно помнилось.
- Прости, - говорят, - служивый боярин, мы про то знать не знаем, ведать не ведаем, а позвоним вот прямо сей секунд чародею нашему, и он все как есть обскажет.
А Евгений Совомудрый об ту пору был уже в самом Домодедово и, слегка нервничая, ожидал вылета и новостей. Звонок от Андрея Казанского пришелся на самый пик чародейского волнения, так что рассеянный волшебник даже не с первого раза правильно назвал код на чемодане, но в конечном итоге со всем разобрались: Евгений рассказал, а мастеровой заплетающимся языком передал боярину-диспетчеру. А тот уж не чаял поскорее избавиться от Жеки и Андрея, ибо в комнате его дух зелена-вина стоял такой, что впору топор вешать, и доказывай потом князю, что это не ты употреблял на службе. В итоге, проверив все, он махнул рукой и отдал мастеровым чародейский чемодан, и все наконец закончилось ко всеобщему удовлетворению.
Правда, чемодан повстречался со своим владельцем еще очень нескоро – седмицы через три, когда Евгений Совомудрый в очередной раз сподобился навестить Первопрестольную по делам артельным. Текли ли у них слезы радости от долгожданной встречи, то мне неведомо, а врать не буду. Но у сказки все же конец хороший, что, согласитесь, вдохновляет.
Сказка о подземельях
Героем нашим всегда двигала любознательность, любил он попадать во всякие новые интересные места и вельми охоч был до тайн и загадок всевозможных, даже если путь к ним долог и труден, а уж коли они под боком совсем, так прямо сам бог велел ввязаться в очередное приключение. А однажды все просто вместе сложилось: и долго наш герой никуда не ездил, и проведал он о том, что некий добрый молодец проводником работает в загадочные подземелья, что лежат под самым Екатеринградом. И понял Димус, что подземелья сии он просто должен посетить. И наш герой оказался не одинок в своем стремлении – еще несколько отважных воителей и воительниц решились на сей опасный поход в таинственную подземную страну. Встретились они с проводником в условленном месте, отвалили ему злата сколько надо и отправились в поход.
Проникать в подземную страну было решено в центре, под обрывистым берегом реки, напротив парка, что возле цирка находится: там один из самых удобных входов был, а место – не так чтобы очень людное, особенно вечером. Ну перво-наперво, все воители облачились в доспехи, ибо под землей всякая нечисть может встретиться: городские власти поскупились на чеканную монету для ведьмака, а народ потом расхлебывай.
Снарядился отряд, значит, вошел в пещеру под обрывом да и двинулся узким туннелем вдоль русла подземной реки, вглубь страшных катакомб. Много чудес и диковинок видели наши смельчаки. Прошли мимо колонии зловещих светящихся грибов, проскочили мимо грота, где в засаде притаился коварный водяной дракон, время от времени извергающий бурные потоки воды, сметающей все на своем пути. Дракон тот зело удачно маскировался: морда у него была похожа на трубу, торчащую из стены, вот из той «трубы» он водой и шмалял жестоко. Прям ни дать ни взять греческая Харибда, она, видимо, его и вдохновила. Но проводник был опытный, повадки этого дракона знал хорошо, так что миновали его без потерь. Миновали и место со страшной трещиной в потолке, которая, как оказалось, вовсе не трещина, а потайная дверь в гномью сокровищницу, Сбербанком именуемую. Так проводник сказал, по крайней мере. А когда его спросили, можно ли в ту сокровищницу попасть, он ответил, что не знает заклинания, которое бы эту дверь отомкнуло, да и гномы-охранники там зело свирепы и вооружены до зубов. В общем, смельчаки наши благоразумно решили остаться бедными, но честными. Дошли в итоге до самого сталактитового грота, за которым дальше лежала страна гоблинов. Гоблины те тоже маскировались, под бомжей, черных диггеров, да шпану всякую, да только опытного проводника не обманешь: знал он, что на самом деле нелюдь они зеленошкурая, подлая да коварная. И сказал он, что дальше не поведет – за драки с гоблинами ему не плачено, а ежели кто хочет силушки богатырской изведать и сразиться с тварями подземными, так милости просим в другой раз и без него уже, благо дорогу знаете. Только дружину прихватить посильнее, ибо гоблины – народ злобный и многочисленный, этак можно и буйны головы сложить не за понюх табаку. Согласились с ним наши герои – повоевать, оно, конечно, хорошо, но можно и в другой раз, а сейчас они сюда не за тем пришли.
Отправился отряд в обратный путь. Снова миновали водяного дракона да вышли к тому месту, откуда путь начинали. И совсем было уже расслабились, посчитав, что все опасности позади. Да рано. Герой наш последним шел, на правах богатыря защищая спутников от возможных врагов. На него и напали в итоге. Шли наши смельчаки по узкому уступу вдоль самого края обрыва, ибо дальше шибко глубоко было, а того не знали, что в глубине этой кракен коварный обитает. А ему как раз пришла блажь поохотиться. Вот он возьми и схвати Димуса за ногу щупальцами, замаскированными под арматуру. Тот не удержался и провалился в яму. Доспех тяжелый, плыть сложно, а отряд вперед ушел. Ну отбился кое-как наш герой от кракена, да на берег выбрался, только вид у него уже был совсем не геройский: весь мокрый и грязный с головы до ног, да доспех порванный. Но самое главное – артефакты магические, что у него с собой были – телефон и фотоаппарат – оба как следует водицы речной грязной испили.
Поохали спутники нашего героя над его приключением, повздыхали, посочувствовали, да чем тут поможешь – дело такое, богатырское - чудища подземные да подводные. Все знали, на что шли. К счастью, был уже поздний вечер и темнота, так что редкие прохожие не очень замечали не самое блестящее состояние нашего героя и его одежды и того, что капало с него, словно с водяного, на берег выбравшегося. Так он до дома пешком во тьме и добрался, а там уж принялся спасать подручными средствами артефакты свои магические. Телефон-то в итоге спасти удалось, а вот фотоаппарату, увы, полная амба пришла. Вот такие они бывают, приключения.
Первая толмаческая сказка
Кем только ни доводилось быть нашему герою. Даже толмачом, хотя не сказать, чтобы у него с языками басурманскими вельми хорошо было. Так, по-аглицки кое-что разумел, да по-простому объясниться мог. А вот поди ж ты – часто жизнь такие фортеля выкидывала, что хошь-не хошь, а иди и толмачь, окромя тебя некому. И вот несколько историй про Димуса-толмача.
История первая
Как-то раз на слет фантастический, что «Аэлитой» зовется да в Екатеринграде проходит, прибыл зело важный да известный писатель заморский по имени Майкл Суэнвик. И не один приехал, а с женой Мэри-Энн. Пока сам слет шел, им было кому толмачить – и от князя местного толмач был, да и сам организатор слета языком владел добре. Но в один из вечеров так случилось, что все толмачи разбежались кто куда по своим делам, и остались бедные гости заморские с писателями русскими вместе. Американцы-то по-русски, конечно, ни бельмеса, большинство наших по-аглицки – точно так же. Только наш герой да еще одна добрая женщина худо-бедно объясниться могли. Ну им, как говорится, и карты в руки. И вот стали они по мере сил гостей заморских на пару развлекать. Словей аглицких они, конечно, не так чтоб шибко много знали, но что-то один, что-то другой, подменяют друг друга, страхуют, и дело идет. Конечно, перво-наперво они стали гостям про диковинки да красоты местные сказывать. Ну там про памятник человеку-невидимке, про создателей города Татищева с де Генниным, что на плотинке стоят, да в народе Бивисом и Баттхедом зовутся, про фонтан «Машина времени» и многое-многое другое. Но вечер длинный, тема исчерпалась, а слова аглицкие у наших толмачей-доброхотов тоже стали к концу подходить. В общем, выдохлись они. Думают лихорадочно, чем бы еще гостей заморских развлечь, да только в голову ничего не приходит.
Ну и, вестимо, заскучали гости заграничные. Мэри-Энн Суэнвик от скуки даже стала читать на упаковке от сухариков к пиву, из чего сие яство ядреное делают. Ну Димус грустно пошутил:
- Is it interesting to read? (Что, вельми интересно читать?)
Мэри-Энн посмеялась шутке, но так как она зело вежливая была, стала тут же заверять наших толмачей-доброхотов, что они большие молодцы, что развлекают гостей чудесно, и что она, Мэри-Энн, читает состав сухариков вовсе даже не от скуки, а исключительно любознательности для. Никогда не угадаешь, какое знание где пригодится.
Послушал это Димус, поулыбался, оценил вежливость гостьи и еще более грустно пошутил:
- It's better not to know. (Этого лучше не знать.)
История вторая
Приключилась она в Петрограде, который хоть и не стольным был уже, но вельми красивым и интересным, так что гостей иностранных там всегда было видимо-невидимо. Ну как-то летом гостил там и наш герой – шибко любил он этот город и старался бывать там при любой возможности. Гуляет он, значится, по Дворцовой набережной у Дворцового моста и видит: стоят двое – мужчина и женщина, седые уже. Он высокий и худой, а она – маленькая и сухонькая. Говорят не по-нашему. По-аглицки, как понял наш герой. Да в карту смотрят внимательно. И вид у них самый что ни на есть растерянный. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы уразуметь, что заблудились гости заграничные. Ну, наш герой – душа добрая, широкая. Петроград он знал хорошо, почему бы не помочь гостям заморским?
Подошел он к ним, значит, и сказал вежливо:
- Excuse me! (Извините!)
Собственно, не такое уж страшное это слово, но на иностранцев оно, да и сам герой наш произвели совершенно неожиданное впечатление. Женщина подпрыгнула от страха, да юркнула за спину мужа. А тот ее отважно собой закрыл, вид у него зело бледный, но решительный. Испугались, стало быть, басурманы богатыря русского. И с чего казалось бы – не чудище какое, не Змей-Горыныч, не тать лесной, медведя на поводке не ведет, водку анисовую из бутылки прихлебывая, мечом-кладенцом не размахивает, грозно очами сверкая, даже на балалайке играть не собирается. А вот поди ж ты - боятся!
Ну наш богатырь человек мирный, никогда гостя заморского первым не обидит, ежели только тот худого не удумает и сам нарываться не станет – землю русскую воевать. Вот тогда держись, басурман, а тут-то вроде и не с чего им холку мылить – с миром же пришли, город дивный посмотреть. Так что богатырь наш руки поднял, так, чтоб видно было, что нету в них ни меча-кладенца, ни лука с каленой стрелой, ни даже кинжала булатного, и с улыбкой говорит им по-аглицки:
- Can I help you? What are you looking for? (Я могу вам помочь? Что вы ищете?)
Страху у иноподданных поубавилось – поняли они, что вот прямщас их никто грабить и убивать не собирается, хоть вокруг и дикая, варварская Россия. Мужчина даже улыбнуться попытался и говорит:
- Peter-Pavel's Fortress (Петропавловская крепость).
Ну герой наш и объяснил гостям заморским, что заблудились они буквально в трех мостах, и вооон она, та крепость, аккурат напротив них через реку, и рассказал, как сумел, по-аглицки, какими мостами им до нее идти. Ну тут иностранцы совсем оттаяли, стали нашего героя благодарить за помощь, только женщина на всякий случай все еще за спиной мужа стояла, видимо, считая, что богатырь русский могуч, но непредсказуем и в страстях необуздан, и в любой момент каааак…
Впрочем, герой наш вовсе ничего такого делать не собирался, просто, улыбаясь, проводил гостей взглядом, пока они не скрылись в толпе на Дворцовом мосту, а потом вздохнул… Вот ведешь тут жизнь честную, никого не трогаешь, всем помогаешь, добро причиняешь направо и налево, а от тебя шарахаются, словно ты идолище поганое. Обидно, понимаете ли!
История третья
А эта история приключилась в самой Москве, граде первопрестольном, который тоже в гостях заграничных нехватки не испытывает. Герой наш, даром что богатырь, был человеком культурным, историю знал вельми хорошо и географию. По музеям ходить любил. Вот все это в музее и случилось, да в каком – одном из самых главных – Историческом, что на Красной площади стоит.
И вот идет он по музею и доходит до зала, посвященного монгольским завоеваниям. А кому, как не богатырю русскому, про эти нечистые басурманские орды все знать. Сам Бог велел, как говорится. И вот в том зале на стене висит огромадная карта монгольской державы Чингисхана, и стрелками показано, куда он свои рати нечистые посылал в походы. А окромя нашего героя в том зале только два гостя заграничных бродят, мужчина и женщина, и карту ту рассматривают. И не просто рассматривают, а спорят запальчиво. Вот только по-немецки. Ну с языком немецким у нашего героя все куда хуже, чем с аглицким, а если честно – совсем никак. Только и знает, что «Хенде хох!», «Гитлер капут!» и еще парочку тому подобных выражений. Ну поздороваться еще может и попрощаться. А чтоб говорить, так увы и ах.
Однако немцы те оказались людьми непростыми и, видать, очень хотели свой спор разрешить, а под рукой больше никого, окромя нашего героя не было. Вот они к нему подошли и первым делом поинтересовались:
- Do you speak English? (это, стало быть, разумеет ли он по-аглицки).
Ну он отвечает:
- Yes. Littlebit. (ну то есть немного балакаю, но не так чтоб очень).
