Сказки дочери Миля

Сказка первая. Эйрин и ночной пир.

Давным-давно в небольшой ирландской деревушке жила девушка по имени Эйрин О’Лири. Была она сиротой, давно потерявшей родителей, а год назад схоронила бабушку: мудрую женщину, вырастившую внучку способной не только позаботиться о себе, но и не поддаться соблазнам легкой жизни. Ведь многие обманщики именно так и губили людей: предлагали им получить желаемое здесь и сейчас, пренебрегая разумом и порядочностью. В жизни всегда следовало соблюдать правила: законы Ирландии, общества, людские и не людские. И, конечно же, стоило быть учтивой с окружающими, кем бы они ни были. Доброе слово и кошке приятно, а на злое и ребенок ответит злом.

Эйрин накрепко запомнила ее наказы и старалась их соблюдать. В ту пору ей исполнилось двадцать лет, и она мнила себя разумной и осторожной девушкой, ни разу не попадавшей в крупные неприятности. Хотя, возможно, дело было в том, что жила она в крохотной деревушке, была сиротой, и на нее мало кто обращал внимание. Эйрин О’Лири была невысокой девушкой с узким бледным личиком, длинным носом, тонкими губами и крепко сбитой фигурой. Лицо ее было веснушчатым, а руки – грубыми от постоянной работы. Зато густоте ее рыжих волос могла позавидовать любая красавица: даже собранные в две пышные косы, они спускались ниже талии. Глаза у нее были зеленые, как первые молодые листочки на деревьях, а под солнцем искрились, как позолоченные. Пожалуй, ее можно было назвать хорошенькой и даже милой. Еще она всегда была опрятна, чиста и вежлива. Когда Эйрин учтиво здоровалась с людьми и улыбалась им, то всегда получала улыбки в ответ. Хотя злые языки болтали, что она – подменыш фейри, раз так рано схоронила родителей и живет в домике на отшибе деревни, но в это никто не верил. Все знали, что подменыши обладают дурным нравом и ненавидят людей, а Эйрин не только была дружелюбна, трудолюбива и порядочна, но и лихо отплясывала на любом празднике в окружении деревенских парней. И если бы не сиротская бедность, давно уже вышла бы за одного из них замуж. Увы, без приданого это можно было сделать лишь по большой любви, а таковой Эйрин не встретила ни в родной деревне, ни в соседнем городе, куда часто уходила на службу.

Работы Эйрин не чуралась и умела как стряпать и прибирать, так и плести корзины, шить, вязать, торговать и следить за детьми. Стирала чужое белье в реке за медные монетки. До города дорога была непростая: по мосту через бурную реку, обходя холмы и поля, но в целом город был не так уж далеко, а путь назад Эйрин хорошо знала, проходя его сотни раз туда-обратно. Лихих людей она не встречала и надеялась никогда не увидеть. Как-то раз она задержалась и возвращалась домой уже в сумерках, когда вокруг внезапно возник густой туман, скрывший от нее дорогу. Эйрин растерянно застыла на месте: куда же ей идти? Где ее деревня? И как не упасть в бурную реку, случайно скатившись с обрыва? Но тут она услышала голоса, и ноги сами понесли ее к огням костра: быть может, там ночевали путники, что помогли бы ей? Люди ведь всегда оставались людьми, а помочь заплутавшему – святое дело.

Увы, это были не они.

Меж трех холмов, за каменным столом, пировали чудовища.

Огромный двухголовый огр, гоблины, вонючие тролли, баньши в окровавленных одеждах, мелкие фейри со злыми лицами, а то и вовсе непонятные химеры: животные с человечьими руками, ногами и головами. Особенно мерзким показался Эйрин гигантский гриф, на голой розовой шее которого примостилась голова мертвеца со слепыми, затянутыми бельмами глазами. Голова была явно тяжела ему, и он поддерживал ее крохотными детскими ручонками, выглядывающими из-под черных перьев.

– А вот и закуска, Владыка! – проскрипел-проклекотал он, давясь гадким смехом. – Сама пришла на наш пир!

– Мне, чур, голову! – рыкнула левая голова огра.

– А мне – сердце! – вторила ей правая.

– Нам – язык и глаза! – запищали крохотные фейри.

– Пальцы! Обожаю глодать женские пальчики! – захихикал гоблин.

Все они зашумели, пуская слюну и облизываясь на нее.

Несчастная Эйрин окаменела от ужаса. Тщетно оглядывалась она в поисках спасения, но тут ее взгляд упал на человека, сидящего во главе каменного стола, возле ярко горящих жаровен. Он снимал с них кусочки мяса на деревянных палочках, ел и с любопытством разглядывал Эйрин. А она уставилась на него.

Такого красивого юноши она сроду не видала: статный, гибкий, красивый, в зеленых, расшитых золотом одеждах и с золотыми же волосами, в беспорядке падающими ему на плечи. С левой стороны они были заплетены в три тугие косицы, с правой распущены и украшены драгоценными бусинами, вразнобой вплетенными в волосы. Зубы у него были белые, а вот глаза совсем черные, словно небо над их головами. А еще Эйрин углядела у него острые уши: значит был он не человеком, а сидом. Таким же жителем теневой Ирландии, скрытой от глаз добрых людей, как огры и тролли. В его глазах Эйрин не заметила ни капли жалости и поняла, что надеяться ей можно только на себя. Но все же он явно был главным здесь: сидел на почетном месте, возле огня и ел пищу, тогда как другие довольствовались лишь кубками с вином, единственная бутыль которого стояла у него под рукой. Но раз он ел мясо, то был сыт и вряд ли желал ее съесть. По крайней мере, прямо сейчас.

Эйрин глубоко вздохнула, поклонилась ему и учтиво заговорила:

– Приветствую тебя, Туат де Дананн, достопочтенный господин из холмов. Да будет жизнь твоя долгой и веселой. Я – Эйрин О’Лири, дочь Донала и Фионы О’Лири, жительница деревни в трех милях отсюда.

Она замолчала, давая ему ответить и стараясь не смотреть на скалящихся чудовищ. Он склонил голову набок, рассматривая ее и сказал:

– Здравствуй, Эйрин О’Лири. Я – Владыка теневого племени. Можешь так меня и звать.

Голос у него был звонкий и чистый, как горный ручей по весне.

Эйрин охватило нервное возбуждение. Ответил! Значит, можно было потянуть время и попытаться спастись от гибели. Недаром бабушка учила ее хорошим манерам! Все, что Эйрин могла сейчас сделать для своего спасения, это говорить с ним.

– Что за праздник у вас сегодня, досточтимый Владыка? – спросила она.

– Мы часто пируем. Повод для этого не нужен, – лениво ответил он.

– Могу ли я присоединиться к вашему пиру? Раз уж вы позвали меня, наведя туман, так найдется ли место за столом для еще одной гостьи? – с трудом вымолвила она.

Чудовища взорвались диким хохотом.

– Закуска на место гостя метит!

– Нет мест, нет мест! Самим тесно!

– Вели ей лечь на стол, Владыка! Мы голодны!

Владыка тоже засмеялся над ее словами, но все же сказал:

– Отчего бы не найтись месту? Садись между Пожирателем падали и Дарлой-утопленницей.

Эйрин судорожно оглядела чудищ. Женщин среди них хватало. Но фейри не могли быть утопленницами, и вряд ли утопленница отрастила бы себе тело животного. Значит, стоило сосредоточиться на бледных баньши в окровавленных одеждах. С другой стороны от Дарлы должен был сидеть Пожиратель падали. Единственным подходящим существом был человек-гриф, и она направилась к нему и баньши.

– Уважаемые, не могли бы вы немного раздвинуться в стороны, – дрожащим голосом попросила она, – Владыка велел мне сесть здесь.

Баньши скривилась, оглядывая ее. Голос ее был полон отвращения.

– Живая девчонка. Мерзкая. Теплая. Не подвинусь. Здесь нет для тебя места.

– Садись, садись, – проскрипел человек-гриф, поднимая крыло и обнажая тельце ребенка трех-четырех лет. Правда, было оно морщинистым и противно-розового цвета, а ниже пояса вновь превращалось в птичье. – Ты вкусно пахнешь, Эйрин О’Лири. Все в твоей деревне такие вкусные? Надо бы наведаться туда.

Эйрин села ему под бок и помотала головой. Сплела побелевшие пальцы в замок.

– Я пахну городом, уважаемый господин. И его трактиром, где меня накормили перед уходом.

– Хорошим трактиром? Дорогим?

– Вполне, – ответила Эйрин, не уточняя, что мыла там тарелки, а накормили ее остатками еды, которую не хотели выбрасывать.

Баньши презрительно сплюнула и толкнула гоблина, отодвигаясь от нее. Человек-гриф, напротив, прижался к Эйрин и положил огромное черное крыло ей на спину, а детской ручонкой коснулся ее руки. Его мертвая голова зависла перед ее лицом.

Она едва подавила желание оттолкнуть его и бежать прочь. Это бы погубило ее. Сумерки перешли в ночь, среди холмов она быстро бы заблудилась, а теневое племя только и ждало повода поохотиться на нее. Так им даже веселее будет. Нет уж, единственным ее спасением было стать гостьей, а не закуской. За стол она уже села и теперь поглядывала на Владыку, ожидая, когда тот угостит ее вином, как порядочный хозяин, но ничего не происходило. Владыка ел мясо и будто бы потерял к ней весь интерес. Взгляды чудовищ же становились все более пристальными и голодными. Никто не отводил глаз от Эйрин.

Человек-гриф обнюхал ее волосы.

– Пахнет свининой и бобами. С удовольствием съем их из твоих потрохов. Люблю свежие человеческие потроха!

– Еще я пила вино! – громко сказала Эйрин, пытаясь привлечь внимание Владыки. – В трактире “У Гаррета” подают лучшее вино на свете! Один стакан согреет в холодную зиму и развеселит жарким летом! Вкуснее этого вина не сыщешь нигде: ни в мире людей, ни в холмах!

Владыка вскинулся и повернул к ней голову.

– А ты пробовала вино холмов, чтобы так говорить?

– Нет, досточтимый Владыка, – смиренно склонила голову Эйрин, – и пока не попробую буду стоять на своем: лучшее на свете вино – в трактире “У Гаррета”. Хотя ваше вино тоже выглядит… неплохо. Жаль, что я не могу их сравнить.

Владыка встряхнул головой и лукаво улыбнулся. А затем достал из воздуха изящный золотой кубок и наполнил его вином из бутыли рядом с собой.

– Что ж, я дам тебе этот шанс. Выпей и скажи, которое вино лучше: мое или твоего трактирщика.

Чудовища зароптали.

– Но, Владыка, солнечного вина и так мало! Как можно тратить его на смертную?!

– Мое вино. Захочу, смертную напою, а захочу – вылью на землю, – Владыка наклонил бутыль над краем стола и насмешливо закончил: – И если оно хуже вина из паршивого трактира, то так и поступлю.

Чудовища заволновались. Фейри нырнули под стол и спрятались там, а мелкий гоблин последовал их примеру: лег на землю под бутылью и распахнул пасть с гнилыми желтыми зубами в надежде, что вино польется туда. Владыка это заметил, но ничего не сказал. Он небрежно покачивал бутылью, вызывая нервные вздохи чудищ каждый раз, когда та наклонялась слишком сильно. Человек-гриф цыкнул и склонил голову к самому уху Эйрин, после чего зашептал:

– Хвали вино, глупая, не то тебя растерзают!

Эйрин мигом сообразила, что это ее шанс. Она поднесла кубок к губам и шепнула:

– Что мне сделать, чтобы дожить до утра? Скажи, или признаю ваше вино самым гнусным пойлом во всей Ирландии!

– Если Владыка выльет солнечное вино, тебя убьют!

– Меня и так убьют. Говори!

Владыка усмехнулся, глядя на нее:

– Так как тебе вино, Эйрин О’Лири? Вкусное ли? Почему не пьешь его?

– Наслаждаюсь ароматом, досточтимый Владыка, – ответила Эйрин и выразительно уставилась на своего соседа.

Человек-гриф заскрежетал когтями по каменному столу:

– Ладно! Чтобы выжить, хвали вино, но не допивай бокал до дна! Пока пьешь – ты гостья и неприкосновенна. Как выпьешь – снова еда, если Владыка не прикажет иного.

– Вино теневого народа не убьет меня?

– Нет, дурочка! Солнечное вино дает лишь хорошее, никому оно не повредит, даже фоморам! Пей давай! – сердито зашипел человек-гриф, опасливо косясь на Владыку, играющего с бутылью.

Эйрин решилась и сделала маленький глоток. Вино прокатилось по ее горлу сладостью и пряностью фруктов и моментально уняло ее дрожь. Тело Эйрин наполнили тепло и радость, а ноги чуть не пустились в пляс. Такого восхитительного вина она не пила никогда в своей жизни.

Несомненно, солнечное вино было волшебным напитком сидов. Не потому ли прочие чудовища подчинялись прекрасному Владыке, столь похожему на человека, а не пытались его растерзать? Или же в теневом мире были свои правила, которых она не знала?

Эйрин едва удержалась, чтобы не опустошить свой кубок мгновенно.

– Вина прекраснее не было и не будет во всей Ирландии, – искренне похвалила она, – у вас потрясающий вкус, Владыка.

Тот довольно рассмеялся и поставил бутыль на стол, к шумному облегчению замерших чудищ.

– У тебя тоже, Эйрин О’Лири. Что ж, я поделился с тобой прекрасным вином. А чем ты поделишься со мной и моими подданными?

Чудовища вновь загоготали.

– Кожей и костями!

– Глаза, пусть отдаст глаза! Зеленые – самые вкусные!

– Пальцы мне, пальцы!

– Желудок пусть отдаст! Хочу съесть ее потроха! – злорадно подхватил общий клич человек-гриф.

Сердце Эйрин сжалось от страха, но солнечное вино не дало ей впасть в панику. Теперь она знала, как выжить, и если сделает все правильно, то вернется домой живой.

– Я поделюсь с вами сказками, что рассказывала мне моя бабушка, – уверенно ответила она, – что за пир такой без песен, танцев и сказок? Разве вам не скучно? Я развеселю вас и ваших подданных, досточтимый Владыка.

Его черные глаза сверкнули, и он поднял кубок.

– Отлично! Пьем за хорошую ночь и интересные истории!

Все выпили вина, и Эйрин с трудом не дала себе допить до дна. Она рассказывала сказки, потом травила байки, и в горле у нее становилось все суше и суше. Владыке ее истории нравились, и он осаживал чудовищ, что вновь требовали части тела Эйрин на закуску. После очередной сказки он велел Эйрин произнести тост.

– Выпьем за ваше здоровье и процветание, благородный Владыка, – почтительно пожелала Эйрин, – чтобы власть ваша множилась, дворец затмевал дворцы других правителей, а подданные любили вас и гордились, что служат именно вам. Не зря же они выбрали своим господином столь достойного сида? Любой на их месте поступил бы так же.

Владыка заулыбался.

– Приятные слова ты говоришь, дорогая гостья. Ты явно обучена хорошим манерам. Пьем до дна за мое здоровье! Кто не выпьет все, тот пожалеет и никогда больше не отведает солнечного вина!

Все чудища запрокинули кубки, и Эйрин поспешила повторить их жест, чтобы не отстать от них и не прогневать Владыку. Солнечное вино погрузило ее в блаженство, которое, по поверьям, ждало ушедших с сидами в холмы. Бабушка предостерегала ее от слишком красивых юношей, пугая, что под маской человека может скрываться житель теневого мира. Те, кто уходили с ними, никогда не возвращались. Люди верили, что жены сидов не знают горя и тяжкой работы, а время для них летит незаметно.

Но были ли они живы там, в холмах? И не слишком ли велика цена за блаженство: потерять всю свою земную жизнь, родных и друзей?

Впрочем, ни друзей, ни близких у Эйрин не было.

– Она допила вино, – раздался громкий голос человека-грифа, – она больше не гостья! Она снова еда!

Эйрин окаменела, рассматривая пустой кубок. Небо было еще темным, до рассвета далеко. Руки у нее задрожали, а золотой кубок вылетел из них и вернулся к Владыке.

– Раз допила, значит, надо наполнить кубок снова, – спокойно заметил Владыка, наливая солнечное вино и отправляя его обратно по воздуху, – еда не рассказывает таких интересных историй. Эйрин О’Лири – моя гостья. Сегодня тебя не съедят. Продолжай меня развлекать.

Чудища заворчали, а человек-гриф со злости уронил голову на каменный стол. Стукнулся и с ненавистью уставился на нее.

– Я тебе это припомню, смертная. Ох, припомню!

Но Эйрин не слышала его. Она смотрела только на Владыку и успела заметить, как он лукаво подмигнул ей, будто говоря: “А ловко мы их с тобой провели! Они-то думали, что съедят тебя, но ничего не получат! Дурачье!”.

Эйрин заулыбалась. Спасена. Он не даст им ее съесть. Хорошие манеры и бабушкины советы помогли ей даже в такой страшной ситуации. До самого рассвета она развлекала его историями, а когда над горизонтом показался первый солнечный луч, теневое племя поспешило уйти обратно в холмы. Некоторые из них вполне могли превратиться в камень, а человек-гриф прятал голову под крыло, будто солнечный свет жег его. Эйрин тоже встала и почтительно попрощалась, но Владыка задержал ее.

– Ты была достойной гостьей, Эйрин О’Лири, – сообщил он, – и поэтому я приглашаю тебя на наш следующий пир. Жди моего гонца. И прихвати то вино, которым так хвалилась. Но не забудь, что его должно хватить всем, включая обе головы огра.

Эйрин растерялась. Опять идти на пир голодных чудовищ? Но она же еле спаслась! Да кто в своем уме вернется на погибель, чудом избежав ее?!

– Владыка, это огромная честь для меня, но я не могу…

– Раз честь, значит примешь ее. Я хочу вновь тебя увидеть, – перебил он ее, – ты же не оскорбишь меня отказом, Эйрин О’Лири?

Эйрин обреченно склонила голову.

– Нет, Владыка. Я приду и принесу вино.

– Захвати еще закуску, чтобы не стать ею самой, – усмехнулся он, – и взгляни мне в глаза.

Она подняла голову и с удивлением заметила, как его собственные светлеют: они не были черными, скорее, дымчато-серыми с полночно-синим отливом. Под левым глазом у него были занятные родинки, будто нарисованные чернилами: три звездочки, а поверх них месяц рогами вверх.

Она залюбовалась ими, а Владыка лукаво улыбнулся.

– Приходи на мой пир вновь, Эйрин О’Лири. Иначе я сам приду к тебе, – ласково шепнул он, и ее щеки вспыхнули от смущения.

Владыка отвесил ей легкий поклон и скрылся в одном из холмов, словно тот был лишь невесомой завесой. Чудища разошлись, а каменный стол и жаровни исчезли, будто их и не было.

Она стояла совсем одна в первых лучах утреннего солнца.

Эйрин глубоко вздохнула и поспешила вернуться на дорогу.

Похоже, неприятности нашли ее и не спешили покидать.

Нужно было готовиться к следующему пиру.

Сказка вторая. Танцы и угощение.

Будь у Эйрин родные или друзья, она просила бы их о помощи в своей беде. Но, увы, близких людей у сироты не было. Она попробовала осторожно расспросить деревенского священника, как защититься от теневого племени, но тот ничем ей не помог. Рассчитывать Эйрин могла только на себя. Владыка дал ей подсказку: нужно напоить и накормить чудовищ, чтобы они ее не съели. Но где было взять столько вина и еды? И, главное, она ведь даже не знала, когда гонец Владыки придет за ней. Иначе можно было бы наготовить густого, жирного рагу из картофеля, капусты и баранины в большом котле, чтобы всем хватило и все остались сыты. Но долго такая еда не хранилась. Значит, нужно было запастись соленьями и вяленым мясом.

Этим Эйрин и занялась. Она сама засолила овощи, нанялась в помощницы к мяснику, получая от него мясные обрезки туш, и старательно коптила, валяла, и сушила их. В трактире “У Гаррета” вместо денег просила расплачиваться с ней вином, вызвав много шуток и смеха по этому поводу. Но потом добрый трактирщик, услышав, что Эйрин готовится к приему важных гостей, отдал ей небольшой бочонок, в который сливал ее “плату”, и к концу месяца наполнил его доверху. И даже отправил двух взрослых сыновей, чтобы те дотащили его до домика Эйрин. Сыновья трактирщика заигрывали с ней и уговаривали открыть бочонок по дороге, изображая, что их мучает жажда, но Эйрин предусмотрительно захватила флягу с водой и напоила обоих, к огромному их недовольству. И лишь у самого ее порога, поставив бочонок наземь, один из них зло фыркнул: “Надо было уронить его с моста в реку! Что ж я не догадался-то?”.

Эйрин промолчала.

Иногда люди бывали злыми. Особенно, когда чувствовали свою безнаказанность. А за одинокую сироту некому было вступиться.

Странное дело, но после пира чудовищ Эйрин постоянно везло: и мясник ее принял на службу, и трактирщик помог, а добрый старый сосед поделился с ней запасами картофеля и капусты, чтобы ей было чем самой питаться. Иногда ей хотелось забрать мясные обрезки и наварить себе густого, жирного рагу, но каждый раз ее что-то останавливало, а пир чудовищ всплывал перед глазами. Еды и вина должно было хватить им, а не ей, иначе живой она не уйдет.

Иногда она вспоминала солнечное вино и прекрасного Владыку и начинала напевать за работой. Настроение у нее тут же повышалось. Хотелось бы потанцевать с ним, хоть разок. Нет, в холмы она с ним точно не уйдет. Да он и не звал. Смешно, даже сиду бедная сирота была неинтересна. И то верно, во всех сказках сиды похищали именно знатных красавиц. Но, может, он хоть угостит ее снова солнечным вином? О нем Эйрин будет рассказывать своим внукам. Если выживет, конечно.

Дни летели, удача Эйрин прошла, а никакого гонца на пороге ее дома не было. А знает ли он, где ее искать? Она ведь даже название своей деревни не сказала. Может, потерял ее прекрасный Владыка?

Эйрин была разочарована.

Потом ругала себя за глупость и пыталась радоваться тому, что чудища от нее отстали. Не хватало еще, чтобы все они потянулись в ее деревню и сожрали жителей! Но что же ей делать с горой квашеной капусты, моркови, лука, солонины, копченого и вяленого мяса? Ох, да она совсем потеряла разум от встречи с прекрасным сидом! Как что делать с едой – сохранить на зиму и питаться этим добром все три месяца, живя у себя дома, а не нанимаясь в помощницы за кров и пищу, как она делала раньше! А ведь и верно, вот почему не стоило есть мясные обрезки летом! Правильно ей сердце подсказало!

Эйрин уже совсем расслабилась, когда однажды ночью в дверь ее дома забарабанили. Стук был слабый и доносился снизу, так что Эйрин тут же поспешила открыть: подумала, что стучит заблудившийся ребенок. Но к ее изумлению, в дом прошмыгнуло странное существо: человечек размером с кошку, ярко-красный, с вытянутой песьей головой и в одежде коричневых цветов.

– Эйрин О’Лири, Владыка зовет тебя на пир! Идем со мной сейчас же! – пропищал он.

У Эйрин екнуло сердце.

– Кто ты такой?

– Кобольд. Гонец Владыки. Идем!

– Подожди-подожди, мне собраться надо!

Эйрин сложила еду и засунула бочонок в холщовый заплечный мешок, недавно найденный ею на дороге. Так она хоть сможет его дотащить. Бросила на себя взгляд в зеркало. Оно бесстрастно отразило простую ирландскую девушку с двумя рыжими косами, веснушками и зелеными глазами.

– Долго ты там возиться будешь? – пропищал кобольд нетерпеливо.

– Иду-иду.

Эйрин глубоко вздохнула и пошла за кобольдом. Сердце ее колотилось как бешеное. Выживет ли она нынче ночью? Выпьет ли солнечного вина? Увидит ли Владыку?

Кобольд вновь отвел ее в холмы, где за каменным столом пировало теневое племя.

– А вот и ты, Эйрин О’Лири, – улыбнулся ей Владыка, чьи золотые волосы сегодня были зачесаны наверх и собраны, обнажая острые уши, – и даже с гостинцами к нам пришла?

– Еда! Где еда? – прорычала правая голова огра.

– Вначале пусть подаст вино! – возразила левая.

– А если не угодит нам, так мы ее сожрем, верно, Владыка? – пропищала злая крошка-фейри.

Тот усмехнулся, но ничего не ответил. Эйрин сглотнула вязкую слюну, вспомнив, куда пришла. Главной ее задачей было дожить до рассвета.

– Приветствую досточтимого Владыку и его верную свиту. Пусть жизнь ваша будет долгой и славной, – почтительно сказала она, – я принесла вам вино из трактира “У Гаррета” и еду, что заготовила сама. Как гостья на вашем пиру, я хочу поделиться ею с вами. Древний закон гласит: разделившие пищу друг другу не вредят. Так принято у людей. Чтут ли его у теневых племен?

– Чтут, – ответил Владыка, – любой, кто съест твою еду вместе с тобой, сегодня тебе не навредит. Раздай ее и разлей вино по нашим кубкам.

Многие чудища выглядели раздосадованными его словами.

Эйрин поклонилась и выполнила его приказ. Вина хватило всем, кроме нее самой, а вот еда заполнила весь стол.

– Раз справилась, садись на свое место, – велел ей Владыка.

Эйрин огляделась и вздохнула. Ее место снова было между недовольной баньши и человеком-грифом, ведь он не указал иного.

– Уважаемые, прошу, подвиньтесь немного, чтобы я могла сесть с вами, – попросила она.

Баньши скривилась и встала из-за стола, поменявшись местами с крошкой-фейри, с огромными глазами и острыми зубками. Эйрин с облегчением села поближе к ней, чтобы не прижиматься к мерзкому человеку-грифу. Фейри мигом укусила ее за руку.

Человек-гриф противно засмеялся.

– Думала, так лучше будет? Никто не хочет сидеть рядом с фейри. Съесть она тебя не съест, а вот кусать будет всю ночь. И вино твое уже выпила.

Эйрин закусила губу. Но когда фейри вновь вознамерилась цапнуть ее, сунула той в зубы моченое яблоко. Та принялась грызть его, и Эйрин выдохнула с облегчением, обернувшись к столу.

Вино уже было выпито, и чудища плевались, понося его:

– Кислятина!

– Человечье вино отвратительное!

– Владыка, она нас отравить решила!

Тот поболтал вино в драгоценном кубке, сделал глоток и поморщился. После чего вылил его на землю.

– Так себе пойло. Бедная же у тебя жизнь, раз ты считала его лучшим вином во всей Ирландии.

– А как вам еда? – робко спросила Эйрин.

– Мало мяса! – прорычал тролль. – Даже фейри не хватит!

Вспомнив о ней, Эйрин быстро оглянулась и успела подсунуть той морковь, прежде чем острые зубки сомкнулись у нее на ноге.

– Неплохие овощи, – заметил Владыка, – но мяса действительно мало. А съешь-ка сама вон той капусты. А то гоблин ею явно отравился. Не подсыпала ли ты в нее яд?

Чудища загоготали, а Эйрин, поймав серьезный взгляд Владыки, вдруг сообразила: она же до сих пор не разделила пищу с теневым племенем! Они ели и пили, а она – нет! Значит, древний закон ее не защищал! Эйрин поспешно съела капусту и целую горку навалила покончившей с морковью фейри. Та недовольно запищала, но все же принялась ее есть.

Владыка наполнил золотой кубок солнечным вином и отправил его Эйрин по воздуху. Подмигнул ей.

– Самое время выпить и расслабиться! Но раз ты сегодня принесла еду, то развлекать нас историями будет кто-то другой. Эй, огр! Говорят, ты недавно сожрал всех жителей деревушки Лох-Мансон. Расскажи-ка об этом.

Обе головы огра растянули рты в довольных улыбках.

– Так оно и было. Прихватил я братьев и сестер. Мы ворвались в деревню и вначале сожрали тех, кто не успел спрятаться, а потом весь скот. Поспали, погуляли, отловили тех, кто пытался бежать в горы. Затем опять вернулись и принялись колотить в двери, спрашивая: “Есть кто дома?”. А они молчат! Грубияны! Нельзя гостей на пороге держать, когда я точно знаю, что кто-то внутри есть! Выбили мы двери, вытащили их из подпола, да всех и сожрали. И так в каждый дом зашли. Пока не исчез человечий дух, из деревни мы не уходили.

Эйрин окаменела. Бедные люди! А огры, даром что огромные и тупые, охотятся толпой, и ни один способ спастись от них не сработал. Как же быть, если этот огр придет в родную деревню Эйрин?

Баньши с седыми волосами и в истлевших одеждах засмеялась.

– Грубияны, говоришь? А если бы тебя пустили в дом, ты разве их не съел бы?

– Съел, конечно. Но вот если бы мне вежливо сказали, что дома никого нет, пришлось бы уйти восвояси голодным.

– И ты бы поверил им? Кто же тебе мог ответить, если дома никого нет? – фыркнула баньши.

– Как кто? Эхо же! А в одном из домов так много перца было рассыпано, что я чуть нюх не потерял! Если б там ребенок не заплакал, ушел бы, думая, что дом пустой!

Эйрин оживилась. Вот значит, как можно спастись! Рассыпать перец и ответить, что никого нет дома, а отвечает огру эхо! Запомнить бы.

– Дурак, – презрительно сказала баньши, – я вот кого погубить хочу, ни за что спастись тому не дам!

– Так ведь тебя за милю слышно, сестрица, – рассмеялась другая баньши, – совой кричишь среди бела дня! Кто к тебе подойдет-то? Вот я песни пою прекрасные, ко мне мужчины спешат, думают я – женщина из народа туатов. А я прошу рубашку им свою отдать, чтобы постирать ее. Глупые люди с радостью отдают, а я стираю и стираю, пока рубашка кровью насквозь не пропитается. Как полностью покраснеет, так любому конец.

– А если не отдать тебе рубашку? – спросила левая голова огра.

– Тогда закричу, так что у человека кровь из носа, глаз и ушей польется! Так и так умрет!

– И что же, никто из людей от тебя живым не уходил? – лениво спросил Владыка.

Баньши закатила глаза.

– Был один хитрый друид. Он рубашку мне отдал, а пока я стирала, другую надел. И громко сказал: “Спасибо, что постирала рубашку моего друга по имени Никто! Он живет в деревне Нигде, что в трех милях отсюда на север!”. Ох и разозлилась я тогда! Полетела искать, но ни деревни, ни хозяина рубашки так и не нашла.

Эйрин сделала глоток солнечного вина и подумала, что друид был не только умен, но и порядочен. Ведь назови он чье-то реальное имя, баньши нашла бы беднягу и убила. А еще, выходит, и их можно было одолеть хитростью.

По телу ее расплылось тепло. Солнечное вино было великолепно.

А не запомнить ли ей эти правила и не поделиться ли с людьми, чтобы и другие знали, как избежать гибели в лапах чудовищ?

Из задумчивости ее вывела резкая боль: позабытая фейри укусила ее за палец до крови, и Эйрин громко вскрикнула.

– Что случилось? – спросил ее Владыка.

Эйрин показала ему фейри, висящую на пальце, и чудовища дружно, одобрительно загоготали.

– А мелочь-то соображает! Хоть кровушки попьет!

– Вкусная она, а? Или дрянная, как ее вино?

Эйрин чуть не расплакалась от обиды.

Что люди, что теневое племя, все были злы к ней!

Владыка помолчал, а затем улыбнулся.

– Хочешь, я пересажу ее от тебя?

Эйрин уже было согласилась, но вдруг сообразила, что тогда на место фейри сядет кто-то другой. Но кто? Вонючий тролль? Наполовину женщина, наполовину жук? Да и куда сядет, ведь крошка-фейри почти не занимала места, на нем сидела Эйрин. Любой, кто был крупнее, прижмет ее обратно к противному человеку-грифу. А с фейри она уже научилась справляться с помощью еды.

– Нет, Владыка, все в порядке, – ответила Эйрин, стряхивая фейри с окровавленного пальца и подсовывая ей картофелину, – мы отлично сидим.

– Как пожелаешь.

Ранку она решила промыть парой капель солнечного вина, и та, к ее изумлению, мигом заросла. Вот так чудо! И правда же оно волшебное!

– Надоело мне сидеть, время танцевать! – весело сказал Владыка и взмахом руки подвесил в воздух изящную позолоченную арфу небольших размеров. – Все, у кого есть ноги, должны плясать до рассвета! И чтобы каждый выбрал себе партнера для танца! Не то отрублю ненужные ноги!

Чудища нехотя разбились на пары, а Эйрин заметалась. Она попыталась схватить крошку-фейри, но та быстро улетела.

Человек-гриф гадко захихикал:

– С удовольствием полакомлюсь твоими ногами, смертная! Или будешь танцевать со мной? Обними меня.

Он протянул к ней детские ручонки, и Эйрин едва не стошнило. Но лишаться ног ужасно не хотелось. Она оглядела чудовищ и заметила, что Владыка лукаво поглядывает на нее.

Его никто не посмел пригласить на танец.

Щеки Эйрин вспыхнули, но она справилась со смущением. Подошла к нему и поклонилась.

– Потанцует ли со мной самый удивительный сид из всех, кого я когда-либо встречала?

– И сколько сидов помимо меня ты встречала? – усмехнулся он.

– Ни одного, – честно призналась Эйрин, – но удивительнее точно не встречу.

Он рассмеялся и легко встал.

– Что ж, давай проверим, как ты умеешь шевелить ногами. С языком-то у тебя все в порядке. Ты забавная, Эйрин. И очень милая девушка.

Арфа заиграла веселую мелодию, и все пустились в пляс.

После солнечного вина Эйрин чувствовала себя просто чудесно, ножки ее так и стучали каблучками, а все страхи куда-то исчезли. Бояться прекрасного сида не получалось, а плясать с ним было куда приятнее, чем сидеть за столом и кормить фейри. Еще она явно понравилась Владыке: тот обнимал ее и не давал столкнуться с другими танцующими, шептал на ухо лестные похвалы ее внешности, а потом и вовсе засунул ей в волосы белый цветок, непонятно откуда взявшийся.

Эйрин была счастлива.

К рассвету многие чудища без сил упали на землю, но только не Эйрин с Владыкой, продолжавшие танцевать. Наконец он остановился, ласково улыбнулся и поцеловал ей руку, словно знатной даме. Эйрин вспыхнула от смущения и радости.

– Ты придешь на наш следующий пир, Эйрин? – спросил он ее.

– Приду, если вы пригласите, добрый господин, – ответила она.

– Приглашу. И пришлю своего гонца.

– Только пусть принесет больше мяса, – потребовал человек-гриф, – мне его сегодня не хватило! Голодным остался!

Владыка нахмурился.

– Это плохо. Принеси больше мяса, Эйрин. И посвежее.

– Приведи мясо! – рыкнул огр. – С кровью! Чтобы еще шевелилось!

Эйрин нервно вздохнула.

– Мне привести целую овцу или козу?

– Нет, это плохое мясо, – гаденько заулыбался человек-гриф, – мясо не должно быть на четырех ногах, покрыто перьями или плавать в реке.

Эйрин растерянно взглянула на Владыку, все еще обнимавшего ее за талию.

– Что же это за мясо такое? Не баран, не свинья, не курица, не рыба. Какое еще есть мясо?

Владыка улыбнулся ей. Его глаза были чернее самой темной ночи.

– Приведи нам мясо, которое можно найти в любой деревне. Живое мясо, свежее. Милой девушке это будет несложно. За ней кто угодно пойдет. Тогда ты станешь одной из нас и будешь пировать с нами всегда. А станешь приводить мясо постоянно – и я открою тебе, как находить спрятанные клады. Согласна?

Эйрин заледенела от ужаса.

Они хотели человеческого мяса. Она должна была обманом завлекать на пиры людей и скармливать их вместо себя. Тогда теневой народ признает ее своей, а Владыка откроет секрет богатства.

Она отступила от него, словно к ней снова прижимался гадкий человек-гриф.

– Боюсь, я не смогу, Владыка… – пробормотала она.

– Вот как? Жаль. Что ж, значит следующий пир устроим в твоей деревне и наловим мяса сами, – спокойно ответил он.

Эйрин побледнела.

– Стойте! Не надо! Я приведу… принесу вам живое мясо.

– Молодец, – ласково улыбнулся ей Владыка, – до следующего пира, Эйрин.

Они все вновь скрылись в холмах. Эйрин стояла неподвижно, замерев от растерянности. А когда пошевелилась, ее туфли развалились, словно она плясала в них годами, а не одну ночь. Ноги заполыхали огнем и налились усталостью.

Нужно было что-то придумать, чтобы не отдавать им человека. Иначе она сама превратится в чудовище, хуже огров, троллей и других людоедов.

Сказка третья. Живое мясо и клады.

Долго Эйрин ломала голову над загадкой: какое животное привести на пир чудовищ, чтобы они остались довольны и все их пожелания были выполнены. Мяса должно быть много, оно должно быть живым, но обычное не подходило. Страшный намек на человечину Эйрин решила проигнорировать: вслух этого никто не говорил, значит, можно было прикинуться, что не так их поняла.

Она с тоской вспоминала Владыку: неужели он был таким же людоедом, как все остальные? Тогда он был отвратителен. Но вдруг все же это была лишь проверка? Колдовство прекрасного сида не было страшным: его солнечное вино приносило удачу и лечило раны, волшебная арфа играла чудесные мелодии, а цветок, который он вставил ей в волосы, неожиданно прирос к ее голове, и наутро после пира Эйрин проснулась со множеством таких же цветов в волосах. Они упоительно и нежно пахли. Эйрин долго любовалась ими и кружилась, представляя себя лесной девой, а потом аккуратно срезала их и продала в городе, оставив для своего сада несколько штук.

Нет, не мог Владыка быть плохим. Он ведь помогал ей избежать беды. Она хотела вновь танцевать с ним, улыбаться друг другу и держаться за руки. Пусть и было это опасно, но что она могла потерять? Только свою бедную одинокую жизнь, которая стала намного ярче и интереснее после встречи с ним.

К тому же, правила поведения среди народа тени помогали ей избежать беды. Она нашла в старом сундуке запас бумаги и чернил, оставшихся от отца, который обучил ее грамоте, и записала все, что узнала: как спастись от огров, баньши и фейри. Это ей точно пригодится в будущем.

Беда с живым мясом мучила ее долго: иногда она спрашивала деревенских о том, какое мясо не плавает в реке, не покрыто перьями и шерстью, но никто не знал ответа. Пока однажды ей не попался змеелов, обходящий деревни, и не предложил со смехом целый мешок такого “мяса”. Шипящего и ядовитого. Но без перьев, ног и жабр.

Эйрин пришла в восторг и тут же выкупила у него весь мешок за два медяка. Спаслась! Не иначе, опять солнечное вино принесло удачу! Только вот как сохранить змей живыми до следующего пира? Подождав пару дней, Эйрин вызвала змеелова и попросила выпустить их за деревней, а к вечеру опять поймать. За это она расплатилась монетами, вырученными от продажи цветов. Змеелов был удивлен, но согласился. Каждое утро выпускал он змей и каждый вечер вновь приносил их ей. Эйрин ждала приглашения на пир и продолжала платить за одних и тех же змей. Соседи стали болтать, что она тронулась рассудком.

Наконец объявился кобольд и отвел ее на пир к Владыке.

Чудища недовольно закричали, увидев ее:

– Одна! Она никого не привела!

– Значит, ее и съедим!

– Глупая девчонка! Не смогла заманить какого-нибудь простака!

– Тихо! Закройте рты!

Все мигом замолкли.

Владыка явно был в дурном настроении: хмурился и поигрывал изящным кинжалом. Через всю левую щеку у него тянулся длинный шрам, а золотые волосы были коротко и неровно обрезаны, будто кто-то снес их мечом.

– Эйрин, где живое мясо? Ты обещала его нам. Свое слово нужно держать, иначе с тобой не будут вести дел, – раздраженно заметил он, – я дам тебе еще один шанс, последний. Приведи нам кого-нибудь живого из деревни.

– Я уже привела их, Владыка, – почтительно поклонилась Эйрин, – но ног у них нет, так что пришлось нести. Угощайтесь, уважаемые. Только осторожнее развязывайте мешок, не то ваше мясо сбежит.

Она расположила его на столе, и чудища склонились над ним.

– Шевелится. Там кто-то есть, – с любопытством сказала баньши.