Обрадовались тогда немцы. Тычут в карту:
- What is this? (Что это?)
- Mongol horde. Ancient Mongolia. The state of Dschinghis Khan. (Монгольская орда. Древняя Монголия. Государство Чингисхана) – отвечает наш герой.
Тогда они указывают на большой кружок в центре монгольской державы, возле коего было начертано «Каракорум»
- What is Kapakopum? (Что такое Капакопум?)
Тут надо заметить, что английская «P» (Пи) пишется как русская «Р», иностранцу ошибиться несложно.
- Karakorum, – поправил их наш герой. - Karakorum – is the capital of Mongol horde (Каракорум – столица Монгольской орды).
Это было очень просто сказать, ибо ежели аглицкий изучать, то одна из первых фраз, что ты научишься говорить, это London - is the capital of Great Britain (Лондон – столица Великобритании). Почти сразу после good morning (доброе утро). Это, видать, для того, чтобы, приехав на туманный Альбион и поздоровавшись с англичанином, сходу ошарашить его мало кому известным фактом, что Лондон у них столица.
Однако я отвлекся. Продолжаю историю. Переварили, значится, немцы полученные ценные сведения, крепко подумали, и мужчина спросил:
- Mongol horde… Mongolia… Oh, Mongolia!!! What is the capital of Mongolia now? (Монгольская орда… Монголия… О, Монголия! Какая сейчас столица у Монголии?)
Наш герой себя прямо как в школе почувствовал. Только уже на уроке географии.
- Ulan-Bator – гордо ответил он.
Немец прямо расцвел. Похоже, он придумал нечто, ну совершенно гениальное, что поставит его в один ряд с самыми великими умами на земле.
- Oh yes, yes – Ulan-Bator! – радостно вскричал он. - Is Karakorum – Ulan-Bator? (О, да, да, Улан-Батор! Каракорум - это Улан-Батор?)
Как ни жаль было нашему герою разочаровывать и огорчать гостя заграничного, но истина была важнее.
- No, it isn’t, - и показал, где находится современный Улан-Батор.
Немец расстроился ужасно. Он, видать, уже думал, на что потратит Нобелевскую премию за свое великое открытие, а тут ему рраз – и облом, ни открытия, ни премии.
- And what about Karakorum? (А как же Каракорум?) – чуть ли не обиженно спросил он.
- Sorry, this town does not exist now. (Простите, этот город сейчас не существует), - с явным сочувствием произнес наш герой. Он бы и рад помочь гостям заграничным, да только чем тут поможешь – ну нету города и джинна, чтобы в одночасье его воздвиг, тоже как-то под рукой в нужный момент не оказалось. Прости, дружище.
Совершенно опечаленные немцы грустно поблагодарили нашего героя и, опустив головы, покинули зал, а Чингисхан на коне с картины на стене со злобным прищуром и насмешкой смотрел им вслед, словно его полководцы только что разгромили на ратном поле воинство немецких рыцарей.
Вторая толмаческая сказка
Ну, ежели честно, то она не только толмаческая, а вообще про то, как свела судьба нашего героя с гордыми самураями с Японских островов, и что из этого вышло. Так случилось, что артель, в которой трудился наш герой, на Пермской деньгоделательной фабрике вместе с одной японской артелью творила машину новую и диковинную, коих раньше и не встречалось. А когда пришло время ее возводить на самой фабрике, туда приехали русские богатыри из нашей артели и самураи из японской. Там они совместным двухмесячным доблестным трудом сотворили небывалое. Ну про само небывалое тут рассказывать нельзя, ибо не положено, но про некоторые истории из совместных с японцами ратных подвигов я тут поведаю.
История первая
Привезли японцы на фабрику свою часть диковинной чудо-машины. И была эта часть зело велика и тяжела. Подняли ее на подъемнике на пятый этаж, поставили на каталки и ну в цех завозить. А было там русских богатырей человек двадцать, да самураев с десяток. Возятся, возятся, с каталками да кранами, а никак не могут ту машину нужным образом развернуть, чтобы она в цех заехала, где ей быть надлежит. И тут потерял терпение самый могучий из русских богатырей, Сергей Сума, коему и с Ильей Муромцем можно было бы силой помериться, причем неизвестно, чья бы взяла.
Выходит, значится, Сергей, да и говорит такие речи:
- Да что ж это деется, братцы?! Али мы не богатыри русские? Али мы не сильны, ловки да смекалисты? Нам ли, богатырям, пасовать перед какой-то машиной басурманской?! Вон нас сколько собралось. Сейчас ухнем, да занесем ее вручную, безо всяких там механизмов буржуйских – так оно вернее и надежнее будет.
А надобно сказать, что как среди наших никто не знал японского, так и среди японцев не было никого, понимающего по-русски. По-аглицки что у них, что у нас худо-бедно объяснялись человека по три. И еще была толмачка с русского на английский. Так вот поначалу и общались. Через нее. Она англоговорящим толмачила, а они уже остальным объясняли.
Вот и тут она перевела смелые речи Сергея Сумы тем самураям, что по-аглицки понимали. Они посмеялись сначала: видать, подумали, что русский богатырь пошутил. Плохо же они знали русских богатырей! Подошли они всем скопом, крякнули, да кааак взяли! И, что бы вы думали, занесли и поставили как надо. Это был первый случай, когда русские видели, как расширяется до небывалых размеров узкий разрез глаз гордых самураев.
История вторая
Пришло время стыковать японскую часть чудо-машины с русской. Об ту пору работами от русской артели командовал уже наш герой, Димус. Подходит к нему один из самураев, Такеда, который по-аглицки изъяснялся крайне скверно и непонятно. И вот пытается он объяснить нашему герою, что все плохо, стыковка накрывается огромадным медным тазом, а все потому, что незадачливые русские артельщики что-то там неправильно спроектировали. Говорил он много, понятно из этого было меньше половины, так что пришлось позвать англо-русскую толмачку. А у нее был один большой недостаток. Языками-то она владела, но, увы, только в литературной форме. Как доходило дело до слов особых, в технике применяемых, она терялась. В общем, с грехом пополам объяснились с самураем, повел он нашего героя смотреть проблемное место. Смотрит наш герой на это взором соколиным и понимает, что ошибка-то есть. Только не с русской стороны, а с японской. Кое-как, через толмачку объясняет он это самураю, тот убеждается в его правоте и впадает в совершеннейшее отчаяние. Тут у русских был почти уникальный шанс увидеть, как настоящий самурай делает себе харакири. Остановило от этого Такеду, видимо, только отсутствие подходящего ножа.
Чувствуя настроение самурая, наш герой стал его утешать. Дескать, проявив солдатскую смекалку, горю еще можно помочь и стыковку осуществить. Правда, она будет менее надежной, но и с этой бедой можно справиться, сделав кустарную доработку, буквально на коленке изготовив несколько деталей. Пребывающий в благородном отчаянии самурай только рукой махнул: не верил он в счастливый исход и думал, похоже, только о том, можно ли в славном русском граде Перми купить подобающий для харакири нож. Однако наш герой слов на ветер бросать не привык. Взялся он за дело резво, и вскоре в ближайшей мастерской изготовил несколько нужных деталей. Осталось только приладить их на машину. Но тут возникла дополнительная трудность, которой не ожидал никто. Алюминиевый профиль, который применяли самураи, оказался вельми неудобен в работе. Пытаясь открутить винты, наш герой, силой богатырской, как известно, не обделенный, сорвал шлицы на их головках, так что открутить их стало невозможно. А стало быть, невозможно и снять мешающий самурайский профиль. Ну то есть по правилом снять невозможно. Но про русских же часто говорят, что они дикие и необузданные варвары, а значит, иногда можно себя по-варварски и вести.
Пришла в голову нашему герою светлая идея, да только боялся он, что, когда начнет ее осуществлять, у гордых самураев не то что глаза расширятся, а их и вовсе удар хватит. Допустить этого было никак нельзя. Попросил тогда Димус друзей своих верных, отвлечь доблестный самурайский отряд, пока он будет над машиной всякие непотребства учинять. Они и рады стараться – увели самураев, а наш богатырь, взяв вместо меча-кладенца ножовку по металлу, начал отпиливать нужный профиль прямо с машины. И успел аккурат к тому моменту, когда друзья его исчерпали все способы держать самураев подальше от машины. А Димус уже завершил доработку, место преступления своего замаскировал, чтобы следов не осталось, новую конструкцию приладил, после чего пригласил безутешного Такеду – оценить русскую смекалку. Лицо самурая выглядело потрясенным, а в опять расширившихся глазах мелькали мысли от «А что, так можно было?» до «С харакири пока, пожалуй, погожу». Ну и то хлеб: харакири – это, конечно, любопытно, но потерь в доблестном самурайском отряде хотелось бы избежать.
История третья
Сколь ни долго длилось эпическое возведение чудо-машины, но и оно пошло к концу. А Димусу, как главе мастеровых на площадке, выпала одна долгая и муторная, причем совсем не богатырская задача – принимать от главного самурая Сасаки комплект запасных частей для японской части машины. Толмачка об ту пору занята была, ну да наш герой, как и главный самурай, Сасаки, по-аглицки худо-бедно говорили, так что решили обойтись собственными силами.
Работать решили так: наш герой читал аглицкое название запчасти, затем следовало слово piece, которое переводилось с аглицкого как «штуки», и после него количество. Сасаки доставал это из ящика, Димус отмечал нужное в пергаментном свитке, и переходили к следующему. Долго ли коротко ли работают… да долго, скорее, ибо вельми уже оба устали, но остается не так много. И вот наш герой переворачивает страницу и впадает в ступор. Там написано просто Piece, что тут уж можно было перевести как кусок, часть, и все, никаких пояснений. Удивленный самурай спросил русского богатыря, чего он молчит. Димус и ответил:
- Piece (часть)
- What the piece? (что за часть?) – спросил Сасаки.
- Piece, - ответил Димус. – It’s all (часть – и все) – И показал ему список. Самурай озадаченно нахмурился.
- What’s this? – недоумевал наш герой. – Unidentified thing? (Что это? Неизвестный предмет?)
Японец был явно растерян. Гордый самурайский дух побуждал его хранить невозмутимость, что бы с ним ни случилось, но глаза его выдавали.
- May be – ответил он. (Может быть)
- Ясно, - сказал наш богатырь по-русски. – Шняга.
- What? – удивился Сасаки.
Димус фыркнул.
- In Russian it’s called shniaga or fignia (по-русски это называется «шняга» или «фигня»)
Какое-то время царило удивленное молчание. Потом самурай, очевидно, оценив меткость русского выражения, показал нашему герою поднятый большой палец, Димус отметил загадочную «шнягу» в пергаментном свитке, они продолжили трудиться и вскоре все успешно завершили.
Из истории сей наш герой вынес несокрушимую мораль: когда за дело берутся истинные богатырь и самурай, их не способен остановить ни языковой барьер, ни даже таинственная «шняга». Хотя знание языка, конечно, еще никому не повредило. Скорее, наоборот.
Сказка о том, как трудно порой бывает домой вернуться
Вообще, наш герой авантюризмом по жизни не особо отличался. Скорее, даже наоборот – любил все предусмотреть да заранее спланировать чуть ли не каждую мелочь. Ну знаете, как медведь-летун из известного фильма – забирается на самое высокое дерево и оттуда планирует… Хм, ну это я отвлекся. Но бывали случаи, когда планирование его давало самые неожиданные сбои. О парочке самых интересных я тут и расскажу.
История первая
Как-то приехал наш герой в славный город Петроград. Не только диковинки его посмотреть, на дворцы да музеи подивиться, но и в фестивале фантастов Еврокон поучаствовать, который в тот год как раз в Петрограде и проводился, и на который гости со всей Европы приехали. Не один наш герой туда прибыл, а с друзьями-земляками. Славно они время провели, в общем: тут тебе и Еврокон, и чудеса петроградские, а герой наш еще и на эпическую футбольную битву попал – петроградского «Зенита» с испанской «Севильей», чудом купив последний билет. В общем, впечатлений куча, но поездка движется к концу. И друзья-земляки уже разъехались, а у героя нашего буквально пара дней еще осталась насладиться городом своим любимым.
А в Петрограде жила его хорошая знакомая, которая Петроград и предместья его прекрасно знала, могла побыть хорошим проводником и рассказчиком. И вот уговорились они поход славный устроить на Павловск и весь парк там как следует изучить. И что-то мстилось с утра нашему герою, будто надо ему вечером зачем-то пораньше вернуться. Вот только хоть убей не помнит он зачем. Отправились, значит, в поход. А в Павловске красиво и интересно, хоть и апрель на дворе. Бродят, смотрят, разговаривают, время от времени от дождя прячутся, ибо тот, зловредный, нет-нет да зарядит во всю моченьку. Смотрит наш герой на часы, и вроде как ехать ему уже надобно, хоть и не помнит зачем. Планы, что ли, какие-то на вечер? Вот его спутница и спрашивает:
- Тебе ехать надо? Или еще погуляем? Тут много всего интересного.
Поет аки Сирин-птица. Прямо так и хочется остаться. Подумал тогда наш герой: «Да идут они к Кощею планы мои на вечер! Еще погуляю». И остался. Погуляли, в общем, хорошо, и в свой постоялый двор наш герой вернулся вельми поздно. А там ему и говорят:
- Извольте, барин, еще за одну ночь заплатить.
Подивился наш герой: вроде за все время, что планировал в Петрограде прожить, сразу заплатил. Неужто на день обсчитался? Ну достал кошель, отсчитал злата, сколько просили, и пошел в свою комнату. Подумал еще, не достать ли чудо-машину ноутбук и не зайти ли в дивный интернет, новости почитать, да почту проверить, но потом рукой махнул: зело устал он в тот день. И сразу спать лег с мыслью о том, что завтра у него в Петрограде последний день, а вечером улетать домой.
Просыпается утром, достает ноутбук и первым делом полез в интернет, почту проверять. А там ему письмо от авиакомпании: «Вы помните, что у вас сегодня вылет?» «Конеечно! – думает наш герой. – Вот погуляю немного, да пойду сбираться в путь-дорогу». А потом глядь – матерь божья! – письмо-то вчерашним днем датировано! И это, стало быть, полет он свой просохатил. Вот, значится, что у него вчера зудело, что будто бы вернуться надо пораньше. А не вспомнилось. И когда доплатить за комнату попросили – тоже. Ну Петроград – такой город, в котором у нашего героя с головой порой всякое неладное творится. Вот и вчера затмение нашло.
Пригорюнился он, да что делать? Надо билет новый покупать. Такого дива, как карта кредитная, у нашего героя в те поры не водилось. Только злато в кошельке. Ну посмотрел он в интернете, где авиакассы ближайшие, и побёг покупать. Хорошо, хоть денег хватило, не пришлось в батраки к местным князьям наниматься. Ну и то хлеб – домой вернулся наш герой и потом приключение это с улыбкой вспоминал, хотя тогда совсем не до смеху было.
История вторая
Случилась она в княжестве Челябинском, в которое наш неугомонный герой отправился в очередной славный поход. Собирался он в город Касли, о котором молва шла не то что по Уралу, по всей Руси, ибо вельми славные там мастера чугунного литья, да и музей у них там имеется. Вот в него-то главным образом наш герой и хотел попасть, ну а заодно уж и за город отправиться, осмотреть тамошние дивной красоты озера, что совсем рядом с Каслями были. Ну и, как водится, изучил сперва расписание автобусов туда и обратно, чтобы, значится, спланировать, когда свой поход прерывать да на автобусную станцию стремиться. И вроде бы удобные обратные рейсы – и дневные, и вечерние есть. Порадовался сему обстоятельству наш герой, сел на автобус и поехал.
Ну погулял-то он там отменно – и в музее побывал, и на озерах. Смотрит – время к середине дня, пора, пожалуй, на автобусную станцию. Мало ли что случиться может. И ведь как в воду глядел! Приходит на станцию, сунулся в кассу, хотел билет на ближайший автобус до Екатеринграда купить, да не тут-то было!
- Звиняй, - говорят ему, - добрый человек, а только билет тебе мы продать никак не можем, поелику отсюда в твой город ни один рейс напрямую не начинается. Только проходящие – с Миасса, али с Кыштыма, а то и с самого Магнитогорска. А на них мы тебе билет продать опять-таки не можем, ибо не знаем, будут ли на них места свободные. А узнаем мы это ровно за полчаса до прибытия автобуса. Вот глянь, странник на всех этих добрых людей – они тоже вельми желают в Екатеринград попасть. Так что вставай в очередь, а там уж как судьба распорядится.
Закручинился наш герой: народу на станции набралось изрядно, правда, не всем им в Екатеринград надо было, но многим. Ну что делать, встал в очередь, стоит и прикидывает: три рейса дневных, да два вечерних. Не может быть, чтоб он ни на один не попал. И вдруг слышит, в очереди как раз о вечерних рейсах говорят. Да такое бают, что совсем наш добрый молодец голову повесил. Будто бы на те рейсы вовсе рассчитывать нельзя, потому как на них почти никогда свободных мест не бывает. Так что или днем, или на перекладных оленях – сначала до Челябинска, а ужо оттуда али поездом, али автобусом опять – до Екатеринграда. Но то вельми долго, да шибко дорого получается, так что разве что на крайний случай вариант.
Стоит наш герой в очереди, долго ли коротко ли стоит, а объявляют, что на ближайший рейс токмо три места свободных. Посмотрел наш герой – двенадцатым он в очереди стоит, не судьба. Купили, значится, три счастливчика билеты и радостно побежали автобуса ждать. А оставшиеся волнуются, шансы считают. Оглянулся наш герой и порадовался, что рано на станцию пришел, ибо за ним уже хвост внушительный из народа выстроился. Если б он там был – вообще горе-беда.
И вот вновь объявляют, что на новый рейс пять мест всего. Вздохнул наш герой горестно, поелику девятым стоял. А сам уж помаленьку прикидывать стал, что лучше: заночевать на местном постоялом дворе, а ужо завтра на станции этой злосчастной вдругорядь счастья попытать, али плюнуть на все и взять билет до Челябинска. Да только ни то, ни то, душу ему не греет. Оставалось на удачу рассчитывать: все ж таки четвертым стоит, последний автобус – последний шанс. И пытается он книжку читать, чтобы скоротать время, да только не читается ему – зело нервничает уже.
И вот объявляют: на следующий рейс четыре свободных места, то есть ему аккурат хватает. Прямо аж сердце зашлось от радости, а сзади стоны горестные раздаются – народу придется теперь из худших вариантов выбирать. Купил наш странник последний счастливый билет, да уехал в родной город, а вот если б его бес под локоть не толкнул, что на станцию надобно заранее прийти, так бы и закуковал в тех Каслях с неясными перспективами на возвращение. Вот так планирование в очередной раз сбой дало, но удача все ж вмешалась и выручила. Да только всегда на нее полагаться нельзя – девица она зело капризная.
Сказка земле карельской, великом мастере словесности и о том, как писателями становятся
Много где успел побывать наш герой и много кем. И вот однажды пришло ему в голову, что хочет он быть писателем, ни много ни мало. Да таким сказителем, чтобы народ истории его читал и ахал восхищенно: ай да Димус, ай да… В общем, тут цитата должна быть кого-то из великих, да наш герой постеснялся ее привести. Но чего у него было не отнять – так это решимости: сказал, буду, и стал. Поначалу все больше сам, в собственном соку варился, вприглядку да методом тыка. И вроде получалось даже, да только наш герой привык серьезно подходить к делу. А дело писательское непростое, тут подучиться бы надобно. А учиться – так у лучших. И вот прослышал наш герой, что живет в Нижнем Новгороде великий мастер словесности, причем, судя по фамилии, из казачьего рода. И что мастер тот не токмо сам писать книги хорошо умеет, но и других учить. И однажды решил собрать тот мастер словесности юных сказителей, кто учиться желает, да поделиться мудростью своей великой. А чтобы сказителям тем жизнь медом не казалась, делиться решил в краях северных, суровых, в землях карельских, на Сямозерье, в деревне, что Корзой зовется, да не летом жарким, а в октябре.
Ну да нашего героя трудностями и суровыми условиями было не испугать – он всякого в жизни навидался. Собрался, да поехал, благо туда многие его друзья, да братья-сестры по перу собирались, потому как слава о том мастере словесности гремела по всей Руси Великой и даже в землях басурманских, в самой неметчине – да-да, и оттуда приехали. Встретились те юные сказители в стольном граде Карелии – Петрозаводске, который их гостеприимно ливнем встретил. А там уж за ними и добрые хозяева – чета Софиенко – встретили да повезли в свою вотчину.
А надо сказать, Карелия славится красотами своими, да воздухом чистым, целебным. Приехали туда сказители, и аж души у них зашлись от того, какое благолепие вокруг. Правда предупредили их, чтобы шибко за околицу не совались, ибо лес дремучий кругом, а в лесу том всякое зверье водится. Медведи в том числе. И вот намедни через луг на окраине Корзы медведица прошлась с двумя медвежатами, аппетит, значит, нагуливали. Так что ежели сказители желают своими творениями читателей услаждать, а не кормить собой зверей лесных, что, конечно, тоже доброе дело, но на один раз, то стоит им быть осторожными.
Но не сказительством единым. Решили наших неофитов приобщить к древним традициям и культуре земли карельской. Отведали они яств местных, полюбовались на певцов да скоморохов, попробовали себя в росписи художественной, да иных ремеслах, узнали, что такое карельские обнимашки (не подумайте чего – игра такая в танце), да много всего. Но пора и честь знать: чай, не развлекаться сюда приехали, а мудрость великую у мастера словесности перенимать.
И стали перенимать. А у мастера того, кстати, недюжинный талант был мысли свои доносить. Четко, грамотно, доходчиво, чтобы они прямо в ум неофиту бряк! И осели там, а потом плоды дали. Говорит он, и кажется юным сказителям, будто мудрость сия где-то в них жила, только они ее из-под спуда извлечь не могли, в слова облечь, да применить. А как сказал мастер – неофит хлоп себя по лбу – вот же ж загогулина какая! А ведь верно! Но не просто говорил мастер, он юных сказителей и самих работать заставлял: выдаст порцию мудрости, а потом – задание на вечер, и ничего не знаю, чтоб к утру сдали, а утром друг друга творения прочитали, чтобы обсудить можно было. А потом новая порция мудрости и новое задание. А что, наука писательская она такая – трудом великим достается.
Но справлялись наши юные сказители – ни один не спасовал. Сдружились пуще только, потому как в комнате их по нескольку человек жило, и даже те, что по натуре одиночки, раскрылись как-то, не сидели бирюками. А окромя того и еще немало успевали. Вечерами от души в баньке попариться, опосля чего в ручей ледяной нырнуть. А рано утром наш герой, правда, один, остальные спали, ходил на околицу рассвет встречать. А рассвет тот был - такая лепота, что ни в сказке сказать, ни пером описать, какой ты ни будь сказитель – это видеть надо. Ну и на луг тот сходил, где медведицу видели, не удержался. Но она больше не пришла. Видать, не глянулся ей сказитель юный в плане еды, повкуснее чего нашла. Кстати, и еда там вельми вкусна была да обильна.
Но все когда-то заканчивается. И мастер словесности все, что хотел, неофитам передал, а они показали, чему научились. У героя нашего, кстати, сага, которая давно в голове крутилась, обрела реальные очертания. Так что в последний вечер устроили они там пир горой, и зелена вина хватало, да только наш герой от него отказался – давно уж разум свой хмельными напитками не туманил. Зато в остальных развлечениях участвовал охотно – и в карты сыграл с братьями и сестрами по перу, и песни народные с ними попел, и байки дорогих хозяев послушал. А на следующий день, перед самым отъездом, взял с собой двоих самых неугомонных и пошел за пять верст в Эссойлу, на дивное Сямозеро посмотреть, а оно того стоило.
Вот так наш герой и мудрость от мастера словесности перенял, и духом карельским напитался, местного волшебства вкусил да понял окончательно – правильный он выбор сделал – быть ему сказителем.
Сказка о заразе великой, оружии диковинном, банках и об охоте на злодеев
Случилась эта история в ту окаянную весну, когда не токмо на Русь-матушку, но и на весь мир навалилась зараза великая, коей болели и стар, и млад, и не было от недуга сего спасения. Так что люди государевы постановили так: всем по домам сидеть, не высовываться, а ежели таки высунуться приспичит – изволь доспех защитный на лицо надевать: маску, али респиратор. Будто бы зараза эта те доспехи зело не любит, и от тех, кто их носит, шарахается. Ну а ежели ты прибыл из мест, где та зараза особо свирепствует, так сиди дома две седмицы, пока не ясно станет, хворый ты, али нет. Карантин называется. Ну а наш герой как раз из Первопрестольной вернулся, куда по делам артельным ездил, так что засел дома на печи, почти как Илья Муромец, только не так надолго.
Но сидит-то он сидит, а дела во внешнем мире копятся. Тут уж ему и в банки нужно, чтоб из одних злато снять, а в другие положить – оброк такой кабальный, кредитом называется. Да-да, нашего героя тоже не миновала чаша сия. А еще люди торговые посылку ему доставили, кою получать надо. А посылка та непростая, в ней оружие диковинное, кое наш герой специально для друга своего заказывал, дабы в честь именин ему вручить, а называется оно пистолет пневматический страйкбольный… Пневматический-то он пневматический, а глянешь на него – и нипочем от обычного боевого не отличишь. В общем, ждет-пождет его посылка в пункте доставки торговом, когда богатырь наш с карантина своего выберется.
И вот настал день счастливый, когда можно стало из дома выйти. В доспехе намордном, правда, ну а кому сейчас легко? Забрал наш герой посылку, сунул пистолет в котомку свою, да пошел дальше по своим делам. А не знал он того, что в те поры совсем рядом люди княжьи, которые себя ФСБ называют, злодеев-супостатов ловили – террористов. А по такому случаю режим особый ввели, по которому витязи те могли кого угодно на улице остановить, документы спросить, а то и обыскать: мало ли – может, ты худое умышляешь и прибыл сюда зло причинять всякое. Ну наш-то герой, зла, вестимо, никакого причинять не собирался, только в котомке-то у него пистолет, который, как уже было молвлено, вельми на боевой похож. А ну как остановит его патруль, да обыщет, а у него – такая оказия! Всякое нехорошее произойти может, когда на злодеев идет охота: коли витязи княжьи за злодея-супостата примут – мало не покажется. Только герой наш о том ничего не знал, а узнал токмо опосля, так что шел себе и шел с пистолетом в котомке, ни о чем не тревожась.