– Владыка, можно его открыть? – спросил человек-гриф.

– Открывай, – на губах Владыки мелькнула улыбка, – разрешаю каждому взять столько мяса, сколько успеете поймать.

Из развязанного мешка во все стороны хлынули разозленные змеи. Баньши завизжали, человек-гриф мгновенно взлетел, а огр принялся хватать их и запихивать в обе пасти, пока те жалили его. Одну из фейри змея проглотила целиком, а потом дико забилась: фейри прогрызла себе ход наружу сквозь ее тело. Спохватившись, чудовища принялись толкаться, ловить и пожирать змей.

Владыка хохотал как мальчишка.

– Эйрин, ох, Эйрин! Хитрая дочь Миля! Обвела нас вокруг пальца! Нашла же, кого принести! Ну как, нравится вам ее угощение?

– Нравится, – прочавкал огр обеими головами, – вкусное, сытное, живое мясо.

– Нравится, – пискнула крошка-фейри, доедая змею, – много еды!

– Хорошая еда, – со скрипом признал человек-гриф, разрывая змею когтями и выклевывая ее потроха, – хоть и не та, что мы ждали.

Эйрин улыбнулась.

– Я могу приносить такую еду снова, досточтимый Владыка. Я свое обещание выполнила. Выполните ли вы свое? Вы обещали, что я стану одной из вас, а не закуской, буду танцевать и пировать со всеми, не боясь быть съеденной, и что вы откроете мне, как находить клады.

Владыка усмехнулся.

– Так ты поняла мое обещание? Что ж, пусть будет. Садись рядом со мной, Эйрин. Будем пить солнечное вино, пировать и танцевать. А я ведь принес сегодня для тебя подарок.

Эйрин охватил восторг. Получилось! Теперь она может спокойно пировать с ним! И не придется сидеть рядом с противным человеком-грифом! Она поспешила сесть на предложенное место.

– А что за подарок?

– Лента для твоих красивых волос, – Владыка протянул ей длинную зеленую ткань, – конечно же, она не простая. Ее очень трудно порвать, так что ею удобно кого-то связать или удушить. Но можно и повязать на лоб, чтобы прошли жар и головная боль. Если отрежешь от нее кусок, то за несколько часов он отрастет обратно. А чтобы найти клад, выйди в поле, завяжи ею глаза и кружись, пока не упадешь. Тогда и увидишь, где зарыт клад.

– Спасибо вам, Владыка, – Эйрин обрадовалась, – я буду хранить этот подарок и никому не отдам.

– Уж постарайся. А пока расскажи-ка мне еще твоих сказок. Потом пойдем танцевать.

Эйрин вспомнила развалившуюся обувь и торопливо сказала:

– Буду счастлива, Владыка, только можно танцевать с перерывами и не дольше семи минут кряду? Новые туфли мне жмут, я не смогу плясать долго.

Его глаза лукаво сверкнули.

– Можно, хитрая дочь Миля. Можно.

Она поколебалась.

– Владыка, моего отца зовут не так.

– Конечно. Сыновья и дочери Миля – так мы зовем людей. Когда-то твои предки разгромили моих, и те сбежали в теневую Ирландию, чтобы не быть уничтоженными. За вами были грубая сила, многочисленность и хитрость. За нами – искусная магия, волшебные клинки и стрелы, и очарование. Но уйти в тень не значит проиграть и смириться. Пока существует ночь, дневным созданиям не знать покоя, – Владыка усмехнулся, разглядывая свой кинжал, – впрочем, тебе это вряд ли интересно слушать. Давай-ка лучше выпьем.

Пир прошел замечательно. Впервые Эйрин полностью расслабилась и почти не обращала внимания на чудовищ, полностью очарованная Владыкой. Он был добр и ласков с ней, хотя к утру ноги Эйрин вновь гудели от усталости: танцы с ним прерывались, лишь когда она вспоминала о необходимости отдыха. Сам же Владыка кружил ее в объятиях без остановки, и глаза у него были, как полночно-синее небо над их головами: глубокие, манящие и невероятные.

Эйрин была счастлива.

Наутро она принялась проверять волшебную ленту: отрезала небольшой кусочек и с восторгом увидела, как тот отрос назад. Эйрин тут же сделала себе две ленты и вплела их в свои рыжие волосы, а еще шесть позже продала в городе. Любопытствующим соседям она сказала, что нашла их среди вещей покойной матушки. Она продолжала платить змеелову, который собирал для нее змей по всей округе, чтобы не приходить на пиры теневого племени с пустыми руками. Это оказалось на удивление простым и удачным решением: живое свежее мясо всем пришлось по вкусу, и оно не обязательно должно быть человеческим. Чудовища, вероятно, просто не видели между ними разницы, как не видела ее Эйрин, выбиравшая между свининой и бараниной.

Однажды Эйрин наконец решилась поискать клад с помощью волшебной ленты. Вот было бы здорово найти кувшинчик с золотом лепреконов или серебром, оброненным богатым торговцем! Тогда Эйрин смогла бы меньше работать, запастись едой и дровами на зиму и даже начать собирать себе приданое! Хоть и учила ее бабушка, что честная бедность лучше продажного богатства, пока они жили вдвоем, им было как-то легче, а в одиночестве тяготы бедности придавали Эйрин тяжким грузом. Что плохого было в том, чтобы найти заветный клад и облегчить себе жизнь? Она же ни у кого не собиралась воровать.

Она вышла в поле, повязала глаза лентой и принялась кружиться, пока не упала. Это оказалось неожиданно трудно: когда Эйрин становилось плохо, ноги сами останавливались, а содержимое желудка норовило выплеснуться наружу. Но она упорно продолжала, пока перед глазами не замелькали звезды, а ноги не подкосились.

Эйрин стукнулась, ей было нехорошо, но никакого клада она так и не увидела.

Зато услышала веселый звонкий смех.

– Поверила! Серьезно, поверила? Ой, глупая девчонка! Надо было велеть тебе раздеться и нагишом плясать, с лентой на глазах, еще веселее было бы!

Эйрин с трудом села и стянула ленту. В трех шагах от нее стоял Владыка и веселился, как противный мальчишка, успешно провернувший каверзу.

Щеки Эйрин вспыхнули от стыда, а на глаза навернулись слезы.

– Гадко так шутить над людьми, Владыка. Вы обманули меня и нарушили свое обещание!

– А ты думала, я засыплю тебя золотом в обмен на мешок змей? Вы, люди, очень жадные на дармовщинку. Что только не вытворяете с волшебным народцем, лишь бы вытрясти из нас побольше денег. Может, ради них ты со мной и плясала?

Эйрин резко встала, пошатнулась и зло сказала:

– Ничего мне от вас не надо! Больше не зовите меня на ваш пир, Владыка обманщиков! С огром пляшите или с человеком-грифом, раз они вам больше нравятся!

Она утерла слезы и пошла прочь, сгорая от унижения.

Он догнал ее и схватил за руку.

– Ладно, не плачь. Я же просто пошутил. Зачарованные клады ищут не так. Надо завязать глаза и произнести заговор, по очереди поворачиваясь на все четыре стороны света. Где мелькнет проблеск золота – туда беги, где серебра – иди, а где медь зарыта – плюнь: это просто у кого-то карман дырявый был.

Эйрин отняла у него свою руку.

– Опять смеетесь надо мной? Я вам не верю.

– Правильно делаешь. Верить никому нельзя, это глупо, – фыркнул Владыка, – любой предать может, если захочет. Даже ты.

– Я вас не предавала. И не предам никогда.

Он склонил голову набок, разглядывая ее. Шрам на его щеке уже затянулся, золотые волосы снова были в беспорядке, а глаза отливали пепельно-серым, словно дым, клубящийся над пожарищем. В ярких солнечных лучах его красота смотрелась еще невероятнее, чем в ночи, а рогатый месяц и три звезды под левым глазом, безумно нравились Эйрин. Никогда в жизни не видела она настолько красивых и необычных юношей.

– В верности мне клянешься? С чего бы это?

Эйрин покачала головой.

– Нет. Я просто предавать не умею. И учиться этому не стану: у меня совесть есть.

– Наука эта нехитрая, освоишь. Впрочем, забудь. Дай сюда ленту.

Он повязал глаза и зашевелил губами. Постоял так немного, затем развернулся в другую сторону. Затем в третью. И лишь на четвертой указал рукой вдаль.

– Сюда идти надо. Там серебро.

– Подождите. Я сама хочу попробовать, – возразила Эйрин, – и что за заговор вы произносите?

Владыка протянул ей ленту и склонился к ее уху. Зашептал тихо-тихо.

– Только не вздумай никому его говорить, иначе спрятанных кладов не останется.

Эйрин кивнула, завязала глаза и прошептала заговор, глядя в ту же сторону, что и он.

Под веками мелькнул образ разорванного кошеля и рассыпанных под кустом монет.

– А теперь иди и ищи то место, – велел Владыка, – если забудешь, как выглядит, снова повяжи ленту и повтори заговор.

Эйрин поколебалась.

– Вы пойдете со мной?

– Пойду. Отчего бы не пойти? С тобой приятно гулять, дочь Миля. А иногда даже весело.

Она порозовела и пошла искать разорванный кошель. Нашла лишь через несколько часов: не так-то просто было обнаружить нужный куст. Да и думала Эйрин не о деньгах, а о прекрасном, но недобром сиде, сопровождавшем ее. Доверять ему не стоило: хоть Эйрин и нравилась ему, над ней он шутил так же, как над своими подданными-чудовищами. Однако по сравнению с ним все городские и деревенские парни казались скучными и некрасивыми. Наказы бабушки всплывали у нее в голове, но пока что она решила продолжить общение с ним. Ведь остановился же, когда понял, что его жестокая шутка всерьез обидела Эйрин. И правильный заговор рассказал.

Под кустом Эйрин нашла пять серебряных монет и еще три – в пыли, около дороги. Остальные уже явно подобрали, но для нее это все равно было настоящее богатство. На эти деньги она еды накупит на неделю, платье новое, туфли и сможет долго платить змеелову!

Владыка же поморщился и презрительно заметил:

– Ерунда это, а не клад. Клады в земле зарыты, один найдешь и полжизни тратить будешь. Мне деньги без надобности, а ты ищи в следующий раз золото, что жадные люди прятали, да забрать не смогли.

– Почему?

– Как почему? Умерли, вот и не забрали ничего.

Эйрин вздрогнула.

– А нет ли на них проклятий предсмертных?

– Иногда бывает.

– Но как это определить?

Владыка пожал плечами.

– На золоте чаще всего есть, прячут-то награбленное, кровью омытое, или же лепреконье золото, а лепреконы обязательно вору зла пожелают. На серебре реже проклятья, но тоже бывает. Медь не проклинают. А определить ты этого никак не сможешь, для этого нужно быть одним из волшебного народа.

– Значит, безопасна только медь, – заметила Эйрин и спохватилась: – А на этих монетах нет проклятья?

– Нет. Это же просто деньги, выпавшие из разорванного кошеля, а не зарытые.

Эйрин оживилась.

– Так безопасны все потерянные деньги, а зарытых стоит опасаться, если это не медь! Спасибо, Владыка.

– Не за что. Не злишься больше на меня, дочь Миля?

– Нет.

– Тогда давай погуляем. Устал я смотреть на страшные рожи, хочу на красивое полюбоваться, – он окинул ее восхищенным взглядом, и Эйрин зарделась.

Все-таки она ему нравилась.

Странное дело, но серебро быстро кончилось, хоть и накупила Эйрин все, что хотела. Нужны были еще деньги. А значит, или снова тяжело трудиться, или поискать спрятанный клад.

Эйрин выбрала второе.

Долго она бродила по разным местам, но нашла лишь пару медяков. Пока однажды ей не повезло: возле реки, под корягами, нашла она тяжелый сундук, полнехонький серебра. У Эйрин закружилась голова от такого богатства. Да с такими деньгами она десять лет сможет жить припеваючи и не работать при этом! Только как бы сундук домой оттащить? Увидят же деревенские, отобрать захотят. А как заметят, что бедная сирота слишком хорошо жить стала, сразу все поймут. Придут ночью лихие люди, ограбят и убьют ее.

Неужто нельзя ей быть богатой, хотя вот оно, богатство, перед носом лежит, руку протяни да возьми?

Раздосадованная Эйрин внезапно услышала тихий вздох. Затем такой же тихий, но мучительный стон. Оглянулась, но вокруг никого не было.

На серебре могло лежать проклятье.

Так что же, не брать его? Так и оставить тут целый сундук, чтобы его другой счастливчик нашел? Упустить свой шанс на безбедную жизнь и вновь тяжело трудиться? А если она ошиблась, и с серебром все в порядке?

А кто проклятье мог оставить? Человек ведь? Лепреконы прятали только золото, а вот люди могли зарыть и серебро.

Пожалуй, стоило проявить вежливость и порядочность. Если это серебро было чьим-то, то Эйрин его не возьмет. Она же не воровка.

– Есть ли у этого серебра законный хозяин? – громко спросила она. – Уважаемый, я – Эйрин О’Лири, бедная сирота. Деньги эти мне нужны, я их нашла, но если они – чужие, трогать не стану. Сроду чужого не брала. Если ты против, чтобы я их взяла, то подай мне знак. А если нет, то я буду считать, что хозяин серебра мне разрешение забрать его дал.

Рядом раздалось злое кряхтение и сопение.

– Бери три монеты, да проваливай, нищенка! – зло сказал кто-то. Развелось вас, попрошаек! Каждой сироте подавать, никакого сундука с серебром не хватит!

Эйрин испуганно вздрогнула и оглянулась, но рядом никого не было. Она сглотнула. Что ж, три монеты лучше, чем ни одной. Она взяла их и поколебалась. Судя по ответу, сундук сторожил дух его почившего хозяина. И он явно не был добрым человеком.

– Спасибо тебе, уважаемый господин, – почтительно отозвалась Эйрин, беря монеты, – а не будет ли на них проклятья?

Дребезжащий старческий голос противно засмеялся.

– Не будет, если одну монету отдашь нищему, а вторую церкви, чтобы помолились там за душу Йохана МакНира. Тогда последнюю себе оставить сможешь, а все три монеты чистыми будут. Ну, как хватит тебе этого, сиротка? Или мало?

Эйрин помрачнела. Не три монеты, выходит, она нашла, а всего одну. Да и ту проклятую. А целый сундук бросить придется и снова искать.

Да только одна серебряная монета была лучше, чем ни одной или чем пять медяков за тяжелую работу.

– Хватит, уважаемый господин, – с достоинством ответила она, – помолятся в церкви за душу Йохана МакНира, а один нищий сегодня будет сыт и переночует в тепле, благодаря вас за щедрость. Всего вам доброго.

– Постой! Ты что же, бросишь полный сундук серебра здесь? Да его первый нашедший тут же разграбит! Бери, сколько сможешь унести! Если за трое суток сумеешь избавиться от всех денег, то проклятье на следующих владельцев падет, а не на тебя. Хватай и тащи как можно больше! Вещей себе накупи, скотину заведи, людям похвастайся, мигом очередь из женихов за порогом выстроится!

Эйрин содрогнулась и помотала головой.

– Мне и одной монеты хватит, господин. Больше не надо.

– Дура! Деньги – это власть! Деньги – это любовь! Деньги – это вся жизнь! Не возьмешь сейчас, до самой смерти жалеть об этом будешь!

Эйрин бросилась бежать.

Одну монету она отдала старому бродяге, на вторую заказала молебен за упокой души Йохана МакНира, ну, а на третью купила еды, вина и, поужинав, легла спать.

Ночью в дверь ее дома принялся стучать злой старик в лохмотьях дорогой одежды. Когда Эйрин открыла ему, он схватил ее за руку и повел к сундуку с кладом.

– Глупая девчонка умнее прочих оказалась, – ворчал он по дороге, – никто с искушением алчностью справиться не мог, все надеялись, что успеют серебро потратить, да только ни у кого не получалось. Всех к себе забирал. Хочешь увидеть, что в моем сундуке?

– Я ведь видела уже, господин МакНир.

– Ничего ты не видела, – старик остановился и распахнул крышку, – вон, гляди.

Эйрин наклонилась над сундуком и отшатнулась с криком: в сундуке лежали сгнившие человеческие останки.

– Долго сыновья мои ждали, когда я умру и заветный сундучок им оставлю, а я провести их решил: зарыл клад, а сам с насмешкой сказал, что открою им место лишь на смертном одре. Если успею, – горько вздохнул старик, – злым я был, а разве злой человек может добрых вырастить? Избили они меня до полусмерти и потребовали место открыть тотчас. Открыл. Забрали они все серебро, а мне горло перерезали и в сундук запихнули. Вся жизнь моя в деньгах была, и после смерти я от них не избавился.

– Мне очень жаль, господин МакНир, – тихо сказала Эйрин.

– Да чего уж теперь жалеть? Выпустила ты меня из сундука-то. Сделай милость, приведи людей сюда да расскажи, кто здесь похоронен и кто мои убийцы. А я за это тебе настоящие деньги дам. Те, что на дне сундука, мои сыновья не заметили. Три серебряные монеты. Как потратишь все три, назад к тебе вернутся. Сделаешь?

– Сделаю. И платы мне за это не надо, – у Эйрин защипало в глазах.

– Да что ж им там без дела валяться? Бери и не спорь, – проворчал старик, – и лучше трать их, чем клады ищи. Я-то злой, но честный, а другие призраки обмануть тебя могут. Погубить захотят. Берегись их, девочка. Прощай.

– Прощайте, господин МакНир.

После этого Эйрин проснулась и обнаружила в ладони три серебряные монеты. Она выполнила обещание, данное Йохану МакНиру, и того похоронили как положено. Сыновьям его не досталось наказания: двое из них давно погибли, а третий пять лет как почил от старости.

Эйрин долго думала о случившемся, после чего записала эту историю на бумаге. Волшебные монеты действительно объявлялись в ее ладони каждое утро, как она тратила их. Крепко подумав, Эйрин решила прислушаться к совету старого Йохана МакНира и больше не искать клады: на скромную жизнь ей вполне хватало, голодать не приходилось, а деревенские не обращали на нее особого внимания, хоть и начали считать чудачкой. Иногда она подрабатывала в городе и продолжала продавать ленты, но избегала тяжелой работы, вроде стирки белья в реке. И жизнь ее действительно стала легче и приятнее.

Богатство могло принести как радость, так и лютую смерть. Этого Эйрин собиралась избегать.

А вот к Владыке ее тянуло, и она поддавалась этому желанию, хотя что было опаснее, еще стоило подумать: проклятые клады или один из Туат де Дананн, изгнанный в теневую Ирландию людьми. Ведь не просто же так их изгнали. Не зря бабушка заклинала ее беречься сидов и держаться подальше от холмов.

Но она не думала, может ли Владыка навредить ей.

Ведь Эйрин О’Лири была влюблена в него.

Сказка четвертая. Кобольды и тайны.

Эйрин продолжала посещать пиры теневого народа и подслушивать их речи, а потом записывать хитрости в обращении с ними. Иногда она расспрашивала об этом Владыку, но тут результат мог быть непредсказуемым: на вопрос, как определить подменыша и вернуть украденного фейри ребенка, Владыка серьезно посоветовал ей бросить младенца в огонь и закрыть печь заслонкой, чтобы тот не выбрался.

– Но он же сгорит! – пришла в ужас Эйрин.

– Так это же подменыш фейри. Его не жалко, – забавлялся Владыка.

– А если случилась ошибка, и малыш настоящий? Нет ли менее жестокого способа выяснить кто это? – настаивала Эйрин.

– Есть. Можно колоть его в пятку иглой. Фейри боятся стали и железа, оно их обжигает. Верещать будет громче баньши, и тут же нерадивая мамаша объявится. Тогда и надо обменять детей.

– Это правда так?

– Да.

– А про печь?

Владыка усмехнулся.

– Шутка. Подменыш фейри вылетит через трубу и сбежит. Нет смысла бросать его в огонь.

Возле его советов Эйрин научилась ставить пометки “спорно” и “применять с осторожностью”. Она редко понимала, когда он шутит, а когда серьезен. И то и другое он постоянно чередовал и смеялся над вещами, которые приводили Эйрин в ужас.

На пиры к нему ее всегда приводили кобольды, и однажды Эйрин сообразила, что здесь не так: ни одного кобольда за столом она не видела. Хотя, как подданные Владыки, они должны были присутствовать.

Когда она спросила его об этом, он долго смеялся.

– Кобольда посадить с нами за стол? Как часто ты ешь из одной миски с собаками?

– Никогда не ем. Но кобольды же не собаки, а волшебный народец.

– Псы они и есть. Мелкие, трусливые и тупые. Селятся возле человеческих деревень и питаются вашими объедками. Жалкое зрелище. Кобольды так слабы, что стараются не попадаться людям на глаза, ведь даже ты смогла бы одолеть любого, не вспотев. А вот когда их много, то лучше не связывайся: сбившись в стаю, они могут навредить и огру. Я слышал историю, как они открыли против него войну: огр сожрал не меньше сотни кобольдов, но однажды заснул и не проснулся, потому что они в ночи закололи его крошечными пиками. А потом и съели. Смешно – вначале он их ел, потом они его.

Эйрин поежилась.

– Тогда почему вы посылаете за мной именно кобольдов?

Владыка пожал плечами.

– Их легко использовать гонцами: вызвать, накормить мясом или пообещать накормить, а потом отправить с донесением. Обычно они все выполняют правильно в расчете на награду, а проникнуть могут куда угодно. К тому же, живя рядом с людьми, они все про всех знают. У них можно узнать новости, найти любого человека или жителя тени. И, конечно же, как и каждый из волшебного народа, они обязаны мне подчиняться.

Эйрин с любопытством взглянула на него.

– А почему все они подчиняются именно вам?

– Потому что я – их Владыка, – слегка усмехнулся он, – таков древний закон, и его нельзя нарушить. Он обращает нарушителя в ничто. Кстати, ты теперь тоже моя подданная, Эйрин. Ты присоединилась к моей свите и поклялась никогда не предавать. Не забывай этого, чтобы не исчезнуть из мира, словно тебя никогда и не было.

– Я запомню, Владыка. А как вызвать кобольда?

– Просто покричи и подготовь еду. Они тут же объявятся. Только не забудь уточнить количество, иначе они притащатся всей толпой и все будут требовать мяса.

Снедаемая любопытством, Эйрин так и сделала, позвав одного из них. Крошечный красный кобольд жадно глядел на кусочек мяса в ее руке и выбалтывал все тайны, о которых она спрашивала.

– А много вас в нашей деревне?

– Три десятка и еще два кобольда, – отвечал он.

– А где же вы живете?

– Прячемся в тени домов, в подвалах, в густых кустах, оврагах и у реки.

– А возле моего дома кто-нибудь из вас живет?

– Нет, у тебя ведь нет ни яиц, что можно воровать, ни птицы, ни скота. Ни детей.

Эйрин напряглась.

– Вы что, детей воруете?

– Только тех, что в лесу выбрасывают, а тех, что кому-то нужны, не трогаем. Их искать будут – и нас найдут. Давай уже мне мясо!

– Ответь на один вопрос и получишь. Что обо мне соседи говорят?

– Что ты – несчастная сирота. Что рассудком тронулась. Что красивая. Что бедная, – начал перечислять кобольд, – что можно тебя за младшего сына мельника выдать и получить в дом послушную работницу, раз у тебя в приданном есть материнские ленты. Но сын мельника против, ему другая по сердцу. Что пляшешь хорошо и веселая. Что с тобой что-то не так, но непонятно что. Давай мясо, я все рассказал, что слышал про тебя!

Эйрин отдала ему кусочек и с интересом смотрела, как он его ест. Кобольд действительно напоминал мелкую собачонку, однако стоящую на двух ногах и носящую одежду. Его ярко-красный цвет был жутко странным. Доев, кобольд облизнулся и принюхался.

– А еще мясо у тебя есть?

– Есть.

– Дай мне!

– Когда понадобишься, тогда и дам. А сейчас уходи.

Кобольд недовольно тявкнул и исчез. Эйрин изумленно покачала головой и взялась записывать новую хитрость в книгу.

С тех пор она принялась вглядываться в овраги, кусты и тени от домов и иногда успевала заметить хвост или лапу кобольда. Теневая Ирландия была рядом, рукой подать, и одновременно недостижима. Эйрин была в восторге от того, что знала, как до нее достать. Но лишь до тех пор, пока среди бела дня в их деревне не пропали дети: мальчик трех лет и годовалая малышка. Бродили себе во дворе, а стоило им завернуть за угол, как исчезли. Всей деревней детей искали, боялись, что волк их утащил или другой хищник.

Эйрин же грешила на кобольдов. Могли же они ей соврать?

Она вытащила весь свой запас мяса и вызвала кобольда. Тот облизнулся и замотал хвостом. С его клыков закапала слюна.

– Мясо! Дай мне мясо!

– Вначале детей верни. Живыми!

– Каких детей?

– Дети в деревне пропали. Мальчик и девочка. Куда вы их дели? Вернешь их целыми и невредимыми – отдам тебе все это мясо, – напряженно предложила Эйрин.

Кобольд бросил голодный взгляд на еду.

– Я не видел детей, – наконец нехотя признался он, – но вот брат мой мог видеть. Дай кусочек, и я приведу его.

– Держи. Веди его скорее.

Кобольд быстро съел мясо и исчез. Через минуту появился вместе с точно таким же.

– Дай мясо, и я расскажу, что знаю о детях! – потребовал второй кобольд.

Эйрин отрезала ему кусочек. Кобольд быстро съел его и сказал:

– Я не видел тех детей. Но брат мой мог видеть.

– Как так? Ты же сказал, что знаешь о них! – возмутилась Эйрин.

– Я рассказал, что знал: я не видел тех детей, – ухмыльнулся кобольд. – Звать брата? Он возле их дома живет, мог что-то услышать.

Эйрин сжала зубы.

– Зови.

В ее доме появилось уже три кобольда.

– Дай мясо! Дай! Дай! – залаяли они.

Эйрин нахмурилась. Ее явно хотели обмануть.

– Вначале скажи, что ты видел или слышал.

– Не скажу, пока не накормишь! Ничего не скажу! – уперся кобольд. – Дай мне мясо!

Недовольная Эйрин отрезала ему кусочек, и тот быстро его съел.

– Я видел тех детей, но не видел и не слышал, как они пропали, – сообщил кобольд.

– Ты издеваешься надо мной? – Эйрин схватилась за голову. – Да вы же бесполезные! Найдите мне того, кто видел, куда пропали дети, и я отдам ему все оставшееся мясо! Или сейчас же сожгу его в печи!

Кобольды зашушукались, а потом весь дом Эйрин заполнился ими. Кобольды стояли на полу, влезли на стол, стулья и кровать. Их было очень много, и все они шумели.

– Дай мясо, дай! Я видел!

Кто-то уже принялся подгрызать мясо сбоку, и Эйрин поспешила схватить его в руки.

– Я сказала, отдам тому, кто точно знает, куда пропали дети! – сердито сказала она, подавляя дрожь. Некстати вспомнились слова Владыки, что толпа кобольдов может одолеть и съесть даже огра. – Говорите!

– Дети у старухи, что живет между мельником и пастухом! Она схватила их в охапку и унесла. Держит в глубоком подвале, – тявкнул один из кобольдов. – Давай мне мясо!

– А ты не врешь?

– Нет!

– Поклянись именем Владыки!

– Клянусь Владыкой, я не лгу! Дай мне мясо!

Эйрин кинула в него мясом, и ближайшие кобольды вцепились в него зубами, затеяв свару. Они тявкали и рычали, как множество мелких собачонок, и Эйрин поняла, почему Владыка относился к ним с таким презрением. Слопав мясо, кобольды сгинули, оставив следы многочисленных лапок по всему дому.

А Эйрин побежала к старосте деревни.

Долго упрашивала она его пойти с ней к старой, безобидной Абигейл и спасти детей из ее подвала. Тот не верил и не понимал, откуда она взяла такую чушь: да как у нее язык повернулся обвинять одинокую старушку в таком преступлении?! С ума сошла? Зачем Абигейл воровать детей из своей же деревни? Слушая его упреки, Эйрин даже засомневалась: а что, если кобольды просто обдурили ее ради дармового мяса? И клятвы их не стоят ничего?

Но если нет, и старуха Абигейл была ведьмой, то она убьет малышей, пока Эйрин сомневается. Нужно было проверить ее подвал. Всегда же можно потом извиниться. Хотя ругать ее тогда будет вся деревня.

Эйрин побежала к родителям пропавших детей, и те, подхватив топор и вилы, ринулись к старой Абигейл. Дети нашлись у нее в подвале: охрипшие от плача, мокрые, но живые. Старую Абигейл чуть было не убили, но она лишь твердила, что это ее малыши вернулись домой, к матери. Мрачный староста не признал в ней ведьмы и рассказал, что по юности двое детей Абигейл так же пропали без вести. Вот и тронулась умом бедолага, но детям не вредила. Не за что было ее судить. Деревенские жители, ворча, разошлись, а отец и мать малышей долго благодарили Эйрин и сделали ей хороший запас дров на зиму, плюс отдали десяток свежих яиц.

Выходит, хитрые и жадные кобольды могли быть полезны людям.

С тех пор многие обращались к Эйрин за советом, если что-то у них пропадало. Эйрин вызывала кобольдов и требовала отыскать пропажу, лишь после давая им мясо и яйца в награду. Довольные жители носили ей продукты и вещи в благодарность, кобольды начали мелькать у ее дома и охотно служили ей.

Эйрин возгордилась. Простая сирота, а ей волшебный народец служит! На посылках у нее бегает и все про соседей докладывает! Так Эйрин узнала, что жена мельника заставила младшего сына пойти к ней свататься, чтобы безотказную работницу в дом привел, а тот обещал возлюбленной жениться на Эйрин лишь затем, чтобы привести в дом, сделать ей ребенка и сбежать. А ведь не знай она этого, поверила бы добрым улыбкам мельника, его жены и обещаниям их сына, которые он заранее собирался нарушить. И раньше с радостью пошла бы за него замуж, раз взяли ее практически без приданого. Теперь же отказалась без колебаний.

Никто, кроме Владыки теневого племени, был ей не нужен.

С ним ее сердце билось, как пойманная птица, а любое прикосновение сводило с ума от счастья. Он часто теперь касался ее, будто невзначай. Ласково обнимал и кружил в танце. Хвалил ее рыжие волосы и зеленые глаза. Его красота завораживала, ее и Эйрин мечтала однажды коснуться губами его дивных родинок под левым глазом: трех звездочек и полумесяца. Когда он позволит ей это, конечно.

Закончилась осень и наступила зима. Благодаря своим знаниям Эйрин сделала достаточно запасов, чтобы провести зиму дома, хоть и приходилось ей ходить за хворостом и иногда посещать город.

Зима выдалась холодной, но на пирах Владыки Эйрин не мерзла: сидела возле жаровен, пила согревающее солнечное вино и плясала до рассвета. Ни разу не простыла. А вот кобольды, водящие ее на пир, напротив, постоянно чихали и зябко перебирали лапками. Они не смели отказывать Владыке, но просьбы Эйрин взялись отклонять, не желая бродить по снегу. И все бы ничего, ведь посетителей и у нее убавилось, но однажды Эйрин попала в беду.

Возвращаясь днем из города, она поскользнулась на заледеневшем мосту и рухнула в реку. Тяжелое платье и плащ тут же облепили ее и потащили на дно. Купленная еда мгновенно утонула, но Эйрин изо всех сил барахталась, хотя ноги ее свело от холода.

– Кобольд, помоги! Три кобольда! Вытащите меня из реки! – кричала она.

– Холодно, – хмуро бросил первый кобольд, бродя по берегу.

– Можно утонуть, – возразил второй.

– Нас мало, а ты тяжелая. Тут нужен десяток кобольдов и веревка, – сообщил третий.

Эйрин погрузилась под воду и едва вынырнула.

– Принесите веревку, приведите десять кобольдов, и я отдам все мясо, что у меня есть! – отчаянно крикнула она. – У меня много мяса!

Кобольды поворчали, но все же позвали других и вытащили ее из реки. Они шли за ней вереницей, пока она, замерзая, бежала домой и жарко топила печь.

– Где мясо? Ты обещала нам мясо за спасение! – потребовали они.

– Потом! Вначале переоденусь в сухое и согреюсь, – стуча зубами огрызнулась Эйрин, – уйдите пока!

Ворчание кобольдов стало больше похоже на рык, но они подчинились. Эйрин переоделась, повесила мокрую одежду сушиться и заварила горячего чаю. Поворошила угли кочергой и поставила ее возле печи. Села отдыхать, радуюсь своему спасению.

– Где наше мясо? – внезапно тявкнул кобольд и от неожиданности она уронила чашку.

– Нельзя же так пугать!

– Мы ждем-ждем, а мяса все нет! Где наше мясо?

– На дне реки, – буркнула Эйрин, – я уронила продукты туда. А дома у меня мяса нет.

Кобольды, вдесятером возникшие в ее доме, громко и злобно залаяли.

– Обманула! Мы все сделали, а ты не дала нам мяса! Лгунья!

Внезапно они выхватили маленькие пики и бросились на нее. Принялись колоть и резать ее ноги, злобно рыча. Юбка Эйрин быстро превратилась в лохмотья, а по ногам потекла кровь из многочисленных проколов. Почуяв запах крови, кобольды словно озверели.

– Мясо! У нас сейчас будет мясо!

– Отрежь руку, или съедим всю!

Испуганная Эйрин заметалась и отступила к печи.

– Заклинаю вас именем Владыки, стойте! Он запретил меня трогать! Я – его подданная!

Кобольды растерялись и остановились:

– Какого Владыки? О каком Владыке она говорит?

– О нашем?

– Но она же неправильно сказала! Какой Владыка запретил ее трогать? Как нам понять?

Пока они недоумевали, Эйрин схватила раскаленную кочергу.

– Владыка огня и железа! А ну пошли вон из моего дома! – закричала она, расшвыривая их. – Сожрать меня решили, собачонки паршивые! Кто посмеет повторить, того Владыке огня и железа скормлю!

Обожженные кобольды с воплями разбежались, а злая Эйрин принялась лечить ноги. Она ненавидела этих пакостных созданий! Вот уж точно, самые мерзкие из волшебного народца, кормила она их мясом, кормила, один раз не дала его сразу, так чуть не сожрали!

К ночи она, однако, забеспокоилась. Ведь огра-то съели во сне. А ну как и ее ждала та же судьба? Всю ночь она просидела возле печи, сжимая в руке кочергу, и лишь к утру задремала. Так же тяжело прошла и вторая ночь.

А на третью в доме появился кобольд.

– Идем. Владыка ждет, – буркнул он, не глядя на нее.

Эйрин прихватила кочергу и поковыляла за ним.

– Это что еще такое? У нас никто этого не ест, – расхохотался Владыка, – или ты решила фейри вокруг стола погонять?

Фейри тут же возмущенно запищали, а огр, гоблины и тролли захохотали.

– Нет, Владыка. Я защищалась от кобольдов, которые посмели причинить вред вашей подданной, – ответила Эйрин.

Она все ему рассказала, полагая, что он вновь будет хохотать над чужими неприятностями, но Владыка, внезапно рассердился.

– А ну-ка веди сюда тех кобольдов, что напали на Эйрин, – приказал он гонцу.

Тот сжался и через пару минут появился с кучкой других.

– Вы как посмели, ничтожества, спрашивать, кто ваш хозяин? Мне вас огру скормить, чтобы напомнить? – зло спросил Владыка.

– Нет, Владыка! Но она нарушила слово… обещала нам мясо за спасение, а сама…

– Молчать!

Кобольды сжались.

– Как только вам сказали, что я запретил вредить Эйрин, тут же должны были отступить! Мое имя – закон для таких, как вы!

– Но мы отступили, – тихо пробормотал один из кобольдов.

Черные глаза Владыки страшно сверкнули.

– Пожиратель падали, сожри его.

Тот растянул мертвые губы в довольной улыбке и взлетел. А потом ринулся на добычу, разорвал на части и принялся глодать. Огр и тролли завистливо причмокнули губами. Несчастные кобольды с тявканьем бросились врассыпную.

– Стоять! – крикнул Владыка, и они замерли, словно заколдованные. – Что за бестолочи? Велю молчать – отвечают, велю стоять – бегут! Последний раз говорю, у вас есть только один Владыка, поняли меня?

– Да! Но у Эйрин О’Лири есть второй! – пискнул кобольд. – Она грозила нам его именем и обещала скормить ему, если нападем на нее!

– Что? Эйрин, это правда?

Растерянная и испуганная Эйрин помотала головой, а потом сообразила и показала кочергу:

– Вот он, второй “владыка” огня и железа. Им я гоняла кобольдов.

Владыка замер, затем захохотал.

– Умница, Эйрин! Так их! Все, рассудил я ваш спор! Сколько было у тебя мяса, столько им и отдала. Нет причин для мести. Пошли вон.

Кобольды молниеносно испарились.

Эйрин вздохнула.

Если по совести, то кобольды были правы: она нарушила слово. Но Владыка встал на ее сторону, а это было главным. Хоть и напугал он ее своим жестоким судом.

– Все, Эйрин, клади своего “владыку” и давай танцевать, – весело велел Владыка.

– Не могу. У меня ноги болят.

– Иди сюда. Промоем их солнечным вином. Они и пройдут.

Человек-гриф бросил на Эйрин взгляд полный ненависти, но не посмел ничего сказать.

Раненые ноги Эйрин мгновенно исцелились, и Владыка увлек ее танцевать. Она была так рада пропавшей боли и тому, что он вступился за нее, что совсем забыла оговорить перерывы на отдых и снова плясала до рассвета, пока не упала на снег совсем без сил.

– Ох, глупенькая Эйрин! Нельзя забывать о времени, проводимом с сидом. Вы люди такие слабые. Ладно, пожалею тебя на этот раз, – заметил он и взял ее на руки.

Легким призраком промчался он мимо холмов и по деревенским улочкам. Без труда проник в дом Эйрин и уложил ее в постель.

– Владыка.

– Что?

– Я люблю тебя, – в порыве чувств призналась она.

Он замер, любуясь ею.

– Я знаю, Эйрин.

После чего наклонился и поцеловал ее.

А потом сгинул, как предрассветный туман.

Сказка пятая. Друид и сирота.

Не желая нарушать правила обращения с волшебным народцем и надолго ссориться с кобольдами, Эйрин все-таки достала баранью ногу (отдав за нее целых три серебряных монеты и мысленно поблагодарив покойного Йохана МакНира за то, что те наутро вернулись к ней) и скормила им. Кобольды пришли к ней с большой неохотой, но с бараньей ногой расправились в считанные секунды и вроде бы смягчились. На всякий случай она решила не дергать их до весны, пока не потеплеет.

Зима прошла великолепно. Теперь Владыка приходил к ней постоянно, то с цветком, то с шутками, то звал искать новые клады или бродить вместе среди заснеженных холмов. А в обмен на рассказы о правилах теневых племен требовал то обнять его, то поцеловать. Эйрин делала бы это и безо всяких условий, но такая игра горячила кровь им обоим. Впервые в жизни Эйрин чувствовала себя любимой и желанной. И даже красивой.

Владыка позволил ей исполнить мечту и благоговейно коснуться губами полумесяца и трех звезд на его коже.

– Нравятся?

– Очень. Они восхитительны, – выдохнула Эйрин облачко пара на морозе, – такой красоты нет ни у кого на свете.

– Верно, нет. Но и такой тоже, – он пропустил сквозь пальцы ее тяжелые рыжие косы, мгновенно расплетая их, – раньше я не понимал, зачем некоторые сиды похищают человеческих женщин. Наши же красивее. Но теперь понял. Ты словно пламенеешь, Эйрин. Горишь, как костер. Я бы хотел греться у твоего огня, пока он не погаснет.

Эйрин довольно рассмеялась.

– С чего бы ему гаснуть, о мой Владыка?

– Человеческий срок короток. Но угаснуть вы можете до того, как умрете. Твои огненные волосы поседеют, а лицо станет морщинистым. Плечи согнутся от тяжелой работы, а ноги будут едва ковылять, а не плясать со мной до рассвета. Пустые хлопоты о скоте, доме, детях и муже погасят огонь в твоей душе. Так что пляши и гори, пока можешь, Эйрин. А я буду кружить тебя, пока ты не упадешь.