Да только посылкой его дела в тот день не ограничивались – про банки, злато и кредит окаянный он крепко помнил, а вот о том, что пистолет в котомке у него – позабыл. И пошел наш богатырь в банк злато снимать… в маске (потому что зараза), да с пистолетом в котомке, прямо как злодеи киношные, которые те банки грабят. А в банке, само собой, охрана – витязи хоть и не из ФСБ, но тоже вельми суровые и при оружии. И рамки там чародейские стоят, кои всякое железо, что человек с собой несет, чуют. А пистолет-то, вестимо, из железа. Тут бы тоже наш герой мог выхватить бед всяких на головушку свою буйную да непутевую. Только рамки те, как оказалось, там уже просто так стояли, и витязи на сигналы их чародейские даже глазом или ухом не вели, потому как у каждого доброго человека, что в тот банк приходит, железа при себе всякого хватает. Это ежели каждого обыскивать – времени рабочего не хватит. Тут, в общем, вдругорядь повезло нашему богатырю – опять он беды избежал, и только потом уже, из банка со златом вышедши, сообразил, что с ним тут приключиться могло. А ужо дома узнал и про охоту на злодеев и вельми порадовался, что счастливо все для него кончилось, и он даже толком устрашиться не успел. Но выводы из сей истории сделал верные: удача удачей, а рассеянность такая может до добра не довести.
Сказка об одном изобретении, его испытаниях и связанном с ними приключении
В ту пору наш герой, совсем молодой, но уже не юный, трудился в первой в своей жизни артели, да какой! Такие диковинки они там делали, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Да и нельзя описывать, ибо сие тайна великая есть. Начнешь говорить – придут дружинники княжьи, возьмут под белы рученьки, отведут на лобное место, да и буйну голову с плеч долой. Потому как без головы трудно будет секреты княжьи разглашать.
Ну да я прямо про сами диковинки сказывать не буду, а только про то, что вокруг них творилось. Как-то участвовал наш герой в создании одного чуда-чудного, дива-дивного, равного которому ни в одной заморской стране не сыскать, а коли дружину княжескую им снабдить, ни один супостат не решится на Русь-матушку напасть – устрашится дива дивного, да и носа из земель своих высунуть не посмеет. А чтоб так оно и было, изрядный труд требовался. Ну а перво-наперво прочным должно было быть сие диво, чтоб при любой оказии стоять, аки скала, несокрушимо. И вот собрали мастеровые корпус чуда сего, да решено было проверить: выдержит ли оно, ежели туда воздуха накачать да не просто так, а с избыточным давлением в два с половиной раза больше атмосферного. Ну пришло время испытывать. Стоит наш герой рядом с дивом, да мастеровые подле него.
«Поехали!» - скомандовал наш герой и рукой махнул. Что-то раньше слышал он об одном богатыре великом, коего аж в сам космос запускали, так вот он перед сим подвигом так же сказал и рукой махнул. И все хорошо закончилось. Ну наш герой решил так же сделать, на удачу. Ну начали корпус дива воздухом накачивать. Долго ли коротко ли качают, а вот уже скоро давление как два атмосферных будет. Бледнеют помаленьку мастеровые, да герою нашему так и говорят:
- А давай-ка мы, боярин, на сем и остановимся, ибо что-то боязно нам дальше давление повышать – а ну как случится что нехорошее!
Но наш герой тверд, как кремень:
- Нет, говорит, на это я пойтить не могу! Сказано два с половиной - стало быть, так и делать. Али вы противу воли княжьей поступить хотите?
Смутились тогда мастеровые.
- Нет, - говорят, - боярин, кто мы такие, чтобы против воли княжьей идти? Сделаем все, как ты говоришь, только мы тебя предупредили, опосля не обижайся.
Не по себе стало нашему герою, ну так на то он и герой, чтоб смело смотреть в лицо любой опасности. «Делайте!» - сказал и опять рукой махнул. Только, видимо, надо было ему опять «поехали!» молвить, чтоб удача не отвернулась. Не факт, что помогло бы, но кто знает?
Накачивают, значит, они дальше воздуха, и только становится два с половиной, каааак… Ну, чтоб понятно было, ударило шибко да хлопнуло громко, что у всех аж в ушах зазвенело, а с дива дивного возьми да и сорви давлением крышку пудовую. Пролетела она, чтоб не соврать, совсем близко от героя нашего. Будь он только на шаг ближе – зашибла бы, какой он ни будь богатырь.
Это уже опосля выяснилось, что другие мастеровые, что ту крышку отливали, сделали это вельми погано, вот ее по местам установки винтов и порвало. Хорошо хоть, без жертв обошлось. А с дивом тем еще много приключений было, прежде чем его до ума довели. Но довели все ж – на то и русские богатыри, чтобы с самой сложной задачей справиться.
Сказка об одном вельми странном праздновании новогоднем и гаде заморском
Случилась эта история уже совсем в другой артели, куда герой наш перешел. Сначала-то там, казалось, все нормально, да только впечатление то обманчивым было. Потому как в артели той междоусобицы были почище, чем на Руси во времена Батыева нашествия. За ярлык на великое княжение боролись разные князьки мелкие, самых подлых приемов не гнушаясь. А каковы князья – таковы и холопы: в том уделе, коим герою нашему править довелось, тоже грызня была такая, что порой небу жарко становилось. Ну вот как тут править, коли и наверху, и внизу усобицы? И решил наш герой в войны князьков наверху не лезть, а в уделе своем худо-бедно мир поддерживать. А тут как раз и случай представился.
Дело было под новый год, а в артели той и Новый год-то, как оказалось, не праздновали вовсе. Да и до праздника ли, когда все друг на друга волками смотрят? Ну наш герой возьми да организуй застолье. Всем наказал, каких яств принести, меду, зелена вина, чтобы и веселье было, и желудку услада. И все хорошо шло, уже и за стол сели, и бокалы в руки взяли, но тут прибегает гонец от самого великого князя, что артелью той владел. И читает тот гонец княжью грамоту, коя гласит, что герою нашему надлежит сию минуту явиться пред светлы очи великого князя, дабы разделить с ним трапезу новогоднюю, потому как все мелкие князья да бояре удельные уже там, стало быть и нашему герою надобно – все ж таки не последний человек в артели, и удел у него обширный. Ну что, вздохнул он, наказал своим людям об усобицах забыть, повеселиться справно, как следует, но чтоб без фанатизма и мордобития. Оно конечно, русский праздник без драки – не праздник, но драк в уделе и без того каждый день хватает, так что хоть на новый год передышку взять надобно.
Наказал он все это, да пошел к великому князю в палаты. А там ужо все князья да бояре в сборе. Стоят да грустно так на пиршественный стол поглядывают. Вот и наш герой глянул и закручинился. Потому как что там за пиршественный стол, коли на нем двадцать бутылок зелена-вина заграничного с пузырьками, которое шампанским зовется, а из яств – токмо три вазочки небольшие с конфетами. Кошмар, в общем. Это только упиться до бесчувствия, и больше ничего. В общем, началось сие, с позволения молвить, пиршество, и тут князь великий достает еще одну бутылку. Большую, литровую. А там не мед, не зелено вино и даже не шампанское, а напиток хмельный заграничный, из земель китайских, что у Тихого океана лежат. А в напитке том гад заморский плавает заспиртованный. Змея, как есть змея. Глянул наш герой на сей напиток и подумал, что надо бы отсюда спасаться, пока не поздно, ибо чуяло его сердце, что из-за этого пиршественного стола на своих ногах уйдут немногие.
В общем, выдержал он приличное количество тостов, а потом незаметно так сообщение написал с телефона своего одному из людей верных. Так, мол, и так, выручай меня, горемыку, спасай от смерти лютой, позвони срочно, а я уж твой звонок на благо себе использую. И вот звонит телефон, принимает наш герой вызов и делает лицо вельми озабоченным: «Да, - говорит, - понял. Сей момент буду, ждите меня, ничего не трогайте!» А потом поворачивается к великому князю и челом бьет: «Не вели казнить, надежа государь, пресветлый князь! Уж как мне весело да привольно на пиру твоем, да случилось в уделе моем неладное, и надобно мне туда поспешать, потому как без меня ничего сделать не могут». Неправду, конечно, говорил, ну так тут, что называется, ложь во спасение – свое спасение. Потому как иначе – беда неминучая. Ну и не боялся он, что спросят его опосля, что ж такого в уделе его приключилось, ибо, судя по количеству бутылок, не то что про звонок этот, про него самого тут никто не вспомнит.
Ну великий князь нашего героя милостиво отпустил, и он во весь дух побежал в свой удел. Там, конечно, без него все разладилось, народ посидел немного за столом да разбежался кто куда – не брал их мир, что ты будешь делать! Ну ладно, хоть еда осталась, потому как герою нашему с княжьего стола токмо и удалось, что пару конфет утянуть, а потом они закончились, и осталось лишь хмельное. А тут прямо спасение.
Отдал, значит, герой наш должное яствам, откушал всего как следует, да и вышел во двор, воздухом подышать. Глядит, а там компания беженцев из-за великокняжеского стола мнется. Те, значит, кто тоже за жизнь свою и здоровье испужался, узрев количество хмельного и отсутствие съестного. Ну наш герой осторожно спросил:
- Что там, совсем плохо?
Ответила ему красна девица, что при князе секретарем работала, а сейчас стояла во дворе и нервно курила:
- Не то слово, боярин! Князь великий сообразил, что с яствами он промашку великую дал, ну да не в княжеских обычаях ошибку свою признавать. Так вот, извлек он из бутылки гада заморского и достал кинжал булатный – на закусь его резать. Того уж моя душа не вынесла, и бежала я оттуда, жизнь свою да рассудок спасая.
Тут и порадовался герой наш, что вовремя организовал себе звонок спасительный. Такое уж там было место, что и праздники не в радость оказывались. Недаром год спустя герой наш покинул сию юдоль страданий и перешел в третью артель, в коей он и по сию пору трудится.
Сказки режимного предприятия
Однажды наш герой, будучи со своей артелью на фабрике Гознака, познакомился с силой человеческого воображения и узнал, как оно обретает поистине богатырскую силу, коли создать человеку стесненные условия. А вот представьте, ежели вас поместить на 12 часов каждый день, почти без выходных, и все это время без всяких волшебных штук вроде телефона и интернета и не снимая маски, ибо зараза вокруг свирепствует, и вы все это время впахиваете, аки раб на галерах. Представили? Воот. И как тут не разыграться фантазии? Как не превратить обычные работы в подвиги, а проблемы – в чудищ свирепых да ворогов лютых? Так и рождались сказки и легенды Гознака.
Легенда первая. Свистать всех наверх!
Строили, строили бравые артельщики машину и наконец построили. Собрались местные князья, бояре да люд мастеровой, стали смотреть, судить да рядить: все ли ладно, али заезжих поправить надо и на недоделки им указать. И сказали в итоге: ох вы гой еси добры молодцы, все-то у вас ладно, да пригоже вышло, одно лишь смущает. Хорошо ваше электрическое чародейство да бесовское управление автоматическое, но надобно нам на крайний срок к машине и штурвал приделать, ибо всякое случиться может, надобно мочь и вручную все повернуть.
Так и видится нашим артельщикам штурвал на мостике парусника и вот это уже не станок угловатый да невзрачный, а легкая и стремительная пиратская бригантина, а правит ею не бригадир в спецовке у пульта, а бородатый капитан в лихо заломленной треуголке с черной повязкой через глаз и саблей на поясе. На плече у него сидит яркий попугай и орет: «Пиастры!», на корме на свежем ветру развевается «Веселый Роджер», стонут ванты, разбиваются волны о форштевень, в проходе, где ездят погрузчики, разрезают воду треугольники акульих плавников, кричат чайки. И вот уж цеха нет, а жарит солнце над синим Флибустьерским морем, только что построенная бригантина села на хвост здоровенному испанскому галеону, вдали, в районе шлюзовых кабинок для выхода из цеха, виднеются острова с пальмами, возможно, даже вожделенная Тортуга, а с другой стороны, там, где группа больших станков, начинают преследование фрегаты флота Его Величества. И рявкает капитан: «Свистать всех наверх, сто морских ежей мне в селезенку!»… Ох, нет, это старший по монтажу командует продолжать работы, обещая местным князьям, боярам да мастеровым, что будет им штурвал в лучшем виде на всякий аварийный случай. Вздыхают артельщики и принимаются за работу. Штурвал так штурвал, это дело нужное, что ж мы, не понимаем, что ли? Даже для станка, не только для бригантины.