Эти слова не понравились Эйрин, и она просто обняла его, положив голову ему на плечо. Наклонившись к острому уху, выглядывающему из отросших золотых прядей, она шепнула:

– Можно задать вопрос?

– Можно, если поцелуешь меня, – усмехнулся Владыка.

Эйрин немедленно это сделала, коснувшись губами его губ. Он ответил на поцелуй.

– А как тебя зовут на самом деле? – спросила она, вдоволь нацеловавшись с ним.

– Для тебя я – Владыка.

– Но я хочу знать имя, а не титул.

– Это и есть имя.

– Неправда. Иначе выходит, что даже самый распоследний кобольд смеет обращаться к тебе по имени, – возразила Эйрин.

Он рассмеялся.

– Подловила. Но мне хочется, чтобы ты звала меня Владыкой. Чтобы все меня так звали. Может, потом скажу тебе свое настоящее имя. Не сейчас.

Эйрин вздохнула, но мечтательно подумала, что у них будет это “потом”. И это было просто чудесно.

Снег растаял, и вокруг все расцвело. Деревня вновь наполнилась чужими людьми: странствующими торговцами, змееловами, охотниками, временными работниками или просто путниками, ищущими ночлега. Отказывать, если в доме было место, считалось невежливым, и очередному путнику Эйрин предоставила кров. И лишь после узнала, что остановился он у нее не на день или два, а на куда больший срок, который даже не мог четко обозначить.

– От пары недель до пары месяцев. Смотря, как дела пойдут, – спокойно сообщил он, – постели мне на полу, если лучше места не найдется. Стеснять хозяйку не буду.

– Зачем на полу? В родительской спальне есть кровать, – ответила смущенная Эйрин, – место для сна вам найдется, но я не уверена, что смогу достойно принимать гостя так долго. И… а вы кто будете и откуда?

Ее гость был немолодым, но крепким мужчиной, с длинными русыми, почти седыми волосами и короткой, аккуратно подстриженной бородой. Глаза у него были светлыми и ясными, а взгляд открытым. Он был большим и высоким человеком, в руках держал посох из дуба, а его дорожная сумка была расшита неизвестными Эйрин символами.

– Я давно брожу по Ирландии, и мой дом – вся она. Меня зовут Аенгус, и я – друид. Помогаю людям, отгоняю от них нечисть. Поживу у тебя, пока позволишь, – представился он и добавил, видя ее замешательство: – Да ты не бойся, девочка. Не объем я тебя. Охотиться умею и корешки разные находить. Овощи растить. Да и руки у меня не боятся работы: давай-ка починю, что нужно, в доме. Староста сказал, ты – сирота и давно живешь одна.

– Верно. Но что вы будете делать в нашей деревне так долго? – удивилась Эйрин.

– Отдохну. С людьми поговорю. Доброе дело кому сделаю. А начну, пожалуй, с починки крыльца. Разваливается оно у тебя.

Аенгус выполнил все, что обещал: починил дом Эйрин, заточил все ее ножи, высадил овощи в саду и каждый день уходил на охоту, ни разу не вернувшись с пустыми руками. Из добытого им мяса Эйрин готовила сытное рагу на них двоих, шкурки же Аенгус продавал и отдавал деньги ей на хозяйство, никогда не интересуясь, на что точно она их тратит. Его устраивали простая пища и кров, сверх которых он от Эйрин ничего не требовал. Аенгус был спокойным, основательным и трудолюбивым человеком, внимательно слушал ее речи, но мог и сам рассказать что-то, когда Эйрин не знала, о чем говорить. Первая неловкость быстро прошла, и они поладили. Аенгус понравился ей: он чем-то напомнил Эйрин отца, по которому она очень скучала. В одном доме с ним было тепло, уютно, безопасно, и вскоре Эйрин уже радовалась, что он не спешит отправляться в путь, а остается с ней. Она и забыла, насколько приятно жить не одной, а ждать, встречать и радоваться чьему-то приходу. И видеть, как кто-то берет на себя решение большинства проблем, от починки сломанных вещей до разговоров с неприятными людьми. Те, кто были грубы с Эйрин, за милю обходили Аенгуса и не решались спорить с ним.

Он относился к ней с ненавязчивой заботой, ничего не требовал и не таил дурных умыслов, хотя одна из соседок по секрету рассказала, что Аенгус долго выбирал дом, в котором остановится пожить, и расспрашивал старосту деревни обо всех ее жителях. И одинокая Эйрин его сильно заинтересовала.

Раньше это могло бы напугать ее, но она слишком сильно привязалась к нему и точно знала, что никакого вреда он ей не причинит. Не таким он был человеком. А дом ее выбрал, потому что пожалел сироту или не хотел стеснять семейных людей. Или еще по каким-то своим причинам.

Эйрин ему доверяла, и Аенгус платил ей тем же.

И все было бы хорошо, если бы не его излишнее любопытство.

– Эйрин, девочка, не найдется ли у тебя лишней ленты для моих оберегов? – однажды спросил Аенгус. – Моя совсем разорвалась.

– Да, конечно. Держите.

Аенгус взял ее и принялся разглядывать.

– Интересная вещица. Похожа на ленту сидов. Ты где ее взяла?

– От матери мне досталась, – напряглась Эйрин.

– Староста говорил, ты ими приторговываешь?

– Да.

– А можешь показать мне оставшиеся?

Она покачала головой.

– Я уже все продала.

– Ясно, – Аенгус помолчал. – А те, что у тебя в волосах, тоже из материнского сундука? Похожи на эту как две капли воды. Можно посмотреть?

– Нет, – Эйрин отступила и откинула косы за спину, – эти я на память сохранила. Не отдам.

Он примирительно поднял руки.

– Да я же просто посмотреть хочу.

– А я не хочу показывать.

– Как скажешь, – он пожал плечами и принялся нанизывать на ее ленту разные фигурки животных, камни с дырками, странной формы кресты и повязывать хитро сплетенные ремешки. – Эйрин, а с кем ты вечно гуляешь? Кто-то из городских парней? Деревенские-то тебя сторонятся.

Она вспыхнула.

– С кем гуляю, то мое дело!

– Опять зря горячишься, – бросил он, – я добра тебе желаю, а не под юбку лезу. Тебе бы поосторожнее быть. Одинокую сироту любой может обидеть.

– Никто меня не обижает.

– Это хорошо. Но если привяжется кто-то… или что-то, ты ведь мне расскажешь?

– А толку? Ты через пару месяцев уйдешь из деревни.

– Могу и задержаться, если надо. Люди должны помогать друг другу.

Эйрин ничего не ответила.

Аенгус был добрым человеком, но он мешал ей видеться с Владыкой, призывать кобольдов и уходить на ночные пиры с волшебным народом. К счастью, в ту ночь, когда объявился кобольд-гонец, Аенгус сам куда-то ушел, велев запереть двери и никого не пускать. Эйрин проплясала всю ночь и юркнула в кровать за несколько минут до его прихода. И так повторилось несколько раз: они оба не ночевали в доме и возвращались под утро один за другим. Где и что Аенгус делал по ночам, Эйрин не спрашивала, тихо радуясь, что он не замечал ее отсутствия. Хотя возвращался он раздосадованным и косо поглядывал на цветущую Эйрин, у которой после ночных пиров всегда было хорошее настроение.

Но однажды, вернувшись из города, она с ужасом и возмущением обнаружила Аенгуса, читавшего бумаги с ее заметками о теневом мире, которые она старательно прятала от него среди своей одежды и нижних рубашек.

– Тебе кто позволил в чужих вещах рыться?! – крикнула она и тут же замолчала.

Аенгус заткнул ее одним взглядом: жестким, страшным и гневным.

– Кто мне позволил? Дура ты, Эйрин! Спрашивал же, не творится ли с тобой чего странного, а ты о таком смолчала! – он резко кивнул на ее истории. – С сидами пляшешь, ограм змей таскаешь! Они же сожрут тебя, как только ты перестанешь их веселить!

– Не сожрут! Я знаю правила!

– Правило у волшебного народа одно: они ненавидят людей, – отрезал Аенгус, – и охотятся на нас. Морочат головы молодым девушкам и уводят их в холмы! И никогда не выпускают! Ты что же, не поняла, что все советы твоего “Владыки” могли тебя погубить? Кто тебя проклятые клады отправил искать? А людей на пир людоедов заманивать? Кобольдов, которые двадцать лет от тебя прятались, а потом чуть пиками не закололи, кто в твой дом посылает?! Сколько еще ты намерена плясать с ним до полусмерти?!

– Сколько хочу, столько и буду! Я твоей помощи не просила! – Эйрин рассердилась. – Ты мне не отец, не брат и не муж! Не твое это дело!

– Мое. Раз нет у тебя отца или брата, значит, мое. Но оно касается не только тебя. Меня прислали сюда выяснить, почему в округе так много людей пропадает. Половина путников от вашей деревни до города не добирается. Выжившие говорили, тут огр лютует: целые торговые караваны жрет, а на останках человек-гриф пирует. В соседних деревнях фейри детей стали заманивать, и никто их больше не видел. Гоблины скот воруют, тролли людей грабят и убивают, и все именно здесь, будто медом им намазано! Ты хоть раз думала, кем питаются твои “друзья” и чем они заняты вне ваших пиров?! – на Аенгуса было страшно смотреть. Он словно заполнил собой всю комнату, так велик был его гнев. – Ты что не понимаешь, что натворила?! “Владыка” твой выбирал места для пиров случайно, а теперь вечно в окрестностях торчит, чтобы тебя на них звать! А платят за это другие люди своими жизнями!

Эйрин окаменела от ужаса.

– Но я же не знала, что люди пропадают! В нашей деревне все в порядке было!

– Это пока. А как надоешь ты сиду, так он и сюда огра отправит, – с отвращением заметил Аенгус, – значит так, нам нужно как можно скорее…

Его прервал появившийся кобольд.

– Эйрин О’Лири, Владыка зовет тебя на пир. Пойдем.

Аенгус резко бросился на него. Швырнул в кобольда солонку, а когда тот заверещал, схватил и принялся душить лентой Эйрин со своими оберегами на ней и приговаривать:

– Запомни, нечисть, хозяйка дома скончалась от горячки неделю назад, и теперь здесь живет лишь ее эхо. Призрак! И всем кобольдам это передай! Эйрин О’Лири умерла! Понял меня?

– Да! Эйрин О’Лири скончалась от горячки, и все кобольды всегда будут так говорить! – задушено зашипел тот. – Клянусь! Отпусти!

Аенгус отшвырнул его, а когда тот исчез, обернулся к Эйрин.

– Собирай вещи. Быстро. Поедешь в Лох-Констанс, подальше отсюда. Поживешь там полгода, а лучше год. За это время теневое племя от тебя отцепится, а “Владыка” потеряет интерес.

У Эйрин слезы хлынули из глаз.

– Но я люблю его! Я не хочу, чтобы он меня забывал!

– А чтобы они людей продолжали здесь жрать, хочешь? – вновь рассердился Аенгус. – Собирайся, кому говорю! Сам тебя отвезу! Сиды могут и не быть людоедами, но они ненавидят сыновей и дочерей Миля за то, что мы изгнали их в теневую Ирландию! Долго ты рядом с ним не протянешь, сгинешь, сгоришь, как сухая ветка в костре! Заморочил он тебя и скоро погубит! Шевелись, давай! А я попробую разогнать их отсюда!

Несчастная Эйрин подчинилась.

Со страхом и виной думала она о тех, кого убили подданные Владыки. И как она сама не догадалась об этом? Совсем разум потеряла от прекрасных глаз сида, его ласковых рук и горячих поцелуев. А ведь он сам говорил ей о том, что гореть ей недолго, но она не хотела слушать!

Аенгус увез ее прочь, на самый край Ирландии, где ее никто не знал, и оставил жить у знакомых, что были ему обязаны. Эти добрые люди по-хорошему относились к Эйрин: жалели, не попрекали куском хлеба и давали работы не больше, чем другим в их доме. Полгода она прожила у них, с тоской вспоминая возлюбленного сида, веселые пляски под колдовскую арфу и свои волшебные приключения. Ее терзали пустота и потерянное чувство значимости: больше не было ни заговоров, ни волшебства, ни уважения окружающих к юной сироте. Она работала помощницей по хозяйству и хорошо справлялась, а хозяйский сын даже начал за ней ухаживать. Эйрин купила пару яиц и тайком призвала местных кобольдов, чтобы узнать, что он на самом деле о ней думает и чего хотят его родители. Но она ему действительно нравилась, а родители одобрили выбор сына: невеста справная, работящая, еще и хорошенькая. Разве что грустная. Ничего, в браке грустить перестанет и забудет свою горькую судьбу. Детишек нарожает, некогда будет горевать.

Эйрин с ужасом поняла, что слова Владыки сбываются: как только она свяжет себя семейными узами и начнет хлопотать по дому, погаснет, как свеча, и вечно будет тосковать по утраченному волшебному миру.

Она спешно попрощалась и отправилась назад.

За полгода Аенгус должен был уже покинуть ее дом. Так и вышло: его огород зарос бурьяном, а староста сказал, что хоть друид и вернулся после отъезда с ней, но его давно никто не видел. А в округе все тихо и спокойно.

Эйрин отправилась бродить в холмы, но ни днем, ни ночью там никого не было. Видимо, Владыка покинул окрестности их деревни и забыл ее.

Эйрин долго плакала, но потом вытерла слезы и призвала кобольда.

– Где Владыка? Он спрашивал обо мне?

– Какой Владыка?

Она закатила глаза. Вот же глупый кобольд!

– Я – Эйрин О’Лири. Владыка знает, что я вернулась?

– Эйрин О’Лири умерла от горячки, и теперь тут бродит только ее призрак, – ответил кобольд.

– Но ты же видишь, что я жива.

– Вижу. Но говорить буду, что велели, чтобы друид не убил.

– Где он?

– Не знаю. Ты дашь мне мясо?

Она закусила губу и вдруг сообразила.

– Дам, если отправишься к Владыке и расскажешь обо мне.

– Что Эйрин О’Лири умерла от горячки?

– Нет! Вот, отдай ему эту ленту и скажи, что я вернулась, – Эйрин вытащила из волос подарок Владыки, – он все поймет.

Кобольд потоптался на месте.

– А к какому Владыке я должен идти?

– Ты совсем глупый? К нашему! Тому, что пировал в холмах!

– Откуда же мне знать, кто из них это был?

– Сид! Прекрасный сид! Все зовут его Владыкой! Отнеси ему мою ленту! – потеряла терпение Эйрин.

– Назови правильное имя! – огрызнулся кобольд. – Кому нести твою ленту, Владыке Сумерек или Владыке Рассвета? Они оба сиды и оба Владыки!

Эйрин замерла.

– Что? Их двое? Как так?

Она растерялась.

Возлюбленный сид не назвал ей своего имени. И никогда не говорил о другом Владыке. А вот кобольды явно знали, поэтому и запутались, не понимая чьим именем она им угрожала, когда размахивала кочергой. Так как же выяснить, который из них – возлюбленный Эйрин?

– Кому служит волшебный народ? – спросила она.

– Владыкам.

– Что, обоим?

– Да.

Эйрин задумалась. Затем сообразила. Расплела вторую косу и отдала кобольду ленту.

– Иди к ним обоим по очереди. Поклонись им от имени Эйрин О’Лири и скажи, что я желаю им доброго здоровья, долгого правления и дарю волшебную ленту в подарок. И жду у себя в гостях, если Владыка пожелает прийти ко мне. Запомнил?

– Да!

– Посмотри на их реакцию: будет ли Владыка удивлен или рад? Обязательно перескажи мне. Вернешься от обоих – дам тебе много мяса, – пообещала Эйрин.

Кобольд облизнулся и исчез.

Несколько дней она ждала, пока он не вернется. Наконец кобольд появился с коробкой в руках.

– Владыка Рассвета был удивлен и спросил, кто такая Эйрин О’Лири, – сообщил кобольд, – он принял твой подарок, но в гости к тебе не придет: сказал, ему не время сейчас ходить по гостям. В ответ на твой дар он прислал свой, вот! Где мое мясо?

– А где ответ второго Владыки?

– Его я пока не нашел, Владыка Рассвета приказал мне задержаться, пока он решит, что тебе подарить, а потом немедленно доставить тебе его ответный дар и письмо. Дай мясо!

– Ладно, но ты должен сразу после этого отправиться искать Владыку Сумерек. Постой! У Владыки Рассвета под левым глазом был полумесяц и три звезды?

– Нет!

Эйрин дала ему кусок мяса и забрала коробку. Выходит, ее Владыка был Владыкой Сумерек, и зря она побеспокоила другого сида. Но что он мог прислать ей?

В коробке лежали девять белых колокольчиков с черными язычками и письмо.

Эйрин вскрыла его и погрузилась в чтение.

“Приветствую тебя, дочь Миля, Эйрин О’Лири. Хоть я и не помню нашего знакомства, я приму твои пожелания и пошлю ответные: пусть жизнь твоя будет долгой, мирной и благополучной. Твоя лента волшебная, и ответный дар такой же: развесь колокольчики, где пожелаешь, заговори их, и они будут убеждать в твоих словах многих из волшебного народа, от Фир Болг до фоморов и прочих низших рас. Чем их больше будет в одном месте, тем сильнее будет воздействие, но если хочешь, скажем, защитить свою деревню, то лучше развесить их по периметру и заклясть словами: “Тут никого нет, ни людей, ни скота, ни птиц, ни еды”. Огры, тролли и гоблины легко поддадутся этому. Следующим даром пришли мне что-то, сделанное своими руками. Я буду ждать три месяца.

Владыка Рассвета.”

Эйрин озадаченно осмотрела прекрасные колокольчики и вдруг вспомнила правило трех: начав вести дела с сидами, было принято трижды дарить им что-то, трижды поручать дела или трижды бросать им вызов. Выходит, чтобы не оскорбить Владыку Рассвета, ей придется прислать ему еще два подарка, с учетом его пожеланий. Ну уж, корзину она ему всяко сумеет сплести. Работать руками Эйрин умела. Или вышьет чего-нибудь.

Той же ночью в ее дом будто ворвался ураган. Засмеялся, закружил ее на руках и осыпал поцелуями.

– Ты вернулась! Живая! А я-то подумал, ты и правда умерла от горячки! Решил, что все потеряно, а ты снова со мной! – полночно-синие глаза Владыки сияли от радости. – Где же ты была? Зачем сбежала?

Эйрин обняла его и рассказала ему все. Он презрительно фыркнул.

– А, так это друид виноват. Посмел увести тебя. Что ж, он свою участь заслужил.

– Какую участь?

– А вот эту, – зло засмеялся Владыка и показал Эйрин знакомую ленту с оберегами, висящую на его поясе.

Только теперь между каждым из них был нанизан человеческий палец. Их было двадцать, с рук и ног. Сама лента, некогда зеленая, потемнела от крови.

Эйрин побледнела.

– Аенгус мертв?

– Конечно. Он сделал все, чтобы изгнать нас из здешних холмов. Убил несколько гоблинов, поймал всех фейри, увел баньши на каменную скалу в море и запер там своими заговорами. И плевать на них, раз не смогли спастись, но однажды этот глупец попытался сковать меня клятвой не похищать дочерей Миля и не вредить им, – Владыка сузил глаза, – а такая наглость не прощается. Я наслал на него безумие, запутал в холмах, оседлал и гонял без устали, пока он не пал мертвый. Так и бегает теперь его дух по полям, холмам и перекресткам да стонет, не в силах остановиться. Пока у меня его пальцы, скитаться ему вечно по земле и не знать покоя!

Он довольно засмеялся.

Эйрин заледенела. Ее нутро скрутило от боли и ужаса, а руки задрожали.

– Владыка, а подари мне эту ленту. В честь моего возвращения.

– Хм? Да забирай. Если хочешь что-то еще просить, проси, я сегодня готов исполнять твои желания, – заулыбался он, гладя ее рыжие косы и наматывая их на пальцы.

Эйрин сглотнула.

– Владыка, вели своим подданным не охотиться на людей в округе. Ради меня.

– Ладно, – безмятежно отозвался он, – Эйрин, ты меня любишь?

– Да. Очень сильно.

– Вот и хорошо. Больше никогда не сбегай от меня, раз любишь. Я буду скучать по тебе.

Она молча кивнула.

Бежать было слишком поздно.

Останки Аенгуса Эйрин похоронила в своем саду, с молитвой и обещанием ухаживать за могилой. Она плакала и просила у него прощения снова и снова, пока не услышала за спиной тоскливый вздох и знакомый голос.

– Дурочка. Могла спастись, но сама вернулась на погибель. Никто тебя теперь не защитит от них. От него.

Эйрин оглянулась, но вокруг никого не было.

– Я справлюсь. Я знаю правила обращения с волшебным народом.

– Любые правила можно нарушить. А этот монстр соблюдает их лишь ради забавы. Он – воплощение хаоса, бессердечный, жестокий и страшный сид. Он погубит тебя, девочка.

– Неважно. Что нужно сделать, чтобы твоя душа обрела покой? В церкви за тебя помолиться? Последнюю волю исполнить? Скажи, я все сделаю, как надо, – взмолилась она, испытывая муки совести.

Аенгус пытался спасти ее, и именно это погубило его. Не пошел бы против Владыки – остался бы жив.

– Что надо было, ты уже сделала. Хоть не буду больше призраком по перекресткам носиться и людей пугать, – мертвый Аенгус вновь тяжело вздохнул и попросил: – Эйрин, беги прочь. Спасайся. Забудь его, если хочешь выжить. Этот сид не в холмы тебя поведет, иначе давно бы уже увел. Другое сотворит, хуже, страшнее. Беги, пока цела.

Эйрин не ответила. Она вспомнила полгода нормальной жизни в другом городе, тоску и огонь, почти погасший в груди. И решила, что лучше проживет короткую, веселую жизнь и сгинет в объятиях возлюбленного сида, чем всю жизнь будет вспоминать его и жалеть, что спаслась.

Сказка шестая. Подарки Владыки Рассвета.

Весна закончилась и наступило теплое, солнечное лето. Казалось, все беды остались позади. Эйрин вновь посещала пиры возлюбленного Владыки, заметив, насколько меньше на них стало знакомых лиц: исчезли все фейри, гоблины, а баньши осталось всего две: те, что сумели выбраться из ловушки Аенгуса. Никто, впрочем, по ним не горевал, а Владыка Сумерек и вовсе постоянно веселился, радуясь возвращению Эйрин. Он вновь поил ее солнечным вином, целовал и кружил в танцах до рассвета, после невесомым ветерком относя домой, а не бросая в холмах, как раньше. Эйрин наслаждалась его любовью, но кое-что не давало ей покоя. Она попыталась узнать у него насчет Владыки Рассвета, но лишь рассердила его этим:

– Кто тебе о нем рассказал?!

– Друид, – солгала Эйрин, чтобы его гнев не выплеснулся на кобольдов. – Так Владыка Рассвета тоже правит волшебным народом?

– Только сидами. Остальные не признают его власти, но боятся и не смеют спорить. – заскрипел зубами прекрасный Владыка Сумерек. – Ничтожный ублюдок и узурпатор трона Золотых Чертогов, вот кто он такой! Гнилой и сухой, как дорожная пыль! Его все ненавидят!

– Узурпатор?

– Он не должен был править сидами и взял власть лишь из-за подчинения себе Золотой Армии. А она способна перебить всех и вся, так что он правит, лишь пока они подчиняются ему.

– А что это за Золотая Армия? – с любопытством спросила Эйрин.

– Бесчувственные големы, вот кто они такие! – поморщился Владыка Сумерек. – Внешне похожи на сидов, но у них нет ни чувств, ни желаний, ни потребностей, ни жалости. Прямо как у него. Все, что ему интересно, это соблюдать любые правила: вежливость, этикет, древние законы, какими бы жестокими они ни были.

Эйрин поежилась.

– А можно ли ему как-то угодить? Что ему по душе?

– Ничего! Все сиды в Золотых Чертогах его боятся, ведь не угодить ему ничем! Ни танцы, ни пиры, ни состязания ему не интересны, и развлечь его невозможно! К золоту и каменьям он равнодушен, оружие и доспехи наденет лишь для убийства, на музыкальных инструментах не играет, на пирах не веселится! Даже власть ему нужна не чтобы владеть и наслаждаться, а чтобы все было по его правилам. Женщины Рассвета избегают, ведь у него в жилах не кровь и страсть, а пресная водица! Оступись, нарушь хоть одно из его дурацких правил – и он безжалостно покарает любую!

Эйрин сглотнула.

Похоже, она связалась с еще более опасным сидом, чем Владыка Сумерек. Тот хоть мог быть великодушен из-за любви к ней или хорошего настроения, а Владыка Рассвета просто бездушно следовал правилам. Что ж, нужно было успешно пройти обмен тремя дарами, и он забудет о незнакомой ему Эйрин О’Лири.

Подумав, она сплела ему корзину, связала рукавицы и грубый, но теплый шарф. Добавила выращенные в своем саду цветы. Долго ломала голову, что написать в ответном письме, но в итоге обошлась благодарностями за присланные колокольчики, пожеланиями доброго здоровья и извинениями за беспокойство. И выразила надежду, что вещи, сделанные руками простой девушки, не оскорбят изысканный вкус Владыки Рассвета.

“В деревне простые нравы, и мы ценим полезные вещи, вроде теплой одежды или крепкой корзины, хотя иногда хочется создать что-нибудь красивое или забавное. Увы, я не искусна в ремеслах и не знаю ваших вкусов, Владыка. Но за колокольчики и совет по их использованию я очень вам благодарна: они пришлись кстати. Ведь в округе бродит огр-людоед, разоряющий деревни и убивающий людей. Колокольчики прекрасно его отгонят. Желаю вам доброго здоровья и прошу прощения за письма и дары от незнакомки: ведь о вас я услышала совершенно случайно и посмела проявить любопытство. Я больше не побеспокою вас, если вам так будет угодно.

Эйрин О’Лири.”

Она старалась быть почтительной, как и полагалось простолюдинке в отношении к Владыке сидов (это возлюбленный Сумрак мог простить ей вольности, но не тот, другой, жестокий, как полуденное солнце), и втайне надеялась, что на этом их переписка закончится. И что ее объяснения удовлетворят его.

В округе же вновь стало неспокойно: огр разорил и уничтожил еще одну деревню, а человека-грифа видели кружащим над дорогами в поисках одиноких и слабых путников. Обеспокоенная Эйрин заговорила подаренные колокольчики и развесила их: три в своем доме, шесть на окраинах деревни. И предупредила старосту, чтобы их не снимали, солгав, что эту защиту оставил друид Аенгус.

– Тут никого нет, ни людей, ни скота, ни птиц, ни еды, – нежно пели колокольчики, звеня на ветру, и до того хорошо справлялись, что даже кобольды поверили и ушли в другую деревню.

Теперь Эйрин приходилось звать их очень долго, и они не верили, что у нее есть мясо, пока она им его не показывала.

Это было неудобно, но путники, посещавшие деревню, рассказывали, как по дорогам скачут фоморы, бродят хищные химеры, но у деревни будто теряют их след и отстают. А однажды некто увидел расправу десятка сидов над огром: его иссекли клинками и порубили на части, а останки сожгли. Свидетель попытался отблагодарить их, но сиды с золотыми волосами, глазами и кожей прошли мимо него, словно не заметив. Глаза и лица у них были неподвижны, будто высечены из камня. Равнодушно прошли они по дороге мимо тролля, напавшего на двух путников, после чего скрылись в холмах. Правда тролль, завидев их, предпочел бежать без оглядки, бросив дубину.

А на следующем пиру он же рассказывал, как столкнулся с Золотой Армией и едва унес ноги. Эйрин впервые видела напуганного тролля. А еще за каменным столом отсутствовали двое: огромный двухголовый огр и человек-гриф. Похоже, оба они попались слугам Владыки Рассвета, о чем испуганно шептались баньши. Одна из них даже решилась спросить:

– Владыка, а когда ты убьешь узурпатора? Ты же обещал нам.

– И свое слово я сдержу, – холодно ответил Сумрак, – Рассвет сдохнет и перестанет нам мешать. А пока будьте осторожны и питайтесь в разных местах. Я кому сказал, не охотиться больше двух раз в одном? Золотая Армия следует правилу трех: трижды сожрете людей – и за вами придут. Будьте хитрее и не попадайтесь. А сейчас хватит мне надоедать! Пейте солнечное вино, пляшите и пируйте! Эйрин, пей! И давай танцевать!

Солнечное вино притупляло страх, а танцы и поцелуи с Владыкой Сумерек дарили Эйрин блаженство. Хоть и понимала она, что ходит по краю, но вернуться в скучную, безопасную жизнь не желала. Какая судьба ждала ее, если бы она никогда не встретила его? Скорее всего, сейчас она терпела бы колотушки от семьи мельника или гнула бы спину за пару медяков, чтобы не умереть от голода. И все же, даже понимая, что в любой миг может погибнуть, Эйрин продолжала записывать правила обращения с волшебным народом, и они пополнились историями о Золотой Армии и двух Владыках. Она крепко сшила листы и приделала к ним подобие обложки, чтобы они не испортились. Завязала все оставшейся у нее волшебной лентой.

Быть может, когда-нибудь кто-то найдет эти правила, и они спасут ему жизнь, как спасли саму Эйрин. Она была бы рада этому.

Однажды в ее доме объявилось шестеро кобольдов с подарками и ответом от Владыки Рассвета:

“Здравствуй, Эйрин О’Лири. Мне пришлись по душе твои дары, хоть мастерства тебе явно недостает. Но кобольды сказали, что ты юна, значит, свои навыки отточишь в будущем. Огр-людоед наказан и беспокоиться тебе больше не о чем: людоедство волшебному народу запрещено древними законами, и они будут соблюдаться. Твои письма и дары не оскорбляли меня, и я даю тебе позволение писать мне еще. По твоей просьбе я прислал нечто красивое и забавное, что сделал своими руками. Дерево – лучший материал для создания волшебных вещей. Фонарь будет светить лишь тебе, если закроешь дверцу, а если откроешь – всем. В сундучок влезет все, что нужно. В фургоне коснись вначале правой лошади, а потом левой. По самому фургону стучи лишь вне дома. И если понравились тебе мои дары, то оцени их и мое мастерство.

Владыка Рассвета”.

Эйрин принялась рассматривать подарки, приходя во все больший восторг. Все они были волшебными: в резной деревянный, невероятно легкий сундучок, помещалось что угодно, но он не заполнялся и не становился тяжелее. Фонарь светил ярким светом, однако стоило Эйрин закрыть деревянную дверцу, как кобольды переставали видеть его. Но больше всего ей понравился крытый деревянный фургончик, запряженный двумя мощными деревянными жеребцами. Похоже, это была детская игрушка: он был размером в две ладони длиной, и при прикосновении к правой лошади они оживали. Эйрин с детским восторгом пускала их скакать по комнате, а кобольды нервно скалились, уворачиваясь от фургона. Сделан он был невероятно искусно: с подвижными колесами, удобными подножками для влезания, сбруей для лошадей, а внутри располагались лежанка, крохотный столик и котелок. Не хватало только фигурки путника, чей дом был вечно в дороге.

Эйрин была очарована.

Невероятно! Да разве мог создатель таких восхитительных чудес быть черствым и жестоким? А ведь он не только прислал роскошные подарки Эйрин, но и избавил мир от двух людоедов: огра и мерзкого человека-грифа. Выходит, зря его все так боялись.

Она широко улыбнулась.

– Передайте Владыке Рассвета, что я влюбилась в его мастерство! Он создает просто невероятные вещи! Я буду внукам рассказывать сказки об искусном в ремеслах Владыке сидов и показывать им его подарки. Нет, подождите, я напишу ему все это в ответном письме!

– Некогда ждать, нам велели запомнить твои слова и тут же вернуться, чтобы их передать! – замотали головой кобольды и поспешили уйти.

– Подождите, а Владыка Рассвета не говорил, что хочет от меня в подарок на третий раз? – окликнула она их.

Но кобольды уже исчезли. Эйрин пожала плечами и продолжила играть с восхитительными вещами. Что бы она не придумала в ответ, это не сравнится с его мастерством. Впрочем, он явно не ждал от нее многого, раз похвалил простой шарф и корзину.

Тем временем на пирах Владыки Сумрака становилось все меньше гостей: исчез тролль, баньши и несколько хищных химер. Их заменили другие создания, но и они отчего-то не задерживались. Новый жуткий огр привел с собой двух шумных братьев, а уже через две недели Эйрин услышала от путника, что трех огров-людоедов поразила стрелами Золотая Армия, которую видели в округе все чаще и чаще.

Сумрак делал вид, что ничего не происходит, пока удивленная Эйрин однажды не спросила его, почему Золотая Армия защищает людей от племен теневой Ирландии. Разве не должно быть наоборот? В ответ на это он дико расхохотался:

– Глупенькая моя Эйрин, ты думаешь, Рассвет – добрый и благородный? Да плевать ему на людей, он просто заметил, что кто-то нарушает его излюбленные правила! И что это делают мои союзники. Это отличный повод избавиться от них и ослабить меня.

Эйрин заметила нестыковку в его словах:

– Но если Владыке Рассвета подчинена армия могучих сидов, то зачем ему вообще повод? И почему он еще не здесь и не убил нас всех?

Сумрак скривился.

– Древние законы запрещают это, а Рассвет никогда от них не отступится. Он не может перебить тех, кто не объявлял ему войну, а я объявлю ее лишь в день нашей последней битвы. Которой не будет, если мне удастся лишить его Золотой Армии. Без них он – полное ничтожество, и я втопчу его высокомерную рожу в грязь! Там ему самое место!

Эйрин поколебалась.

– И что тогда будет?

– Тогда я стану править сидами. Они будут счастливы освободиться от власти этого тирана, начнут петь и веселиться и устроят в мою честь самый пышный пир, который только видела Ирландия! – заулыбался Сумрак.

– А мы будем пировать в Золотых Чертогах! – поддакнул один из гоблинов.

– И жрать людей где угодно! – радостно подхватил другой.

– И никто нам не помешает, ведь Золотая Армия ничего не делает без приказа!

Эйрин промолчала.

Порядок, который наводил Владыка Рассвета, нравился ей больше хаоса, устраиваемого подданными Владыки Сумерек. Она не жалела людоедов и втайне надеялась, что сиды перебьют их всех. С запозданием она поняла, что сама сообщила Владыке Рассвета о чудовищах, и теперь то, с чем не смог справиться несчастный Аенгус, воплощала в жизнь Золотая Армия. Он наверняка был бы доволен. Тем более, что слуги Владыки Рассвета людям не вредили.

Но так она думала лишь пока не убедилась в обратном.

Однажды в ее доме вновь объявились кобольды: выпали из воздуха визжащей и рычащей кучей, кусая друг друга и царапаясь. Они были не на шутку злы, но не на Эйрин, а друг на друга:

– Пусти! Я это сделаю!

– Нет, я!

– Дай сюда! Это мое!

– Пошел вон! Он мне отдал его!

– Да что с вами такое?! – перепуганная Эйрин схватилась за кочергу. – Успокойтесь! Из-за чего сыр-бор?

Один из кобольдов выскочил из кучи и разжал зубы, выплюнув Эйрин в руки какой-то измятый клочок бумаги.

– Я доставил тебе письмо от Владыки Рассвета! Теперь я получу за это награду, а не вы все!

Он довольно засмеялся, тогда как остальные разочарованно зарычали. Эйрин брезгливо развернула обслюнявленный и смятый клочок бумаги и попыталась прочесть слова, расплывшиеся от слюны кобольда:

“...приятно слышать. Так ты сочиняешь сказки? Это тоже мастерство, которым я не владею. Но я слышал, что дочери Миля часто придумывают сказки над колыбелями своих детей. Это правда? Сильно ли сказки дочерей Миля отличаются от сказок сидов? Тогда я бы хотел…”

– Вы что натворили? Половину письма сожрали! – возмутилась Эйрин. – И как мне теперь понять, что Владыка Рассвета хочет в подарок?

Кобольды противно затявкали-засмеялись и исчезли, оставив ее наедине с проблемой.

Эйрин схватилась за голову.

Она должна была отправить Владыке Рассвета последний подарок и вежливо попрощаться с ним. О чем он говорил в письме? О сказках? Значит, нужно поискать сборник человеческих сказок и преподнести ему. Так Эйрин и сделала: отыскала книжную лавку в городе, купила сказки и отправила Владыке Рассвета, приложив к ним бутылку яблочного сидра, и написав в письме, что люди любят пить его за чтением книг. И что она была горда знакомством с самим Владыкой сидов, но не смеет его больше беспокоить, поэтому будет лишь вспоминать об их переписке и бережно хранить его дары.

Подарок Эйрин отправила с кобольдами, велев осторожнее обращаться с ним по дороге, после чего вздохнула с облегчением.

Вот и все. Справилась.

Только вот на следующий день в ее маленький домик пожаловала Золотая Армия.

Испуганная Эйрин сразу узнала их по золотым волосам, глазам и коже. Они действительно были живыми и неживыми одновременно: каменные лица не выражали эмоций, движения были отточены и безжизненны, они словно бы даже не дышали и смотрели лишь прямо перед собой. Чем-то они неуловимо напоминали искусно выточенных из дерева и оживленных волшебством коней, запряженных в игрушечный фургон Владыки Рассвета. Были такими же потрясающими, искусственными и ненастоящими одновременно.

Сидов было шесть, и каждый из них держал за шею полузадушенного кобольда.

– Эйрин О’Лири, Владыка Рассвета недоволен тобой, – бесстрастно заговорил один из них, – почему ты проигнорировала его просьбу и прислала неверный подарок? Это нарушение правил. Объяснись.

Эйрин побледнела.

– Я не знала, какой верный! Кобольды передрались и порвали письмо, вручив мне жалкий клочок! Вот, взгляните!

Сид пробежал его глазами и кивнул.

– Понятно. Значит, вина лежит не на тебе, а на кобольдах.

Эйрин вздохнула с облегчением. Выкрутилась.

Золотые сиды одинаковыми, синхронными движениями отсекли кобольдам головы, а потом бросили их вместе с телами в один мешок.

– Владыка Рассвета предполагал это, – спокойно сообщил один из них замершей от ужаса Эйрин, – твоим последним подарком ему должны стать три сказки, сочиненные тобой о его дарах, что тебе так полюбились. В сказках должны быть колокольчики, фонарь, фургон и сундучок, люди и сиды, волшебный народ теневой Ирландии и приключения. Но не должно быть нарушений правил. Владыка Рассвета этого не любит. Срок тебе – три месяца. Отныне все ваши послания и дары будем доставлять мы, а не кобольды.

После чего они покинули ее дом.

Эйрин захлопнула за ними дверь и обессиленно села прямо на пол.

Не был Владыка Рассвета добрым и благородным. Ей показалось. Аенгус был прав: все сиды были опасны для смертных. Он просто предпочитал другие развлечения, чем Сумрак. Но был так же безжалостен.

И что теперь делать? Он казнит ее, если ему не понравятся ее сказки? Да и что за сказка может быть без нарушения правил и запретов? Ведь с этого начинались все приключения и путешествия героев!

Три месяца. За этот срок она должна угодить жестокому Владыке Рассвета, чтобы не расплатиться за его волшебные подарки жизнью.

Сказка седьмая. Сказки дочери Миля.

Долго Эйрин пыталась придумать три достойные сказки для Владыки Рассвета. Обычно это не составляло ей труда, но теперь от них зависела ее жизнь. А вдруг ему не понравится? Что если он сочтет ее сказки скучными или неприятными? Кого сделать главным героем: сида или человека? А как обосновать появление у него волшебных вещей? Вдруг Владыка Рассвета оскорбится, если не упомянуть, кто их создал, или отдать их авторство кому-то другому? Значит, стоило вписать Владыку Рассвета в историю. Но что если она сделает это как-то непочтительно, и он велит отсечь ей голову и засунуть в мешок, как кобольдов? Надо же было им так сглупить с порванным письмом!

Эйрин была в ужасе.

Она впервые в жизни отказалась идти на пиры Владыки Сумерек, понимая, что может потерять на них слишком много драгоценного времени. К тому же, рядом с ним она забывала обо всем и боялась проговориться о письмах и дарах Владыки Рассвета. Страшно подумать, как разозлился бы возлюбленный сид, если бы узнал о ее действиях.

Дни складывались в недели и утекали как вода сквозь пальцы. В первый месяц Эйрин так ничего и не придумала, во второй испортила кучу бумаги, сочиняя и отвергая итог бессонных ночей. Наконец к ней пришла отчаянная мысль: если не выходит создать выдумку, нужно писать правду. Почти. Владыка Рассвета не желал слышать о нарушении правил, а Эйрин спаслась благодаря ним. Но что если бы у нее с самого начала были его подарки? Что бы изменилось в ее истории?

Она начала писать:

“Однажды сирота Нирйэ возвращалась в ночи домой, как ее окутал плотный волшебный туман, в котором ничего не было видно. Она потеряла дорогу из виду и в растерянности замерла, не зная, что делать. Хотела уже пойти на шум голосов и отблески костра, но тут вспомнила о волшебном фонаре, подаренном ей благородным Владыкой сидов. Она не расставалась с ним в пути, и в этот раз он ей снова пригодился: когда Нирйэ зажгла его свет, наколдованный туман немного отступил, и она смогла продолжить путь. Конечно же, это не могло понравиться людоедам, желавшим заманить ее, как закуску, на свой ужасный пир. Бросились они в погоню за ней. Были там огры, тролли, баньши и отвратительный человек-гриф, любитель чужих потрохов. Никак не могла Нирйэ оторваться от них, но вдруг сообразила, что ей делать, чтобы спастись. На мосту она поспешила закрыть деревянную дверцу волшебного фонаря, и свет погас для всех, кроме нее. Там же она оставила заговоренный колокольчик, искусное творение Владыки сидов, что запел, отвлекая внимание: “Сирота Нирйэ прыгнула в воду и уплывает по течению! Она там, в воде!”. Глупые чудовища поверили и все бросились в реку. До утра искали они ее там, а с рассветом, промокшие и злые, убрались назад в холмы. Ведь рассвет тоже спас Нирйэ, не позволив ее преследовать”.

Чем больше Эйрин писала, тем четче понимала, что ее главная цель – угодить Владыке Рассвета, а раз так, то стоит использовать созвучность его имени с утренним солнцем. Авось порадует его такая тонкая лесть.

“Но не отступились людоеды, желая погубить сироту Нирйэ. Нашли они среди своей братии того, кто хорошо видел в ночи и мог бы без устали преследовать ее. Был это злобный человек-гриф, мечтавший растерзать Нирйэ из-за ее вкусного запаха. А ведь пахла она так же, как все дочери Миля, но человек-гриф упорствовал в желании сожрать именно ее. Пыталась Нирйэ убежать от него пешком, но человек-гриф, парящий в ночном небе, неизменно догонял ее и пикировал сверху, пытаясь ранить и выбить из рук волшебный фонарь. Но Нирйэ прижимала его к груди, ведь расстаться с искусным подарком Владыки сидов было для нее смерти подобно. Ни за что бы она его не отпустила. И тогда Нирйэ вспомнила об еще одном даре Владыки: маленьком игрушечном фургоне, запряженном двумя мощными жеребцами. Уменьшилась Нирйэ и спряталась в нем, а потом тихонько пустила его брести к родной деревне. Услышал человек-гриф цоканье в тихой ночи и бросился за ней. Легко мог бы он схватить изящную игрушку, но Нирйэ пустила коней вскачь, и каждый раз злобный человек-гриф промахивался, пытаясь схватить его когтями и отнести на пир чудовищ. Никто не сравнился бы в скорости с волшебными лошадьми, созданными Владыкой сидов. Однако человек-гриф знал, куда те мчатся, и не подпускал Нирйэ к ее родной деревне, а пытался загнать в холмы или в реку. Долго гонял он маленький фургончик по огромной Ирландии, но наступивший рассвет прогнал его самого, обжигая слепые глаза чудовища. Свет солнца – вот чего он боялся. А Нирйэ вышла из фургончика, увеличилась и любовалась рассветом, как самым прекрасным зрелищем в своей жизни. Ведь он для нее таким и был”.

Тяжело вздохнула Эйрин, приступая к последней сказке. Не слишком ли много лести лила она в уши Владыки сидов? Не разгадает ли он ее маленькую хитрость? Но все же она решила рискнуть и защитить себя и свою деревню от его слуг. Если выйдет, конечно.

“Рассердились чудовища и отправились мстить в деревню Нирйэ. Но дойдя до нее, обнаружили, что та пуста: ни скота, ни людей в ней не было, даже кобольдов и тех не нашлось.

– Здесь никого нет, – подтвердили волшебные колокольчики, которые Нирйэ развесила вокруг своей деревни, – совсем никого.

Ворча и недоумевая, людоеды вернулись восвояси.

– Наверное, всех людей и сироту Нирйэ перебила Золотая Армия, – доложили они своему хозяину.

То был прекрасный сид, но был он недобр и куда умнее своих подданных.

– Глупцы! – фыркнул он. – Золотая Армия подчиняется Владыке Рассвета и никогда не нарушит его правил. А он не отправит их убивать добрых и законопослушных сыновей и дочерей Миля, и вся Ирландия это знает. Нирйэ там, и надо ее выманить, затащив на наш пир. Я сам этим займусь.

А так как он был умен и лукав, ему это удалось.

Так и очутилась бедная Нирйэ на пиру голодных чудищ. Но знала она древние законы и использовала их, чтобы спастись: ведь если не знаешь, что делать – следуй правилам, для того они и придуманы, чтобы оберегать и наставлять на верный путь. Нирйэ решила притвориться гостьей на пиру, а чтобы ее не съели, принесла троллям и гоблинам, баньши и фейри много вина и закусок. Не смогла бы она принести столько, если бы не третий подарок Владыки сидов: легкий узорный сундучок, который можно было наполнить любым количеством вещей, а тот никогда не заполнялся доверху и не становился тяжелее. Долго трудилась Нирйэ, чтобы раздобыть вино и пищу на ночной пир, и разделила их с ними, но чудища вылили вино, охаяв его, и мигом смололи всю принесенную пищу. А злобная маленькая фейри даже до крови искусала Нирйэ, пока та не догадалась подсовывать в ее острые зубки овощи.

– Приведи нам живое мясо на следующий пир, – повелел хозяин чудовищ, – то, что найдешь в своей деревне. Иначе мы съедим тебя.

До слез расстроилась и испугалась бедная Нирйэ, но рассвет ободрил ее первыми солнечными лучами. Правила следовало соблюдать, но не было правила, по которому дочь Миля должна была выдать на съедение жителей свой деревни. И потому, тщательно обдумав, что ей делать, Нирйэ приняла решение. На следующий пир она принесла волшебный сундучок и водрузила на стол, за которым пировали чудища. И предложила открыть его и забрать все живое мясо, что спрятала внутри.

– Мы здесь, здесь много мяса, много людей ждут своей участи! – пропели волшебные колокольчики на дне. – Съест ли нас огр или тролль? Но это точно будет тот, кто первым влезет в сундук.

Людоеды с кровожадной радостью полезли в волшебный сундучок, пока не скрылись в нем все. И тогда Нирйэ захлопнула крышку, а сам сундук бросила в глубокую реку. Рассердился хозяин пира и хотел было наброситься на нее, но вновь настал рассвет, и коварный сид бежал, скрывшись в холмах.

Так дары искусного Владыки Рассвета спасли Нирйэ и жителей ее деревни".

Эйрин перечитала все три сказки, убедилась, что соблюла необходимые условия, и повеселела. Спасена! Колокольчики есть, фургон есть, сундучок есть, фонарь есть! Волшебный народ, приключения и никаких нарушений правил! Владыке Рассвета понравятся ее сказки! Должны понравится, ведь сама Эйрин была от них в восторге! Никогда в жизни она не сочиняла ничего лучше!

Она отдала их золотым сидам, явившимся точно в срок, ни раньше, ни позже, и с легким сердцем отправилась на пир к Сумраку, ужасно по нему соскучившись.

И онемела, когда дошла до холмов.

Ни одного огра, тролля, баньши или гоблина на пиру не было, словно их действительно заперли в волшебном сундуке. Прекрасный Владыка Сумерек сидел во главе каменного стола в полном одиночестве.

– Что произошло? Где все? – бросилась к нему Эйрин.

– А ты как думаешь? – криво усмехнулся он. – Перебиты Золотой Армией. Проклятый Рассвет отправил своих големов следить за моими подданными, а стоило им кем-нибудь закусить, их тут же убивали!

Эйрин была в замешательстве.

– А как же правило трех? Ты ведь говорил, что нужно убить трех человек, прежде чем Золотая Армия…

– Да какая разница?! – взорвался криком он. – Один, три, кто считает?! Нужно же моим ограм и троллям кого-то есть?!

Эйрин сжалась.

– Так ведь есть змеи. Овцы. Кролики. Почему обязательно нужно было питаться людьми? Ты ведь мог запретить им это делать. И сам не трогать нас…

Сумрак совершенно взбесился.

– Не указывай мне что делать! Думаешь, я такой же, как огры? Тебя-то я не сожрал! И никогда не ел человечину! Я что ли виноват, что мне повелели командовать людоедами, а этому высокомерному ублюдку – прекрасными сидами?! Это несправедливо! Впрочем, куда уж тебе меня понять, бестолковая, бесполезная человеческая девчонка!

Он вдруг осекся. Принялся разглядывать Эйрин, будто впервые увидел. А затем улыбнулся. И Эйрин стало страшно. Вспомнился почему-то Аенгус и его предупреждение:

– Этот монстр не в холмы тебя поведет, иначе давно бы уже увел. Другое сотворит, хуже, страшнее. Беги.

– Эйрин, – мягко и вкрадчиво заговорил Сумрак, – драгоценная моя, пламенеющая Эйрин. Ты ведь любишь меня?

– Конечно.

– И никогда не предашь?

– Не предам.

– Тогда помоги мне, – попросил он, – ты одна у меня осталась. Скоро Золотая Армия придет за мной и погубит.

– Но ты ведь не ел людей, значит, в безопасности. Они не могут причинить тебе вред, – возразила она.

Сумрак покачал головой.

– Я не буду в безопасности, пока не одолею Рассвета. Я должен снова бросить ему вызов и победить в бою один на один. Так будет честно, верно? Но Рассвет труслив и подл, он может вместо поединка устроить ловушку и послать за мной Золотую Армию. Эйрин, ты – моя подданная и возлюбленная. Если так случится, ты спрячешь меня или выдашь им?

Она вздрогнула.

– Конечно спрячу!

– А вылечишь, что бы со мной ни случилось? Не побрезгуешь прикасаться к больному?

– Что ты такое говоришь? Я буду лечить и заботиться о тебе столько сколько нужно! – возмутилась Эйрин.

– А сохранишь для меня солнечное вино, не выпив ни капли? Им ведь можно восстановить силы даже при самом тяжком поражении. Не выпьешь тайком, обрекая меня на смерть от истощения? – потребовал он.

– Я все сделаю, как ты прикажешь, возлюбленный мой Владыка, – вздохнула Эйрин, – сохраню солнечное вино и не выпью ни капли.

Он торжествующе улыбнулся и нежно ее поцеловал.

– Ты у меня умница, Эйрин. И всегда выполняешь свои обещания. Осталось покончить с сущей малостью: проглоти это и жди меня.

– Что? Что это такое? – растерялась она.

На ладони Сумрака лежала крохотная песчинка, однако сияла она лунным серебром и явно была волшебной.

– Неважно. Открой рот и съешь ее.

Эйрин напряглась: с пищей сидов следовало быть осторожной. А еще Аенгус словно бы стоял за ее спиной, положив тяжелые руки ей на плечи, и тихонько твердил:

– Не ешь это, девочка, оно опасно. Не делай глупостей. Откажись и беги. Ты не веришь ему. Он лукавит. Поэтому в своих сказках ты назвала его недобрым и коварным сидом, хоть и не решилась запихнуть в сундук с остальными людоедами. Ты хотела, чтобы они исчезли – и вот их нет. Пусть он тоже исчезнет. Только тогда ты спасешься. Твоя жизнь не будет больше скучной и тяжелой, ведь в ней остались волшебные подарки, послушные кобольды, вечные серебряные монеты и твои сказки. Просто позволь ему погибнуть и живи дальше. Это самый простой способ от него избавиться. Эйрин, вспомни, он ведь так ни разу и не сказал слов, что ты от него столько ждала. Даже сейчас он их не говорит, а обманывает тебя.

Она зажмурилась. Голова и сердце спорили в ней, устроив беспощадный бой.

– Эйрин, драгоценная моя, разомкни губы, – нежно попросил ее Сумрак.

– Подожди! Я хочу задать три вопроса и имею на это право! – она отодвинулась. – Я дала тебе больше трех обещаний, так дай мне три честных ответа. Если солжешь, то нарушишь древний закон, и я больше никогда тебе не поверю.

Сумрак раздраженно закатил глаза.

– Опять эти дурацкие правила! Ладно, спрашивай.

– Что это такое?

– Лунный песок.

– Он не повредит мне?

– Он? Нет, что ты, – заулыбался Сумрак, – лунный песок безвреден для дочерей Миля. Может, еще и пригодится тебе самой в будущем.

Она едва не продолжила расспросы, но вспомнила, что у нее остался один-единственный вопрос, на который Сумрак поклялся дать честный ответ. Значит, спросить нужно было другое: то, что давно терзало ее ум и смущало душу.

– Ты любишь меня? – отчаянно спросила его Эйрин.

Сумрак вновь улыбнулся. Кажется, в его прекрасных глазах мелькнула жалость.

– Милая моя, огненная красавица, – от его бархатного голоса у Эйрин мурашки побежали по коже, – как можно задавать такие вопросы своему возлюбленному? Ты нужна мне, Эйрин. Я никому не позволю тебя отнять. Нет и не будет девушки прекраснее тебя. Если ты проглотишь лунный песок, я клянусь вернуться к тебе и навсегда с тобой воссоединиться.

Эйрин вздохнула. Она ждала в ответ одно короткое слово, но выражаться менее многословно Сумрак не привык. Она наклонилась и взяла волшебную крупицу губами у него с ладони.

Проглотила.

Поддержка теплых рук Аенгуса исчезла вместе с его горьким вздохом:

– Дурочка…

Зато Сумрак просиял и закружил ее в объятиях.

– Я знал, что ты по-настоящему любишь меня, Эйрин! Теперь я точно одолею проклятого Рассвета! И все благодаря тебе!

Всю ночь он кружил ее в танце, обнимал и целовал, а наутро бережно отнес домой и исчез. Эйрин боялась, что навсегда. Разве есть у него шансы против могущественного Владыки Рассвета с его Золотой Армией? Тот ведь может просто отказаться от поединка или придумать что-нибудь подлое, чтобы погубить Сумрака в бою. Вдруг найдутся правила, по которым его можно будет казнить?

А потом в ее доме вновь появились золотые сиды.

– Что сказал Владыка Рассвета о моих сказках? – нетерпеливо спросила она, и ее сердце забилось часто-часто.

Понравились ли? Повеселили? Заметил ли он, как она нахваливала его? А что думал по поводу использования его даров в истории? Как оценит Владыка сидов мастерство дочери Миля в сочинении сказок? Что скажет насчет стараний, в которые она вложила всю свою душу?

– Ничего, – коротко бросил золотой сид и принялся расстилать большое, но тонкое одеяло на полу ее домика.

– А? Как ничего? А письмо мне передал?

– Нет.

Эйрин будто облили ледяной водой. Ей стало горько и обидно.

Не понравилось. Ничего ему не понравилось. Владыка Рассвета даже пожалел слов, чтобы ей об этом сообщить.

– Что это? – спросила она, глядя на раскладываемые на одеяле вещи.

– Дары. Волшебная арфа, сама играющая прекрасную музыку. Лютня, на которой не нужно учиться играть, и любой станет настоящим музыкантом. Сборник древних сказок сидов, которые не знает никто из людей. Алмазная диадема. Горшочек, полный золота. Дудочка, приманивающая любых животных. Одеяло, в котором тепло в любой мороз. Изумрудное колье. Волшебный сидр, который сделает любую женщину писанной красавицей на месяц. Выбирай.

– Я должна выбрать всего один предмет? – растерялась Эйрин.

– Ты должна выбрать то, во что оцениваешь свои сказки. Насколько считаешь их хорошими сама, – безучастно ответил золотой сид, – последний подарок Владыки Рассвета – это плата за них. Но здесь есть лишь одна вещь, сделанная его руками. Если угадаешь ее, то получишь приглашение в Золотые Чертоги на встречу с ним. А если ошибешься, то на этом ваша переписка и обмен дарами закончены. По три уже отдано, долг вежливости закрыт. Хочешь продолжения – выбирай с умом.

Эйрин вспыхнула от гнева и вонзила ногти в ладонь.

Как можно было так поступить?! Мало того, что ничего не сказал по поводу ее сказок, хотя она очень старалась для него, так она еще и должна оценить их сама, чтобы он мог потом посмеяться: “Сказки ценой в горшок золота? Да где это видано?”. Неужто, он действительно подлый узурпатор, как и говорил Сумрак?! Создает прекрасные волшебные вещи, а сам любит запугивать сидов и издеваться над людьми?!

Проверка, которую он ей устроил, оскорбила ее до глубины души. Понять, что было сделано его руками, не составляло труда: простая деревянная дудочка с волшебными свойствами, не украшенная ничем, даже узорами. Владыка Рассвета сам говорил в письме, что предпочитает мастерить именно из дерева. Вот настоящая цена его расположения и сказок Эйрин: ненужная вещь, без которой она прекрасно обойдется. И неважно, что ей хочется книгу сказок сидов, или лютню, или красивое драгоценное колье. Она должна была “выбрать” то, что он ей сказал, чтобы угодить ему.

А он пожалел пары добрых слов для ее трудов.

И отчего-то думал, что она хочет попасть к нему в Золотые Чертоги, тогда как Эйрин требовалось противоположное: чтобы он и его Золотая Армия не приближались к ее дому и не повредили Сумраку.

– Я возьму одеяло, – отчеканила она, – остальное забирайте. Вещь, сделанная руками Владыки Рассвета – дудочка, но ее я не трону и в Золотые Чертоги к нему не пойду. Он нарушил правило, и продолжение переписки с ним мне не нужно.

По сидам из Золотой Армии пробежала странная волна. Они будто ожили и задышали. Их глаза вспыхнули жадным огнем.

– Какое правило нарушил Владыка?

– Вместо третьего подарка мне он прислал плату за мой, причем превратил это в унизительную проверку. Якобы дал выбор, но на деле сделал его за меня. Вместо моих пожеланий прислал то, что было интересно ему. И ни одного слова не сказал по поводу моего прошлого подарка ему. По человеческим законам он будто пытался оскорбить меня, а не порадовать.

– Неверно, – чувства покинули голос золотого сида, и его взгляд снова стал безжизненным, – ты не высказала никаких пожеланий о третьем даре, значит, прислать можно было что угодно. Тебе дали выбор, и ты взяла одеяло. Проверки не унизительны. Ты не прошла ее по своей воле. Нет закона, требующего хвалить подарки, это лишь вежливость. А человеческие правила нам не интересны.

Они собрали все остальное, оставив одеяло на полу, и исчезли. Эйрин зло фыркнула и забрала его. А что, отличная вещь! Подходит простолюдинке: теплое одеяло очень практично. И не нужно ей никакого красивого волшебства! Обходилась без него раньше, обойдется и теперь! Главное, что все кончено, и Владыка Рассвета от нее теперь отстанет.

Немного остыв, она пожалела о своих дерзких словах: нужно было просто “не угадать”, а не обвинять его в нарушении правил. Не обернется ли это бедой? Или же могущественному сиду не будет дела до глупой человеческой девчонки, и он просто забудет ее?

Ответ оказался страшным.

Золотой сид передал ей письмо от Владыки Рассвета и молча сгинул. В нем было всего несколько строк:

“Я не собирался оскорблять тебя, Эйрин О’Лири, и действовал по правилам сидов, а не людей. Ты прошла проверку и теперь попадешь ко мне в Золотые Чертоги, где мы обо всем поговорим. А до того ты получишь дар, достойный твоих сказок. Скоро увидимся.

Владыка Рассвета”.

А назавтра, с первыми лучами солнца, на порог дома Эйрин рухнул поседевший, израненный и кричащий от боли Сумрак, с глазами, крепко завязанными ее зеленой лентой.

Сказка восьмая. Оскверненный сид и клятвы возлюбленных.

С Сумраком творилось что-то неладное. Его одежды были порваны, волосы поседели, и все тело было покрыто ранами, но держался он почему-то за голову и стонал от боли. На глазах Эйрин волшебная лента выцвела и начала сама собой расползаться на волокна. А когда окончательно порвалась и упала, Эйрин вскрикнула от ужаса.

У Сумрака не было глаз. Вместо них зияли два черных провала, сочащихся густой липкой жидкостью. Но не это было самым страшным. Из левого глаза с противным хлюпаньем высунулись паучьи лапки и принялись ощупывать его лицо. Из правого показалась голова черной улитки. Сумрак вновь мучительно застонал и попытался прикрыть их лентой.

– Глаза! Завяжи мне глаза, скорее! – закричал он.

Эйрин поспешно выдернула ленту из волос и выполнила его приказ. И паук, и улитка тут же исчезли.

– Все в порядке, Владыка, – дрожащим голосом сказала Эйрин, – я здесь, я с тобой. Войдем в дом, скорее, пока тебя не увидели.

Он подчинился, слепо стукнувшись об косяк.

– Чей это дом? – пробормотал он.

– Мой.

– А ты кто такая? – он пошатнулся, и Эйрин поспешила подставить плечо, не давая ему упасть.

Похоже, Сумраку было совсем плохо.

– Это я, Эйрин, Владыка! Не бойся, я позабочусь о тебе и никому не выдам.

– Ах, Эйрин. Да, я вспомнил. Я так глупо проиграл ему… еще и бежал, словно бесчестный трус, не смея принять свою судьбу… и вот я мараю твой дом своим присутствием. Я отвратителен тебе?

У Эйрин сжалось сердце.

– Глупости! Ты же не виноват, что проиграл!

– Виноват. Я должен был умереть, но вместо этого бросился сюда, волшебной лентой отсрочив неминуемую гибель, – Сумрака трясло, и он сполз по стене. Застыл, обхватив колени руками. – Я ведь так хотел тебя увидеть… но теперь вижу лишь кошмары, разъедающие мой разум вместе с глазами.

Эйрин содрогнулась.

– Что это такое? Откуда взялось?

– Он набрал грязи из самых глубоких пещер фоморов, заколдовал ее и подсунул мне. Один глоток осквернил меня и погубил. Ни один сид больше не прикоснется ко мне, ни один не подчинится. Я отвратителен. Грязь фоморов разъест меня изнутри, оставив лишь пустую оболочку, или превратит в нечто столь же гнусное и грязное, как они. Я проиграл и скоро погибну, – Сумрак вновь мучительно застонал, – Эйрин, пока я еще цел… я хотел сказать тебе… я…

По его телу прошла волна судорог, и он закричал от боли. Зеленая лента вновь начала расползаться на клочки.

Эйрин заметалась, не зная, что делать, и вдруг вспомнила о солнечном вине, которое легко лечило раны. Дурочка! Сумрак же объяснил, как его лечить, если он потерпит поражение! И просил ее об этом! Чего же она медлит?! Он же погибнет, если ничего не сделать!

Она бросилась к нему и выдернула из волос вторую ленту. Полила солнечным вином и поспешила вновь завязать Сумраку глаза, стараясь не касаться грязи фоморов руками. Она напоила возлюбленного сида вином, и он затих, потеряв сознание. Его лоб был раскален, словно печь. Похоже, началась лихорадка.

Эйрин взялась ухаживать за ним. Перетащила на кровать, стянула с него грязные обрывки одежды и обтерла тканью, смоченной в прохладной воде. Подготовила ему одежду отца. Потом бросилась проверять, сколько у нее осталось лент.

Она обнаружила всего одну, спрятанную глубоко в сундуке. Эйрин поспешила разрезать ее на части, понимая, что лент будет нужно очень много. К счастью, они все так же восстанавливались волшебством, как и раньше. Затем она вспомнила нечто важное и поспешила заговорить колокольчики, висящие у двери. Вернулась к Сумраку и продолжила обтирать его, пытаясь сбить жар.

К утру ему стало немного лучше. Он зашевелился и обеспокоенно спросил:

– Где я?

– У меня дома, Владыка, – судорожно зевнула Эйрин, за ночь не сомкнувшая глаз, – это я, Эйрин О’Лири, твоя возлюбленная.

– Возлюбленная? Но это невозможно. Я полон скверны, ко мне нельзя прикасаться. Это все равно, что совать руки в выгребную яму. Зачем тебе это? Я ведь обидел тебя.

– А я не обиделась, – возразила Эйрин, беря его за руку, – и не побрезгую к тебе прикасаться. Скажи, солнечное вино может избавить тебя от грязи фоморов?

– У тебя есть солнечное вино? Не знаю, но можно попробовать, – он легонько сжал ее пальцы, – может, с ним я протяну еще немного. Ох, какой же позор! Я думал, что когда придет мое время, я выберу смерть, а не жалкое существование, но оказался таким же трусом, как они все. Неудивительно, что они меня ненавидят.

– Кто?

Сумрак не успел ответить. В дверь дома громко заколотили.

– Эйрин О’Лири, немедленно открой! Мы пришли по следу оскверненного! Он здесь, и мы казним его немедленно! Таков древний закон, и он должен ему следовать! – голос кричащего был полон ненависти и торжества. – Грязь фоморов должна быть выпущена наружу с кровью и сожжена, чтобы не осквернить всю Ирландию своим смрадом!

Сумрак задрожал. А потом с трудом выпрямился и вскинул голову. Заговорил ровным тоном:

– Эйрин, подведи меня к двери и открой ее. А сама спрячься и не смотри, что будет дальше. Они не тронут тебя.

– Кто это? – испуганно спросила та.

– Золотая Армия. Они не отступят, пока не сделают то, что должны.

Она вздрогнула.

– Они нашли, за что тебя казнить?

– Нашли. Но лучше так, чем быть обращенным в ничто, – его голос дрогнул. Сумрак попытался встать, но не смог. – Эйрин, помоги мне. Я должен выйти к ним и все это закончить.

Она замотала головой.

– Сиди тихо! Может, еще обойдется!

Она подбежала к двери как раз в тот миг, когда волшебные колокольчики дружно запели:

– Здесь никого нет! Совсем никого! Эйрин О’Лири неделю назад умерла от горячки! Любой кобольд это подтвердит! Дом пустует, в нем бродит лишь эхо!

За дверью воцарилась тишина, а затем испуганное тявканье.

– Где Эйрин О’Лири? – зло спросил кто-то.

– Эйрин О’Лири скончалась от горячки неделю назад, и теперь здесь живет ее призрак! – испуганно заверещал кобольд. – Прошу, пощадите!

– Дом пустует, в нем бродит лишь эхо! – охотно подтвердили волшебные колокольчики.

За дверью раздался злой рык.

– Значит, его здесь тоже нет. Он пустил нас по ложному следу волшебством, а сам сбежал. Но далеко уйти не мог. В погоню!

Легкие шаги удалились от ее двери, и воцарилась тишина.

Эйрин нервно вздохнула.

– Ушли. Откуда в них столько злобы? Разве Золотая Армия не лишена чувств?

– Ненависть – единственное чувство, что не умрет никогда, – ответил Сумрак, – лишь она позволяет им оставаться живыми. А ненавидеть они могут только меня.

– За что?

Он не ответил. Зябко обхватил себя руками.

– Мне холодно. Очень холодно. Укрой меня чем-нибудь.

Эйрин поспешила укутать его в одеяло.

– Оно волшебное. Согреет в любую непогоду, – сказала она.

Его губы дрогнули в слабой улыбке.

– Ты оказалась такой разумной и предусмотрительной, дочь Миля. Сделала правильный выбор, тогда как я ошибся. Никогда я не встречал женщины, подобной тебе. Ты создаешь совершенно волшебные сказки. Я был очарован ими и хотел сказать это лично, когда увижу тебя. Жаль, что от моих глаз уже ничего не осталось, и этого никогда не произойдет.

Эйрин поспешила обнять его. Несчастный Сумрак настолько впал в уныние, что взялся вспоминать начало их знакомства: ведь сказок ему Эйрин не рассказывала довольно давно.

– Все будет хорошо, – сдавленно пообещала она, – я что-нибудь придумаю. Пей солнечное вино, ешь и поправляйся, Владыка.

Потянулись долгие, тяжелые дни. Сумраку становилось то лучше, то хуже, но солнечное вино давало свой эффект на пару с волшебными лентами: теперь они расползались в клочья намного медленнее. Эйрин боялась, что грязь фоморов уничтожит его разум: Сумрак часто отвечал ей невпопад и каждое пробуждение спрашивал, где он. Ночами его терзали кошмары, и Эйрин ложилась рядом, держа его за руку, чтобы он не боялся спать. Странным образом это помогало, хотя сам Сумрак просил меньше касаться его, чтобы не замараться.

– И как тебе не противно? – вздыхал он. – Я бы ни за что не тронул оскверненного сида. И не только я. Ни сид, ни тролль, ни фейри, ни даже сами фоморы этого бы не сделали.

– А я не сид, не тролль, не фейри и не фомор, – насмешливо отвечала ему Эйрин, гладя его по рукам и лицу. Несмотря на свои слова, Сумрак не отталкивал ее, а наслаждался каждой лаской. – Я – человек и буду прикасаться к тебе, любить тебя и разделю с тобой свою судьбу. Обещаю.

Он замер.

– Дочери Миля очень сильно отличаются от наших женщин. Или это ты особенная? Обещаешь любить и прикасаться ко мне именно сейчас, но отвергала, когда могла получить все.

– Когда это я тебя отвергала?

– В прошлый раз. Впрочем, мы явно не поняли друг друга из-за разных законов наших народов. Я учту это в будущем и выучу их все. Если спасешь меня, я буду любить тебя, беречь и возьму в жены, Эйрин О’Лири.

Она помрачнела.

– Только из благодарности? Тогда не надо.

– Не надо? Я совсем перестал понимать тебя, – Сумрак тяжело вздохнул и коснулся губами ее пальцев, – разве не этого ты желаешь, называя себя моей возлюбленной и заботясь обо мне? Прикасаясь ко мне с такой нежностью и теплом, без которых я давно бы зачах. Но женой моей быть не хочешь?

– Мне нужен муж, который будет меня любить. Тот, который не любит – не нужен. Ты любишь меня?

Он поколебался.

– Наверное, да. Я очень хотел тебя увидеть и последним порывом бросился именно к тебе, хотя в этом не было никакого смысла. Я ведь умру, сожранный грязью фоморов. Но если нет… тогда, повторюсь, я буду любить тебя, беречь и возьму в жены. Обещаю.

Эйрин обняла его.

– Я придумаю, как тебя спасти. Обязательно.

Способов выяснить это у нее было не так уж много.

Эйрин вызвала нескольких кобольдов, накормила мясом и расспросила, как избавиться от грязи фоморов.

– Никак, – ответил первый.

– Невозможно спастись, когда обречен, – сказал второй.

– Это знают только сами фоморы, – сообщил третий.

Эйрин содрогнулась. Похоже, выход оставался только один.

– Вы знаете, как попасть к фоморам?

– Нужно идти в холм, но не в теневую Ирландию, а в подземную. Долго-долго спускаться, а потом искать их.

– Что они любят? На что согласятся меняться?

– Откуда нам знать? Спроси их самих, – захихикали кобольды.

Мрачная Эйрин решила узнать это у Сумрака и изложила ему свой план. Тот резко покачал головой:

– Это безумие. Ты не вернешься живой из страны фоморов. Даже сидам оттуда нелегко выбраться. Там темно и жутко, пахнет морем, и многие их пещеры затоплены им.

– Я возьму с собой волшебный фонарь и буду осторожна.

– Фоморы уродливы и очень сильны. Даже их женщины сильнее человеческих мужчин. Любая встречная сможет тебя убить. И сделает это, как только поймет, кто ты. Фоморы не убивают только фоморов.

– Я притворюсь одной из них, – решила Эйрин, – я слышала, они одноногие, однорукие и одноглазые.

– Да, потому что половина тела у них часто бродит по Ирландии, неся хаос и разрушения, а другая крепко держится за потусторонний мир или плавает в море. Эйрин, это очень опасно.

– Я знаю. Но я хочу рискнуть. Знаешь ли ты еще что-нибудь полезное о них? Какие-нибудь правила фоморов?

– Правила? Эти существа не знают, что такое правила. Правила созданы для цивилизованных народов, а они совсем дикие. Что ж, если ты так решила, то я помогу тебе, чем смогу. Обязательно возьми с собой кобольда, он сможет отыскать дорогу как вниз, так и на поверхность. Но не отпускай от себя, иначе он сбежит без тебя. И найди мне что-нибудь деревянное.

Эйрин подала ему ветку хвороста. Сумрак погладил ее пальцами, а потом сломал надвое и что-то зашептал над каждой частью. Потом протянул ей.

– Возьми. Если ты попадешь в воду, то первая ветка обратится в лодку, но продержится лишь полчаса. Вторая станет веслом. Заставь грести кобольда, иначе он попытается сбежать или опрокинуть лодку, вынуждая тебя вернуться. Да и силы у тебя быстро закончатся, а кобольда труднее утомить, чем человека. Лодку брось на берегу, а вот весло возьми с собой и отталкивай с пути фоморов, если они нападут. Но это не оружие, его легко сломать и тоже хватит ненадолго.

– Спасибо.

– Ты ведь делаешь это ради меня, значит, благодарить должен я тебя, – он едва заметно улыбнулся, затем вновь стал серьезным. – Отправляйся к холмам на фургоне и оставь его там. Если начнется погоня, стегай только правую лошадь, левая уменьшит его вместе с тобой, а не ускорит.

– На фургоне? Но у меня нет никакого фургона, – удивилась Эйрин.

– Как это нет? Есть. Деревянный. Постучи по нему, чтобы он увеличился, и используй.

Эйрин смутилась. Выходит, Сумрак знал о волшебных подарках от его врага. А ведь ни словом до того не обмолвился о них.

– Ты не злишься на меня?

– Нет. Я обеспокоен и боюсь за тебя, но злиться мне не на что, – удивленно ответил он, – прошу, будь очень осторожна. Если испугаешься и передумаешь идти, я пойму.

– Не передумаю.

Эйрин взялась готовиться к спуску в царство фоморов.

Она сшила себе один большой “сапог” на обе ноги, заправила в него юбку и спрятала одну руку под рубашкой, на глаз же наложила повязку. Вот так, теперь она тоже стала однорукой, одноногой и одноглазой. Двигаться во всем этом было неудобно, но кое-как Эйрин приноровилась.

Деревянный фургончик действительно увеличился до нормальных размеров, и Эйрин с восторгом обнаружила, что в нем вполне можно путешествовать. Невероятно! Лежанка и походный котел внутри тоже были настоящими. На свободное место Эйрин втиснула волшебный сундучок, наполнив его разной пищей, вином, вещами и срезанными цветами в надежде обменяться с фоморами на что-нибудь, что исцелит ее возлюбленного.

Сумраку она оставила еду, воду, солнечное вино и три ленты, строго-настрого запретив покидать дом в ее отсутствие. Он неожиданно спокойно согласился. Видимо, грязь фоморов совсем ослабила его гордый и порывистый нрав. Эйрин ждала долгого спора, но его не случилось. Сумрак вел себя на удивление сдержанно и разумно в последнее время.

Наконец, когда все было готово к спуску, возникла новая проблема.

Кобольды дружно отказались идти с Эйрин, сколько бы мяса она им ни предлагала. Они боялись фоморов и испуганно поджимали хвосты, упрямо мотая собачьими мордами. Устав уговаривать их по-хорошему, Эйрин вспомнила Аенгуса, осыпала одного из кобольдов солью и связала волшебной лентой, намотав ее край на запястье. Тот бесился и злобно рычал, пока она не сдавила лентой его горло.

– Ты пойдешь со мной в страну фоморов, проведешь меня туда и выведешь обратно, или я натравлю на тебя Золотую Армию! – пригрозила она. – Шестерым дуракам головы отрубили, хочешь стать седьмым?

– Не хочу… будь ты проклята! Отпусти! – зарычал кобольд. – Я все сделаю, как ты скажешь! Пусти же!

– Если посмеешь бросить Эйрин и вернуться без нее, я сдеру с тебя шкуру и набью чучело, – холодно добавил Сумрак, вышедший на шум из соседней комнаты, – и так же поступлю со всеми кобольдами этой деревни, каждому сообщив, что это все твоя вина.

Кобольд задрожал.

– Оскверненный Владыка! Не трогай меня! Я лучше пойду к фоморам! Фу, фу, фу! Не приближайся ко мне!

Сумрак криво усмехнулся.

– А вот это – правильная реакция. Ожидаемая. Эйрин?

– Что?

– Удачи тебе. Я буду ждать тебя здесь. Если ничего не выйдет, то просто возвращайся поскорее. Нет правил, по которым дочь Миля обязана творить невозможное даже ради возлюбленного.

– Значит, я сделаю это не по правилам, а потому что люблю тебя, – ответила Эйрин и поцеловала его в щеку, – и всегда буду любить.

Сумрак вздрогнул, а потом обнял ее. Уткнулся лицом в ее рыжие волосы и коснулся губами виска.

Глубоко вздохнул и негромко ответил:

– Я тоже люблю тебя, Эйрин. И теперь я это точно знаю.

Сказка девятая. Царство фоморов и тот, кто никогда не бросит.

Проход в холмы, обитель всего волшебного народа Ирландии, оказался на удивление легок, хотя Эйрин было страшно погружаться сквозь землю. Но она прошла прямо за кобольдом, которого держала на поводке из ленты, и зажгла волшебный фонарь, оставив дверцу открытой, чтобы кобольд тоже мог видеть в кромешной тьме. Тот раздраженно фыркал и недобро поглядывал на Эйрин, но вел себя смирно. На плечи она подвесила себе волшебный сундучок, наполненный всякой всячиной для обмена с фоморами, вновь обрадовавшись тому, насколько он легкий, несмотря на его содержимое.

Внутри холма было темно, но свободно, словно она очутилась в огромной пещере. Кобольд повел ее куда-то вниз, и как Эйрин ни старалась, она не могла разглядеть ничего вокруг. Пахло землей и затхлостью, Эйрин приходилось идти небольшими шагами из-за обмотки на обувь, маскирующей, что у нее две ноги, а не одна.

– Да сними ты ее! – злобно потребовал кобольд. – До царства фоморов еще далеко. Мы целый век так идти будем!

– А если мы встретим кого-нибудь из них по дороге? – возразила Эйрин.

– Не встретим. Это дорога кобольдов, а фоморы скачут свой собственной. Как учуешь запах моря, значит, мы близко. Тогда и наденешь эту ерунду.

Эйрин внезапно сообразила, что допустила ошибку:

– Мы ведь должны и тебя замаскировать под фомора!

– Скажешь им, что пленила меня и ведешь в подарок правителям фоморов, в стеклянную башню, на лютую погибель. Это почти правда, – едко сказал кобольд.

Эйрин смутилась.

– Я дам тебе гору мяса, когда вернемся.

– Лжешь. Нет у тебя горы мяса. Небось опять прогонишь раскаленным Владыкой огня и железа, как в прошлый раз.

– Я же потом дала вам мясо!

– Вот именно, потом, хотя обещала дать сразу! Вы, люди, вечно врете! – огрызнулся кобольд. – Одни проблемы от тебя, Эйрин О’Лири. Из-за тебя я тут погибну! Скорее бы оскверненный Владыка увел тебя в холмы! Оттуда ты никогда не вернешься и ничего нам больше не сделаешь!

Эйрин рассердилась.

– Он меня любит, а не собирается похитить! А если я пойду с ним добровольно, то, конечно, стану навещать родные места! Не избавитесь вы от меня никогда!

Кобольд затявкал-засмеялся.

– Ни одна дочь Миля не возвращалась из холмов, даже если сбегала с сидом добровольно. Интересно, с чего бы это?

– Может, там лучше, чем здесь? – дрогнувшим голосом ответила Эйрин.

– Мечтай! А может, сиды что-то делают с вами. Оскверненный Владыка так точно с тобой не расстанется: он давно должен был умереть, но почему-то жив. Почему? Да потому что ты не даешь ему сгинуть! Он тебя теперь ни за что не выпустит из рук. Будет выгуливать на поводке, как ты меня. И пригрозит сделать из тебя чучело, если попытаешься сбежать, – вновь засмеялся кобольд.

– Глупый пес, – зло ответила Эйрин, но невольно поежилась.

Если она не найдет способа очистить Сумрака от грязи фоморов, то ей придется поить его солнечным вином и заботиться о нем до конца жизни. И пусть! Она любит его, а он – ее. В его прощальном признании Эйрин наконец услышала то, чего так долго ждала: искреннее чувство. Сумрак любил ее по-настоящему. Она была нужна ему. И пока это было так, Эйрин готова была пойти против целого мира, чтобы уберечь своего возлюбленного от гибели.

Лишь бы только Золотая Армия не вернулась в ее отсутствие и не обнаружила его. Но Эйрин надеялась обернуться за несколько часов, а потом спасти его.

Но тут Эйрин вспомнила о приглашении Владыки Рассвета на пир по поводу победы над врагом и вздрогнула. Ее грозились отвести в Золотые Чертоги сидов, где, по рассказам Сумрака, те вели безмятежную и праздную жизнь. Выпустят ли ее обратно? Нет, лучше не рисковать и придумать уважительную причину для отказа. Нечего ей там делать, да и раненного возлюбленного оставлять надолго нельзя.

Но вот уже несколько месяцев Золотая Армия не приходила к ней. Владыка Рассвета будто забыл о своем обещании, хотя Сумрак был сокрушен. Эйрин некоторое время ломала над этим голову, а потом с облегчением рассмеялась, поняв, в чем дело: так ведь волшебные колокольчики и кобольды сообщили посланцам Владыки Рассвета, что она умерла от горячки! Теперь ее оставят в покое, и никто не будет искать Сумрака в пустом доме! И все благодаря Аенгусу, заставившему кобольдов повторять одну и ту же ложь о ее смерти.

Она помолилась ему, словно духу своего предка, благодаря за заботу и спасение от многих бед, и внезапно ощутила его тяжелые теплые руки на своих плечах.

И услышала знакомый, почти родной голос:

– Еще бы ты меня слушала, девочка. Вечно игнорируешь мои предупреждения. Разве так почитают духа-хранителя из числа своих предков?

– А ты и правда мой предок?

– Нет, конечно. Мы же с тобой не родные друг другу. Я к твоему роду не отношусь.

– Тогда почему ты здесь, Аенгус? Почему отвечаешь мне?

– Кто-то же должен сохранить тебя от бед, на которые ты летишь, как мотылек в огонь. Чудом еще не сгорела. Не нравится мне это. Но при этом ты как привела нечисть в округу, так от нее и избавилась. Больше эти людоеды никому не навредят. Порадовала ты меня этим. Приятно было посмотреть, как ты мое дело закончила.

– Их уничтожила Золотая Армия, а не я.

– А кто написал Владыке Рассвета об огре-людоеде? Ты привлекла его внимание к бесчинствам волшебного народа и их хозяина. Вот он и воспользовался возможностью разобраться с ними. А еще ты получила от него ценные вещи, которые не раз уже использовала и без которых твоя нынешняя затея точно бы провалилась. Это похоже на удачу, но я бы назвал это иначе.

– Как?

– Правильностью. У тебя получается поступать правильно, даже когда ты ошибаешься. Ты чувствуешь, какие правила нельзя нарушать, а какие лучше обойти, выполняя лишь формально. Находишь идеальный баланс между безжизненным порядком и полным хаосом. Полезное качество. Останься я жив, обучил бы тебя на друидку, чтобы ты странствовала по Ирландии и выручала людей, попавших в беду из-за волшебного народа. Жаль, что уже поздно. Да и не нужно это: с твоим характером ты бы закончила, как я.

У Эйрин сжалось сердце.

– Аенгус, ты ведь спас меня. Если такова твоя последняя воля, то я ее выполню.

Его теплые руки будто сжали ее плечи немного крепче.

– Чуши не неси. Это у меня был один-единственный выбор, а у тебя их множество. Ты этого не хочешь. Тебя некому обучать. Жизнь в дороге и постоянных опасностях не для тебя. Но вот что я тебе скажу: если однажды тебе захочется оставить дом и этого сида, то у тебя есть все необходимое для странствий. Удобный фургон, теплое одеяло, сундук, полный запасов, волшебный фонарь и колокольчики, которые обманут любого. Раздобудь себе лютню и рассказывай сказки о волшебном народце под музыку. Делись с людьми правилами, которые сохранили тебе жизнь. И я уже буду доволен этому. Но только если ты захочешь этого сама.

Эйрин слабо улыбнулась.

– Я запомню твое наставление. Может, ты поведаешь мне что-нибудь еще? Что ждет меня впереди? Мне удастся то, что я задумала?

– Я – мертвый друид, а не мертвый предсказатель. Не вижу я будущего. И могу заблуждаться. Хочешь мой совет? Вылечи сида и отправь его подальше от себя. Он лучше другого, но все равно опасен. Этот жалкий кобольд сказал правду: дочери Миля никогда не возвращались из холмов, а он обещал тебя туда увести и сделать своей женой. Не связывайся с ним. У тебя еще вся жизнь впереди. Найдешь себе достойного мужчину среди людей.

– Я люблю его.

– И в этом вся беда женщин: вы часто любите тех, кого не стоит любить. Но в этом деле ты меня никогда не слушала.

– В любви можно слушать только свое сердце, а не чужие советы, – уверенно ответила она.

Аенгус досадливо вздохнул, но не стал спорить с ней.

– Эйрин.

– Что?

– Вы достигли царства фоморов. Я запомнил дорогу и смогу вывести тебя назад, если с кобольдом что-то случится. Но от фоморов тебя защитить не смогу, так что будь очень осторожна. Надевай свою маскировку. Позови меня, если понадоблюсь.

Аенгус исчез, лишив Эйрин теплого ощущения безопасности и поддержки. Она глубоко вдохнула запах моря и соли. Прислушалась к шуму волн. Вокруг все еще была безлунная, беззвездная тьма. Эйрин и кобольд стояли на берегу какого-то острова, только вот неба над ними не было: они находились в невыразимо огромной темной пещере.

Море фоморов было подземным, как и весь их мир.

– Ты знаешь, куда нам плыть? – спросила Эйрин кобольда.

– К стеклянной башне. Царство фоморов там.

– А где башня?

– Какие же вы люди слепые! – зло фыркнул кобольд. – Вон она. Да не там! Аррррх!

Он толкнул ее песьей головой, и Эйрин наконец увидела огромную башню вдали, сияющую, как хрустальный маяк. Она положила на воду первую ветку, и та превратилась в крепкую, но изящную лодку. Эйрин подсадила кобольда и влезла в нее сама. Взмахнула второй и получила весло, которое тут же вручила кобольду.

– Греби.

– Почему это я? Сама греби!

– Я дам тебе за это мясо. И еще больше, когда вернемся.

Кобольд облизнулся.

– Дай сейчас.

Эйрин вытащила из сундучка пару кусочков и накормила его. Кобольд оживился и принялся грести. Эйрин приглядывала за ним, вспоминая совет Сумрака и собственный опыт: кобольды были хитры и пакостны, а этот еще и точил на нее зуб. Как бы не натворил чего.

Они плыли, но стеклянная башня не приближалась.

– Ты можешь грести побыстрее? – не выдержала Эйрин.

– Не могу! Это тяжело, и я устал, – нагло ответил кобольд, – дай мне еще мяса, и я поплыву быстрее.

Он явно пытался обмануть ее, но Эйрин решила задобрить его мясом и дала ему пару кусочков. Затем еще и еще. Она кормила его мясом, пока в запасах не остался последний, а они так и не достигли берега.

Эйрин захлопнула сундучок.

– Мне нужно мясо! – напомнил кобольд.

– Последний кусок получишь, когда мы окажемся среди фоморов, – отрезала Эйрин, – и не раньше.

Кобольд недовольно заворчал, но принялся грести, и спустя пару минут лодка ткнулась в сушу.

– Давай мясо! Только оно не последнее, ты обещала накормить меня, когда выберемся из холмов, – напомнил он.

Эйрин молча отдала ему последний кусок. Теперь главное было не проговориться о том, что мяса нет, пока они не окажутся на поверхности. Без кобольда ей не пересечь темную реку и не найти вход в пещеру для подъема.

Она поправила повязку на глаз, спрятала левую руку под рубашку и мелко посеменила по берегу, держа кобольда за поводок из ленты. Свет от стеклянной башни рассеивал мрак, и на суше было хоть что-то видно, хоть и плохо. Внезапно Эйрин услышала громкие шлепки. Мимо нее скакал великан с половиной тела: одной ногой, рукой и половиной головы. Он бросил на Эйрин с кобольдом равнодушный взгляд и продолжил свой путь.

Как оказалось, так двигались все фоморы: вокруг их становилось все больше, и все передвигались прыжками. Тощие и толстые, низкие и высокие, но все необычайно уродливые, они напугали Эйрин, но она сдержалась и принялась старательно подражать им, неловко подпрыгивая и дергая кобольда за поводок.

Тот зарычал.

– Прекрати! Я тебя сейчас укушу!

– Так надо! Прыгай вместе со мной!

– Возьми меня на руки!

– Я не могу! У меня весло в руках! Прыгай давай, а то не дам больше мяса!

Кобольд злобно оскалился, но принялся прыгать.

Эйрин оглянулась и попыталась найти фомора, к которому ей было бы не страшно обратиться. Наконец заметила невысокую голую старуху, которая возилась с цветами на земле. Губы у нее были такими огромными, что нижняя свешивалась аж до груди. Косматые седые волосы нечесаными колтунами обрамляли морщинистое лицо с одним глазом. Она была страшнее самой злой ведьмы из сказок, но не выглядела ни сильной, ни ловкой, так что была надежда, что Эйрин сумеет от нее убежать при нападении.

Эйрин приблизилась к ней и почтительно сказала:

– Доброй ночи, уважаемая!

– Ты совсем глупая, что ли? Какая же сейчас ночь? Самое что ни на есть раннее утро. – проворчала старуха. – Чего тебе надо?

– Подскажите, а если сида напоить грязью из самых глубоких пещер фоморов, то как его можно излечить?

Старуха так и покатилась со смеху.

– Голова у тебя целая, а совсем пустая! Излечить? От грязи? Невозможно это!

У Эйрин упало сердце.

– Совсем никак?

– Совсем никак, – ухмыльнулась старуха.

– А… а очистить его от грязи можно?

– Можно. Омой водой с мылом. Будет чистый.

Эйрин закусила губу.

– А изнутри очистить его можно? Убрать всю грязь из его глаз и головы?

Старуха покосилась на нее.

– И зачем это делать?

– Просто так. Ради смеха.

– Ни капли это не смешно, – отрезала старуха, – но вообще можно очистить сида изнутри, если набрать воды из нашего родника, поднять на поверхность и там ее изменить.

– Как изменить?

– Испортить, сделав непригодной. Так, чтобы ее могли пить сиды и люди, но не могли мы.

– А что для этого нужно сделать?

Старуха нахмурилась.

– Странная ты какая-то. Это же любой знает. Как ты можешь не знать очевидного?

Эйрин натужно рассмеялась.

– Да я же просто шучу, уважаемая! А можно ли оскверненному сиду вернуть потерянные от грязи глаза?

– Можно. Пусть проглотит лунную жемчужину вместе с сердцем моллюска, тогда вернет себе все потерянное и еще сверху силы получит. Сильнее всех станет, хоть и ненадолго.

Эйрин опешила.

– А разве у моллюсков есть сердце?

– У тех, что лунную жемчужину в себе вырастил есть, – ответила старуха и вдруг закричала: – Да что твой кобольд творит?! Он мои цветы испортил!

Заскучавший кобольд принялся грызть их и отрывать лепестки. На крики старухи стали оборачиваться другие фоморы, и испуганная Эйрин взмолилась:

– Уважаемая, не сердитесь! Вот, возьмите лучшие цветы, что у меня есть! Только простите нас!

Она вытащила все срезанные цветы из волшебного сундучка, и старуха угомонилась, разглядывая их, как зачарованная.

– Красивые цветы. Где твоя половина их нашла?

– Половина? А! Наверху, в Ирландии.

Старуха закатила единственный глаз.

– Дура. Там наверху везде Ирландия. Что это был за город?

– Не знаю.

– А как выглядел?

– Как все человечьи города. Они же одинаковые.

Старуха зло выругалась.

– Пустоголовая тетеря, Балор тебя забери! Ты даже места запомнить не смогла?

– Нет, – соврала Эйрин, чтобы не выдавать фомору свою деревню. – А подскажите, где находится тот родник с водой для очищения сида?

Старуха махнула рукой на север.

– Там он. Спустись по ступеням и услышишь журчание воды. Не спутай с пещерой древнего червя, а то он тебя сожрет. Давеча спустился в наш мир светловолосый сид. Промчался мимо нас как вихрь и ринулся в его пещеру. Мы давай смеяться: сам на корм червю пошел, даже ловить и тащить туда не пришлось! А он выскочил назад и умчался еще скорее, чем попал к нам. Не догнали мы его. Но если хоть капля грязи с тела червя или стен пещеры попала на него, конец этому сиду! Червь свое всегда возьмет, кошмарами замучает, сгноит и притянет свою пищу назад в пещеру. А оскверненный по дороге других заразит, еще больше еды древнему червю будет!

Эйрин испытала странное чувство. Сид, что спустился в мир фоморов, должен быть безумцем. Или тем, кто достал грязь фоморов для Владыки Рассвета, чтобы осквернить Сумрака. Вряд ли он полез в пещеру сам. Но на описание сида из Золотой Армии он совсем не походил.

Он напоминал самого Сумрака. Такая авантюра была вполне в его духе: сунуться в опасное место, подразнить смерть и ускользнуть из ее костлявых рук, хохоча и торжествуя.

Эйрин помотала головой.

Глупости! Сумрак же сказал, что ему подсунул грязь Владыка Рассвета, заколдовав ее, а потом натравил на оскверненного Золотую Армию! Стоило поскорее спасти его, а не тратить время на выдумки.

– Стой, куда поскакала? – крикнула старуха. – Вот, возьми кувшин. Такая дура, небось, не додумалась прихватить к роднику никакой тары.

– Спасибо, уважаемая, – мирно поблагодарила ее Эйрин.

Фляга с водой у нее была, но она подумала, что стоит использовать местную посуду: а ну как вода из родника испортится или прожжет чуждую фоморам утварь?

Эйрин допрыгала до широкой лестницы и остановилась. Нервно оглянулась и посмотрела вниз. Лестница была очень длинной, и ступени терялись в темноте. Прыгать по ступеням, когда в руках был фонарь, кувшин, да еще и придерживая под мышкой весло, было просто опасно. А при обратных прыжках она точно бы расплескала всю воду.

Эйрин сглотнула и решилась. Тихонько стянула обмотки, закрыла дверцу фонаря, пряча его свет от других, и поспешила вниз на двух ногах.

– Куда ты так мчишься в полной темноте? – огрызнулся кобольд.

– Молчи! Ты зачем цветы стал грызть? Вы же их не едите!

– Заскучал, вот и начал грызть! Я устал, дай мне мясо!

– Подождешь до поверхности! Веди себя тихо!

К счастью, никто из фоморов Эйрин не заметил, и она беспрепятственно набрала воды. Сунула кобольду весло.

– Идем. Слушай внимательно: нам надо добраться до лодки. Если кто-то нападет, отмахивайся веслом, оно волшебное. Если поможешь мне добраться домой, получишь целый котел мяса.

Кобольд облизнулся. Его глаза жадно загорелись.

– Договорились! Но котел должен быть большим! И не забудь о мясе, которое ты обещала, когда выберемся из холмов.

Они поднялись наверх по ступеням, и Эйрин тихонько поспешила к лодке. Но тут же услышала крик:

– У нее две ноги! Это не фомор! Лови ее!

Они с кобольдом бросились бежать. Эйрин прижимала к себе кувшин, а кобольд, взмахом весла расшвыривал погоню. Фоморы даже не могли приблизиться к ним, настолько хорошо заколдованная ветка справлялась со своей задачей.

Эйрин поспешно влезла в лодку и приказала кобольду:

– Греби поскорее!

Тот подчинился. На этот раз лодка плыла довольно быстро, но фоморы продолжили преследование, бросившись в воду. А кобольд внезапно заартачился.

– Я устал! Дай мне еще мяса!

– Потом получишь! Греби!

– Дай сейчас, не то ничего не стану делать!

Эйрин в отчаянии зашарила по запасам в волшебном сундучке.

– Да нет у меня мяса! Дома будет целый котел!

Кобольд злобно зарычал и бросил весло.

– Опять обманула! Как тогда, с Владыкой огня и железа! Вот пусть он тебе и гребет!

Эйрин схватила весло сама и принялась грести, но, судя по шуму, фоморы их настигали. Вдобавок, мстительный кобольд принялся орать во все свое песье горло:

– Она здесь! Здесь дочь Миля! Плывите сюда!

– Ты что творишь?! Нас же обоих убьют! – крикнула Эйрин в ужасе.

Он противно засмеялся.

– Кобольды умеют плавать! И я знаю дорогу назад, а ты нет! Я уплыву, когда они начнут рвать тебя на части! Сюда, сюда, вероломная дочь Миля здесь!

Фоморы были уже совсем близко. У Эйрин слезы брызнули из глаз. Ее ждала страшная смерть в подземном царстве. Никогда ей не спасти Сумрака и не выбраться отсюда.

– Аенгус! Помоги мне! – безнадежно крикнула она.

Крики и хохот кобольда внезапно оборвались. Он взлетел в воздух, захрипел и засучил лапками, словно чья-то мощная рука сдавила его горло.

– Продолжай кричать, что дочь Миля здесь, и греби к стеклянной башне, не то я сломаю тебе шею прямо сейчас! – грозно велел ему Аенгус, появляясь в лодке. – Не сделаешь этого – и я с тебя шкуру сдеру! Кричи и греби, понял меня, собака?!

– Понял! Сейчас же начну грести! – захрипел кобольд и потянулся к веслу, но Аенгус размахнулся и мощным броском зашвырнул его подальше в воду.

– Вероломная дочь Миля здесь! – тут же закричал кобольд и быстро поплыл назад к острову.

Аенгус же перехватил весло и принялся грести в противоположную сторону. Лодка помчалась прочь. Фоморы замешкались, а потом последовали за громко кричащим кобольдом.

Эйрин рвано вздохнула и вытерла слезы. Посмотрела на Аенгуса.

– Как ты тут очутился? Еще и делать что-то можешь. Ты же мертвый, а ведешь себя, как живой. Ты ожил?

– Здесь такое место, что мертвые набираются сил. Не обольщайся, на поверхности я такого делать не смогу, – хмуро ответил он, – вот поэтому никому из волшебного народа нельзя верить, Эйрин. Даже если они помогают тебе, то в любой момент предадут.

Она покачала головой.

– Это из-за мяса. Кобольд решил, что я вновь обманула его, вот и взбесился.

– Он сам тебя обманывал, требуя куски мяса всю дорогу к острову, просто потому что мог вынудить тебя его отдавать. Лукавые звери эти кобольды. Не связывайся с ними.

– Но кобольды полезны, и я знаю, как с ними обращаться, – возразила Эйрин, – просто в этот раз допустила ошибку. Я ее не повторю.

Аенгус тяжело вздохнул, продолжая грести.

– Трудно будет сохранить тебе жизнь, когда ты так себя ведешь. Но я продолжу это делать.

– Почему?

– Потому.

– Тебе кто-то это поручил?

– Нет. Я сам решил защищать тебя, девочка. Не найти моей душе покоя, если сиды, огры или кобольды тебя погубят. Чтобы не исчезнуть, призракам нужна цель, за которую они держатся. Моей будешь ты. Пока не перестану быть тебе нужен, не уйду.

Эйрин благодарно улыбнулась ему.

– Значит, я никогда больше не буду одна. С тобой рядом всегда тепло и безопасно. Буду тебе сказки рассказывать, что сочинила. Ты любишь сказки?

Лодка ткнулась в берег. Аенгус отбросил весло и помог Эйрин выбраться.

Обнял за плечи и долго разглядывал, пока она стояла, прижимая к себе фонарь и кувшин с водой из родника фоморов.

Вздохнул.

– Люблю. Кто же их не любит? Ты хорошо сочиняешь. А не страшно тебе, что я мертвый? Я же только что обещал вечно следовать за тобой. Люди от такого в церковь бегут или с ума сходят. Дурное это дело, когда мертвец от живого не отстает. Может, хочешь, чтобы я ушел?

– Нет. Живой или мертвый, ты – хороший человек, Аенгус. Нечего мне рядом с тобой бояться. Ты ведь всегда на моей стороне, – возразила Эйрин.

– Это верно. Так ты мне доверяешь?

– Конечно.

– Тогда послушай меня внимательно, Эйрин. Сейчас мы поднимемся наверх, и ты вернешься к тому сиду, что ждет тебя дома. Но ни ему, ни кому другому никогда не рассказывай о лунной жемчужине, моллюске и способе вернуть его глаза. Даже если очень сильно пожалеешь сида, или он будет умолять тебя об этом. Поклянись мне, что не сделаешь этого.

Эйрин растерялась.

– Но что если найти этого моллюска и вырезать ему сердце? Ведь тогда Сумрак сможет видеть и…

Аенгус встряхнул ее так, что часть воды пролилась из кувшина на землю.

– Эйрин! Я кому сказал! Поклянись мне! – сердито потребовал он.

– Но я не хочу в этом клясться!

– Я ради тебя жизни лишился. После смерти покоя не нашел. Защищаю тебя и оберегаю от гибели. А ты мне одной клятвы дать не можешь?

Эйрин всхлипнула.

– Почему ты хочешь, чтобы Сумрак навсегда остался слепым?

– Потому что не хочу, чтобы все мои старания оказались напрасными. Клянись, кому сказал. Сейчас же.

Эйрин зажмурилась.

– Я клянусь, что не открою Сумраку как вернуть его глаза.

– Не то. Скажи так: «Я клянусь никому не рассказывать о лунной жемчужине, моллюске, и что если съесть его сердце, то можно восстановить утраченное и обрести огромную силу».

– Я клянусь никому не рассказывать о лунной жемчужине, моллюске, и что если съесть его сердце, то можно восстановить утраченное и обрести огромную силу, – послушно повторила Эйрин, и Аенгус ее отпустил.

Тяжело вздохнул.

– Видится мне, что все это зря. Один из них и так это знает. А второй… эх, лучше бы тебе держаться подальше от обоих. Как же их от тебя отогнать? Были бы у меня силы, на клочки бы этих остроухих порвал! Но нет у мертвеца рук, чтобы бить их. Нет зубов, чтобы растерзать. И нет другой жизни, чтобы за тебя отдать. Есть лишь человеческая воля. С ней и придется тебя оберегать, упрямая ты девчонка.

Он помолчал и встряхнул седыми волосами.

– Идем, Эйрин. Пора подниматься на поверхность. Держи меня за руку и не отпускай, чтобы не потеряться.

Она поправила волшебный сундучок за спиной, бросила взгляд за спину, на лодку, вновь обернувшуюся веткой, и поспешила за Аенгусом.

Ничего, главное, что она смогла раздобыть лекарство для Сумрака. Может, исправленная вода фоморов исцелит его и без сердца моллюска и лунной жемчужины.

А если нет… что ж, она обещала Аенгусу ничего не говорить о моллюске, но ничего не делать не обещала. Отыщет его сама и принесет возлюбленному сиду, чтобы тот его съел и излечился.

И все наконец будет хорошо.

Сказка десятая. Рассвет и сумерки.

Открыв дверь своего дома, Эйрин пришла в ужас: все в ее скромном жилище было уничтожено, порвано, испорчено. А по центру сидел несчастный Сумрак, раскачивался и постанывал. Вокруг него валялись грязные обрывки волшебных лент, а из глаз сочилась черная жижа. Он закрывал их ладонями и бормотал:

– Скоро Эйрин придет, и это исчезнет. Оно ненастоящее. Здесь ничего нет, только пустая хижина. Скоро Эйрин придет. Терпи. Игнорируй этих тварей, их нет, они лишь кошмары. Я выживу. Я никуда не пойду, этот червь меня не поглотит. Скоро Эйрин придет…

Эйрин бросилась к нему.

– Любимый мой, я здесь! Я вернулась!

Сумрак вцепился в нее, как утопающий в протянутое весло.

– Эйрин! Я знал, что ты меня не оставишь! Кошмары показывали мне, как тебя рвут на части фоморы и как ты забываешь меня. Я знал, что это нереально, и лишь потому смог справиться. Где ты была так долго? У меня закончились ленты уже на третий день.

– На третий день? Меня же не было всего несколько часов! – воскликнула она, торопливо завязывая ему глаза своей лентой.

Сумрак покачал головой.

– В подземной Ирландии, как и в теневой, время течет иначе, чем в мире людей. Я боялся, что так выйдет. Ничего, ты вернулась, и мне уже стало легче. Пока ты со мной, кошмарам меня не сломить. Эйрин, я…

Он пошатнулся и замолк. Эйрин проводила его до постели и уложила. У Сумрака вновь началась лихорадка, и он заметался, а Эйрин принялась выхаживать его, отложив прочие дела на потом. Каким-то чудом ей удалось вновь привести его в порядок. Затем она приготовила сытное рагу и накормила его, прибралась и рассказала Сумраку о своем приключении, умолчав об Аенгусе и лунной жемчужине.

– Значит, и у фоморов есть свои правила? Удивительно. Я думал они совсем дикие, скачут повсюду грязные и лохматые, – заметил Сумрак и внезапно поморщился. – Эйрин, мои волосы в ужасном беспорядке. Прошу, заплети их.

Она рассмеялась от неожиданности, но выполнила его просьбу.

– Ты всерьез можешь думать сейчас о волосах? Когда мы обсуждаем твое спасение?

– Мне неприятно выглядеть жалким и диким перед тобой. Ты полюбила Владыку сидов, а не грязного гоблина, – уверенно ответил он, – к тому же, я ужасно соскучился по твоим прикосновениям. Мне начинает казаться, что именно они помогают мне справиться с кошмарами.

Эйрин улыбнулась, заплетая его белоснежные волосы сложным вариантом мужской ирландской косы. Ему очень шла аккуратная прическа, хотя раньше он их никогда не носил, предпочитая свободу во всем.

– Мне приятно это слышать, но все дело в солнечном вине.

– Нет. Я пил его после твоего ухода, но оно совсем не помогло мне. И я убрал его подальше.

Эйрин растерялась.

– Как это? Оно же работало раньше.

Сумрак покачал головой.

– Нет. И волшебные ленты рвались намного быстрее, когда их повязывал я, а не ты. Но все вновь стало хорошо, когда ты вернулась. Я не спрашивал раньше, так спрошу сейчас: ты – могущественная колдунья?

Эйрин прыснула от смеха.

– Ты же знаешь, что нет. Я – всего лишь ирландская девушка, не более того. Но у меня есть мысль о том, как можно «испортить» воду из родника фоморов, чтобы она подошла нам, а не им. Когда люди хотят очистить воду, они кипятят ее и процеживают через ткань, чтобы та задержала грязь. Я попробую это сделать. Ты согласишься выпить ее?

Сумрак ответил не сразу.

– Полагаю, у меня нет выбора.

– Есть, – возразила Эйрин, – я могу поискать другой способ спасти тебя.

– Но где его искать, если даже сами фоморы знают лишь один?

– Я могу поискать моллюска с лунной…

Эйрин не успела договорить: чья-то большая рука заткнула ей рот.

– Эйрин, молчи! Ты обещала не рассказывать ему! – сердито перебил ее Аенгус.

Она замерла, а потом забилась в невидимых руках, не в силах вымолвить ни слова.

Хватка тут же ослабла.

– Прости меня, девочка. Я не хотел тебе вредить. Но ты дала мне клятву и должна ее сдержать.

– Я поняла. Я просто забыла, – пробормотала она.

– Больше не забывай.

Сумрак встревоженно обернулся.

– Эйрин, здесь есть кто-то еще? Я слышал странный шум.

– Никого здесь нет.

– Ты что-то говорила о моллюске с лунной… чем?

Эйрин вздохнула.

– Это неважно. Забудь. Я прокипячу и процежу воду из родника фоморов. Я думаю, будет лучше, если я выпью перед этим немного солнечного вина. Оно приносит мне удачу. Могу я сделать это?

– Почему ты спрашиваешь меня? Это же твое вино, ты вольна делать с ним, что захочешь.

– Мое? Но, Владыка, ты же оставил мне его на хранение, а не подарил, – растерялась Эйрин, – или я неверно тебя поняла?

– Я оставил? Когда? – изумленно спросил Сумрак.

– Когда просил выхаживать и проглотить лунную песчинку. Я сохранила вино для тебя и ни глотка не выпила.

Сумрак резко дернулся. Сжал кулаки до побелевших костяшек.

– Эйрин, кого ты любишь?

– Тебя, возлюбленный мой Владыка.

– Точно меня?

– Точно.

– Поклянись, что говоришь мне правду, а не обманываешь.

– Я клянусь, что люблю только тебя и говорю правду, а не лгу, – она поспешила обнять его, – не беспокойся. Грязь фоморов мутит твой разум, но я скоро уберу ее. Немедленно очищу воду из родника, и она спасет тебя.

Сумрак накрыл ее руки своими.

– Может и так. Прошу, поспеши. Кошмар, что рождает мой разум слишком жестокий. Я ведь люблю тебя, Эйрин. Он пытается осквернить это чувство и разделить нас.

– Не бывать этому никогда, – ответила она, – я не оставлю тебя.

Эйрин сделала глоток вина и принялась очищать воду фоморов. Та постепенно из мутной и темной превратилась в прозрачную, но некий осадок никак не хотел исчезать.

Сумрак правильно истолковал ее досадливые вздохи:

– Не получается?

– Получается, но не до конца. Осадок не уходит.

– Выпей остаток солнечного вина и попробуй заговорить воду, – предложил он.

Она так и сделала, и о чудо, вода стала свежей и прозрачной!

– Получилось! Скорее, пей! Она поможет, обязательно тебя вылечит! И вернет твои глаза! Заклинаю, пусть так и будет! – с надеждой зашептала над водой Эйрин.

Она напоила его, и Сумрак замер. Глубоко вздохнул.

А потом стянул повязку и открыл целые, здоровые глаза теплого золотисто-оранжевого цвета.

– Ты очень красивая, – тихо сказал он и обнял ее, – я наконец-то увидел тебя, Эйрин.

Она заулыбалась.

– Ты тоже красивый, Владыка. Пусть твои волосы побелели, а глаза сменили цвет, ты все тот же. И твои чудесные родинки… ох, они пропали! Как жаль, они мне так нравились!

Сумрак окаменел.

– Ни глаза, ни волосы у меня не менялись. Они всегда были такими. А родинки ты ищешь не под тем глазом. Они под правым.

Изумленная Эйрин перевела взгляд и действительно увидела их: три изящных звездочки, а над ними… солнце.

Не месяц.

– Почему солнце? – только и смогла вымолвить Эйрин.

– Потому что по утрам встает солнце, а месяц становится виден лишь в сумерках, – его теплые глаза потемнели, наливаясь гневом и жаром безжалостного огня. – Ты обманула меня, Эйрин. Исцелила, но солгала и нарушила свои клятвы.

– О чем ты говоришь? Я все сделала, как ты мне велел!

– Кого ты любишь? Кого прятала? Как зовут твоего возлюбленного Владыку?

Ответить Эйрин помешал грохот: кто-то без предисловий принялся выламывать дверь ее дома. Волшебные колокольчики тут же зазвенели:

– Никого здесь нет! Эйрин О'Лири умерла от горячки!

– Ложь! Ее видели живой, а оскверненный Владыка так и не нашелся! Он прячется здесь! – дверь слетела с петель, и в дом ворвались золотые сиды.

Эйрин испуганно вскрикнула, а Сумрак задвинул ее за спину и выступил вперед. Произнес несколько певучих фраз, и клинки, уже вскинутые над его головой, замерли.

– Как вы посмели напасть на своего Владыку? – яростно спросил он.

– Мы обязаны казнить оскверненного!

– И где он? Укажи на оскверненного грязью фоморов!

Сиды из Золотой Армии не шевелились, но лица их были полны ненависти. И точно такой же ненавистью горели оранжевые глаза Сумрака.

– Ну? Я жду! Где оскверненный?

Золотые сиды опустили взгляды. Их чувства словно остывали, выцветали, исчезали прямо на глазах, пока не сгинули, оставив пустой, безжизненный остов.

– Его здесь нет, Владыка, – равнодушно ответили они.

– На колени.

Они мгновенно подчинились. Он взглянул на них сверху вниз и презрительно бросил:

– Будь вы живыми сидами, я приговорил бы вас к смерти за предательство, но вы уже обрекли себя на куда более худшую участь. И продолжите влачить свое жалкое существование вечно. Я же, глядя на вас, всегда буду помнить, до какого убожества никогда не опущусь. Трусливые ничтожества! Где Сумрак?

– В Золотых Чертогах.

– Что делает?

– Пирует и веселится. Провозгласил себя правителем и требует подчинения.

Эйрин слушала и ничего не понимала. Что происходит? О ком они говорят? Сумрак ведь был здесь, перед ними!

– Вы подчинились ему? – продолжил допрос он.

– Нет. Мы верны только Владыке Золотых чертогов, – безучастно ответили они.

– А живые сиды?

– Они сбиты с толку и не спорят с ним.

– Что вы делали последние месяцы?

– Охотились за оскверненным Владыкой, чтобы исполнить древний закон.

Он зло фыркнул.

– Охота завершилась неудачей. Какие же вы жалкие! Ты! Справа! Собери остальную Золотую Армию и возьмите штурмом Золотые Чертоги. Если Сумрак натащил туда огров, троллей и прочие низшие расы, убейте их. Его плените и охраняйте до моего прихода. Ты, слева, объяви сидам, что их настоящий Владыка скоро вернется. Пресеки беспорядки, если начнутся, но никого не убивай. Ты, тот, что в центре, принеси мне мои доспехи, меч Нуаду и копье Луга. Время щадить родную кровь прошло.

Золотая Армия сгинула, и только тут Эйрин все поняла.

Ужас от совершенной ошибки накрыл ее с головой и лишил сил.

– Вы – близнецы. Владыка Сумерек и Владыка Рассвета – родные братья. Но как тогда вы можете враждовать? – воскликнула она. – Как можно было отравить брата грязью фоморов?!

– Спроси об этом Сумрака. Я ответа не знаю, – горько сказал Владыка Рассвета. – Наш отец разделил теневую Ирландию между нами по справедливости, повелев мне править сидами и Золотыми Чертогами, а Сумраку – низшими расами и свободными землями. Его это оскорбило, и он бросил мне вызов на бой, который проиграл. Не по слабости, а из-за пренебрежения правилами и законами. Победа досталась мне, а Сумрак покинул двор, хотя я никогда не прогонял его. С тех пор он постоянно пытался отобрать у меня трон. Я думал, мы оба видим черту, которую не переступим даже во вражде, но, оказалось, я был слеп. И никакой черты просто нет.

Эйрин сглотнула.

– Я перепутала. Я думала, ты – это он.

– Это я уже понял. Ты любишь Сумрака, а не меня, – холодно ответил Владыка Рассвета. – Ты писала мне письма по его приказу?

– Нет! Я и тогда перепутала! Он не назвал мне своего имени, и я пыталась понять, кто из двух Владык – мой возлюбленный! А потом не хотела тебя оскорбить и просто соблюдала правило трех! Что теперь со мной будет? – она задрожала.

Появился золотой сид с оружием и доспехами. Повинуясь приказу Владыки Рассвета, принялся надевать их на него.

– Как что? Я дал слово, что если ты спасешь меня, я возьму тебя в жены, – равнодушно ответил Владыка Рассвета, не глядя на нее, – это будет сделано. Готовься.

Эйрин побледнела.

– Но все это – ошибка! Я ведь не люблю тебя.

Он дернулся и повернул к ней голову. Его оранжевые глаза вспыхнули обидой.

– Я дал слово и я его сдержу. А тебе лучше принять то, что до конца жизни ты будешь смотреть на меня, а не на Сумрака. Впрочем, лица у нас одинаковые, значит, противно тебе не будет. Ты ведь даже не смогла нас различить. Выходит, тебе все равно кого любить? Тогда полюбишь и меня. А вот Сумрака ты не увидишь больше никогда, так что не лелей надежд, что он придет за тобой. Ты ему не нужна.

Эйрин начало трясти. Что же она натворила?! Излечила того, кто убьет ее возлюбленного!

– Владыка Рассвета, умоляю, пощади его! Ради меня и ради того, что я сделала для тебя! Пусть я ошиблась, но моя ошибка спасла тебя! Древний закон запрещает губить спасителя и велит прислушиваться к его просьбам! За твое оскорбление я выдержу весь гнев, что ты на меня обрушишь, но не губи его! Делай со мной, что хочешь, только пощади Сумрака!

Владыка Рассвета замер. Затем взмахом руки прогнал золотых сидов и мучительно посмотрел на Эйрин.

– Ты думаешь, что я – чудовище? Что обижу ту, что вернула мне глаза и избавила от скверны? Но я – не Сумрак. Почему ты боишься меня, Эйрин? Я ведь обещал любить, беречь и сделать тебя моей женой. Ты станешь владычицей сидов. Разве этого тебе мало?

Она помотала головой.

– Но мне это не нужно! Прошу, пощади Сумрака! Он совершил ужасный поступок, но ты ведь можешь проявить милосердие! Запереть его где-нибудь… изгнать…

– Чтобы он продолжал пытаться меня убить самыми изощренными способами?

– Я поговорю с ним! Уговорю прекратить это! – горячо пообещала Эйрин.

– Потому что любишь его? – тихо уточнил Владыка Рассвета.

– Да. Он прислушается ко мне.

Владыка Рассвета протянул руку и бережно коснулся ее длинных кос.

– А вот теперь я понял Сумрака. Он говорил, что это невыносимо: видеть, как самое желанное недоступно, потому что принадлежит другому. Из-за этого хочется крушить и уничтожать все вокруг. Эйрин, Сумрак не послушает тебя. Твое чувство не взаимно. Он уже несколько месяцев пирует в Золотых Чертогах, но даже не вспомнил о тебе. Ты для него никто. Всего лишь моллюск, которого он собирался сожрать, если сам заразится грязью фоморов.

Эйрин отшатнулась от него.

– Неправда! Зачем ты выдумываешь такие жестокие вещи?

– Я не выдумываю. Я наконец понял, как ты излечила меня и не дала скверне уничтожить мой разум. Все дело в лунной жемчужине. Это особая вещь, настоящее сокровище для любого сида. Но вот беда, вырастить ее может только влюбленная дочь Миля в своем сердце. Сумрак скормил тебе лунную песчинку и велел сохранить солнечное вино, чтобы ты выпила его перед самым исцелением. Это значительно усилило бы его. Тебе самой жемчужина не даст ничего, но для любого сида ты станешь бесценной. Ведь лунный жемчуг способен снимать многие дурные чары, прогонять болезни, забирать излишки силы и усиливать эффект эликсиров и зелий. Но только лишь для нашей расы, а сидов немного, и большинство живут в Золотых Чертогах. Чтобы попасть туда, тебе нужно быть связанной с одним из наших мужчин. И когда о лунной жемчужине внутри тебя узнают, ты получишь особый почет и уважение среди сидов. Тебя будут беречь и охранять, а покушение на твою жизнь сочтут преступлением и никогда такого не допустят. Ведь каждому из нас ты можешь быть невероятно полезна, творя немыслимые чудеса, как ты сделала это со мной. Так почему же Сумрак не сказал тебе ничего об этом? Почему не обрадовал будущим высоким статусом, не привел в Золотые Чертоги и не показал другим сидам, хвастаясь твоей любовью и ее драгоценным плодом? Он, напротив, скрыл тебя ото всех и продолжает скрывать, даже захватив власть. Почему?

Эйрин помертвела. Она вспомнила слова старухи-фомора и требования Аенгуса никому не говорить о лунной жемчужине. И внезапно поняла, почему.

Она – моллюск, вырастивший в себе лунную жемчужину. Моллюск, который имеет сердце.

А вот у Сумрака сердца не было.

Нет. Нет. Нет!

– Потому что одного исцеления Сумраку было бы мало, – тихо и жестко продолжил Владыка Рассвета, – при проигрыше ему потребовалась бы сила, чтобы сокрушить меня. Ты дала бы ему эту силу, расставшись с жизнью. Он обманул и использовал тебя. Ты все еще хочешь, чтобы я пощадил его? Но тогда, где бы я ни запер его, однажды он вырвется и убьет тебя, чтобы одолеть меня.