Легенда вторая. Призрак бродит по Гознаку
Как-то раз один артельщик потерял на фабрике паспорт. А чтоб вы знали, на Гознаке это дело страшное. Потому как ежели вы прошли по разовому пропуску, как, собственно, наши артельщики каждый день и ходили, то без паспорта ты никто и звать тебя никак. И тебя никуда ни выпустить, ни впустить не могут. Похолодел тогда артельщик и мнится ему, что остался он на Гознаке на веки вечные, и нет ему ни ходу наружу, ни покоя его мятущемуся духу. Что-то вроде бродившего в свое время по Европе призрака коммунизма. А тут призрак Гознака. Ходит тенью бесплотной между корпусами, по лестницам, коридорам и подземным переходам, пугает работников и охрану. Роется в карманах все время, бормоча: «Да куда ж я его засунул-то, так его распротак через семь станков и тридцать три компьютера спиральным загибом в центр мирового равновесия?». Жуткой фигурой возникает у столовой, ибо деньги кончились давно, а новых нет и не будет, поелику призрак он без имени и паспорта, стерт из памяти народа. Отражается в зеркале возле шлюзовых кабинок, к которым вплотную подойти не может: без паспорта же, а законы Гознака суровы, даже на призраков действуют. И ежели увидит его кто посторонний случайно и спросит местных: «А это у вас кто?», ответят ему, побледнев: «Дикий народ. Дети гор». То есть, тьфу: «Дух командированного артельщика, что паспорт потерял. Его печальный пример – всем наука. Режим есть режим, против него не попрешь!» А по ночам призрак Гознака испускает громкие завывания, полные голода и звериной тоски, и тогда охранники торопливо крестятся и бормочут: «Чур меня!» и «Сгинь нечистый!» Только куда ж он сгинет, если без паспорта ему с Гознака даже на тот свет ходу нету? Терпите, граждане, с вами он теперь навсегда.
И так явственно эта картина артельщику представилась, что сразу вспомнил он, в какой карман рабочей спецовки паспорт свой сунул, а найдя там, вздохнул с облегчением, ибо миновала его участь страшная.
Легенда третья. Чародей и цепи
Как-то понадобилось старшему колдуну по автоматизации магию совершить великую: ритуал настройки двигателя. А двигатель непростой – двигает он платформу грузовую, на цепях подвешенную. И ритуал непрост – не бывать магии, не сойтись ритуалу, покуда цепи кованые на двигателе висят. И вскричал тогда колдун голосом зычным: «Слуги мои верные! Мочи моей нету – держат меня цепи кованые, не дают развернуться во всю силушку. Соберитесь-ка да снимите их все, сколько есть, с машины, чтобы смог я закончить свое чародейство великое!» И набежали со всех сторон верные слуги, артельщики то бишь, скопом навалились, да все цепи с машины и сняли. Рассмеялся тогда колдун смехом демоническим: «О, как же долго я ждал этого момента! Отныне я свободен, не держат меня цепи кованые, и ничто меня не остановит, не помешает завершить страшный колдовской ритуал, и тогда весь мир падет к моим ногам! Ха-ха-ха!»
Ну на самом-то деле, настроил просто колдун двигатель этот, а опосля артельщики цепи все обратно натянули, потому как машина без них работать не будет. Так что насчет власти над миром – это к другим колдунам, покруче, а тут машина бы заработала – вот задача.
Сказка о том, как Димоха Четырехглазый и его друзья науку тайнописи постигали да вражеских агентов выслеживали
Настоящему богатырю никогда не рано начинать защищать Русь-матушку. А враги они ведь всякие бывают. Не всегда полчища несметные супостатов лютых к границам подступают. Иногда война тайная идет. Иногда басурманы лазутчиков злобных да коварных засылают, чтоб изнутри вредили да могущество Руси великой подрывали. А один такой враг иногда опаснее нескольких тысяч конных степняков или «свиньи» рыцарской. И бороться с ними зачастую и сложнее бывает, чем с открытым да явным супостатом. Вот Димоха Четырехглазый со своими товарищами решили с младых ногтей осваивать науку тайной войны.
Часть 1 Тайнопись
А начать решили с тайнописи, потому как вороги коварные о планах своих вовсе не в открытую пишут, а письмом тайным, что посторонний не вдруг и разберет. Вот и нашим юным богатырям надо было учиться как свои послания шифровать, так и вражью тайнопись разбирать, чтобы в планы их злодейские проникнуть.
А как тому учиться? Ну первым делом, вестимо, по книгам. По следам великих сыщиков да просто героев прошлого.
Вот, к примеру, азбуку Морзе юному богатырю стыдно не знать. Кто ей только не пользовался! Достойный всяческого доверия капитан Врунгель, например. Он как-то в шторм получил сигнал бедствия, и когда у него радиостанция разбилась, сунул провод в свой больной зуб с дуплом, а поелику чувствительность у больного зуба большая, сигналы азбуки Морзе так все на зуб и принял. И расшифровал. Каково?! Ну и наши герои ее освоили. Не с радиостанцией, конечно, а так, вручную, письма друг другу точками и тире писали.
Дальше - больше. Ну разве может уважающий себя герой, постигающий науку тайной войны, не обратиться к мастерству Шерлока нашего Холмса? Сыщик хоть и заморский, но не басурманский, очень близкий нашей, русской душе, ну а кроме того, просто гениальный. Из книг о нем наши юные герои почерпнули аж два шифра. Первый, конечно же, пляшущие человечки. В рассказе алфавит этого шифра приводился не полностью, но могло ли это остановить наших юных героев? Все оставшееся они придумали сами и какое-то время пользовались этой тайнописью.
В другом рассказе про Холмса, а также в одном шпионском романе баялось про шифры, в которых надо было читать только определенные слова: где каждое третье слово, где только последние слова. Наши герои пробовали разные варианты и смесь их тоже. Конечно же, каждый шифр обкатывался на соучениках юных богатырей, да и сами они тренировались расшифровывать тайнопись друг друга. То, что разгадывалось легко, отбрасывалось как негодное.
Еще один шифр был найден в летописи Жюля Верна «Путешествие к центру земли». Там буквы послания писались несколькими столбиками то сверху вниз, то снизу вверх. Наши герои для усложнения между настоящими буквами вставляли каждую вторую совершенно случайную и читали по столбикам снизу вверх и справа налево. Но эта тайнопись не прошла испытание на соучениках.
Потом пришла очередь кодовых карт. Каждый из переписывающихся имел по листочку бумаги с вырезанными в определенных местах квадратиками. Накладывая их на чистую бумагу, герои писали в вырезанных окошках послание, а оставшееся место заполняли случайными буквами. И прочесть эту тайнопись мог только другой обладатель такой же кодовой карты.
Ну и напоследок юные богатыри ударились в книжную тайнопись. В те далекие времена такого разнообразия книг не было, и ежели, скажем, имелись у кого-то «Три мушкетера» Дюма то в одинаковом издании. Пользуясь этим, наши герои просто писали ряды цифр – страница, строчка сверху, слово. Но письма писать было муторно, некоторые слова приходилось долго искать в книге, а некоторых современных у того же Дюма вообще не было. За сим наши герои пришли к выводу, что науку тайнописи они постигли достаточно и пора переходить к практике – прямому раскрытию и выслеживанию вражьих лазутчиков.
Часть 2 Штабы, пароли, явки, слежка
Каких только книг не прочитали наши герои про то, как именно юные защитники отечества, которых матерый враг даже не думает опасаться, раскрывали запутанные преступления и способствовали разоблачению вражьих шпионов! И, конечно же, они решили, что в книжках врать не будут, а стало быть, раз они юные богатыри, то им уж сам бог велел этим заниматься.
Первым делом было решено создать оперативный штаб для тайных собраний, поскольку юные богатыри справедливо решили, что недальновидные родители и учителя не оценят их участие в тайной войне с врагами земли Русской, а стало быть, планировать все следовало в секрете вообще от всех. Первым тайным штабом был избран неиспользуемый гараж одного из богатырей. Но вскоре от него пришлось отказаться: во-первых, он был слишком близко к школе, у всех на виду, а во-вторых, отец этого героя мог туда в любой момент заявиться и сорвать планирование тайной операции, если не всю затею вообще. Следующий штаб был на порядок круче – разбитый вертолет на старом летном поле неиспользуемого аэродрома. Там уж точно защитники земли Русской могли не опасаться незваных гостей. От дома, конечно, далековато, так что времени на то, чтобы добраться до места тайных собраний требовалось немало, зато убежище получилось что надо – ни у кого такого не было.
Следующим шагом стало создание агентурной сети. Постепенно три богатыря – Димоха, Антоха и Валерка (ДАВ), пошерстив по своим знакомым и одноклассникам, собрали боеспособную команду из надежных людей, достойных доверия. Все они проверялись на тайных встречах, в особо оговоренных местах, с паролями и отзывами, выбор коих благодаря многочисленным фильмам о разведчиках, был весьма богат. Но наши герои и свои придумывали успешно. Агентурная сеть была надежна тем, что команды каждого из трех богатырей друг друга, как правило, не знали, знали лишь того, кто их вербовал. Всех троих ДАВ знали лишь немногие, а место штаба и вовсе было известно лишь нашим трем богатырям. В общем, тотального провала можно было не опасаться.
Далее шло выявление круга подозреваемых. Этим поначалу занималась только наша особая тройка ДАВ. Потенциальные враги вычислялись по критериям подозрительности, взятым опять-таки из тех же шпионских книг и фильмов, поелику знающие же люди писали и снимали, стало быть, можно воспользоваться их опытом. Широкомасштабные оперативные мероприятия ДАВ выявили, что потенциальные враги сплошь автолюбители, и наиболее часто используемые ими машины – это черные «волги»и белые «москвичи»-фургоны. Наши богатыри пришли к выводу, что они сели на хвост целой шпионской организации, члены которой узнают друг друга в том числе и по одинаковым машинам. Ну логично же, да?
Тут же на всю катушку заработала агентурная сеть, и к трем лидерам ДАВ стали стекаться сведения о номерных знаках черных «волг» и белых «москвичей»-фургонов, о том, когда и где они появлялись. Особое внимание уделялось случаям появления оных возле княжьей городской управы и других официальных зданий. Особо «злостных» владельцев указанных марок машины, агенты «взяли на карандаш».
Далее был пик тайной войны – слежка. Стали происходить конфликты, ибо даже в те мирные времена, не все «злобные вражьи лазутчики» спокойно реагировали на повышенное внимание к своей персоне, пусть даже и со стороны детей. Димоха, например, долго с содроганием вспоминал крики одной из «шпионок» в подъезде и попытку еще одного «лазутчика» надрать ему уши. Оба раза доблестному защитнику земли Русской удалось счастливо ускользнуть.
ДАВ распалась через полгода. Валерка с Антохой что-то не поделили и знать больше друг друга не желали. Штаб в вертолете приказал долго жить, потому что ржавые останки стальной птицы куда-то увезли, а само летное поле огородили под будущую застройку. В общем, явно злобные супостаты постарались, ибо, видать, шибко напугала их организация трех богатырей. Ну а на одном Димохе все это дело продержалось недолго – без друзей защищать землю Русскую было уже не так здорово. Ну и страшная штука под названием «взросление», опять же, подкралось. Это похуже иных супостатов будет.
Сказка о коварной ловушке
Каких только каверз не придумают темные силы, чтобы подловить русского богатыря! Вот шел он, к примеру, никого не трогал, по делам своим артельным, купеческую лавку искал, что автозапчастями торгует. Видит вход. На двери написаны часы работы – до 19:00. А время 17:00. «О, - подумал богатырь, - это я удачно зашел!» Как же он ошибался!
Зашел, значится, а в лавку по лестнице в подвал нужно спускаться. Спустился, а магазин закрыт. Плюнул в сердцах наш богатырь и поднялся по лестнице обратно. Толкает дверь толкает, а дверь не открывается. Как в подъездах с домофоном – блокировка автоматическая. Только там кнопку нажал – и вышел. А тут ищет-поищет богатырь кнопку, а нет ее. Совсем. Замуровали демоны!
Что за тать?! Осерчал наш богатырь, спустился обратно - там кроме магазина еще несколько дверей: думает, найдет живых людей, спросит их, как выбраться из западни бесовской. Да не тут-то было - нет живых людей. Мертвых, правда, к счастью, тоже нет, как и нечисти всякой, но на этом счастье кончается. Пустота, тишина, лабиринт коридоров, часть дверей закрыта, часть открыта, но ведет никуда. В какие-то двери наш герой постучал на всякий случай, да бестолку – никто ему не ответил. Достал он свой сотовый телефон, да ему в этих бетонных подвалах поплохело – совсем сеть не ловит, даже помощь не вызовешь.
Бродил, бродил наш богатырь по лабиринту и вдруг – о чудо! – увидел указатель "на паркинг". Это, стало быть, стоянка подземная, где люди, в этом здании работающие, машины свои оставляют. Тут перед ним и надежда забрезжила: из паркинга машины же как-то выезжать должны, значит, там и он наружу выбраться сможет. Но тут другая мысль пришла, куда как более мрачная: время-то нынче глухое, карантинное, а ну как все здание уже и паркинг с ним вместе нечистая сила замуровала, чтобы богатыря нашего извести? Солоно тогда ему придется, поелику выходной впереди, и свобода его у входа радостно встретить может токмо дня через полтора, ежели, конечно, к тому времени будет кого встречать. Может, это здание ночами чудища хищные заполняют, да навьи свирепые, которые только того и ждут, чтобы сахарными косточками богатыря русского похрустеть.
И мысль эта подстегнула нашего героя – вовсе не хотелось ему неведомо сколько в темнице подземной куковать, душа его буйная свободы требовала. И ринулся он в паркинг. Весь его обошел, пока обнаружил в дальнем конце выезд наклонный и – о счастье! – ворота открытые. Через них наш герой на свободу и вырвался, посрамив планы коварные нечисти лютой и доказав еще раз – русского богатыря просто так не изловишь да не сожрешь. Тут зело постараться надобно.
Сказки режимного предприятия, часть вторая
Немало времени провел наш герой на деньгоделательных фабриках Гознака, немало хороших машин сделал, а только и случалось с ним там много всякого разного, не всегда хорошего. Вот однажды, закончив работу над очередной машиной, стал он собираться домой. Но прежде чем уехать, надобно было ему и напарнику его богатырю Дмитрию Сухому собрать все, что от монтажа машины осталось, да к вывозу подготовить. Ну наши герои, чуя скорую свободу, за дело взялись рьяно, стали все в коробки раскладывать – в одни все механическое, в другие – все электронное. А некоторые из коробок этих уже частично заполнены были, так герои их заполняли доверху, просто докладывая новое, а что там лежит – не проверяли: видно же, где сталь честная булатная, а где штуковины колдовские электронные. Быстро управились, в общем.
А было но той фабрике строгое правило: кто бы что ни вывозил, перво-наперво это должны люди фабричные служивые посмотреть, что там князем местным были поставлены за безопасностью следить, да проверять, как бы чего с фабрики той не покрали – шутка ли, ведь деньгоделательная она все-таки. И много было правил да запретов на фабрике, а в том числе и такой: строго-настрого запрещалось вывозить с фабрики артефакты колдовские, компьютерными жесткими дисками именуемые. За то преступникам полагалась кара великая. Не четвертование, конечно, не усекновение буйной головушки и даже не повешение, но вельми неприятная штука.
И вот пришли два служивых боярина к нашим героям и говорят:
- А доставайте-ка вы, добры молодцы, все из коробок, а мы посмотрим, нет ли там чего запрещенного.
И начали наши герои все вынимать. И вот Димус взялся за коробку со штуками электронными. Достает он их одну за другой, вот уж коробка дно кажет, и вдруг видит наш герой такое, что враз плохеет ему: лежат на дне коробки два диска жестких окаянных, неведомо как туда попавших. И понимает наш герой, что это, вестимо, та коробка, что частично заполнена была, и которую они с напарником не проверили. Только делать-то что?
Видят служивые бояре, что побледнел наш герой, и аж просветлели лица их. А все потому, что им, боярам служивым, за каждый случай пресечения дел недозволенных премия полагалась щедрая, кою князь им отвешивал златом червонным да каменьями самоцветными. Радуются бояре – поймали воров-лиходеев, теперича будет им награда от князя.
Дмитрий Сухой как увидел, что в коробке-то лежит, тоже с лица спал, потому как его в том вина. И пытается он боярам служивым объяснить, что диски те хоть и колдовские, да в хлам убитые, не работают, хоть ты тресни, а потому их в коробку бросили, другой электроникой завалили, да и забыли про это.
А бояре ему на то отвечают, что дела им нет до причин, равно как и до того, что диски нерабочие, потому как княжеский указ – закон. Нельзя – значит нельзя. А уж что да почему приключилось, то наши герои теперича совсем в другом месте сказывать будут.
Пригорюнились герои наши, да делать нечего – пошли они за служивыми боярами в то другое место – ответ держать за проступок свой великий. Долго ли коротко ли идут, лифтами тесными, лестницами крутыми, подземельями глубокими да коридорами узкими. А герой наш хоть и немало времени на фабрике провел, а тех подземелий и коридоров не узнает совсем – видать, в какое-то совсем незнакомое место их ведут. И вот заходят они в какой-то закуток, а на стене там написано: «пыточная камера». Враз ноги подкосились у героя нашего. Все, думает, допрыгались – теперя их на дыбе растягивать начнут, пытку водой устраивать да сапожки испанские примерять. И только несколько секунд спустя становится ему ясно, что это он в чувствах расстроенных прочитал неправильно, и камера та не пыточная, а вовсе даже приточная – вентиляционная, стало быть.
Вздохнул тут наш герой облегченно – появилась надежда у него, что все благополучно закончится.
Оно, в общем, и закончилось, но до тех пор немало часов провели герои наши в подземельях княжеских, на допросах у людей служивых, немало свитков пергаментных да берестяных исписали челобитными да объяснительными – как оно так получилось с этими дисками окаянными, да и немало разговоров неприятных имели как с местным начальством, так и со своим, артельным. В общем-то, в итоге и наказали их, конечно, но не так чтоб вельми строго – смилостивились на первый раз, да упредили, чтоб вдругорядь не попадались, поелику уже так легко не отделаются.
Тут и сказке конец.
Сказка о рассеянности и волшебной двери
Начинается эта сказка так же, как многие другие до нее: с того, что отправился наш герой в град Первопрестольный по делам государевым. Только обычно-то он утренней стальной птицей прилетает, потом на коне богатырском (то есть на аэроэкспрессе) до вокзала Павелецкого добирается, а оттуда уже пешим порядком до фабрики. Там сразу доспехи надевает, берет меч-кладенец и за труды ратные. А тут решил он с вечера прилететь, чтобы ночь поспать как следует, а уже с утра со свежими силами да за работу. А птица стальная прилетела вельми поздно, пока суд да дело, аэроэкспресс и прочее, уже стемнело изрядно. И добрался наш герой до конспиративн… то есть до корпоративной квартиры уже на ночь глядя и, естественно, голодный, аки волк. Ну Первопрестольная есть Первопрестольная – купеческих лавок, что и день и ночь работают, там хватает. Вот и отправился наш герой за продуктами. Да то ли шибко устал с дороги, то ли мыслей умных в голове вельми много было, а только забыл он в горнице телефон свой мобильный и вышел без него. И из квартиры, и из подъезда, что закрывался на дверь волшебную, которая только специальным заклинанием открывалась, состоящим из четырех цифр, а никакого ключа от нее не было. Ну помните: «Эти ворота открывает заветное заклинание, друг. Скажи и войдешь»? Вот и тут примерно так же. Всего-то и нужно – заклинание знать.
Итак, Первопрестольная, время около часу ночи, возвращается наш герой из лавки купеческой, нагруженный продуктами, подходит к двери и понимает, что чего-то ему не хватает. А именно – знания заклинания заветного. Но тут вспоминает он, что заклинание сие у него в мобильном телефоне записано, радостно улыбается, лезет в карман… и улыбаться перестает, ибо нету там телефона, исчез, аки дым. Да и в других карманах тоже нет. И тут вновь приходит воспоминание ему, что телефон оставил он в горнице на столе. И есть у него друзья-соратники, которые заклинание это знают, да только они все за тридевять земель, в Екатеринбурге, а как им позвонишь? Ну и на память наш герой, само собой, заклинания не помнит. Зачем, если в телефоне записано? И решил наш герой наугад подобрать заклинание. Смутно помнятся ему две цифры из четырех, а на каких местах они стоят, о том, кроме соратников героя нашего, лишь птица Гамаюн ведает, да и то вряд ли. Ну подбирает он, стало быть, заклинание, подбирает, да все бестолку. Уперлась дверь волшебная, не желает нашего богатыря в подъезд пускать. Уж он и так, и эдак, и с подходцем, и с вывертом, а ей хоть бы хны. Вынь да положь ей заклинание или кукуй всю ночь на улице.
Пригорюнился наш герой – не подбирается заклинание. Только и остается стоять и ждать, когда кто-нибудь в этот подъезд зайдет али из него выйдет. Напоминаю, час ночи. А вокруг хоть и Первопрестольная, но народу мало ходит, поздно потому как. И не май месяц на дворе, а совсем даже ноябрь, а стало быть, холодно. Ждет-пождет наш герой, нет никого. И в пляс уже пускается, только, само собой, не от радости, ибо повода к оной не имеется вовсе, а исключительно сугреву для.
Но вот проходит час, и открывается дверь волшебная, и появляется из нее странник седовласый, годами умудренный, да с котомкой большой – видать, тоже к купцам в лавку собрался. Ну наш герой не растерялся, возьми да юркни в подъезд, радуясь, что хотя бы часть ночи ему поспать удастся. Мораль: рассеянность – зло, и на приборы новомодные чародейские, мобильными телефонами именуемые, во всем полагаться не стоит: вон с ними какие оказии бывают. Да и память потренировать никогда не вредно.
Сказка о Димохе Четырехглазом и витязях милицейских
Как-то подарили родители Юному богатырю Димохе… нет, не меч-кладенец, а пулемет-самострел. Автоматический, значит, системы Дегтярева, даже с сошками, только пластмассовый. Воодушевился Димоха: теперь-то он с таким богатырским оружием уж точно покажет всей нечисти поганой да басурманам зловредным где раки зимуют. И пошел он, значит, с пулеметом своим на улицу – ратную удаль показывать да зло забарывать.
А об ту пору жил рядом с Димохой другой юный богатырь, Антоха Бочарович. Нрава он был веселого и непоседливого. Вечно с ним всякие оказии случались самого разного толка. И вот тут видит он Димоху с мечом-кладен… то есть с пулеметом-самострелом и говорит:
- А пошли, Димоха, на заставу милицейскую, к витязям княжьим, твой пулемет им покажем! Есть у меня там знакомые хорошие, бати моего друзья и соратники.
А Димохе интересно же: никогда он еще на заставе милицейской не был. Ну и пошли. Заходят они в ту заставу, а навстречу им два витязя княжьих, один из коих Антохиным знакомым был. Он как пулемет увидел, глаза у него загорелись, и вскричал он радостно:
- А дай-ка ты мне, юный богатырь, пулемет свой чудесный, я этого зловредного сержанта пристрелю, - и кивает на спутника своего, витязя усатого.
Ну а Димохе только в радость витязю княжьему помочь в его нелегком ратном труде – это ведь самое что ни на есть богатырское дело. Дал он, значится, витязю свой пулемет, а тот возьми и начни стрелять в своего усатого напарника. Пулемет хорошо трещит – громко, весело. Ну а усатый тоже не промах оказался: встал он в боевую стойку и ногой вертушку каратистскую исполнил в стиле богатыря заморского, коего Чаком Норрисом кличут. И так-то у него «ловко» получилось, что он аккурат ногой по стволу пулемета угодил. А пулемет – крак! – и сломался пополам.
Пригорюнился тут Димоха: жалко оружия чудесного, да и что он теперь родителям скажет? А витязи княжьи чуть ли не больше самого Димохи закручинились: все ж таки богатырь юный, мена им растет, а они так с его оружием некрасиво обошлись.
Тут Антохин знакомый и говорит Димохе:
- Не печалься, юный богатырь! Горю твоему можно помочь. Есть у нас на заставе кузнец справный да рукастый. Он твой пулемет быстро починит, краше прежнего будет. Отнесу-ка я ему твое оружие. А ты, - говорит он витязю усатому, немало оконфуженному поступком своим, - юными богатырями займись, дабы они не скучали. Покажи им тут все.
Ну усатый и повел Димоху и Антоху с собой. Привел в оружейную комнату, выдал винтовку пневматическую, прикрепил мишени гвоздями к коробке, набитой картоном, чтобы, значится, пули в картоне увязали, дал патроны, показал, как заряжать и стрелять, да и пошел по своим делам богатырским, потому как зло-то не дремлет и кому как не витязям княжьим ему укорот давать?
Взяли Димоха с Антохой винтовку и стали стрелять по очереди. Поначалу-то все у них ладно шло, даже в мишени в основном попадали, но тут у Димохи рука возьми и дрогни, и опал он заместо мишени аккурат в шляпку гвоздя. Пуля отскочила, и, аки оса злющая, прожужжала мимо виска Димохиного, да так близко, что у него аж холодок по коже прошел. Страшно тут стало обоим юным богатырям – чуть ведь из забавы молодецкой беда не приключилась. Порадовались они, что того никто не видел, и уговорились между собой накрепко сохранить сию историю в тайне ото всех.
Ну а тут как раз Антохин знакомый от кузнеца вернулся с пулеметом починенным. Не сказать чтоб краше прежнего стал пулемет – кузнец все-таки работал, не ювелир – но починен был надежно. Ствол в месте слома кузнец для верности замотал дополнительно изолентой черного цвета. А трещал пулемет все так же лихо, как прежде.
Вот так благополучно сия история и завершилась, хотя могла бы и совсем к другому концу прийти. Таковы уж они, забавы молодецкие: без приключений - как без пряников.
Сказка о громе не небесном
В ту далекую пору наш уже взрослый герой гостил в северной столице, Петербурге. И решил он посетить главную твердыню города на Неве – Петропавловскую крепость. Более того – захотелось ему пройти по крышам бастионов, посмотреть с них на Неву-матушку, на дворец Зимний, да на шпиль Адмиралтейства… Нет-нет, не как чудо-богатыри Петров с Бошировым, которые тоже на шпиль в Солсбери посмотреть приехали, а исключительно любознательности для.