Эйрин не желала в это верить. Сумрак любил ее! По-своему, но любил! Он не обрек бы ее на страшную смерть ради власти и победы!

Но ведь он почти погубил родного брата. Даже родная кровь ничего для него не значила. Так что могла значить чужая?

Она вдруг вспомнила, как задавала ему вопросы о лунной песчинке и как Сумрак на них отвечал. Многословно и уклончиво, пряча суть за пустословием.

О лунной жемчужине он не сказал ничего.

На вопрос о возможном вреде ответил, что от проглоченного его не будет. И верно, ведь вред нанес бы тот, кто захотел съесть сердце моллюска, а не сама жемчужина.

А ответ на третий вопрос был спрятан тщательнее всего. Много красивых речей, много комплиментов и ни одного коротенького слова «да» или фразы «я люблю тебя», которую так спокойно говорил ей Владыка Рассвета, не пытавшийся обмануть ее.

– Скажи, ты любишь меня?

– Нет… и не будет девушки прекраснее…

Нет. Сумрак сказал тогда слово «нет». Но так, чтобы она этого не поняла, иначе никогда бы не проглотила лунный песок и не вырастила в себе жемчужину.

Моллюск. Она – всего лишь жалкий моллюск, которого готовили на убой.

Эйрин горестно всхлипнула и закрыла лицо руками. Заплакала, чувствуя, как ее сердце разрывается от боли. Сумрак никогда не любил ее. Она была нужна ему лишь ненадолго, да и то как добыча или средство для убийства родного брата.

Тот, ради кого Эйрин была готова пожертвовать жизнью, собирался ее убить.

– Сумрак всегда был таким. Просто забудь его, – велел Владыка Рассвета, – я заберу тебя в Золотые Чертоги, где все будет иначе. Тебя будут ценить и почитать. Ты узнаешь наши правила и легко сумеешь их соблюдать. Ты станешь мне хорошей женой, а я тебе – достойным мужем. Жди здесь. Я наведу порядок и тут же пошлю за тобой слуг.

Он ушел, но Эйрин едва ли это заметила. Она оплакивала свою разрушенную жизнь и потерянную любовь.

Тихо звенели волшебные колокольчики на ветру. Солнечное вино было выпито до дна. Связь с теневым племенем принесла только горе, как и предупреждал Аенгус.

Эйрин была разбита.

Она хотела быть с тем, кого любила, а станет женой мужчины, который никогда не простит ее за невольную ошибку и любовь к его врагу. Ее уведут в холмы. И никогда не отпустят, ведь она – очень ценный моллюск, полезный сидам. Не уберегли Эйрин ни бабушкины наказы, ни жертва Аенгуса.

– Аенгус, ты здесь? Что мне делать? – безнадежно спросила она.

– Вытереть слезы и умыться. Потом сложить еду и все ценные вещи в сундук. Снять колокольчики и взять их с собой. Увеличить деревянный фургон, сесть в него и навсегда покинуть это место.

– Бежать? Но Золотая Армия догонит меня.

– Пусть вначале разыщет. Ты спрятала от них оскверненного, которого они мечтали убить. Спрячешься и сама. Беги, Эйрин, пока один из проклятых остроухих не вернулся за тобой. Они оба думают, что могут сделать с тобой все, что пожелают. И второй ничем не лучше первого. Плюнь им в лицо своим побегом. Откажись быть их добычей. Ты – дочь Миля. Человек. Твои предки загнали сидов в тень. Пусть попотеют, прежде чем справятся с тобой!

Эйрин всхлипнула. Ей было страшно. Но страх постепенно растаял, вытесненный злостью и оскорбленной гордостью.

Она не хотела выходить замуж за нелюбимого мужчину. Не хотела быть похищенной и уведенной в холмы. И уж точно больше никогда не желала видеть Сумрака, даже если он избежит гибели и придет за ней. Если Эйрин останется, то превратится в добычу. Одних правил больше было недостаточно для спасения от теневого племени. Теперь требовалось проявить смелость, силу воли и упорство.

Или сдаться и позволить Владыке Рассвета утащить ее в Золотые Чертоги, как трофей, отбитый у Сумрака. Став ее мужем, он будет владеть лунной жемчужиной и обретет еще больше власти, самолично решая, кому из сидов Эйрин будет помогать, а кому нет, прикрывая все это лживыми признаниями в любви. Но сиды не умели любить: они лишь забирали то, что хотели, не давая взамен ничего кроме пустой болтовни.

Позволит ли она вновь использовать себя и сожрать или попытается спастись, сопротивляясь до последнего?

Выбор был за ней.

Она быстро собралась и подготовила фургон. В последний раз оглядела родной дом, прощаясь с ним.

– Эйрин О'Лири здесь больше нет. Она умерла от горячки неделю назад, – твердо и зло сказала она, – и плевать мне, кто там чего от нее хочет! Ничего не получите, чертовы остроухие! Едем, Аенгус. Ирландия велика. Где-нибудь да укроемся мы с тобой. А пока я жива и свободна, буду учить людей, как беречься от прожорливых огров, жадных кобольдов и лукавых сидов. Дочери Миля не пристало сдаваться на милость врага.

Теплые руки Аенгуса одобрительно сжали ее плечи.

– Я горжусь тобой, девочка моя. Твои предки тоже гордятся. Едем.

Волшебный фургон помчался прочь, начиная новую главу жизни Эйрин и заканчивая историю о влюбленности, которая обернулась для нее полным крахом.

Сказка одиннадцатая. Побег от Владыки сидов.

Бродячая жизнь была в новинку Эйрин, но оказалась ей вполне по силам. Фургон давал крышу над головой и защиту от непогоды, теплое одеяло грело, волшебный фонарь давал свет и позволял ехать даже ночью. Колокольчики Эйрин заговорила иначе, чем прежде: теперь они делали фургон бедным и неинтересным для разбойников и прочих опасных людей. Она забрала лишь три штуки из своего дома, оставив остальные развешанными вокруг деревни, для защиты от теневого племени. Пока что ей удавалось избегать беды.

Приметные рыжие волосы она затемнила, выкрасив в каштановый цвет. Точно так же поступила с фургоном, навешав на него разных тряпок и краской сменив масть деревянным коням. На ее счастье, волшебная вещь сохраняла все изменения при увеличении, и Эйрин хватило краски и ткани для маскировки. Однажды в дороге ее остановили сиды из Золотой Армии, но не узнали, потому что их отправили искать рыжую девушку по имени Эйрин О'Лири на светлом фургоне. Эйрин назвалась чужим именем, и они пропустили ее.

Владыка Рассвета не собирался оставлять ее в покое.

Но Ирландия прятала свою дочь от того, кто не умел быть благодарным, и Эйрин раз за разом избегала поимки.

Эйрин часто останавливалась в городах и деревнях, пела песни и рассказывала истории за еду и мелкие монетки. Циркачи, среди которых она некоторое время пряталась, подарили ей старую лютню и научили выступать перед людьми. Она провела с ними несколько месяцев и осталась бы и дальше, но Аенгус предупредил, что силач и фокусник задумали навредить ей, углядев у нее неразменные серебряные монеты и изящные волшебные вещи. Ее собирались ограбить и бросить связанной в лесу, так что однажды ночью Эйрин сбежала и продолжила путь в одиночку.

Впрочем, одной она никогда не была: добрый Аенгус продолжал следовать за ней, внимательно следя за окружением, подслушивая разговоры и предупреждая Эйрин об опасности. Он научил ее правилам и песням друидов, рассказал, как наблюдать за людьми, чтобы понять, не завлек ли волшебный народец их в свои сети. Именно так он догадался, что с самой Эйрин не все в порядке, и для помощи ей поселился в ее доме. И то же самое делала теперь она, задерживаясь в подозрительных местах и расспрашивая местных кобольдов, которые всегда все знали. Аенгусу это не нравилось, но Эйрин скрывала свое имя и внешность и была уверена, что если быть осторожной, то дурного не случиться. Так она смогла отыскать логово гоблинов, по ночам воровавших скот, и натравить на них крестьян, а потом прогнала фейри и спасла уведенных той детей. За это многие были ей благодарны, и людям Эйрин говорила свое настоящее имя. Люди стали звать ее филидом: музыкантом и прорицателем, ведающим о колдовстве и волшебном народе. Эйрин не спорила с ними: хоть Аенгус и учил ее своим знаниям, она не могла стать друидкой, не пройдя их посвящение. Да и вряд ли бы ее приняли, ведь ее наставник был мертв.

Для Эйрин же он остался единственным дорогим человеком. Аенгус был частичкой дома, рода, семьи, всего, за что люди обычно держались, покинув родные места. Без него она осталась бы одна-одинешенька в целом мире и сломалась бы, не вынеся потерь. Гнев на вероломных сидов прошел, и ей требовалась новая опора. И Аенгус позволял опираться на его плечо, даром что был невидимым, бесплотным призраком. Но он всегда отвечал ей, слушал ее сказки и заботился, как о родной дочери. С каждым месяцем в своем бесконечном путешествии она нуждалась в нем все больше и вскоре уже не могла представить своей жизни без него. Иногда ее мучила совесть, и она спрашивала, не желает ли он уйти на покой, но Аенгус неизменно отказывался.

Желая отблагодарить его, она отправилась в его родные места, сообщить тем, кто знал Аенгуса, о его гибели. Таковых нашлось немного, но несколько молодых мужчин назвались его учениками и пожелали провести по нему поминальный пир.

– Остолопы. Но почтительные, – проворчал Аенгус. – Друиды из них никакие: слишком уж они лихие и жадные до развлечений. Не пей с ними слишком много вина. И скажи, что я велел тебе остаться на зиму у них. Они не посмеют нарушить мою последнюю волю. Если кто приставать начнет, бей по рукам, да посильнее. Дурни-то они дурни, но не злодеи.

Эйрин так и сделала. Ее приняли как сестру, а единственному слишком настойчивому ухажеру Аенгус приснился ночью, выбранил, велел отстать от Эйрин и всем рассказать об этом сне. И пригрозил принести неудачу во всех их делах, если посмеют обидеть гостью, которой пообещали кров и защиту. Днем молодые друиды живо обсуждали это, а испуганный бедняга клялся, что Аенгус был как живой. Перед Эйрин извинились и обещали твердо блюсти все правила приличия. Ее звали остаться в их общине, ведь она прекрасно поладила со всеми, а ее песни и сказки нравились детям, но весной Эйрин вновь отправилась в путь.

В округе все чаще стали видеть золотых сидов, и теперь они упоминали, что волосы у нее могут быть коричневыми, как и фургон. Маскировка больше не помогала ей. На одном из перекрестков пятеро сидов погнались за ней и преследовали несколько часов, не отставая, хоть и не в силах были догнать волшебный фургон. Эйрин чудом оторвалась от них, но от фургона пришлось отказаться. Эйрин уменьшила его, спрятала в волшебный сундучок, а тот повесила за спину и продолжила путь пешком.

Если Золотой Армии велели искать девушку на фургоне, то на пешую странницу безжизненные големы не должны были реагировать. Так и вышло: покидая один из городов, она прошла мимо целого отряда, но они даже не повернули головы в ее сторону.

Однако и эта уловка не могла действовать вечно.

Целый год Эйрин бежала от Владыки Рассвета, и целый год он ее преследовал. Она тоскливо думала о том, что будет, когда он ее поймает. Нужно было что-то придумать. Защищаться стоило, напирая на правила, которые он не любил нарушать. Или же на время покинуть Ирландию. Эйрин выбрала второе, присоединившись к крупному отряду паломников. Среди них были женщины, давшие обет молчать и скрыть свои лица под покрывалами, пока не достигнут цели. Узнав об этом, Эйрин затесалась среди них. Двигаться с закрытым лицом было нелегко, но куда тяжелее было постоянно молчать. Эйрин вся извелась и иногда сбегала на привалах, чтобы переброситься парой фраз с Аенгусом. Тот подбадривал ее и просил потерпеть, пока они не покинут Ирландию. Тогда можно будет снять душное покрывало, достать лютню и вновь рассказывать истории, петь и танцевать.

Но на побережье, где паломников ждал большой корабль, стояла Золотая Армия вместе с самим Владыкой Рассвета. Он ничуть не изменился: все те же белоснежные волосы, собранные в сложную прическу, красивое и такое знакомое лицо, статная фигура и оранжевые глаза, пугавшие Эйрин своим солнечным жаром. Он был одет в дорогие шелка и легкую кольчугу. И не сводил глаз с группы людей.

Наемники, охранявшие паломников, изрядно занервничали: золотых сидов было больше, и они были куда лучше вооружены. После коротких переговоров Владыку Рассвета пропустили к паломникам.

– Эйрин, я знаю, что ты здесь. Тебя видели кобольды, когда ты присоединилась к этим людям, – спокойно сказал он, – ты – моя невеста. Выйди ко мне.

Эйрин молчала и не шевелилась.

Владыка Рассвета вздохнул.

– Значит, мне придется отыскать тебя самому. Выстройте этих женщин в ряд.

Паломницы забеспокоились. Один из паломников, бледный от страха, осмелился выступить вперед:

– Эти женщины не должны показывать лиц пока не покинут Ирландию! Они дали клятву в этом! Кем бы ты ни был, сид, уважай их обеты! Нарушив их, ты всех их погубишь!

Владыка Рассвета качнул головой.

– Мне не нужно видеть их лица. Пусть каждая прикоснется к моему.

Эйрин на мгновенье озадачилась, а потом окаменела.

Почти все их знакомство Владыка Рассвета не видел ее лица. Он слышал ее голос и запоминал прикосновения ее рук. Эйрин часто гладила его по лицу, пока он был слеп.

Он узнает ее по рукам.

Паломницы выстроились в ряд, и Эйрин встала со всеми, судорожно пытаясь что-то придумать. Может, надеть перчатку? Нет, это моментально выдаст ее. Как же спастись?

Аенгус стиснул ее плечи.

– Эйрин, разреши мне воспользоваться твоей рукой. Я прикоснусь иначе, чем ты.

– Воспользоваться? Но как?

– Я – призрак. Я вселюсь в нее, а потом покину. Но ты должна разрешить мне это.

Владыка Рассвета был уже близко. На каждую паломницу он тратил не более нескольких секунд. Выбора не оставалось.

– Разрешаю, – тихо шепнула она, и ее рука вдруг похолодела, будто под ледяным ветром.

Владыка Рассвета встал перед ней.

И тут ее рука поднялась сама собой и крепко вцепилась ему в лицо.

Он отшатнулся и поспешил перейти к следующей паломнице.

– Остроухий слабак. А я ведь даже не отвесил ему оплеуху. Хотя так хотелось! – насмешливо бросил Аенгус.

Эйрин сдавленно прыснула.

Аенгус снова спас ее.

Владыка Рассвета закончил свой обход и помрачнел. Поморщился, потирая щеку.

– Эйрин, я же знаю, что ты здесь. Ты умело прячешься, но так не может продолжаться вечно. Прошу тебя, выйди ко мне.

Эйрин молчала.

Владыка Рассвета вздохнул.

– Дананн мне свидетельница, я не хотел этого. Слушайте меня люди! Если вы не выдадите мне мою невесту, мои слуги уничтожат ваш корабль. Даю вам час на то, чтобы принять решение.

Часа не потребовалось.

Эйрин тут же вытолкали вперед остальные паломницы, зло шипя и хлопая себя по губам. Она не сразу сообразила, что они имеют в виду, но наконец догадалась: кто-то заметил, как она нарушала обет молчания, разговаривая с Аенгусом. Они давно уже поняли, что она – самозванка, но не могли или не хотели выдавать ее, пока над ними не нависла реальная угроза.

Угроза, которую она сознательно навлекла на них.

Эйрин устыдилась и скинула с себя покрывало, открывая лицо.

– Простите меня, – повинилась она, – я – Эйрин О'Лири, и я лишь пыталась спрятаться среди вас. Не думала, что вам могут повредить. Меня хотят похитить в холмы, и я пыталась спастись, но не смогла. Надеюсь, ваше путешествие пройдет благополучно.

– Может, твоим родным весточку надо передать? – спросил кто-то из мужчин.

– Нет у меня родных, я – сирота. Берегите сестер и дочерей от моей судьбы и не позволяйте им видеться с сидами, чтобы не разделили мою участь.

Наемники зашептались и враждебно уставились на сидов. Владыка Рассвета помрачнел и махнул рукой на корабль.

– Плывите. Эйрин О'Лири выйдет за меня замуж и станет правительницей сидов. Будет жить в роскошном дворце и обретет все, что только пожелает. О такой судьбе мечтают многие, но получит ее лишь самая достойная дева во всей Ирландии. Мы уже год как помолвлены.

Наемники и паломники, успокоившись, потянулись на корабль и вскоре отплыли. Эйрин с тоской покосилась им вслед. На Владыку Рассвета она не смотрела.

– Здравствуй, Эйрин, сердце мое, – нежно сказал он.

– Приветствую.

– Я очень скучал по тебе.

Она промолчала.

– А ты по мне нет? Неужели ни разу не вспоминала, как гладила меня по лицу, обнимала и засыпала рядом, держа меня за руку? – напомнил он. – Мы были так близки с тобой, а ты просто исчезла, даже не объяснив своего побега. Мне стоило больших трудов разыскать тебя.

– И какое меня ждет за это наказание?

– Ты все-таки считаешь меня чудовищем, – тихо вздохнул Владыка Рассвета, – но за что? Чем я обидел тебя?

– Ты преследуешь меня вот уже год. Разве не ясно, что я не хочу быть твоей женой, раз бегу от тебя прочь? – хмуро спросила Эйрин.

Он сжал зубы.

– Я обещал на тебе жениться.

– Но я не обещала выйти за тебя замуж. Я не хочу этого.

– Почему? Чем я так плох, что ты отвергаешь меня?

Эйрин вздохнула и посмотрела на море. Медленно побрела вдоль воды.

– Скажи, ты убил Сумрака?

Владыка Рассвета ответил не сразу. Он шел рядом с ней по берегу, но даже не оглянулся на шумящие волны, не сводя глаз с Эйрин.

– Нет, хоть это и большая глупость. Но ты молила проявить милосердие, и я сделал это.

Эйрин остановилась.

– Это правда?

– Да.

– Что ты с ним сделал?

– Я вернул ему ровно то, что он уготовал мне. Вместе с Золотой Армией я спустился в земли фоморов, к той пещере, где он набрал грязи, и отправил его туда. Сумрак знал, что его ждет, и был готов к этому. Он сильный, быстрый и ловкий. Он сможет не попасться червю и выжить. Ему придется много колдовать, чтобы справиться с этим, но вот сил на то, чтобы уничтожить чары, которыми я его там запер, у него уже не хватит.

Эйрин вздрогнула.

– Разве это – милосердие? Он, должно быть, уже мертв!

– Нет. Мы – близнецы, и я бы почувствовал это. Конечно, милосердие: я дал ему шанс выжить. А Сумрак очень и очень живучий. Из любой другой темницы он выберется и продолжит воевать со мной. Из любого изгнания однажды вернется. Лишь это место сумеет его удержать. Но если он выберется, мне придется его убить. Пусть лучше остается там.

Эйрин промолчала. Она не знала, что сказать.

Владыка Рассвета нежно коснулся ее руки и взял в свою.

– Не понимаю, как я мог не узнать ее. Эйрин, я люблю тебя. Без тебя моя жизнь пуста и невыносима. Прошу, пойдем со мной в Золотые Чертоги. Ты обещала любить меня, прикасаться и разделить со мной судьбу. Обещания нельзя нарушать.

Эйрин покачала головой.

– Но ты же знаешь, что я ошиблась. Я клялась в любви другому. Наша судьба разделена обещаниями, которые мы оба не можем исполнить. Невозможно полюбить просто потому, что пообещал это сделать.

Он закусил губу.

– Но ты любила меня! Обнимала и гладила, рисковала ради меня жизнью, говорила со мной, и ничто во мне тебя не оттолкнуло, хотя мы с Сумраком разные, как день и ночь! Почему ты не можешь вновь полюбить меня, Эйрин? Я ведь буду тебе самым лучшим мужем. Буду беречь и лелеять тебя. Почему ты отвергаешь меня?

– Ты хочешь получить лунную жемчужину, так? – грустно спросила его Эйрин. – А меня в придачу к ней?

– Нет. Клянусь тебе, это не так. Тебе распоряжаться ей, а не мне. Мне нужна ты, а не она.

– Владыка…

– Не зови меня так. Называй по имени: Рассвет. Ты так нежно и красиво повторяла его в своих сказках, – напомнил он и мечтательно улыбнулся, – ты сочинила истории обо мне и о себе. Ведь сирота Нирйэ – это ты. В сказке Нирйэ всегда радовалась рассветам, а ты бежишь от меня, как от огня. Почему? Чем же я обидел тебя? Почему мои чувства оставляют тебя равнодушной?

Она посмотрела на его прекрасное лицо, на теплые оранжевые глаза и немного смягчилась.

– Рассвет действительно прекрасен. Сотни их я повидала в своем путешествии. И ты красив и ласков, но меня пугает то, что я видела. Твою Золотую Армию боятся все, от огров до кобольдов, они же ненавидят тебя, хоть и вынуждены подчиняться. Кого могут ненавидеть неживые големы? И в чем причины их ненависти?

Рассвет нахмурился.

– Ты превратно понимаешь ситуацию. Их ненависть – их дело. Она ничего не значит.

– А я думаю, значит. Чем ты ее вызвал? Они мечтали убить тебя. Если твои подданные тебя ненавидят, то у них должна быть причина. Ты дурно с ними обращался? Был жесток? Посылал на смерть?

– Нет, нет и снова нет. Но ты ошиблась с самого начала: Золотая Армия – не мои подданные. Они – оружие. Предметы. Их невозможно убить. Они и так не живут.

Эйрин помотала головой.

– Предметы не испытывают чувств, а у них они есть. Они за это тебя ненавидят? Ты обезличил их, не зовешь по именам и презираешь. Я бы тоже ненавидела за такое на их месте.

Рассвет недовольно вздохнул.

– Ты опять все не так поняла, Эйрин. Видимо, придется тебе все объяснить. Золотую Армию создал из золота, лунного песка и железа один из моих предков. Он придал им облик сидов, но они выплавлены в кузнечной печи. Нет у них чувств и не может быть. Они не спят, не едят, не любят и не боятся. Их невозможно отравить, им не страшны болезни, а мечи и стрелы их не берут. Идеальное и очень мощное оружие. Золотую Армию создали после того, как дети Миля изгнали наш народ в теневую Ирландию: мы бежали и спаслись, но многие боялись, что вы будете преследовать нас и там. Големы были последней защитой от вас, но создать их было очень непросто. Я вот не смогу сделать ни одного, а мой предок создавал их целую жизнь. Когда же подошел его смертный час, он понял, что породил ужасную проблему: сидов в Золотой Армии уже было достаточно чтобы перебить любой народ. Они подчинялись Владыке Золотых Чертогов, но ведь и среди королей хватает глупцов, агрессивных дураков или тех, кого за ниточки дергают другие. Один неверный приказ и Ирландия будет залита кровью. Так как же быть? И тогда он зачаровал Золотую Армию, чтобы она не нарушала наших законов и не позволяла нарушать их правителю. Трижды я могу нарушить свое слово или закон, а на четвертый они придут ко мне и казнят. Или предложат участь хуже которой нет.

– Что может быть хуже смерти? – удивилась Эйрин.

– Стать одним из них. Отправиться прямиком в кузнечную печь, стереть свою личность, внешность, волю и из Владыки сидов превратиться в безмолвное оружие, – Рассвета передернуло, – это должно заставить каждого правителя Золотых Чертогов быть справедливым и осмотрительным, чтить правила и законы. Я всегда соблюдаю их, Эйрин, ведь, позволив себе послабление в мелочах, так легко забыться и начать нарушать то, что приведет к гибели. Пока я ни разу не оступился и в безопасности. Но до меня были те, кто не справлялись с этим и предпочли вечные муки быстрой, милосердной гибели. И вот они меня ненавидят. Ненависть – единственное чувство, которое им осталось, ведь я держусь там, где они пали. Они не могут мне навредить, но ждут шанса уничтожить по правилам, что заложил их создатель. Стать оскверненным одно из немногих исключений: его они должны убить тут же, чтобы зараженный правитель не погубил всех сидов.

Эйрин содрогнулась.

– А нельзя ли освободить их, чтобы они больше не мучились?

– Я такого способа не знаю. К тому же, внешне они все одинаковы и вряд ли помнят, кем были раньше. Они просто ненавидят меня. Но это не значит, что я – злодей.

Он коротко вздохнул.

– Именно поэтому Владыкой Золотых Чертогов избрали меня, а не Сумрака: он бы нарушил все три правила в первый же день. Но он даже не дослушал объяснение отца и бросился его оспаривать. Воистину, среди порывистых и диких существ ему было куда лучше. Жаль, что он этого так и не понял.

Эйрин встрепенулась.

– Выходит, ты пострадаешь, если нарушишь обещание на мне жениться? Поэтому ты преследовал меня?

– Нет. Если бы я отказался это сделать, тогда да, но ты права в том, что имеешь право мне отказать. Ты не клялась стать моей женой. Это не будет моей виной. – Рассвет прикрыл глаза. – Хотя я немного жалею, что это не так. Тогда ты бы пошла со мной?

Эйрин поколебалась.

– Может быть. Но только лишь из жалости и нежелания тебя губить.

Он тоскливо взглянул на нее.

– Моя гордость сейчас бьется в агонии. А хитрость настаивает использовать твою доброту, чтобы завлечь в мои объятия. Кто вообще придумал любовь? Это мучительное, невыносимое, абсурдное чувство, которое никак не проходит, даже когда оно не взаимно! И никакие правила в нем не работают.

Она тихо хихикнула. Затем погрустнела, вспомнив Сумрака.

– В этом я с тобой полностью согласна. Любовь – ужасное чувство. Манит счастьем и блаженством, а потом топит в горе и безысходности. А ты, похоже, не любишь лгать?

– Да, потому что ложь тянет за собой другие нарушения и создает иллюзию безнаказанности. Мне нужно избегать таких ловушек. – Рассвет немного оживился, разглядывая ее. – Но теперь ты говоришь со мной намного свободнее. Ты больше не боишься меня?

– А ты не потащишь меня в Золотые Чертоги силой?

– Нет. Я искал тебя весь год, чтобы уговорить стать моей женой, а не похитить. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Но знаешь, о чем я подумал? Быть может, ты дашь мне шанс? Стань моей гостьей в Золотых Чертогах, узнай меня получше и реши, достоин ли я твоей любви, – мягко улыбнулся ей Рассвет.

Эйрин вздохнула.

– Ты точно достоин любви, но она все еще не появляется так просто. Я не отвечаю за свое сердце и свои чувства. Такие проверки бессмысленны.

– В Золотых Чертогах время не властно над сыновьями и дочерьми Миля. Там ты не будешь стареть, болеть или грустить, – продолжил уговоры Рассвет, – хоть взгляни, от чего отказываешься. Отдохни в них. Там книги и знания, танцы и песни, пища, достойная богов, много волшебства, и что бы ты ни пожелала, мои слуги это достанут, или же я зачарую. Клянусь, я не стану тебя задерживать, уйдешь, когда пожелаешь. Я лишь хочу показать тебе то, чем ты сможешь владеть, став моей женой. Ты же сможешь сочинить пару сказок о месте, в котором большинство детей Миля никогда не побывают. Я с удовольствием их послушаю.

Эйрин поколебалась. Сказки о Золотых Чертогах были любопытной идеей. Почему бы и нет, в конце концов?

– Хорошо. Я стану твоей гостьей, но лишь на одну неделю. И чтобы в обычной Ирландии прошел тот же срок. Если окажется, что я потеряла здесь сотни лет, я сочту, что ты намеренно обманул меня, и больше никогда не поверю.

Глаза Рассвета торжествующе сверкнули.

– Я прослежу, чтобы этого не случилось. Но неделя – это очень мало. Может, хотя бы месяц?

– Нет. Одна неделя.

– Как пожелаешь. Я в любом случае буду рад видеть тебя вновь. Прошу, возьми мою руку и следуй за мной.

Эйрин так и сделала, но вдруг ощутила холодок на спине.

– Опять снова-здорово. Эйрин, не верь паршивому сиду, не то попадешь в беду, – предупредил ее Аенгус, – из теневой Ирландии будет выбраться не проще, чем из подземной.

– Надо хорошенько запомнить дорогу в Золотые Чертоги, – громко ответила она, – чтобы знать, как из них выбраться.

– Я сам провожу тебя туда и обратно, – отозвался Рассвет, – тебе не о чем волноваться.

– Да понял я, понял. Ладно, хоть поглядим, как живут остроухие хитрецы. И посчитаем Золотую Армию. Заодно послушаем, что об этом Владыке говорят его живые подданные, а что он о себе набрехал. Не потеряй волшебный фургон, девочка. Возможно, он нам скоро понадобится.

Сказка двенадцатая. Золотые Чертоги и малая жертва.

Золотые Чертоги были великолепны.

Эйрин никогда не бывала в человеческих дворцах, но не сомневалась, что дворец Владыки Рассвета затмил бы их все. Прямо из холма, в который он провел ее, Эйрин попала в залу, украшенную драгоценными мозаиками на полу и стенах. Ей хотелось рассматривать каждый кусочек окружения, любоваться тем, как теплый золотой свет струится сквозь узорные окна, ласкать пальцами отполированные каменные двери, которые распахивались от малейшего прикосновения. Вокруг было много искусных статуй, украшенных драгоценными камнями, златотканых гобеленов со сценами из жизни сидов, а из приоткрытых дверей доносились прекрасная музыка и негромкий, мелодичный смех.

Покои, которые ей предоставили, были достойны королевы. Рассвет приставил к ней несколько служанок, и те тут же окружили ее заботой, словно давно потерянную сестру. Они не вели себя подобострастно, но были легки и приятны в общении, веселили и развлекали ее, и уже к вечеру Эйрин привязалась к ним. Они подготовили ее к пиру, нарядили и красиво заплели волосы, и пожелали весело провести время.

Пир прекрасных сидов сильно отличался от пира чудовищ: все развлекались и делали что хотели, а не торчали за каменным столом и выпивкой. Многие сиды играли на музыкальных инструментах, другие танцевали, третьи болтали, четвертые творили красивое волшебство. Рассвет несколько раз пригласил Эйрин танцевать, развлекая ее, а потом провел по залу, знакомя со многими подданными. На их лицах она не увидела и тени страха, о котором говорил Сумрак. К Рассвету все относились с почтением, а Эйрин вызвала их восторг и любопытство. Оказалось, что он сообщил им, пусть и не упомянув о грязи фоморов, что она исцелила его раны и укрыла после нападения Сумрака. О нем все вздыхали и качали головами. В свое короткое правление Сумрак нес один только хаос и прямо во дворце создал кучу троллей, гоблинов, фейри и баньши, после чего с хохотом выпустил их носиться по драгоценным залам и разрушать их. Каждый день он отменял законы и правила, введенные не только Рассветом, но и его предками-королями, и оскорблялся, что никто не ведет себя «свободно». Ради забавы он уничтожал прекрасные вещи, заставлял сидов плясать до изнеможения и мешал им заниматься своими делами. Мог наказать кого угодно за что угодно, но приходил в ярость, когда сиды просили озвучить новые правила, чтобы их соблюдать. К счастью, это продлилось недолго, и с возвращением Владыки Рассвета вернулась и спокойная жизнь. За это сиды горячо благодарили Эйрин, звали в гости и были с ней очень дружелюбны. Она не чувствовала ни малейшей неловкости в их обществе.

Среди прекрасных сидов она заметила несколько человеческих женщин и подошла к ним. Все они оказались в Золотых Чертогах тем же путем, что и Эйрин: их привели мужчины-сиды. Они держались почтительно, но напряженно, и Эйрин попросила Аенгуса послушать их разговоры и посмотреть, в каких условиях они живут, чтобы убедиться, что их не мучают. Аенгус наблюдал за ними несколько дней, но пришел к выводу, что все в порядке:

– Они пьют сладкие вина, музицируют, спят на пуховых перинах и сплетничают. Не заперты, могут ходить куда хотят. Некоторые много времени проводят с мужьями-сидами, другие с подругами и детьми. С тобой они вели себя с опаской, чтобы не вызвать гнев будущей владычицы сидов. Никто не сомневается, что ты ею станешь: о любовном томлении Владыки Рассвета известно всем, а так как он – блюститель правил, ты станешь его женой, а не любовницей. И им придется под тебя подстраиваться. Вот они и осторожничают.

– А что они и сиды говорят о Владыке Рассвета? Не боятся ли его?

– Нет. Они его уважают, хоть и считают сухарем из-за зацикленности на правилах и нелюбви к пирам. Но они к нему привыкли, знают, чего от него ждать и как ему угодить. А после буйства Сумрака сиды и вовсе счастливы возвращению законного правителя. Ему нет дела до них, если они соблюдают правила, и это всех устраивает. Но ты должна знать: всем сидам известно о лунной жемчужине внутри тебя. Симпатии многих из них корыстны: они рассчитывают, что смогут просить тебя заговаривать волшебные предметы и творить для них чудеса. Поэтому из кожи вон лезут, чтобы тебе понравиться. Льстецы.

Эйрин вздрогнула.

– Они называли меня моллюском? Знают, что Сумрак обманул меня?

– Нет. Они полагают, что ты влюблена во Владыку Рассвета и вырастила жемчужину для него.

Эйрин горько усмехнулась. В некотором роде так и вышло: Сумрак ничего не получил от нее, а Рассвет прибрал к рукам все. Его чувства казались ей искренними, но слишком уж много выгоды он мог получить с них. И, несмотря на отсутствие прямой лжи, Рассвет не брезговал хитростями: делал все, лишь бы Эйрин осталась с ним и полюбила, если не его самого, то Золотые Чертоги и бесконечную игривую лесть сидов, вовлекая в этот план весь свой двор. По словам Аенгуса, он постоянно отдавал новые приказы, чтобы Эйрин баловали, ублажали и веселили и советовался с человеческими женщинами о том, чем можно покорить ее сердце. Любовь в понимании Эйрин была другой: искренней и сердечной, а не результатом манипуляций и хитрых тактик. Она не хотела быть женой Рассвета, несмотря на все его ухаживания.

Однако Золотые Чертоги ей нравились. За неделю Эйрин успела осмотреть лишь малую их часть, но нашла пышные сады, скрытые за тайными дверями, наткнулась на зачарованные деревянные фигуры животных, бродящие по дворцу, спустилась к подземному озеру, покрытому льдом, по которому сиды весело катались на коньках, познакомилась и подружилась с бардом-человеком, одним из немногих сыновей Миля в Золотых Чертогах. Он дал ей несколько уроков игры на лютне и научил паре забавных песенок. И рассказал, как попал сюда, очаровав прекрасную остроухую странницу, которая привела его в Золотые Чертоги для развлечения сидов. Владыке Рассвета он не слишком понравился, зато местным и человеческим женщинам – очень, так что прогонять его не стали.

– Я-то еще ничего, а вот Алистер-лучник – мрачный тип, который скрывается здесь от врагов, и его вообще никто не любит! – весело рассказывал бард по имени Флинн. – А Коннор вроде неплохой мужик, он постоянно покидает Золотые Чертоги, выполняя поручения Владыки Рассвета и местных дам, но тоже не очень разговорчив.

– Но как они попали сюда? Их тоже похитили?

– Нет, Алистера обещал спрятать один из сидов и держит слово, а Коннор выкрал маленькую дочь прекрасной Этайн из дворца ее мужа, потому что Мидир забрал ее в холмы без ребенка. Этайн чахла и готова была умереть без своей малышки, но обретя ее, расцвела и стала счастлива. Владыка Рассвета спросил, какую награду Коннор хочет за свой подвиг, и тот просил разрешения остаться жить в Золотых Чертогах. Но не просто нахлебником, а чтобы его приняли на службу. Вот его и взяли служить гонцом и посылают в Ирландию за новостями и вещами. Он сообразительный малый: если бы не попросился на службу, Владыка Рассвета запретил бы ему оставаться. Так что если приведешь себе кого в свиту, обязательно дай им какие-то должности. Иначе здесь оставаться не по правилам.

– Я сама тут ненадолго, – возразила Эйрин.

Флинн рассмеялся.

– Ага, как же! Из Золотых Чертогов только круглый дурак уйдет!

– Значит, я такая и есть. Уйду, когда закончится эта неделя.

– Серьезно? Зачем? Останься, это же лучшее из возможных мест на земле!

Эйрин сложила руки на груди.

– Сыновья и дочери Миля должны жить среди своих и помогать друг другу, а не погружаться в вечные развлечения. Такая жизнь бессмысленна.

Тяжелые руки Аенгуса одобрительно сжали ее плечи.

– Все верно, девочка. В жизни должен быть смысл. И он уж точно не в том, чтобы угождать остроухим за миску пищи и угол в этом дворце. Тьфу на них, на этого дурака с лютней, лучника-труса и гонца-приспособленца. Они позорят честь сыновей Миля.

– Ну и глупая же ты, Эйрин! Кто же откажется от вечного блаженства? – рассмеялся Флинн и осекся. – Ой, не сердись на меня, грозная владычица! Это я дурак, что с музыканта взять, кроме глупых песен? Кстати, а как же наши уроки музыки? Если ты уйдешь, как тебя учить?

– Учи, пока я здесь, – она пожала плечами.

Честно говоря, она немного жалела, что выбрала такой короткий срок, но менять его не собиралась. Они с Аенгусом планировали побег, если их попытаются задержать, и Эйрин была настроена воинственно. Она напряженно готовилась к обману и ловушкам на пути к свободе, но ничего подобного не происходило. Каждый день в Золотых Чертогах был наполнен удовольствиями и в каждый из них Рассвет виделся с Эйрин, хоть и не мешал ей изучать дворец и жить своей жизнью. Когда неделя пролетела, он спросил ее, не пожелает ли она остаться с ним навсегда в Золотых Чертогах.

– Нет. Я желаю вернуться в мир людей, – спокойно ответила Эйрин.

Рассвет на мгновенье прикрыл глаза, но более ничем не выразил своего огорчения.

– Как пожелаешь. Я дам тебе кулон, который откроет проход в Золотые Чертоги из любого холма. Возвращайся, когда захочешь. Если тебе что-то понадобится, пришли ко мне кобольда, – он вздохнул и попросил: – Эйрин, прошу, прикоснись ко мне. Ты обещала это делать, но касаюсь лишь я тебя. Я ведь не противен тебе?

– Нет, – она несколько смутилась, но взяла его за руку, – я не обещаю, что вернусь. Не стоит ждать меня.

Он покачал головой.

– Я верю, что ты вернешься. Ждать тебя – мой выбор. Свой же ты совершишь сама. Увидимся, Эйрин.

Голос его зазвучал очень нежно, и она вспыхнула от смущения. Украдкой бросила взгляд на солнце и три звезды под его правым глазом. И опустила ресницы.

И как она могла перепутать его с Сумраком? Они же были совсем разными!

Однако она выбрала мир людей и осмысленную жизнь вместо блаженного забытья в Золотых Чертогах. Путешествовать по Ирландии, не прячась и не скрывая имя, было приятно. Эйрин сочиняла песенки на правила обращения с кобольдами, баньши и фейри и распевала их для людей. Объезжала города и деревушки на волшебном фургоне. Помогала людям, и они начали узнавать ее, передавая имя Эйрин О'Лири из уст в уста. Навестила общину друидов, учеников Аенгуса, но не застала ни одного из них. Жители общины с тревогой рассказали, что все они направились в разные места: с некоторых пор людей стало пропадать куда больше, чем раньше, а число гоблинов, троллей и баньши увеличилось. Эйрин прикинула даты и с досадой поняла, откуда они взялись: да это же были те, кого сотворил и выпустил Сумрак в Золотых Чертогах! Для проверки она написала письмо Рассвету, и тот подтвердил, что золотые сиды, наводя порядок по его приказу, не обнаружили чужаков: после пленения Владыки Сумерек те поспешили сбежать и так спаслись.

А как обстояли дела в ее родной деревне?

Обеспокоенная Эйрин вернулась домой и пришла в ужас: уже на подступах к деревне за ее фургоном погнались фоморы, и их становилось все больше и больше. Однорукие, одноногие, одноглазые, они были как карликами, так и великанами и скакали за ней с угрожающими воплями.