Идет он, стало быть, по бастионам, ни о чем плохом не думает, на часы не смотрит и не видит, что время аккурат к полудню подбирается. Подходит наш герой к центральной части крепости и под самый полдень останавливается там, Наслаждаясь видом… И вдруг ка-а-ак грянет гром! Токмо не небесный, а вовсе даже земной. Пушки, что стояли в центральной части крепости, аккурат за спиной нашего героя, и в военное время должны были грозить ворогу лютому, а в мирное – просто ровно в полдень залп давали – вроде как салютовали солнцу и сигналили всему честному люду, что середина дня наступила…
Так вот, представляете себя на месте нашего героя? Стоите вы, впавши в восторг созерцания лепоты невиданной, ничего не подозреваете, а у вас за спиной ка-а-ак… Должен заметить, нервы у нашего героя все же крепкие были. С другим бы на его месте мог и конфуз какой приключиться, а то и припадок нервный или, не дай бог, приступ сердечный. Но с ним ничего. Вздрогнул токмо, подпрыгнул чутка, а потом улыбнулся да пошел.
Небось тебе, дорогой читатель, али слушатель, мнится, что история сия закончится фразою: «Он до сих пор так ходит и улыбается»? Ан нет! Нормальным он остался… Ну вроде…
Сказка о рассеянном мастеровом
История сия не с нашим героем приключилась, но поведал ее ему баян-сказитель, коего герой наш знает дюже хорошо и который достоин всяческого доверия. Один мастеровой (коего наш герой тоже хорошо знает) трудился на фабрике государевой в ночную смену. Хороший мастеровой, рукастый – делал все быстро и ладно, да только машин много, а мастеровой один – поди-ка везде поспей! Правда, если днем мастеровые много чем занимались – профилактикой разной, обслуживанием техническим и тому подобным, то ночью дежурный токмо ремонт разный делает – ежели чего где поломается, тотчас к мастеровому гонца шлют, выручай, мол, мастер, починяй машину басурманскую, а то работать не можем. А не будем работать – денег не получим, нехорошо это. В общем, нарасхват ночью мастер-то. Правда, ежели не ломается ничего, то мастеровому лафа, спи-отдыхай в своей кондейке, никто тебе слова худого не скажет. Редко, конечно, снисходила благость такая, но всякий раз ночной дежурный с радостью отдавался в объятия Морфея.
И вот как-то ночью вызывают нашего мастерового на машину одну – поломалась она вельми серьезно. Приходит он, значит, смотрит на поломку, чешет потылицу и понимает, что так просто тут не справиться.
- М-да, дело серьезное! - говорит мастеровой. – Починить можно, но специальный ключ нужен. С собой у меня его нет, надо в кондейку идти. Я сейчас.
И отправился наш мастеровой за ключом.
Ждут его рабочие пождут, а не идет он. Нет его как нет, словно сквозь землю провалился. А машина ж стоит, время идет, рабочим шибко не хочется деньги за смену потерять. Решили они отправить гонца на поиски пропавшего мастерового. Приходит тот гонец в кондейку, открывает дверь и дар речи теряет от изумления великого и возмущения еще большего, ибо спит мастеровой сладким сном, в две дырочки посапывает и в ус не дует, словно и не нужно ему никакую срочную работу делать. Только что не храпит богатырским храпом. Будит гонец мастерового и многое говорит ему, причем в не самых приятных выражениях, которые не при девицах красных да не при малых детках упомянуты будут… И выясняет он, как такое приключилось, что забыл мастеровой про работу свою.
Оказывается, шел он к своей кондейке за специальным ключом, а тут возьми и приключись на другой машине поломка. Причем машина та стояла как раз на пути нашего мастерового и поломалась аккурат в тот момент, когда он мимо проходил. Ну его рабочие хвать за рукав:
- Помилосердствуй, мастер, не оставь в беде, почини!
Он ну отнекиваться, дескать меня другая работа ждет, и в очередь, су… то есть, вы поняли, в порядке возникновения поломок чинить будет.
Они взмолились:
- Не погуби! Тут делов-то… Ты мастер, тебе это пара пустяков, а у нас работа стоит. Когда ты еще с той поломкой разберешься…
Прикинул мастеровой, что тут и правда быстро управиться можно, и решил помочь. Да только пока делал, та, другая поломка у него и из головы вон. Завершил тут работу и отправился дальше к себе с чистой совестью и с чувством выполненного долга. Пришел и спать лег. Вот так оно и бывает, когда с одной работы на другую отвлекаешься. К слову, история та для мастерового благополучно закончилась, взял он специальный ключ и с поломкой разобрался, а рабочие понимание проявили и жаловаться на него не стали.
Сказка о том, как наш герой мудрого старца Виталича спасал
Как-то приехал наш герой в составе своей артели в Первопрестольную по делам государевым. Да дела те дюже сложны оказались, не справлялись артельщики. И вот решило начальство артельное отправить в Москву мудрого старца Виталича, известного волхва, коего самые строптивые машины слушаются. Правда, неизвестно, потому ли, что он так мудр, или потому, что гласом обладает зычным, богатырским, таким, что и Соловей-разбойник обзавидуется: крикнет-гикнет старец Виталич – листья с деревьев сыплются, стекла трескаются, птицы на лету падают, а у людей на километры окрест в ушах звенит. Как такого не послушаешься?
В общем, обратились к Виталичу: мол, прилетай, спасай родную артель. Собрал он суму переметную, сел в птицу стальную и ага в Первопрестольную. А тут надобно заметить, что артельщики в Москве заселились на постой в несколько квартир неподалеку от фабрики. В квартире Димуса трое жили, мест не было, а в той, что напротив, тоже трое, но еще на одного место оставалось. Вот это место для старца Виталича и было предназначено.
Приехал старец к дому заветному, а ключей у него нет – не то что в квартиру – в подъезд попасть не может. Ну Виталич берет мобильный телефон и ну звонить тем, кто с ним в одной квартире живет – Андрею Казанскому, Дмитрию Сухарю да Павлу Умному, да только никто из них трубку не берет. Павел Умный умаялся за день, в телефоне звук отключил да спать лег, у Андрея Казанского телефон разрядился, а Дмитрий Сухарь телефон в комнате оставил, да вышел на балкон покурить. Звонит-звонит Виталич, никто ему не отвечает. Вельми осерчал тут старец, но и не по себе ему стало: что делать, как быть? Под мостом, что ли, ночевать прикажете. Но тут вспомнил он про героя нашего, да ему и позвонил.
Так и так, говорит, выручай – беда-кручина приключилась, не могу в квартиру попасть, замуровались демоны и трубку не берет ни одна… ну вы поняли, в смысле никто из них к телефону не подходит. Прямо хоть стреляйся… или в кого другого стреляй. Но наш герой и говорит мудрому старцу:
- Не печалься, старче (т.е. так он только подумал, а не сказал, ибо за «старче» от Виталича и прилететь могло, даром что мудрец, а за ним не заржавеет). Не печалься, Виталич, - так сказал наш герой, - знаю я, как твоему горю помочь. Я хоть и не рыбка золотая и не щука говорящая, а есть у меня ключики волшебные, что могут отомкнуть двери заветные в подъезд тот да в квартиру. Ступай себе с бо… то есть подожди чутка у подъезда, сейчас я с ключами приду.
А ключи у него действительно были, поелику жил он раньше в квартире той, куда Виталич попасть не мог, да сделал себе дубликат у кузнеца ближайшего.
Не стал наш герой медлить, ибо вельми страшен был в гневе Виталич, хоть по нему и не скажешь. Гаркнет только – и все, иди слуховой аппарат покупай али портки меняй, а порой и то, и другое вместе. В общем, отомкнул наш герой двери заветные и впустил старца Виталича в ту квартиру.
- Ой! - удивились Дмитрий Сухарь да Андрей Казанский, увидев разъяренного старца. – Вы как здесь?
Не стал тут наш герой слушать, что им мудрец на то ответит, ибо дорожил слухом своим, и поспешил обратно в квартиру, в которой обитал, сочувствуя в душе непутевым коллегам, что навлекли на себя гнев старца. Что там случилось в ту ночь, тайной осталось, однако все из той квартиры на следующий день на работу вышли, и даже без видимых следов побоев. Видать, страшен был Виталич в гневе, но отходчив.
Сказка о штурме басурманского посольства
Произошла эта история в ту пору, когда наш герой на долгое время в Первопрестольной застрял – делали они тогда своей артелью две большие машины на фабрике московской. А это дело вельми непростое и небыстрое. В общем, герой наш тогда без малого восемь месяцев в столице великокняжеской прожил, чуть даже говорить по-тамошнему не начал. Ну а когда живешь так долго в чужом городе, злато на жизнь откуда-то брать надо. Так оно нашему герою на карточку падало. Только злато это было – тьфу! Прости, Господи! – виртуальное, цифровое, а чтобы его настоящим заменить, требовалась машина специальная чародейская, банкоматом именуемая. Да не абы какая. Дело в том, что контор бесовских, банками именуемых, развелось на Руси-матушке видимо-невидимо, плюнуть некуда. Так мало того, что еще удумали злодеи – ежели превращаешь ты деньги виртуальные в злато реальное в банкомате другого банка, а не того, которого у тебя карточка, машина эта чародейская мзду берет, да порой немалую. А нашему герою шибко не хотелось злато свое кровное, заработанное в поте лица, отдавать конторе чужой бесовской – шибко хорошо этой конторе будет, так и морда ее злобная треснуть может. В общем, пришлось герою нашему искать банкомат именно того банка, на карточку коего ему артель деньги кладет.
Взял он карту столицы, да не простую, а колдовскую, электронную, на которой указаны все банкоматы Первопрестольной с указанием, какому банку они принадлежат. Нашел он, значит, ближайшие банкоматы именно «своего» банка да и пошел к ним. Место расположения-то он нашел, а что за здание, в коем тот банкомат находится, не посмотрел. Подходит наш герой к зданию, а на входе в него дверь чародейская стоит – вертушка стеклянная. Но и она не простая – с крестообразными поперечинами – а с отгибами стеклянными на манер свастики. И ведь в чем еще каверза – стекла были чисто вымытые, прозрачные. А время было вечернее, темное, да и погода об ту пору в Москве стояла холодная, и очки нашего героя запотели. В общем, судьба-злодейка вельми постаралась, чтобы он отгибов этих стеклянных не заметил. Он и не заметил – сделал шаг решительный внутрь вертушки той злокозненной, да энергично тако, сходу, сильно, и аккурат в стеклянный отгиб врезался. Ну ни дать ни взять таран, бьющий в ворота крепости вражеской. Только таран тот ворота пробивал в итоге, а у нашего героя шансов не было – стекло то вельми прочное и толстое оказалось, чтобы, значится, злодеи всякие разбить не смогли, буде они того пожелают. Вот врезался в это стекло наш герой и сполз по нему вниз, как порой в мультфильмах показывают, когда кто-то проскочить хочет с разбегу, а перед ним дверь стеклянную закрывают. Вот прямо точь-в-точь так – со стороны смешно было, наверное, да только нашему герою не до смеха: и больно ему, и неприятно, и обидно – в дюже глупом положении оказался. А кроме того, изнутри здания охранник подходит вида вельми грозного да в одежде нерусской, басурманской. Смуглый к тому же, с лицом, выдающим близкое знакомство с жарким южным солнцем.
Поднял наш герой глаза, увидел надпись на здании, и совсем не по себе ему стало, ибо пытался он взять приступом не просто какой-то дом, а посольство басурманское, республики Пакистан. А в республике той люди живут вельми суровые, с оружием не понаслышке знакомые и шутить не любящие. Вот и смотрит тот служивый человек, кто это здание штурмует и, хоть и смешно этот «штурм» выглядит, не улыбается вовсе. Встает наш герой, видит через вертушку стеклянную банкомат заветный и пальцем в него тычет – дескать, к нему я пришел, к машине этой колдовской, а вовсе даже не злоумышлял против вашей славной республики. Ну тот басурманский охранник с пониманием оказался и жестом нашему герою сигнализировал: входи, дескать, мил-человек, только уж вдругорядь дверь нашу на таран не бери. Так наш герой и сделал – вошел уже аккуратно, деньги снял и вышел также с осторожностью, накрепко себе наказав на будущее – всегда смотреть, где именно нужный банкомат находится, дабы больше таких казусов не случалось.
Сказка об инструкциях неоднозначных и недоразумениях, приключения порождающих
Приехал как-то наш горой в славный город Пермь обучать мастеровых местных работе с машиной, которую артель героя на пермскую фабрику сделала да поставила. Приехал он туда поездом ночным, ранним-ранним утром. А в ту пору зима на дворе стояла и мороз немаленький. И должен был наш герой встать на постой в квартиру одну неподалеку от фабрики. Ключа от той квартиры у него не было, но его проинструктировали, как этот ключ получить. Адрес у него тоже имелся, как и ориентир – магазин сантехники. И сказано ему было так: магазин обходишь, двор открытый, в него заходишь, подъезд тоже открытый, входишь туда, просишь консьержа пустить тебя к почтовым ящикам, а в ящике нужной квартиры (он тоже открытый) берешь нужный ключ. Все просто, все прекрасно, все на доверии.
В общем, на карте Перми наш герой нужный дом нашел, понял примерно, куда ему идти, да и двинулся в ночи с вокзала пешком, благо путь был не шибко далекий. Подходит он примерно к нужному месту и видит магазин сантехники. Тут бы для проверки посмотреть и номер дома, да не видно его в темноте. Ну ориентир есть ориентир, обходит он магазин, как было сказано, да только вместо открытого двора закрытый находит, аки цитадель, перед лицом ворога врата захлопнувшая. Ну тут наш герой подумал, что, может быть двор сей днем открытый, а на ночь все же закрывается. А время раннее, спал наш герой мало и плохо, до рабочего дня время еще есть, ему бы прикорнуть на часок-другой, да сперва в квартиру попасть надо. Опять же, голова с недосыпу работает не шибко хорошо. И вот ухитрился он, руку между прутьями решетки просунув, нажать изнутри кнопку, калитку во двор открывающую.