– Эйрин, веди их к холмам! – крикнул Аенгус. – Я открою тропу в подземную Ирландию! Нужно отвести их в самый низ, чтобы они забыли путь назад!

– Но нас же догонят, когда мы окажемся в царстве фоморов, у воды!

– Там уменьшишь фургон, погасишь фонарь и сбежишь на тропу кобольдов! Их нельзя здесь оставлять, таким числом они уничтожат всю деревню, если уже это не сделали!

Эйрин содрогнулась, подавила страх и подхлестнула лошадей. Аенгус был прав, она должна была спасти людей, даже если это будет последним ее поступком на земле. Осмысленная жизнь, осмысленная смерть. Она – дочь Миля, а не какой-то жалкий моллюск! Не у кого деревенским искать защиты, кроме нее.

Интересно, обретет ли душа Аенгуса покой после ее смерти, или они вдвоем продолжат бродить по Ирландии вечно?

Эйрин хлестнула лошадей и на полной скорости влетела сквозь холм в подземную Ирландию. Дико испугалась, очутившись в полной темноте, но тут же зажегся фонарь, подвешенный к крыше фургона.

– Эйрин, гони! Не останавливайся! – велел Аенгус, возникая рядом на козлах. – Они не должны нас потерять, но и догнать тоже! Не здесь!

Фоморы продолжали скакать за ними и не думали отставать. Более того, они явно стали приближаться. Эйрин дрожала от страха и нервного возбуждения и подпрыгивала на козлах от тряски. Заколдованные деревянные кони громко ржали, но исправно мчались вперед. Хорошо, что они не были живыми.

Запахло морем.

Аенгус отобрал у нее поводья.

– Эйрин, готовься прыгать, как только мы окажемся в воде. Я загоню фургон поглубже, а ты отплыви в сторону и вернись на берег. Жди меня там.

– Но как же ты?!

– Я уже мертвый, они ничего мне не сделают! Готовься прыгать! Давай!

Фургон ворвался в воду, и Эйрин прыгнула. Соленая волна накрыла ее с головой, но она вынырнула и поплыла прочь. Ватага фоморов с диким визгом проплыла мимо, следуя за ярким светом и лошадиным ржанием.

Эйрин вышла на берег и замерла, промокшая насквозь и дрожащая. Вокруг царила полная темнота. Вскоре исчезли свет и звук: волшебный фургон Владыки Рассвета навсегда скрылся в водах подземного моря.

Эйрин зябко обхватила себя руками.

Где-то там, на острове со стеклянной башней, был заперт Сумрак. Она была совсем рядом с ним. Все это время она старалась не думать о нем, но сейчас невольно вспомнила и тут же пожалела об этом. Сердце вновь заболело.

Думал ли он о ней? Вспоминал ли? Почему, ну почему он оказался так жесток? Почему ее любовь не смягчила его дурной нрав?

Могла ли она спасти его?

Эйрин всхлипнула.

Спасать собственного убийцу было глупостью. Спасать убийцу Аенгуса – подлостью. Пусть торчит в пещере древнего червя. Он заслужил это.

Во тьме возникло слабое свечение. Оно приближалось к ней, выходя из воды. Эйрин едва не бросилась бежать, но свечение сложилось в знакомую рослую фигуру с бородой и длинными седыми волосами.

– Вот все и кончено.

– Аенгус, ты в порядке?

– В полном. Молодцы мы с тобой. Справились. Возьми меня за руку и пойдем наверх.

Она кивнула и вдруг замерла, осознав, что случилось.

– А как же мой фургон? Фонарь? И узорный сундучок тоже остался там!

– Верно. Они теперь на дне подземного моря. Невелика цена за избавление от толпы фоморов.

– Невелика? А как я буду путешествовать без них?! – Эйрин рассердилась. – Это ты мертвый, тебе ничего не нужно, но я-то так не могу! Почему ты сразу не подумал об этом?! Может, их как-то выйдет достать?

– Не неси чуши, девочка. Никто их теперь не достанет. Пойдем отсюда, пока фоморы не вернулись. А путешествовать будешь как обычные люди: ногами. Они у тебя молодые, крепкие. Вещевой мешок добудешь. Свет и тепло можно получить, если зажечь огонь. Не все тебе с игрушками сидов баловаться. Обойдешься без них.

Эйрин сжала зубы.

– Ты черствый и злой старик! Ты специально это сделал, да? Нарочно их утопил, чтобы меня с миром сидов развязать?! Чтобы мне плохо было! Все ты делаешь назло мне, лишь бы только по-твоему вышло и никак иначе! Надо было в Золотых Чертогах остаться, а не тебя слушать!

Аенгус не ответил. Несколько минут Эйрин злилась на него и бросалась обвинениями, а потом остыла и забеспокоилась.

– Аенгус? Ты чего молчишь? Ты здесь?

– Я всегда рядом, Эйрин. А ты кричи-кричи. Остолопов своих я за это уже бы дубовой хворостиной отходил, но ты кричи, раз тебе надо. Полегчало, небось, от крика-то?

Она смутилась, а потом невольно улыбнулась.

– Еще как. Будто весь жар из печи выпустила. Прости меня. Мне просто жаль лишаться этих волшебных вещей.

– Я не сержусь. Но мы ведь оба знаем, что человеческая жизнь подороже любого сокровища стоит. Или я один так считаю? Думаешь, не стоило уводить фоморов от твоей деревни?

– Нет, ты, как всегда, прав. Мы должны были это сделать. Но как же жалко фургон!

Аенгус тяжело вздохнул.

– Никак не примешь потерю? Хорошо, давай попробуем так: есть в твоей жизни что-то, о чем ты жалеешь больше всего?

– Конечно, есть. Многим вещам ты был свидетелем.

– А теперь представь, что ты можешь обратить их вспять. Но только отдав за это фургон, сундук и фонарь. Подумай, за что бы тебе было не жалко с ними расстаться?

Эйрин закусила губу. Они поднимались по тропе кобольдов, а она все гадала.

Отменила бы она встречу с Сумраком? Отказалась бы глотать лунный песок? Не связалась бы с Рассветом? Не бежала бы из деревни? Ради чего она сама утопила бы или сожгла восхитительные волшебные подарки?

Она вдруг поняла и мигом успокоилась. Горько улыбнулась.

– Нашла. Сказать?

– Скажи.

– Я бы без колебаний отдала все, что у меня есть ценного, лишь бы не допустить твоей гибели. Все эти игрушки – невеликая цена за спасение самого близкого мне человека.

Аенгус хмыкнул.

– Молодец. Грустно, что единственный, кто может о тебе позаботиться – это старый мертвый друид, но, видимо, такова наша с тобой судьба. Примем ее без страха, девочка.

– Примем, – согласилась Эйрин, – пока ты рядом, мне ничего не страшно.

– Помни об этом, когда мы войдем в твою деревню. Сдается мне, здесь не одни фоморы бродят. Готовься к худшему.

Эйрин содрогнулась.

– Деревня должна быть в порядке! Я же защитила ее волшебными колокольчиками!

– Посмотрим, на месте ли они. Но будь готова расстаться и с ними, Эйрин.

Сказка тринадцатая. Сыновья Миля и тролль.

Волшебных колокольчиков не осталось ни одного. Тщетно Эйрин искала их по всей округе. Деревня стояла на месте, но люди прятались по домам и были напуганы. Эйрин разыскала старосту и узнала, что произошло.

– Как ты пропала, так в деревню сиды пришли, о тебе спрашивали. Золотые все, жуткие, – староста поежился, – мы уж думали, они тебя в холмы похитят. А ты, гляди-ка, сбежала. Путники приходили, о тебе всякое рассказывали: как ты людям помогаешь, как песни поешь. И как на берегу тебя отряд сидов поймал.

– Я в порядке. Что в деревне случилось?

– Странности начались внезапно. Скот пропадать начал. Мы думали, хищник какой повадился таскать, а потом увидели гоблинов. Тролль под мостом поселился, требует плату за каждый проход. Фейри чуть не в окна лезть стали. Матери боятся детей с рук спускать, чтобы не подменили. А потом и фоморы на дорогу вышли. И откуда только взялись?

– А куда делись колокольчики, что я развесила в округе?

– Какие колокольчики?

– Защитные. Они отгоняли нечисть от деревни. Сейчас ни одного не осталось.

Староста забеспокоился.

– Погоди-ка, а ведь старая Абигейл что-то говорила о них! Болтала, что постоянно ходила послушать их нежный звон, пока не наткнулась на страшную птицу с человечьим лицом. И с тех пор колокольчики замолчали.

Эйрин ощутила смутное беспокойство. Что это была за птица? Зачем похитила ее колокольчики? И почему они на нее не подействовали?

– А ты еще таких колокольчиков достать не можешь? – спросил староста.

Эйрин уже было покачала головой, но внезапно поняла, что может.

– Я попробую.

Она вернулась в свой заброшенный дом и тут же принялась писать письмо Рассвету. Объяснила, сколько бед навалилось на ее деревню, и попросила прислать новые колокольчики. Затем принялась звать кобольдов. Долго никто не приходил, и Эйрин отправилась искать их сама. Нашла в тени дома и поманила кусочком мяса, но кобольды отказались его брать.

– Это еще что такое? – изумилась она. – Вы спятили что ли?

– Жизнь важнее еды. – огрызнулись кобольды. – Все, кто с тобой связываются, Эйрин О'Лири, потом гибнут! Одного нашего в царство фоморов уволокла с концами, а шестерых, что тебе письма носили, Золотая Армия убила! Еще и обманываешь нас постоянно! Сама свои письма носи!

– Да хватит вам! Мне нужна ваша помощь!

– Пусть тебе тролль под мостом помогает! Отстань от нас!

Эйрин зарычала от гнева.

– Я на вас Владыке Рассвета пожалуюсь! Вас Золотая Армия казнит!

Кобольды бросились врассыпную и пропали. Только она их и видела.

– Ну-ну, что-то ты разошлась, – хмуро заметил Аенгус, – привыкла к подчинению и почитанию сидов? Так здесь тебя никто ублажать не будет. Думай головой, а не рассчитывай на исполнение своих приказов.

– Ты что, на стороне кобольдов? – поразилась она.

– Я на твоей стороне, девочка. Но мне не нравится, что Владыка Рассвета с тобой сделал. Всего за одну неделю он избаловал тебя, превратив в капризную гордячку. Но что ты будешь делать, если здесь не найдется для тебя слуг? Кто будет исполнять твои повеления?

– Владычица Эйрин, могу ли я вам помочь?

Она вздрогнула и обернулась. В нескольких метрах от нее стоял мужчина лет тридцати, приятной внешности и довольно хорошо одетый. Он почтительно поклонился ей.

– Кто вы? – удивилась она.

– Коннор О’Доннел, к вашим услугам, – он отвесил короткий поклон, – я служу Владыке Рассвета. Вам нужно доставить ему письмо?

– Да! Буду очень благодарна вам! – обрадовалась Эйрин. – А что вы здесь делаете? Флинн говорил о вас. Вы – человек, который живет в Золотых Чертогах.

– Совершенно верно. Я собирал новости для Владыки Рассвета и возвращался в холмы, благо они недалеко. Доставлю для вас все, что потребуется.

Эйрин довольно улыбнулась и отдала ему письмо, а когда Коннор О’Доннел ушел, сказала:

– Вот, видишь, Аенгус, мне сопутствует удача! Тут же нашелся нужный человек!

– Удача? Что-то мне так не кажется. Этот тип знал, где тебя искать. Значит, его прислал Владыка Рассвета. Остроухий хитрец не выпускает тебя из виду. И продолжает портить и баловать.

– Ой, не ворчи! Главное, что я решила проблему! Интересно, пришлет он мне колокольчики или нет?

Эйрин принялась ждать ответа. Она получила его уже назавтра, вместе с двумя небольшими коробками, которые принесли Коннор О’Доннел и еще один незнакомый Эйрин молодой мужчина. Он был одет как чужестранец, а за спиной у него висел короткий лук.

– Это Алистер Арчер, он тоже живет в Золотых Чертогах, – представил его Коннор, и тот молча поклонился. – Владыка Рассвета ждет вашего ответа сразу же, так что мы пока прогуляемся по деревне. Не торопитесь, пишите письмо, сколько вам будет угодно.

Эйрин кивнула и открыла коробки. В одной из них были знакомые колокольчики. Во второй – четыре небольших камня с высеченными на них рунами, флакон с серебристой жидкостью, пачка узких нарезанных листов бумаги и кисть. Удивленная Эйрин взяла письмо и прочла в нем следующее:

«Возлюбленная моя Эйрин, я вновь отправляю тебе волшебные колокольчики, а также кое-что еще полезное для защиты твоей деревни. Камни закопай по четырем сторонам света: они уберут возможное проклятье, если именно оно притянуло фоморов к вам. Колокольчики нужно, как и прежде, заговорить, убедив гоблинов, что в деревне никого нет, после чего они уйдут. На листах бумаги краской сидов нанеси заговор: “Верни дитя и сгинь!”, а потом сожги в печи каждого из домов. Если фейри успели подменить детей, то совершат обратный обмен и улетят. Краской можно начертить на домах руну, отбивающую нюх, на случай появления огра. Но прежде чем использовать краску, попробуй ее усилить с помощью лунной жемчужины. Это наш эликсир, у тебя должно получиться, как получилось очистить и усилить воду из родника фоморов.

Если хоть что-то из мер защиты окажется тебе полезным, то я буду счастлив увидеть тебя в Золотых Чертогах на один месяц, в любое удобное для тебя время.

Рассвет».

Эйрин задумчиво перечитала письмо. Затем встряхнула головой. Ничего, неделю в Золотых Чертогах она провела спокойно, значит, проведет и месяц. Но не раньше, чем очистит родную деревню от чудовищ.

Она написала ответ и отправилась искать своих гонцов. Те бродили неподалеку, однако явно успели поговорить с жителями, потому что Коннор, взяв письмо, небрежно спросил:

– А вы уже нашли способ избавиться от тролля на мосту, владычица Эйрин? Староста сказал, он никого не пропускает в город.

Эйрин замерла.

Среди подарков Рассвета ничего подходящего не было.

– Нет.

– А хотите, мы с ним разберемся?

– Вы знаете, как прогнать тролля?

Молчаливый Алистер тихо фыркнул. Коннор толкнул его локтем:

– Конечно, знаем. Если он маленький, то мы его просто убьем.

– Маленький тролль? Разве такие бывают? – изумилась Эйрин.

– До трех метров – это маленький, – коротко бросил Алистер, – у тех, кто больше, шкуру стрелами не пробить.

– Мы охотно вам послужим и избавим от тролля, если вы примете нас в свою свиту и черкнете пару строк об этом Владыке Рассвета, – добавил Коннор.

– Свиту? Но у меня нет никакой свиты.

– Так будет же, когда вы станете владычицей сидов. Мы будем полезными слугами.

– Не доверяй им, девочка. Они хитрят, – сказал Аенгус, – пытаются втереться к тебе в доверие. Это подозрительно.

– Но разве вы не служите Владыке Рассвета? – напряглась Эйрин.

– Служим. Но хотим служить и его будущей супруге, – не смутился Коннор.

– А если я не выйду за него замуж?

Коннор рассмеялся. Алистер усмехнулся.

А Эйрин рассердилась.

– Я не доверяю тем, кто имеет скрытые помыслы. Зачем вам мне служить? Скажите правду или уходите.

Они помрачнели и замолчали. Первым заговорил Алистер:

– Альлаэн обещал прятать меня в Золотых Чертогах, пока мои враги не умрут от старости. Недавно это случилось. Он исполнил обещание, и я должен уйти. Но в Англии для меня ничего не осталось. Я хочу жить в тихих садах, среди безмятежных людей и сидов. Пить вино и стрелять по мишеням, а не по врагам, которые никогда не кончаются. Но Владыке Рассвета я не нужен. Хочу пригодиться его невесте.

– У меня почти та же ситуация: мой срок службы подошел к концу, – развел руками Коннор, – я хорошо справляюсь, но Владыке Рассвета я неинтересен. Через месяц меня прогонят, а я не хочу уходить. Прошу, помогите нам один раз, а взамен мы всегда будем помогать вам, владычица Эйрин. Люди ведь должны держаться вместе.

– Трусы и жалкие прихлебатели. Готовы кому угодно целовать пятки, лишь бы не лишиться теплого угла у остроухих, – презрительно бросил Аенгус, – но бездна с ними, пусть разберутся с троллем. Хоть на что-то сгодятся.

– Хорошо, я помогу вам, если вы избавите меня от тролля на мосту, – решила Эйрин, – пойду, допишу письмо.

Они оба обрадовались.

– А мы пока сходим к мосту и поглядим на тролля. Убьем сразу, если получится.

К тому моменту, когда Эйрин дописала письмо, Алистер и Коннор вновь появились на пороге ее дома.

– Все сделано, владычица Эйрин! Тролль вас больше не побеспокоит.

– Спасибо вам. Я написала о вас Рассвету. Можете быть спокойны, вас оставят в Золотых Чертогах.

На лицах обоих возникло заметное облегчение.

– Спасибо вам, добрая госпожа! Нужно ли сделать что-нибудь еще?

– Нет. Возвращайтесь туда, где вам хорошо, – улыбнулась Эйрин.

– Ты слишком добра. Толку от этих глупцов не будет, – сказал Аенгус, – а, впрочем, главное, что они освободили мост. Остальное неважно.

Эйрин полагала так же. Она развесила колокольчики вокруг деревни, закопала камни с рунами, а затем старательно заговорила серебристую краску сидов, чтобы сделать ее сильнее. Потом пошла по домам.

Жители были не в восторге от ее идеи, но Эйрин рассказала о колокольчиках и как увела фоморов прочь от деревни. Староста выступил на ее стороне, убеждая людей, что только Эйрин и может вернуть им спокойную жизнь.

– Она обещает защитить нашу деревню! – горячо говорил он. – Так ведь, Эйрин?

– Так. Не бойтесь, мои действия вам не повредят.

Жители нехотя впустили ее в свои дома и позволили начертить на них защитные символы. Эйрин объяснила, как действовать, если в деревню придет огр, и все выслушали ее очень внимательно. В трех домах фейри успели подменить малышей, но с проклятиями вернули их, а потом сгинули. Гоблины перестали таскать скот, а люди успокоились и зауважали ее.

Все вновь стало хорошо.

Почти.

– Эйрин, а что делать с троллем? – спросил ее староста. – Он все еще не пускает нас в город.

– Как это? Он же должен быть мертв!

– Какое там! Так и торчит под мостом, проклятый!

Ничего не понимающая Эйрин пошла на мост. Стоило ей вступить на него, как перед ней вырос двухметровый серый мощный тролль с дубиной в руках.

– Плата за проход десять монет! – гаркнул он.

– У меня нет таких денег.

– Тогда проваливай отсюда! Не то убью!

Мрачная Эйрин вернулась в деревню.

И тут же наткнулась на Коннора и Алистера.

– Добрый день, владычица Эйрин! Как ваши дела? Есть ли для нас указания, а для Владыки Рассвета письма? – бодро спросил Коннор.

– Нет. Вы оба – бесчестные люди и обманули меня, – она сжала кулаки.

– Как это? С чего это? – удивился Коннор.

– Тролль жив. Вы лишь сказали, что разберетесь с ним, но ничего не сделали.

– Неправда. Тролль мертв, – коротко возразил Алистер.

– Да ну? Пойдемте со мной, поглядим на «мертвого тролля»! – сердито предложила Эйрин, гневно забрасывая рыжие косы за спину.

Они переглянулись и последовали за ней.

Тролль, разумеется, и не думал умирать. Заметив их, он гаркнул:

– Проход по мосту – десять монет! С каждого!

– Да быть не может, – пробормотал Коннор, – откуда он взялся?

– Это другой. Труп первого лежит под мостом, – сказал Алистер, – отвлеки его. Владычица Эйрин, отойдите подальше.

Коннор взбежал на мост и встал так, что тролль вынужден был обернуться к нему, отвернувшись от Эйрин и Алистера.

– Сколько-сколько за проход? Десять орехов тебе дать? – громко спросил он.

– Нет! Десять монет!

– Десять котлет?

– Десять монет!

– Пять монет? – переспросил Коннор. – Чего ты так тихо говоришь? Наклонись ко мне, я совсем не слышу твой шепот!

Рассерженный тролль наклонился к нему и уже открыл рот, но тут Алистер двумя точными выстрелами прострелил ему ноги. Тролль взвыл от боли и уронил дубину, а Коннор выхватил длинный кинжал и перерезал ему горло, ухватив за затылок.

Труп тролля рухнул с моста.

– Вот и второй готов, – безмятежно сказал Коннор, – хм, а что-то я не вижу тела первого. Интересно, куда оно делось?

– Звери съели, – отмахнулся Алистер, – владычица Эйрин, мы убили тролля. И никого не обманывали.

– Ладно. Забудем об этом, – решила та.

Главное, что тролль был мертв. Она решила простить им их первую ложь.

– К слову, Владыка Рассвета спрашивал, что вы хотите вторым подарком, – сказал Коннор, – сейчас ваша очередь желать.

– Вторым?

– Ну да. Сиды всегда обмениваются именно тремя подарками. Вы, вроде, только одним обменялись.

Эйрин закусила губу.

Понятно, Рассвет вновь втянул ее в правило трех. И хотя Эйрин еще не была в Золотых Чертогах, продолжал вести себя так, словно уже получил награду.

– Я пока не знаю. Позже скажу.

– Тогда я буду приходить в деревню каждые два дня, – пообещал Коннор, – еще приказы для нас будут?

– Нет.

Они попрощались и ушли, а Эйрин задумалась. Что она могла попросить, если ей ничего не было нужно?

Но тут она замерла, словно пораженная громом.

Фургон же! Она могла попросить у него новый фургон!

Она немедленно бросилась писать Рассвету письмо:

«Приветствую самого благородного из сидов. Твои прошлые подарки оказались очень полезны мне, и я благодарна за них. Я обязательно появлюсь в Золотых Чертогах, когда закончу наводить порядок в своей деревне. Могу я просить о следующем даре? Мне позарез нужен новый волшебный фургон, такой же, как ты посылал мне раньше. Увы, первый я утратила при столкновении с фоморами, равно как фонарь и сундучок. Надеюсь, возможно их заменить. Прошу, не сердись: твои подарки спасли от фоморов целую деревню и оказались совершенно бесценны. Без них мне тяжело будет путешествовать.

Эйрин О'Лири».

Ответ не заставил себя ждать. Уже через несколько дней Алистер и Коннор доставили ей новый фургон, сундук и фонарь. И зачарованное одеяло, также потерянное ею при бегстве от фоморов.

«Возлюбленная моя Эйрин, я рад, что тебе так легко угодить. Надеюсь, новые дары послужат тебе не хуже прежних. Конечно же, я на тебя не сержусь, ты распорядилась моими подарками более чем достойно. Но прошу, будь осторожнее и в опасные места не иди сама, а посылай своих новых слуг, благо они у тебя есть. В ответ я желаю увидеть тебя в Золотых Чертогах на три месяца, в любое удобное для тебя время.

Рассвет».

Эйрин возликовала. Она снова сможет путешествовать! Не придется страдать от холода, усталости, темноты и таскания тяжестей! Рассвет был очень заботлив и явно любил ее. Пожалуй, она поедет к нему в гости через неделю и проведет там месяц, чтобы не быть должной ему. И сочинит для него несколько новых сказок, просто так, чтобы порадовать его. Правила правилами, а делать приятное хотелось без обязательств.

Эйрин запустила маленький фургончик кататься по дому и, напевая, принялась собирать вещи в волшебный сундучок. Она кружилась и прихорашивалась, пока не услышала тяжелый вздох Аенгуса.

– Очаровал тебя паршивый сид. Вновь подкупил своими игрушками. Жаль. Я думал, ты о них уже забыла.

Эйрин остановилась.

– Аенгус, я не хочу думать о тебе дурного, но неужели ты и вправду утопил мой фургон нарочно?

– Нет.

– Тогда чем ты недоволен? Разве мне обязательно топтать ноги и мерзнуть в темноте?

– Конечно же нет, девочка моя. Но я надеялся, что это развяжет тебя с теневой Ирландией. Меньше связей с сидами, больше свободы для дочери Миля. Этот остроухий хитрец это тоже понимает: там, где я отсекаю связывающие вас нити, он их на тебя наматывает. Новых слуг тебе прислал, чтобы они следили за тобой, подарками балует, обещания выманивает. Он лукав, как и все сиды, хоть и притворяется честным, прикрываясь правилами.

Эйрин покачала головой.

– Не волнуйся, я все прекрасно понимаю. Я выбрала мир людей, а не Золотые Чертоги. Его уловки не заставят меня изменить мнение и остаться с ним в холмах.

– Надеюсь, так и будет. Сердце – твое слабое место. Стоит тебе полюбить этого сида – и ты с радостью сдашься, отказываясь от всего: от путешествий, свободы, помощи людям и осмысленной жизни. Станешь его ручной зверушкой. Моллюском, послушно торчащим на дне морском и хранящим для сидов лунную жемчужину.

Перед глазами Эйрин всплыл Сумрак, и ее охватило отвращение.

– Никогда больше я не поддамся сидам! Один месяц в Золотых Чертогах – и отправимся в путь! А три месяца используем, как следующую зимовку, чтобы не мерзнуть и не голодать! Моя голова на плечах, и больше я ее не потеряю.

Эйрин собрала вещи и хотела было покинуть деревню, но староста вновь спросил ее, что делать с троллем. Удивленная Эйрин пошла на мост, и перед ней вырос новый тролль.

– Проход десять монет!

– Откуда ты здесь взялся? – поразилась она.

– Это мой мост! Плати!

Хмурая Эйрин вернулась в деревню, дождалась появления Коннора и Алистера, после чего все трое вернулись к мосту.

– Ну дела, – почесал затылок Коннор, – чего они сюда прут? Медом им тут намазано?

– Надо выяснить, в чем дело, – нахмурился Алистер, – убьем этого и посмотрим, что будет.

Они вновь без труда расправились с троллем, проявив смекалку, и остались караулить его тело неподалеку. Эйрин присоединилась к ним, хотя они уговаривали ее не тратить время и положиться на них.

Ночью они услышали хлопанье крыльев и шорохи. В свете полной луны на труп тролля опустилась огромная птица и принялась пировать. Гоблины, фейри и кобольды сбежались следом. Все с чавканьем рвали тролля на кусочки.

Эйрин передернуло. Алистера тоже.

– Своих жрут. Падальщики, – скривился он.

– Им все равно, кого есть, – тихо сказала Эйрин, – любое мясо подойдет. Но зачем тролли соглашаются приходить на верную гибель? Это ведь уже третий.

– Тролли тупые. Их любой может провести, – так же тихо ответил Коннор. – Может, перебить этих падальщиков сейчас?

– Подождите. Надо узнать, откуда появится новый тролль.

К утру от туши ничего не осталось, а за час до рассвета раздались тяжелые шаги. Огромный трехметровый тролль шел за птицей, указывающей ему путь. Они вели разговор, но из-за громового голоса тролля Эйрин совсем не слышала ответов птицы. А та говорила. Что-то в ней показалось ей знакомым, но было слишком темно, чтобы понять, что именно.

Тролль вновь встал на мосту.

– Он большой, – коротко бросил Алистер, – легко его не убить.

– Да. Придется что-то придумать, – обеспокоенно согласился Коннор.

– Может, используешь нож, подаренный Этайн?

– Тот, что она утащила у Мидира? Он волшебный, но одним ножичком такого тролля не убьешь, – покачал головой Коннор.

Эйрин задумалась.

– Если тролля нельзя убить, так может, обдурим его? Они же тупые. Пойдемте.

Они приблизились, и тролль угрожающе взмахнул дубиной.

– Проход десять монет и мясо. Любое.

– Уважаемый тролль, а что вы забыли на этом мосту? – вежливо спросила Эйрин. – Он же совсем убогий и не достоин такого большого тролля.

– Это мой мост! И он лучший в округе!

– А где вы жили раньше?

– Под другим мостом.

– А почему ушли? Он разрушился?

– С чего это? Стоит, как стоял. Но этот намного лучше.

– Чем лучше?

– Лучше значит лучше! – рявкнул тролль. – Плати, или сожру вас всех!

Коннор и Алистер схватились за оружие. Эйрин дрогнула, но продолжила разговор:

– Это птица так сказала? Но ведь все знают, что она лжет! Это – самый плохой мост во всей Ирландии. Тролли на нем погибают, и их съедают. А их останки гниют под мостом.

Тролль помотал головой.

– Неправда! Мост хороший, и под ним ничего нет! А гриф не врет. Он – слуга Владыки Сумерек. Он привел меня на лучший мост в Ирландии!

Эйрин вздрогнула.

Гриф? Неужели тот самый? Нет, его же Золотая Армия убила!

– А давайте спустимся под мост и проверим? – предложила она.

– Давай. Но если мост хороший, то я одного из вас сожру. Пошли.

– Владычица Эйрин, это плохая идея. У меня нет с собой волшебного кинжала. Нам придется бежать, – предупредил Коннор.

– У меня есть волшебный фургон. Я увеличу его, и мы умчим прочь, уводя тролля подальше, – шепнула она, – не бойтесь.

– Тогда гнать лучше в холмы, – бросил Алистер, – там он нас потеряет.

Они спустились под мост, но по ним ничего не было. Тролль оскалился.

– Кого из вас жрать?

Эйрин напряженно оглянулась и вдруг заметила серебристую надпись, явно сделанную краской сидов.

«Это лучший мост в Ирландии».

Она бросилась к ней и зашептала:

– Это неправда! Это НЕ лучший мост в Ирландии! Слово потеряно! Не лучший!

Серебристые буквы задрожали и расплылись. А когда надпись вновь стала четкой, она гласила:

«Это не лучший мост в Ирландии».

– Это не лучший мост в Ирландии! Ваш прошлый был намного удобнее! – крикнула она, и тролль остановился.

Нахмурился.

– Видал я мосты и получше этого. Мой прошлый мост был куда больше, чем этот! И чего я здесь забыл? Да ну его!

Тролль развернулся и пошел прочь.

Эйрин, Алистер и Коннор выдохнули с облегчением.

– Ничего себе! А вы знатная колдунья, владычица Эйрин, – заметил последний.

– Я не колдунья. Это все краска сидов.

– Обычно она так не делает. А, так вот как работает лунная жемчужина, – догадался Коннор, – ловко! Можно покараулить еще сутки и разобраться с гоблинами, фейри и колдовской птицей. Но прилетят ли они, если трупа тролля не будет?

Эйрин подумала и покачала головой.

– Поступим проще. У меня еще осталось немного краски сидов. Я прогоню их с ее помощью.

Она вернулась с краской и дописала надпись:

«Это не лучший, а самый худший мост в Ирландии. Никому он не нужен».

Вот так. Теперь в деревне не осталось проблем.

– Владычица Эйрин, какие еще будут приказы? – спросил Алистер.

– Никаких. Я еду в Золотые Чертоги на месяц. А вот одна просьба к тебе у меня будет.

– Какая?

– Научи меня стрелять из лука, так, чтобы я могла подстрелить крупную птицу.

Алистер молча кивнул.

– Решили развлекаться охотой? – спросил Коннор. – Охотничьих собак достать?

– Не надо. Я просто хочу подстрелить одну конкретную птицу.

Если мерзкий человек-гриф жив, то она спросит с него за то, что он украл защитные колокольчики и привел в ее деревню чудищ. И все свое время в Золотых Чертогах потратит на оттачивание искусства стрельбы.

Сказка четырнадцатая. Один-единственный выбор.

Эйрин вернулась в Золотые Чертоги и погрузилась в развлечения. Она отлично потрудилась и заслужила отдых, благо в замке сидов никто от нее ничего не требовал. Ее водили на пиры и балы, веселили, баловали, а Рассвет ухаживал за ней, ничего не прося взамен. Он был ласков и чуток, угадывал малейшее ее желание и радовался, когда Эйрин, вспомнив свое обещание, целомудренно прикасалась к нему, беря за руку или легко трогая за плечи. Он с удовольствием слушал ее сказки, а расслабленная всеобщей негой Эйрин охотно их сочиняла. Иногда, любуясь его теплыми, медово-оранжевыми глазами и очаровательными родинками под правым глазом, Эйрин думала, что не так уж плохо стать его женой. Но потом вспоминала, каким он может быть в гневе: грозным, безжалостным и властным. Кобольды напомнили ей о казни тех, кто порвал его письмо: за один дурной поступок он приговорил их к смерти. Золотая Армия постоянно окружала его, но на них, своих возможных палачей, Рассвет обращал внимания не больше, чем на мебель во дворце. Насколько же жестким и сильным нужно быть, чтобы не беспокоиться о таком? И, конечно же, она не могла не думать о том, что запереть родного брата в пещере со скверной и хищным древним червем жестоко, хоть и справедливо в случае Сумрака.

Владыка Рассвета был не менее опасен, чем его близнец. Не зря же они делили утробу одной матери и в один день родились на свет. А ведь расти они тоже должны были вместе. Вряд ли один из них мог быть чудовищем, а второй при этом остаться добрым и благородным.

Но с ней Рассвет был мягок и ласков, как первые лучи утреннего солнца. Баловал и нежил, окружал заботой и лелеял, погружая в безмятежное блаженство, где ни одной проблемы для Эйрин не существовало: их тут же бросались решать все окружающие. И все это подавалось, как естественное положение вещей: Эйрин была драгоценным сокровищем для него, а он мог заставить весь свой двор крутиться вокруг ее желаний и капризов. Это подкупало, как и его искренняя любовь к ней. Он не скрывал своих чувств и намерений: желал, чтобы Эйрин осталась с ним и стала его женой. Но не неволил ее, а терпеливо уговаривал.

Однажды она поделилась этими мыслями с Аенгусом, но наткнулась на его осуждение:

– Ох, глупая ты девчонка, Эйрин! Сид плетет свои сети, как паук, а ты и рада в них влипнуть! Не неволит? А кто тебя год гонял по всей Ирландии и грозился сжечь корабль, на котором ты хотела уплыть? А тут-то, конечно, он отпускает тебя, зная, что в любой момент может разыскать и вернуть.

– Но Рассвет любит меня. Он совсем не такой, как Сумрак.

– Ой ли? Ты просто холодна к нему, вот он и пытается тебя распалить и добиться своего. Все его поведение притворно. Интересно, как он ведет себя, когда не пытается тебя обольстить?

Некоторое время спустя у нее выпал шанс узнать это.

Эйрин часто бродила по Золотым Чертогам в одиночку, и никто не препятствовал ей. Аенгус занимался тем же самым, а потом рассказывал ей, что увидел, проникая сквозь стены и подслушивая разговоры сидов. Однажды она набрела на небольшую мастерскую под открытым небом и обнаружила в ней Рассвета, сосредоточенно вырезавшего что-то из дерева. Вокруг бродили ожившие деревянные фигуры животных, каждая из которых явно была создана им. Рассвет был полностью погружен в свое дело и ничего вокруг не замечал. Эйрин замерла, а потом аккуратно присела неподалеку, наблюдая за его четкими, уверенными движениями. Взгляд Рассвета был внимательным, тело почти неподвижным, а белоснежные волосы были как всегда собраны и заплетены, открывая острые уши.

Пахло свежей стружкой.

В этот миг Эйрин вспомнила, что Рассвет был не только Владыкой сидов, но и творцом, мастером по дереву. В нем было много больше, чем он ей демонстрировал, но скрывалось не только плохое. Подданные, считавшие его сухарем, наверное, никогда не видели его таким: живым, созидающим, умиротворенным.

А Эйрин хотела видеть. Любоваться им было приятно. Она хотела сочинять сказки о нем и его волшебных вещах, а потом рассказывать их ему и слушать, что он думает о них. Рассуждения Рассвета всегда были вдумчивыми, подробными и при этом восхищенными: он был очарован ее мастерством сочинительницы. Никто, кроме него, так хорошо не понимал ее задумок и идей. Ни с кем больше Эйрин и не хотела их обсуждать.

Может, и в самом деле стоило остаться с ним навсегда? Ведь лучшего мужа она нигде и никогда не найдет.

Она смутилась, подскочила и издала шум, который разрушил прекрасную картину: Рассвет вздрогнул, обернулся и заулыбался, увидев ее. Его оранжевые глаза засветились от радости.

– Здравствуй, Эйрин, – приветствовал он ее, – ты искала меня?

– Нет, – честно ответила она, – но все равно нашла. Я не хотела помешать.

– Ты не мешаешь. Хочешь, я сделаю тебе какую-нибудь волшебную вещь?

– Пока мне ничего не нужно, – качнула головой она, – могу я задать вопрос? Только он может обидеть тебя.

– А стоит ли в этом случае его задавать? – он вопросительно приподнял брови.

– Да.

– Тогда я тебя слушаю.

Эйрин глубоко вздохнула. Она наконец вспомнила, что мешало ей полностью довериться ему. Этот вопрос следовало прояснить, пока она окончательно не утонула в созданной им медовой ловушке.

– Что ты будешь делать, если я никогда не полюблю тебя и, отбыв в Золотых Чертогах положенный срок, уйду навсегда? – спросила она.

Рассвет помрачнел.

– Я надеюсь, что твое сердце не каменное, Эйрин.

– Оно не каменное, но это не значит, что я обязана тебя любить. В тот день, когда я очистила тебя от грязи фоморов, ты сказал, что заберешь меня сюда силой, и мне придется смириться с тем, что до конца жизни я буду смотреть на твое лицо, а не на лицо Сумрака, – напомнила она. – Если бы я не сбежала, меня привели бы сюда рыдающую и несчастную?

– Да. И здесь я сделал бы все, чтобы тебя утешить, – спокойно ответил Рассвет.

– А если бы я не захотела оставаться в Золотых Чертогах? Ты отпустил бы меня?

Он промолчал.

Эйрин вздохнула.

– Так что будет, если я не полюблю тебя?

– Мое сердце будет разбито. Но я все равно сделаю все, чтобы уговорить тебя остаться со мной. Кроме любви, есть и другие резоны стать моей женой. Начиная от власти и жизни в роскоши и заканчивая вечной молодостью, которую я могу тебе подарить, – Рассвет не сводил с нее глаз. – Эйрин, я никогда никого не любил раньше. Любовь к тебе наполняет меня множеством безумных ощущений. Иногда они пугают меня, но, в целом, я все решил еще тогда, когда был слеп. Ты появилась в моей жизни, и ты должна в ней остаться. И я сделаю все, чтобы так и было. Иначе никогда не смогу быть счастлив.

– Довольна? Остроухий сам признал, что посадит тебя на золотую цепь, даже если ты будешь против, – мрачно сказал Аенгус.

Рассвет вздрогнул и уставился ей за спину.

– Ты это слышала?

– Что? – напряглась Эйрин.

– Чей-то голос, говорящий… неважно. Ты слышала его?

– Нет.

Рассвет потер лицо.

– Должно быть, почудилось. Так что ты думаешь о моих словах? Моя любовь пугает тебя? Злит?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Мне нужно подумать об этом.

– Думай. Всегда лучше все обдумать, прежде чем действовать, – согласился он. – Давай завтра я покажу тебе библиотеку. Не хочешь почитать наши сказки и сравнить со своими? Может, они вдохновят тебя на новые истории?

– Хочу. Скажи, а в библиотеке есть описание всех видов волшебного народа?

– Конечно. Про кого ты хочешь узнать?

– Про человека-грифа.

Рассвет явно удивился.

– Никогда не слышал о таком создании. Надеюсь, ты найдешь то, что тебе нужно.

Увы, но этого у Эйрин не вышло. Она потратила немало времени, но библиотека сидов была огромной, и искать в ней нужные знания можно было вечно. А ведь ей еще хотелось научиться играть на музыкальных инструментах вместе с Флинном и стрелять из лука, что тоже не особенно выходило. Алистер Арчер бился над этим несколько недель, после чего заметил:

– За месяц лучницей не стать. Я учился этому годами.

– Так владычице Эйрин некуда торопиться, как и тебе, – безмятежно бросил Коннор, часто составляющий им компанию, – в Золотых Чертогах время не властно над нами. Через сотню лет владычица заткнет за пояс любого стрелка.

Эйрин нахмурилась.

– У меня нет этой сотни лет. Мне нужно научиться стрелять сейчас.

– Зачем?

– Чтобы подстрелить человека-грифа, если увижу его.

Коннор и Алистер переглянулись.

– Поручите это мне, – предложил последний, – я принесу вам его голову.

– Я не знаю, жив ли он. Быть может, это вообще другой гриф. Нет, это нужно мне самой.

Они все замолчали. Затем Коннор попытался сменить тему:

– А вы слышали о призраке? Некоторые сиды болтают, что ощущают чье-то недоброе присутствие. Этайн говорит, она видела кого-то краем глаза, но не смогла разглядеть. А ее малышка Эсс слышала чей-то злой шепот: «Проклятые остроухие дурят головы дочерям Миля. Чтоб их всех!». Он напугал ее, и она просила меня разыскать призрака, но я так его и не нашел.

Эйрин напряглась.

Рассвет тоже услышал Аенгуса. Но как это было возможно? Аенгуса могла видеть и слышать только она. Хотя с некоторых пор он проявлялся четче, чем обычно: она стала видеть его крупную, полупрозрачную фигуру, но не придавала этому большого значения. В конце концов, в подземной Ирландии он тоже появлялся перед ней.

Однако в Золотых Чертогах это принесло проблемы.

– Эйрин, остроухие меня видят и слышат, – обеспокоенно сообщил он, – они впадают в панику и думают, что я хочу им навредить. Нам нужно уходить отсюда.

Эйрин закусила губу.

– Еще три дня, и уйдем. Месяц почти закончился.

– Нет у нас этих трех дней. Коннор О'Доннел заметил меня и погнался за мной, и лишь пройдя сквозь несколько стен, мне удалось оторваться от него. Он сообщит Владыке Рассвета об этом.

– Но что они могут тебе сделать?

– Мне – ничего. А ты можешь пострадать. Собирай вещи и готовься бежать отсюда.

Эйрин тоскливо оглядела роскошную спальню. Она не хотела уходить и обдумывала возможность сразу же остаться на следующие три месяца. Но теперь об этом стоило забыть. Она сложила вещи в волшебный сундучок, проверила уменьшенный фургончик и едва успела закончить, как ее спальня заполнилась людьми и сидами: Золотая Армия немедленно атаковала Аенгуса, Алистер и Коннор прикрыли ее собой и оттеснили от него, а Владыка Рассвета держал в руках меч и готовился к атаке.

– Перестаньте! Это мой друг! Не трогайте его! – крикнула Эйрин.

К счастью, никакие их действия не повредили Аенгусу, и он мрачно подошел к ней, по дороге мстительно пройдя сквозь Коннора. Тот содрогнулся и шарахнулся в сторону.

– Х-холодно!

– Слабак, – презрительно бросил Аенгус.

Рассвет навел порядок взмахом руки и озадаченно нахмурился.

– Друг? Ты подружилась с мертвецом, пугающим людей и сидов? Может, скажешь нам, кто это и откуда здесь взялся?

– Я и сам могу за себя сказать, – отрезал тот, – я – Аенгус, мертвый друид. При жизни странствовал по Ирландии и защищал людей от таких, как вы. Меня убил твой братец, Владыка Сумерек, когда я пытался спасти от него Эйрин. С тех пор я следую за ней и как могу защищаю от волшебного народа, что преследует ее.

– Аенгус – мой самый близкий друг, без него я давно бы погибла, – подтвердила Эйрин, – простите, что он невольно напугал вас. Он часто бродит вокруг, наблюдая за людьми и высматривая опасность, что может мне угрожать. Он не причинит никому вреда.

– Точно? – с сомнением спросил Коннор, поежившись. – Он уже его причинил: женщины напуганы им. Нехорошо, что он может ходить в их спальни без спроса в любой момент.

– Дурак. Я мертв. Какое мне дело до женщин? – Аенгус бросил на него тяжелый взгляд.

Алистер нахмурился.

– Я слышал, призраки способны проклинать и вселяться в живых. Он опасен. Тем более, что даже Золотая Армия не может причинить ему вреда. Как его контролировать?

Рассвет молчал, размышляя.

– Никак ты меня контролировать не сможешь, английский щенок, – усмехнулся Аенгус, – но на ваше счастье, я сам уйду отсюда вместе с Эйрин.

– Так ведь вернешься же? – уточнил Коннор. – Когда владычица закончит путешествие?

– Само собой. Одну я ее никогда не оставлю.

– Эйрин не одна, – негромко заговорил Рассвет, явно приняв какое-то решение, – я благодарен тебе, друид Аенгус, что ты пытался помочь моей невесте и сожалею о твоем убийстве Сумраком. Но волноваться тебе больше не о чем: я сам позабочусь о ее безопасности. Ты можешь уйти на покой.

Аенгус посмотрел на него в упор.

– Не могу. Ты – главная для нее угроза, остроухий. Ты пытаешься запереть дочь Миля в холмах ради собственного удовольствия. Вы постоянно уводите наших женщин, и они забывают себя, вязнут как мошки в смоле в этих ваших Золотых Чертогах.

– Таков их выбор, – возразил Рассвет, – их жизнь здесь полна блаженства.

– Ах, выбор? Значит, если Эйрин пожелает забыть тебя и покинуть Ирландию, ты примешь этот выбор? – насмешливо спросил Аенгус. – Если найдет себе достойного мужчину среди людей, ты отпустишь ее? Или продолжишь топить ее в меду, мороча голову юной девушке, пока не получишь ее в жены?

Рассвет окаменел.

– Странно, что столь злое создание способно быть кому-то другом. Эйрин, мне жаль, но этот призрак должен покинуть Золотые Чертоги и никогда в них больше не возвращаться. Мертвецам здесь не место.

– Но Аенгус важен для меня. Без него я бы не справилась со всеми бедами, что обрушились на мою долю! – помотала головой Эйрин. – Я не могу без него.

– Придется обойтись, – неожиданно жестко ответил Рассвет, – это правило, которое нельзя нарушать: в Золотых Чертогах не должно быть мертвецов. По-хорошему или по-плохому, но нам придется избавиться от него. Прогони этого злого призрака.

Эйрин замерла, недоверчиво глядя на него.

Аенгус сжал ее плечо.

– А вот таким он будет, когда получит от тебя все, чего желает. Запрет здесь и вышвырнет ключ, а баловать перестанет. Время делать выбор, девочка моя. Или ты вспомнишь о гордости и уйдешь, плюнув на все его посулы, или останешься покорным моллюском, которого съедят по кусочку, ласково и незаметно.

Рассвет покраснел от гнева.

– Да как ты смеешь так говорить?! Я люблю Эйрин! Не зови ее моллюском, проклятый мертвец! Никто здесь не причинит ей вреда! Я дам ей все мыслимое и немыслимое, если только она останется со мной! Ей даже любить меня необязательно, достаточно наслаждаться здешней жизнью, соблюдать правила и сочинять для меня сказки! Так вот из-за кого она сомневается в моей любви и боится оставаться в Золотых Чертогах! Из-за мстительного, злого призрака! Эйрин, не верь ему, он хочет тебя погубить!

– Это ты и твой брат пытались ее погубить.

– Я не такой, как Сумрак. Не смей нас сравнивать, – сердито возразил Рассвет.

Эйрин тоскливо огляделась.

Она приняла решение.

– Больше никогда не зови меня моллюском, Аенгус, – попросила она, – я поняла, зачем ты это делаешь: каждый раз давишь на больное, чтобы рассердить меня и подтолкнуть к побегу от сидов. Но ты тоже не даешь мне выбора, настаивая, чтобы он был одним-единственным: покинуть Золотые Чертоги и забыть о них. Это – не мой выбор, а твой.

Аенгус вздрогнул и встал перед ней. Пристально взглянул ей в глаза.

– И что же? Ты останешься с остроухим сидом и желаешь, чтобы я ушел?

– Нет. Ты обещаешь больше не звать меня моллюском?

– Обещаю.

Эйрин кивнула и обернулась к Рассвету. Поклонилась.

– Мне жаль, но прогонять верного друга из-за здешних правил я не намерена. Впрочем, как и нарушать их. Месяц окончен, и я покидаю Золотые Чертоги. Если Аенгусу запрещено в них возвращаться, то и я этого не сделаю: мы с ним всегда путешествуем вместе.

Рассвет дрогнул.

– Эйрин, останься. Неужели из-за этого злого старика ты откажешься от меня?

Она покачала головой.

– Нет. Я буду писать тебе письма. Сочинять для тебя сказки. И, если пожелаешь, мы сможем увидеться вне Золотых Чертогов. Отказываться от тех, кем дорожу, я не намерена.

Он замер.

– Я дорог тебе?

– Да. Но свой выбор я уже сделала. Я не стану предавать ни одного из вас. И не стану нарушать правил Золотых Чертогов.

Она подхватила сундучок и остальные вещи, готовясь уйти.

Рассвет рвано вздохнул.

– Подожди. Месяц не кончен, еще три дня осталось. Я что-нибудь придумаю.

Эйрин пожала плечами.

– Как скажешь.

– Лучше бы нам уйти сейчас, – нахмурился Аенгус.

– Не лучше. Не сомневайся в моем решении.

Через три дня Рассвет держал ее за руки и досадливо признавался в поражении:

– Мне не хватило трех дней, чтобы решить эту проблему. Эйрин, когда ты намерена вернуться?

– Я хотела остаться в Золотых Чертогах на зиму, а до того отправиться путешествовать по Ирландии.

– Значит, у меня три с половиной месяца. Что ж, я справлюсь. К твоему возвращению все будет решено, – Рассвет слегка сжал ее руки. – В путешествии тебя сопроводят Коннор и Алистер. Распоряжайся ими, как будет угодно.

– Зачем? Они хотят остаться здесь.

– Мало ли, чего они хотят? Они – твои слуги и должны исполнять свои обязанности, а не бездельничать. Да и мне будет спокойнее, что ты не одна. Они ведь неплохо разобрались с теми троллями.

Эйрин сощурилась.

– Ты и в прошлый раз прислал их ко мне, так? Коннор не случайно оказался в моей деревне.

– По правилам их в Золотых Чертогах быть не должно. Я всего лишь дал им шанс задержаться, если они это заслужат, – Рассвет пожал плечами, – но если будут бесполезны, дай мне знать. Я подберу тебе сидов для сопровождения.

Эйрин несколько секунд разглядывала его, ничего не говоря.

Она поняла, почему подданные считали Владыку Рассвета черствым и сухим: его мало волновали чужие чувства и желания. Он, знающий о блаженстве жизни в Золотых Чертогах, мог бестрепетно изгнать из них любого, причем не из личной неприязни, а по простому равнодушию, следуя правилам и исполняя их. Не станет ли он таким же равнодушным и безжалостным к ней, когда его чувства угаснут, прогорев дотла? Может, Аенгус был прав?

Рассвет, заметивший ее молчание, склонился над ее руками и поцеловал кончики пальцев.

– Не грусти, сердце мое, – ласково сказал он, – я взял на себя смелость сделать тебе подарок, узнав о твоих трудностях со стрельбой. Вот, это заговоренный лук и стрелы. С ними ты никогда не будешь знать промаха и без проблем подстрелишь человека-грифа.

Эйрин обрадовалась.

– Спасибо! Ты очень заботлив. Но это третий подарок, так? Что я должна дать в ответ?

Оранжевые глаза Рассвета вспыхнули.

– Погладь меня по лицу и поцелуй. Мне этого ужасно не хватает.

Эйрин покраснела от смущения.

– Ты с ума сошел! Нельзя такое просить!

– Почему? Разве есть правило, по которому поцеловать своего жениха постыдно? Ты ведь сказала, что я дорог тебе, и ты от меня не откажешься. Значит, приняла мои чувства. Или я ошибся и неприятен тебе? – он нежно обнял ее и прижал к груди. – Тогда почему ты меня не отталкиваешь?

– Ты – лукавый сид! Все время хитришь, чтобы добиться своего, – смущенная Эйрин обняла его в ответ, а затем сообразила и усмехнулась, – но в эту игру можно играть вместе. Хорошо, я сделаю это. В будущем, когда захочу сама. Но не сейчас.

– Ты очень жестока, – он бросил на нее досадливый взгляд, который внезапно сменился некоторым весельем, – значит, не будешь целовать меня сейчас?

– Не-а. Не буду, – улыбнулась ему Эйрин.

– Как пожелаешь. Неволить не стану, – серьезно ответил Рассвет.

А потом наклонился к ней и поцеловал ее в губы сам.

Сказка пятнадцатая. Охота на огров.

Из холмов Эйрин возвращалась на волшебном фургоне, решив перед отъездом заглянуть в родную деревню. Настроение у нее было превосходное, солнечное, как летняя погода вокруг. Она набрасывала план очередной сказки, сидя внутри фургона. Лошадьми правил Алистер, а рядом с ним сидел Коннор. Он тоскливо вздыхал:

– Вот мы и изгнаны из страны вечного блаженства. Владычица Эйрин, а этот противный призрак точно стоит жизни в Золотых Чертогах? И чем он вам вообще нравится?

– Молчал бы лучше. Сколько можно прислуживать сидам? – проворчал Аенгус. – Гордость у тебя есть, глупый мальчишка?

– Есть. Только вот до Золотых Чертогов я прислуживал людям и особенной разницы не заметил, – ответил Коннор, – разве что в Золотых Чертогах награда за службу куда лучше. Не будь ее, я бы сейчас выглядел как ты, старик. А то и помер бы уже.

Алистер издал тихий смешок, после чего сказал:

– Призрак все еще виден. В деревне начнется паника.

– Не начнется. Я не покину фургон, пока мы не уедем. Хотя это странно: в Ирландии меня может видеть и слышать только Эйрин.

– Верно, – Эйрин вырвалась из своих приятных воспоминаний и задумалась, – видимо в теневой Ирландии, как и в подземной, ты набираешься сил и становишься более живым. Хочешь, навестим общину друидов? Поговоришь с учениками.

– Не надо. Я сам учил их не доверять мертвецам, хоть и почитать их. Они будут сбиты с толку. Поедем по стране: людям всегда нужна защита от волшебного народа. В деревне не задерживайся, здесь уже все в порядке, и незачем терять время.

Но Аенгус ошибался.

Как только фургон подъехал к деревне, его тут же окружили встревоженные люди.

– Эйрин, это ты? Как ты могла нас бросить!

– Вылезай скорее, тут такое творится!

– Зачем ты сбежала с чужаками, они же похитить тебя могли!

– Это Коннор О'Доннел и Алистер Арчер. Они – достойные люди, – представила их Эйрин, вылезая из фургона, пока деревенские жители не заглянули внутрь и не заметили полупрозрачного Аенгуса. – Что случилось?

– Огры пришли в деревню!

Эйрин содрогнулась, а Коннор и Алистер схватились за оружие и нервно оглянулись.

– Где огры?!

– Не в нашу, а в соседнюю, – сообщил встревоженный староста, – но до нас же от них рукой подать! И сюда доберутся!

– Их видели в округе?

– Видели! Они гнались за тремя жителями соседней деревни, но у нашей сбились, растерялись и некоторое время бродили вокруг, а потом ушли восвояси! Но ведь придут же к нам! Придумай, как от них защититься!

Эйрин с облегчением выдохнула.

– Не придут. На деревне несколько уровней защиты, в домах вы для них невидимы. Главное, отвечайте им, как я вас учила, а не отмалчивайтесь. А где те выжившие? Я хочу с ними поговорить.

Трое бедолаг, трясясь от ужаса, поведали, как в деревню пришла группа огров, похватала людей и скот и уволокла пировать. Люди, дрожа, попрятались в домах, надеясь переждать беду, но вышло только хуже: на следующий день огры вернулись и сожрали весь скот и зазевавшегося торговца. Кто-то сообразил и некоторое время выставлял им мясные туши за забором, чтобы те не лезли внутрь. Это сработало, но не очень хорошо: никаких условий огры не соблюдали, хотя мясо жрали с удовольствием. Когда трое деревенских жителей отправились за помощью, они наткнулись на группу огров возле пещеры, и те погнались за ними, чудом отстав по дороге и не сожрав.

– Их там семь-восемь и все двухголовые! Прожорливые, страсть! Скоро опять в деревню полезут! Люди добрые, помогите спасти наши семьи! – умоляли они. – Говорят, у вас тут филид живет, по имени Эйрин О'Лири, и знает, как спастись от любой напасти! Что нам делать?

Эйрин рвано вздохнула.

Восемь огров! И как с такой толпой справиться?

Она сняла с плеч волшебный лук, подаренный Рассветом, и пересчитала стрелы. Помрачнела. Затем обернулась к Алистеру.

– Ты убивал когда-нибудь огров?

– Да. Трижды.

– Если я дам тебе волшебный лук, ты сможешь их всех подстрелить? Я боюсь растеряться в бою и не готова учиться стрелять на ограх.

Коннор шумно выдохнул.

– А я уж испугался, что вы лично туда собрались лезть! Если вас сожрут, Владыка Рассвета нас казнит! Дайте лучше лук мне, Алистер и без того отлично стреляет. А с волшебным луком и я не промахнусь.

Она отдала ему лук.

Алистер нахмурился.

– Все не так просто: у огров толстая шкура, и убить их одной стрелой не выйдет. Нужно по четыре на одного: стрелять придется в глазницы. Но огр не будет стоять смирно и уже после первой стрелы попытается прикрыть глаза и отыскать лучника, чтобы убить. Стрелять нужно с возвышения, причем скрытно. Огры не так тупы, как тролли, и это надо учитывать. В той деревне есть колокольня?

– Есть, – ответил один из жителей, – на востоке стоит, ее издалека видно.

– Значит, там и устроим засаду, – решил Алистер, – возьмем запас еды и воды: неизвестно, сколько придется ждать всех огров. И кто-то должен будет заманить огров к колокольне. Но не я и не Коннор. И, конечно, не владычица Эйрин.

– Владычица? – удивился староста.

– Владычица, – коротко подтвердил Алистер. – Нам нужны добровольцы, что заманят огра к колокольне.

Всех окружающих мигом как ветром сдуло. Троица сбежавших дружно помотали головами.

– Ни за что! Нас сожрут!

– Думаю, я знаю того, кто не испугается огров, – улыбнулась Эйрин, – идемте к фургону.

Аенгус выслушал их план и согласился помочь.

– Я заодно схожу на разведку: узнаю, сколько огров и где они притаились. А потом выманю их под ваши стрелы. Эйрин, оставайся здесь.

– Хорошо. Будьте осторожны. Отправляйтесь туда на фургоне, на нем вы сможете оторваться, если огры вас заметят.

Алистер, Коннор и Аенгус покинули деревню, а Эйрин прошлась по домам, проверяя, не стерлись ли защитные символы, и напоминая людям, как действовать, если огры объявятся в деревне. Потом она убедилась, что колокольчики, убеждающие волшебный народец, что деревня пуста, все еще на месте, и вернулась домой.

Там ее уже ждал хмурый староста.

– Эйрин, почему они называют тебя владычицей? Эти двое подозрительны. Уж не обманщики ли они, что хотят тебя похитить?

– Нет. Я же сказала, что они оба – достойные люди. Они же направились на помощь соседней деревне.

Староста скрестил руки на груди.

– Так почему они к тебе так странно обращаются?

Эйрин вздохнула.

– Потому что их уважаемый господин зовет меня замуж. Он знатный и известный мужчина, Владыка Рассвета. Он отправил их со мной, чтобы они служили мне.

– Знатный господин в жены простолюдинку позвал? Ох, дурочка, ну точно обманули тебя! Да не может быть такого!

Эйрин раздраженно вздохнула.

– Может. Я с ним виделась. Он подарил мне чудесный фургон и выдал двух слуг.

– Тебя обманули. Сироту любой может обобрать и обидеть. Да они небось и не вернутся теперь.

Эйрин не стала спорить, полагая это бессмысленным. Староста был неплохим человеком, но он никогда не выбирался дальше ближайшего города. А Эйрин видела вещи, от которых у него волосы встали бы дыбом. Она думала, что на этом его нотации и закончатся, но назавтра к ней пожаловали гости: фермер-вдовец с двумя маленькими дочерьми, староста, кузнец, мельник с женой и еще несколько деревенских жителей. Они принесли ей продуктов и долго рассказывали, как хотят позаботиться о ней. Эйрин с удовольствием повозилась с малышками, рассказывая им сказки, по просьбе старосты наварила густого сытного рагу на всех и постаралась принять гостей как можно лучше, вежливо слушая об успехах фермера на его поле. И лишь к вечеру, когда она без задней мысли накормила и уложила набегавшихся девочек поспать, фермер довольно воскликнул:

– А ведь и правда, хорошая ты хозяйка, несмотря на все твои причуды! Что же, я согласен! Женюсь на тебе через месяц и приведу в свой дом!

Только тут Эйрин сообразила, что ей устроили смотрины.

– Это невозможно. У меня уже есть жених.

– Обманщик-то? Ох, глупая, да не вернутся эти проходимцы, – покачал головой староста, – я тебе приличного мужа нашел, надежного. Давно надо было тебя замуж выдать, чтобы беды не случилось.

– Чего же не спешили-то просватать раньше? – насмешливо уточнила Эйрин.

– Так тебя же сиды искали! Что делать-то было? Людям с волшебным народом не справиться, – ответил староста.

Эйрин рассмеялась.

– Никуда от меня сиды не делись. Мой жених – сид. А за мной по пятам призрак бродит, следит, чтобы не обижали меня. Нельзя такую хозяйку в дом вести, я неприятности принесу.

Фермер побледнел.

– Чего раньше-то не сказала? Мне такая жена не нужна!

Он поспешил покинуть ее дом, и остальные потянулись за ним. Староста досадливо покачал головой.

– Выдумщица ты, Эйрин! Еще и призрака приплела! Я тебе хорошего мужа привел, а ты что устроила?

– Некогда мне замуж выходить. Надо с ограми разбираться, – ответила она.

Коннор, Алистер и Аенгус вернулись спустя три дня.

– Проблема у нас, владычица Эйрин. Трех огров удалось пристрелить, но остальные к колокольне больше не подходят. Аенгус пытался их выманить, но они быстро поняли, что с ним что-то не так: он не пахнет человеческим духом, – сообщил Коннор, – и они за ним никуда не идут.

– Огров осталось еще пять, и они не уйдут, пока не сожрут всех в деревне. Нужно придумать что-то еще, – хмуро добавил тот.

Эйрин вздохнула.

– Вы устали? Садитесь, я накормлю вас рагу.

Она накрыла на стол и подала им еду. Алистер молча взял ложку и принялся есть, а Коннор неловко пошутил:

– А оно точно не отравлено? Я так давно не ел обычную пищу, что не смогу различить в ней яд.

Эйрин оживилась.

– Отличная идея! Нужно отравить еду!

Алистер подавился, а Коннор поспешно отодвинул тарелку.

– Зачем, владычица Эйрин? Мы вам еще пригодимся.

Она рассмеялась.

– Да не вашу! Нужно отравить мясо и скормить его ограм! Их же можно отравить?

– Можно, но отравы потребуется очень много. Я покажу тебе нужные корешки и ягоды, а ты свари ядовитое зелье. И заговори, чтобы оно точно проняло огров, – одобрил идею Аенгус, – а вы двое отправляйтесь в город на фургоне и раздобудьте коровью тушу. Пропитаем ее ядом и оставим за околицей. Огры с радостью сожрут ее.

– А им хватит одной туши на всех? – засомневался Коннор.

– Две не влезут в фургон. А живые коровы привлекут внимание огров по дороге, и их придется бросить при отступлении.

– В этом есть смысл, – согласился Алистер, вновь принимаясь за рагу, – так и сделаем.

– Кстати, у вас все в порядке? – спросил Коннор. – Я слышал, как местный староста уговаривал кузнеца к вам посвататься, а тот ругался, что это верная смерть. Они не знают, что вы помолвлены с Владыкой Рассвета?

– Знают. Просто считают меня выдумщицей, а вас – прохиндеями.

Она рассказала им о попытках посватать ее за фермера. Алистер покачал головой:

– Дураки. И чем вам нравится это место? В Золотых Чертогах же намного лучше.

– Я ненадолго здесь. Разберемся с ограми и поедем путешествовать по Ирландии.

– А могли бы танцевать, развлекаться и нежиться на шелковых простынях в объятиях Владыки Рассвета, – бросил Коннор, – не понимаю я вашей любви к трудной и опасной жизни.

– Трусы, – припечатал Аенгус.

– Зато живые. Ты вон смельчаком был, да так и помер, не найдя покоя, – парировал Коннор, – так себе судьба.

Эйрин помолчала.

– Вы не хотите путешествовать со мной?

– Хотим или не хотим, а придется, – сказал Алистер, – служить надо на совесть. Но я надеюсь, что вы скоро выйдете замуж и забудете о бродячей жизни.

– Кстати, а нет ли у вас писем для жениха? – спросил Коннор. – Я сбегаю в холмы и быстренько вернусь.

Алистер усмехнулся.

– К Этайн намылился?

– Молчи, а то по зубам получишь.

– Я вроде уже слышала это имя. Кто такая Этайн? Твоя возлюбленная? – спросила Эйрин.

– Нет, конечно же, – натянуто улыбнулся Коннор, – госпожа Этайн – жена сида Мидира, что похитил ее в холмы. И короля Эохайда, у которого он ее украл. Я служил солдатом и гонцом в их замке и хорошо знал окрестности. Когда королеву Этайн похитили, мне удалось отследить Мидира и даже прорваться в теневую Ирландию, но вот отбить ее уже было выше моих сил. Этайн требовала оставить меня рядом, как часть ее свиты, но это противоречило правилам Золотых Чертогов и пребывания сыновей Миля в них. Пока решалась моя судьба она молила Мидира выкрасть ее маленькую дочь Эсс из дворца Эохайда, но он не хотел рисковать и лезть туда, где его поджидали разгневанные враги. Разлука с дочерью ее просто убивала. Я решился на это и выкрал Эсс, доставив ее госпоже Этайн, за что она до сих пор относится ко мне с благодарностью. Я часто приношу ей новости или нужные вещи из обычной Ирландии, ведь теневую она не покидала уже много лет.

Эйрин напряглась.

– Ее держат там силой? Это же преступление!

– Это не противоречит законам сидов, – качнул головой Коннор, – да и госпожа Этайн вполне счастлива. Хватит об этом. Займемся ограми.

Эйрин задумчиво посмотрела на него, но решила не спорить. Этим она займется позже, когда вернется в Золотые Чертоги.

Под указания Аенгуса она собрала ядовитых ягод и корешков, а потом долго варила отвар, способный отравить огра. Алистер и Коннор пропитали коровью тушу и осторожно погрузили ее в фургон, после чего отправились в соседнюю деревню.

Эйрин осталась ждать их.

Через пару дней они вернулись, но вновь были недовольны.

– Тушу съели только трое огров, а еще двум ее не досталось. Но после смерти собратьев они догадались, что еда была отравлена, и помчались мстить в деревню, – хмуро сообщил Алистер, – мы с Коннором ранили их стрелами и отогнали, но теперь они засели в пещере и не вылезают оттуда. Драться там неудобно, стрелять не выйдет. Нужно придумать что-нибудь еще.

– Они настороже и готовы к ловушкам. Просто так с ними не разобраться, – сказал Аенгус.

Эйрин взглянула на него и удивленно заметила:

– Аенгус, тебя почти совсем не видно! И говоришь ты очень тихо.

– Я – призрак. Так и должно быть.

– Выходит, вне Золотых Чертогов ты едва заметен, – Эйрин потерла виски. – Ты был в пещере огров?

– Был.

– И они тебя не заметили?

– Нет.

– Их нужно оттуда выманить.

– За мной они больше не идут.

Эйрин посмотрела на Коннора и Алистера. Те отвели взгляды.

– Бежать от огра на открытом пространстве – верная смерть, – хмуро сказал Алистер, – а в пещере тем более. От них не спрячешься, в честном бою не одолеешь. Они убьют нас.

– Владычица Эйрин, мы сделали все, что могли, – опустил голову Коннор, – есть шанс, что огры уйдут подальше от этой деревни после всего случившегося.

– Но могут и не уйти, – тихо возразила Эйрин.

– Могут.

Они помолчали.

Эйрин глубоко вздохнула и подавила дрожь. Бросила взгляд на полупрозрачного, едва заметного при свете дня Аенгуса.

Он был смелым человеком и погиб страшной смертью.

Коннор и Алистер были осторожны и прожили долгие годы, укрывшись в Золотых Чертогах. Блаженствовали и не рисковали собой.

Эйрин вновь должна была сделать выбор. Какая судьба ждала ее? Вернуться к Рассвету, стать его женой и погрузиться в праздные развлечения, забыв о том, что у человеческой жизни должен быть смысл? Или рискнуть и погибнуть в пещере огров?

Людей нужно было спасать. Эти два огра легко сожрут всю оставшуюся деревню и пойдут дальше, творить то же самое в других местах.

– Я пойду в пещеру и заманю огров под ваши стрелы, – решила она, – Аенгус мне поможет. Мы отвлечем их, чтобы вы смогли выпустить по четыре стрелы на каждого. Если ничего не выйдет, бегите в холмы и расскажите Рассвету, что это была моя идея.

Тяжелые руки Аенгуса сжали ее плечи.

– Я горжусь тобой, девочка моя. Хоть это и безумие, но ты выбрала свой путь. Я задержу огров, как смогу. Вся Ирландия будет славить твое имя.

Алистер и Коннор мучительно переглянулись.

– Что лучше: смерть в пасти огра или казнь в Золотых Чертогах? – уныло спросил последний.

– Первое. Умрешь героем. Казнь будет позорной.

– Кто полезет в пещеру?

– Подбросим монетку? – предложил Алистер.

– Давай.

Алистер выиграл. Коннор рвано вздохнул и отдал Эйрин волшебный лук.

– В пещеру пойду я, владычица Эйрин. Нам без вас возврата в Золотые Чертоги нет. Так что лучше стреляйте по ограм, а как испугаетесь – бросайте все и бегите прочь.

– Ты уверен?

– Да. Когда же вы все-таки выйдете замуж, чтобы мы могли вернуться?

Эйрин благодарно улыбнулась, но ничего не ответила.

Алистер поставил ее с одной стороны пещеры, а сам встал с другой, на сильном отдалении.

– Это чтобы огры замешкались, решая, куда бежать, – пояснил он, – если побегут к вам, я спокойно пристрелю их. Если ко мне, то у вас тоже будут шансы. Стреляйте сначала в одну голову, потом во вторую, чтобы сильнее ранить их. Коннор побежит между нами. Аенгус поможет ему ориентироваться в пещере. Да поможет нам всем бог.

В день охоты Эйрин сильно нервничала, но заставляла себя стоять на месте. Огров нужно было одолеть, чтобы спасти людей. И сделать это должны были сами люди, не рассчитывая на чью-то волшебную помощь. Если они справятся и выживут, она сочинит прекрасную сказку о хитрости и отваге сыновей Миля, действующих по правилам обращения с жестокими людоедами. Рассвету должно понравиться.

Из пещеры, напротив которой они с Алистером стояли, с дикими криками выбежал Коннор.

– Сюда, глупые огры! Я здесь!

А за ним с ревом вырвались монстры.

Эйрин оцепенела.

Она и забыла, насколько они страшные. На пирах Сумрака она перестала их бояться, зная, что они ее не съедят, но сейчас все было иначе. Огромные двухголовые огры были настоящими чудовищами. Они быстро нагоняли Коннора, хотя он бежал со всей возможной скоростью. Казалось, еще минута, и его разорвут на части.

В глазницу левого огра вонзилась стрела. Затем еще одна – во вторую голову. Он взвыл и схватился за обе.

– Больно! Кто это сделал? Убью!

Тут он заметил Алистера и дернулся, уворачиваясь от третьей стрелы. И огромными скачками помчался к нему, яростно ревя и размахивая огромными лапами. Другие стрелы вонзились ему в шею и плечи, но больше не попадали в уязвимые глазницы. Расстояние между ними быстро сокращалось.

– Владычица Эйрин, стреляйте! – отчаянно крикнул Коннор.

Эйрин спохватилась и почти бездумно выстрелила в преследующего его огра. Стрела вонзилась в левый глаз на правой голове, и огр разъяренно взвыл.

– Больно! Убью тебя!

Эйрин выстрелила снова, в правый глаз, и голова огра упала ему на плечо. Но не успела она обрадоваться, как огр навис над ней, гневно сверля целыми глазами на левой голове.

– Гадина! Это ты стреляла? Я сожру тебя!

– Бегите! – заорал Коннор и выхватил клинок.

Но Эйрин замерла от страха, не в силах пошевелиться.

Огромные лапы огра остановились, зависнув над ее головой. На морде появилось изумление.

– Не могу двигаться. Что такое?

Правая голова, со стрелами в глазницах, вдруг поднялась и прохрипела:

– Эйрин, стреляй! Скорее! Я не удержу его долго! А ты бей мечом, чего застыл?

Дрогнувший Коннор бросился в бой и подрезал огру сухожилия на ногах. Тот рухнул на землю и заметался.

– Уйди! Уйди из меня! Холодно! Вон!

От тела огра отделился полупрозрачный дух Аенгуса, став еще бледнее, чем обычно.

А потом Коннор одним ударом отрубил огру голову. Вытер пот со лба, тяжело дыша.

– Так, вас спасли. А где Алистер?

Эйрин содрогнулась и поспешно обернулась.

Алистер метался по поляне, уворачиваясь от попыток огра его схватить. Тот весь был утыкан стрелами, но обе его головы еще действовали.

– Аенгус, задержи огра хоть на пару секунд! – крикнула Эйрин, натягивая тетиву лука.

Рычащий огр застыл и тут же получил стрелу в глаз, а за ней и следующую: в этот раз Эйрин не колебалась и стреляла без промаха. Труп огра рухнул наземь и воцарилась тишина.

– Выжили. Справились, – с трудом выдохнул Алистер, – слава богу!

– А ты, значит, умеешь вселяться в других? – спросил Коннор Аенгуса. – Чего же раньше так не делал? Привел бы всех огров к колокольне и всего делов.

– Я не знал, что так могу. Но это очень тяжело: в людей я вселиться не могу, в огров удалось лишь на несколько секунд. Они меня выгнали оба.

– Интересно, а в животных сможешь? Или нужен кто-то разумный? – с любопытством спросила Эйрин.

– Не знаю. Проверим.

– А что делать с трупами огров? Не бросать же их здесь, – задумалась она.

Алистер и Коннор содрогнулись.

– Владычица Эйрин, можно, мы не будем их никуда тащить? Они тяжелые, а мы едва живы. Сообщим деревенским жителям, и пусть сами с ними разбираются. Может, чучела из них сделают.

Она улыбнулась.

– Ладно. Не переживайте, обратно поедем на фургоне, и я сяду на козлы. Отдыхайте. И спасибо огромное вам обоим.

В обеих деревнях Эйрин встречали как героиню и долго благодарили. Она объяснила, где найти тела огров, но деревенские жители побоялись к ним идти. А когда все же решились, ничего не нашли, кроме разорванных окровавленных тряпок, осколков костей и пары крупных черных перьев.

Кто-то сожрал трупы огров подчистую. Даже тела отравленных исчезли, как и все предыдущие. Хмурая Эйрин вспомнила пиршество на останках троллей и поняла, что человек-гриф был где-то неподалеку. Он избавил ее от проблем с телами, как и полагается падальщику. И, наверное, было неплохо то, что питался он теперь не людьми, а людоедами. Но что-то во всем этом ей не нравилось.

Нужно было больше тренироваться в стрельбе из лука. В их следующую встречу она не должна бояться его.

Еще неделю она провела в окрестностях, наблюдая, не объявится ли он, но все было тихо. Она написала новую сказку, письмо Рассвету и отправила Коннора в холмы, чтобы доставить их ему. А потом пополнила запасы и, несмотря на недовольство старосты, тщетно пытавшегося привязать ее к деревне, выдав замуж, вновь отправилась в путь.

И твердо знала, что сделала правильный выбор.

Сказка шестнадцатая. Спасение Этайн.

Всю осень Эйрин путешествовала по Ирландии, наслаждаясь ее красотой и кипящей в ней жизнью. Мир людей менялся стремительно и несся вперед, как бурная река. После блаженного, но застывшего мира теневой Ирландии это был словно поток свежего ветра для нее. Эйрин продолжала играть на лютне и сочинять песенки о волшебном народе, освобождала людей, попавших в ловушки хитрых баньши, гоблинов и фейри, гоняла кобольдов, вымогавших с наивных людей излишнее мясо за свои услуги, и с удовольствием навещала знакомых.

Компания Алистера Арчера и Коннора О’Доннела ей нравилась, но было одно «но»: они не наслаждались путешествием, а лишь следовали за ней, как слуги. Защищали ее и брали на себя многие хлопоты, правили фургоном, пока Эйрин спокойно спала в нем или сочиняла новые сказки. Доставляли ее письма Рассвету. Алистер продолжал учить ее стрельбе из лука: хоть у нее и был волшебный, не знающий промаха лук, посовещавшись с Аенгусом, Эйрин решила, что навык стрельбы ей пригодится. Ведь любая волшебная вещь могла быть утрачена. Понемногу она делала успехи, и Алистер начал учить ее не только охоте ради пропитания, но и убийству чудовищ: троллей, огров и прочих людоедов, рассказывая, у кого какие слабые места. Коннор развлекал ее болтовней, но постоянно норовил удрать в холмы и задержаться в Золотых Чертогах. Однажды они прождали его целую неделю, и Эйрин даже начала беспокоиться, но он всего лишь забыл о времени.

По настоящему верным ее спутником оставался Аенгус, которого вновь могла видеть и слышать лишь она одна. Они подолгу беседовали, и Эйрин старалась развеселить его любимыми песенками и байками, которым ее научили ученики Аенгуса. Коннор и Алистер в это время обычно помалкивали и косились на нее.

Наверное, она смотрелась странно, болтая с воздухом, играя для него на лютне и заливисто хохоча над чем-то, чего они не слышали, но ей было все равно. Главное, чтобы Аенгус был в хорошем настроении.

Коннор и Алистер же явно мечтали вернуться в Золотые Чертоги. Нет-нет, да один из них начинал вспоминать все радости жизни в роскошном дворце или рассказывать, как сильно влюблен в нее Владыка Рассвета. И какую великолепную свадьбу он устроит, когда Эйрин наконец даст на нее согласие. Ее это изрядно напрягало, и становилось ясно, что эти двое должны вернуться туда, куда так стремятся, да там и остаться. Но как это устроить, если Рассвет настаивал на ее сопровождении ими?

Холодало. Осень подходила к концу, а Коннор с Алистером становились все радостнее: близился срок возвращения в Золотые Чертоги. Эйрин же прикидывала, что делать, если Рассвет опять потребует прогнать Аенгуса. Этого она, разумеется, не сделает, но как видеться с возлюбленным сидом, если в его Золотых Чертогах она жить не могла? И как тогда исполнить обещание о трех месяцах рядом с ним?

Однажды их фургон наткнулся на огромный лагерь, полный людей: в нем были и солдаты, и слуги, и простолюдины, и кипела какая-то работа. Эйрин захотела посмотреть поближе, но Коннор остановил ее:

– Лучше бы нам уехать отсюда поскорее. Это может быть военный лагерь. Мы попадем в битву.

– Солдат слишком мало, – возразил Алистер, – это какой-то турнир. Или строительство замка. Смотри, они все копают землю возле холмов.

– А чьи там флаги? – спросила Эйрин.

Коннор пригляделся и помрачнел.

– Короля Эохайда Айрема. Стоит поспешить и покинуть это место.

Но их уже заметили, и после недолгих переговоров Эйрин привели к королю. Она с почтением склонилась перед ним, а Алистер и Коннор встали позади нее. Последний старался прикрыть лицо волосами, но король Эохайд не обратил на него ни малейшего внимания. Это был немолодой, грузный мужчина в пурпурных одеяниях, окруженный множеством знатных юношей и девушек. Позади него сидели две привлекательные женщины в дорогих нарядах. Юноши и девушки имели с ними заметное сходство.

– Я слышал о тебе, Эйрин О'Лири, – сказал король Эохайд, – говорят, ты искусна в обращении с сидами и прочим волшебным народом.

– Это так, ваше величество.

– Так помоги же мне одолеть их, и я щедро вознагражу тебя.

– С кем вы воюете, ваше величество, и в чем причина боя?

Король Эохайд помрачнел.

– С проклятым лжецом и обманщиком, сидом по имени Мидир! Он украл у меня жену и уволок в холмы много лет назад. Тщетно мои слуги гнались за ними: Мидир ускользнул