Заходит он внутрь, спешит к подъезду, а тот тоже закрыт, аки сейф с сокровищами княжескими. Что за оказия?! – уже серчает наш герой. Может, тоже дело в ночном времени? Звонить в квартиру по домофону смысла нет – пустая она. Разве что до консьержа достучаться. Ну и начинает наш герой в дверь стучать, а самого уже терзают смутные сомнения: а тот ли дом, тот ли двор, тот ли магазин? Выходит он из двора и шагает дальше по улице. Долго ли, коротко ли шагает – и вот через два дома на третий – о чудо! – еще один магазин сантехники. Номера дома тоже не видно, но не может же быть и вдругорядь такой оказии, чтобы все не так получилось! И верно, тут все как положено оказалось: и двор, и подъезд, и консьерж, и ключ. Попал наш герой в квартиру и смог подремать часик перед рабочим днем.
Думаете на этом наша история заканчивается? Ан нет! Вечером, после работы уже, звонит нашему герою хозяйка квартиры, в которую он поселился и умоляет слезно:
- Не покинь в беде, добрый молодец! Положили мне в ящик почтовый документы важные, которые мне дюже нужны, а заехать за ними я никак не успеваю. Вызвала я таксиста-извозчика по твоему адресу. Вот ежели бы ты ему эти документ отдал, а он бы мне привез, было бы просто замечательно. А номер извозчика я тебе скажу.
Ну что делать, наш герой был и впрямь добрым, как откажешь женщине, в беду попавшей? Согласился он. Ну она ему номер извозчика сказала и предупредила, чтобы он к магазину сантехники выходил встречать его – тот обещался через пять минут быть. Забрал наш герой документы из ящика почтового, вышел на улицу и ждет извозчика. Ждет-пождет, а нету его. На улице между тем не май месяц, а вовсе даже декабрь, и морозец крепкий такой, пробирает. Звонит нашему герою снова хозяйка квартирная.
- Ну что, - спрашивает, - отдал извозчику документы? Мне сообщили, что приехал он и ждет тебя у магазина.
Оглядывается наш герой – у магазина он, но извозчика нет как нет. И тут приходит ему в голову мысль каверзная: а ну как тот извозчик ночную ошибку нашего героя повторил и не к тому магазину приехал?
- Обожди, - говорит, - любезная хозяюшка, сейчас я извозчика того отыщу, не кручинься!
И бежит к тому дому, к коему сам утром первым делом подошел. Подошел и видит: так и есть, приехал извозчик не к тому магазину. И ладно бы просто приехал, а заехал во двор, за шлагбаум, который, видимо, открыт был, а потом за извозчиком закрылся. Вот и сидит он в тоске-печали, думает, как ему из ловушки коварной выбраться. Ну тут нашему герою опять приходится на себя роль спасителя брать – искать того, кто может шлагбаум открыть да извозчика выпустить. В общем, ежели кто фильм «Освободите Вилли» смотрел, то тут что-то в этом роде и произошло – обрел-таки извозчик свободу, получил в руки злополучные документы и отправился к нетерпеливо ожидающей его квартирной хозяйке, которая уж прямо извелась вся.
В общем, история сия завершилась счастливо, но герой наш урок извлек – ежели есть несколько примет, то учитывать следует все, дабы не попасть впросак. Вот как раз в подобных случаях, когда в нужном месте два похожих магазина оказались. Впрочем, нашему герою уже приходилось с подобным сталкиваться, в родном городе такси вызывая. Живет он на улице Чайковского, так такси то на Циолковского приезжает, то не с той стороны к воротам во двор подъезжает, то вообще к воротам ближайшего завода. Ибо есть известный закон великого мудреца Мерфи, именуемый также законом подлости: все, что может быть понятно неправильно, обязательно будет понято неправильно.
Первая рыбацкая сказка Димохи Четырехглазого
Отец юного богатыря Димохи Четырехглазого был заядлым рыбаком. И, естественно, пытался привить любовь к рыбалке своему сыну. И вот отправились они как-то на Ревдинский пруд рыбачить, где у деда Димохиного дача была. Собрались основательно так, на несколько дней.Мать Димохина, конечно, огорчилась, что уезжают они, да не очень – все ж таки несколько дней она как в том грузинском анекдоте будет: «адын, савсэм адын!» - можно немного пожить в свое удовольствие, позабыв о хлопотах семейных. Ну то есть дела-то домашние у нее, вестимо, имелись, но их все она в первый день переделала, собираясь дальше хорошенько отдохнуть. Да не тут-то было! Едва собралась она начать отдыхать, как звонит Димохин отец и сообщает, что они возвращаются. Как так? Почему?! А все потому, что Димоха был богатырь непоседливый и с детства без приключений, как без пряников.
Рыбачить Димоха с отцом собирались как следует – на лодке, в самом глубоком месте пруда, чтобы поймать большу-у-ую рыбу – с мелочью связываться не богатырское дело. Выплыли они, стало быть, на самый центр пруда и сидят с удочками. А рыба клевать не желает. Вот просто ни в какую! Грустно стало рыболовам. Несколько раз они с места на место переплывали – толку никакого. Словно рыба взяла и объявила великий пост. А между тем и дождь мелкий накрапывать стал. Косятся на небо Димоха с отцом, но пока не сворачиваются – дюже сильны духом русские богатыри – их каким-то там дождичком не испугаешь. Только капюшоны штормовок своих надели, нахохлились и сидят, упрямо ждут клева.Это, стало быть, если по-научному, то оптимизмом называется. Да и стыдно им, рыбакам ловким да умелым, и богатырям к тому же без улова возвращаться.
А только природа дерзких дюже не любит. «Ах так?! – думает она, глядя сверху на упрямых рыболовов. – Намеков, значит, понимать не хотим? Ну ладно, сами напросились!» Собрала она всю моченьку Перуна-громовержца да ка-а-ак шарахнет ливнем, да с грозой еще! Тут уж нашим героям деваться некуда – только к берегу грести, что есть силушки, поелику ливень-то еще полбеды, тут же гроза еще. А молния – она шибко любит по водной глади шарашить – нет ей лучше развлечения. А уж коли кто на той глади в этот момент окажется, тому плохо придется, не позавидуешь. В общем, герои наши весла в руки и к берегу, потому как жизнь дорога. А плыть-то неблизко – выплыли, чай, на самую середину пруда.
В общем, от молнии их судьба уберегла, али Перун-громовержец смилостивился, а вот промокли они так, что не только нитки сухой на них не осталось, но и самих хоть выжимай – до печенок аж водой пропитались. А тут оно и, как на грех, похолодало резко – все одно к одному. Кое-как дождь мало-мало переждали, дрожа под деревьями, а потом весла в руки и к пирсу, с которого отплыли. А оттуда – бегом-бегом вдомик деда Димохиного. Да только домик тот одно название – щитовой, маленький, только что от дождя укрыться, а так – ни обогреться, ни одежку просушить. В общем, замаячила перед героями нашими явная, как сейчас говорят, перспектива простуды. Не на то они рассчитывали, в поход свой отправляясь. Славы и добычи богатой не снискали, да мокрые насквозь в бегство обратились – обратно в город. В общем, так уж случилось, что в истории этой все недовольны остались: и Димоха с отцом походом своим неудачным, и мать Димохина – тем, что отдохнуть не успела. Ну ладно хоть – не заболели они, и то хлеб.
Вторая рыбацкая сказка Димохи Четырехглазого
Прослышали как-то родители юного богатыря Димохи о сказочном рыбном богатстве озера Мелкого, что находится на реке Исеть и Верх-Исетским прудом, но в таких чащобах и болотах, что по суше до него нипочем не добраться, токмо по реке. А само озеро все в траве и коряжнике, так что сетями там ловить несподручно – больше сетей порвешь, чем рыбы поймаешь. Так что браконьеры от Мелкого подальше держатся, а рыболовы-любители – в зависимости от настроя. Когда ты в состоянии «бешеной собаке семь верст – не крюк», ты и до Мелкого доберешься, и до куда более труднодоступных мест.
В общем, как-то родители Димохи пришли в соответствующее настроение, а Димоха что – он только рад, он, как сейчас говорят, за любой движ, кроме голодовки. Взяли они с собой трехместную надувную лодку и отправились в поход. Вышли из поезда на станции Гать, к реке спустились, лодку надули, погрузились в нее и пошли на веслах вниз по течению. А грести было неблизко, так что, хоть и по течению, хоть и сменяли гребцы друг друга, а притомились. Долго ли, коротко ли гребут, приближаются они к озеру Мелкому. Вот только река зловредная аккурат перед ним большую петлю закладывала, в сторону, уходя. Само собой, нашим героям через петлю эту грести не шибко хотелось – и так уже сколько гребут, а все конца-краю пути не видно, когда уже рыбу ловить можно будет начать?!
Стали они карту смотреть, а на ней обозначена узенькая протока, которая с того места, докуда они добрались, прямиком в озеро ведет, путь срезая. Ну рыболовы, само собой, духом воспрянули и стали эту протоку, что называется, живьем искать. И нашли, хотя и не сразу – затерялась она в камышах капитально. Посмотрели – узкая, конечно, заросшая, но вроде бы лодка пройти должна. И решили рискнуть.
Поначалу-то они двигались ходко, даже весело, но постепенно протока сужалась и делалась все более заросшей. А вдобавок на ней стали появляться плавающие кочки с длинной травой. Сперва немного и небольшие, а потом крупнее и чаще. А вскоре уже из-за них и двигаться вперед стало тяжко. Ну отважные рыболовы принялись кочки веслами расталкивать и пробиваться вперед, а затем уж их стало столько, что протоку они запрудили напрочь, аки пробкой заткнули.
Но не возвращаться же – слишком далеко вглубь протоки забрались они, давать задний ход несподручно да и досадно. Ну все рыболовы знали, куда отправлялись, так что каждый был в болотных сапогах до пояса. Попробовал Димохин отец веслом глубину и довольно близко в дно уткнулся – неглубоко совсем.
- Вылезай-ка ты, Димоха, из лодки да кочки эти руками растащи, – попросил он. - Авось и прорвемся.
Ну Димоха рад стараться: ведь всех спасать – самое что ни на есть богатырское дело. Вылез он из лодки в болотных сапогах, думал, сейчас покажет силушку богатырскую. Да только дно, на которое он встал, вовсе не дном оказалось, а нижним слоем плавающих кочек, которые у него шасть из-под ног, и наш богатырь, как был, в полной амуниции ухнул в воду. Правда, своим падением кочки ближайшие разогнал. К счастью, настоящее дно тоже недалеко оказалось: вместо середины бедра глубина получилась по горло. Крякнул с досады Димоха да и принялся все же кочки растаскивать – все равно уже вымок, чего ему терять. Так, в общем, путь и расчистил, и самое узкое место протоки они прошли. А дальше уж глубже и шире стало, и Димоха, мокрый насквозь, но гордый своим подвигом богатырским, залез обратно в лодку. Вышли они, значит, на простор и стали искать, где к берегу пристать, хоть худо-бедно одежду просушить, да куда там?! Берега – сплошная болотина. С трудом нашли более-менее сухую кочку, пристали. Одежду выжали, из сапог воду вылили, вот и вся просушка. Хорошо еще, что день был теплый и безветренный – простудиться не грозило.
Нашли горе-рыболовы место и стали ловить. Клевало, кстати, очень неплохо – не обманули слухи. Сами не заметили рыбаки, как прошло время и надобно было в обратный путь пускаться, ежели не хотели они на поезд опоздать. А путь обратный грозил стать куда более долгим: во-первых, супротив течения, а во-вторых, через протоку единогласным решением постановили больше не плыть, а стало быть, через петлю грести придется. Ну и стали снасти сматывать. Только мать Димохина не сматывает. «Я, - говорит, - жду свою большую рыбу». И только сказала, как дождалась. Клюнуло так, что удилище аж согнулось. Ну Димоха с отцом кинулись ей помогать, да поздно – шибко велика оказалась та рыба. Удилище тресь пополам, а затем и леска порвалась, и все это ушло в пучины морс… ну то есть озера Мелкого.В общем, мелкое-то оно мелкое, а вон какие монстры в глубинах его обитают! Так, в общем, рыбалка сама собой и закончилась.
Лодку обратно они еле выгребли. Димоха с отцом во всю моченьку богатырскую старались и таки добрались до места. Даже и на поезд не опоздали. Правда, больше они таких подвигов повторять не стали. Еще раз попробовали добраться до Мелкого с юга, со стороны Верх-Исетского пруда. И добрались, правда часть пути Димохе лодку пришлось на себе тащить, а она вовсе даже не легкая. Ну так богатырь он или нет, в конце-то концов? Та, вторая рыбалка уже без приключений обошлась, но и богатой добычи рыболовы там не снискали. Так и завершились их походы на загадочное озеро. Но в конечном итоге оно того стоило: открытия были, приключения были, даже подвиги и те были. И песнь о тех походах баяны сложили. Не сказать, что поют ее по всей Руси-матушке, но друзья Димохины знают.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге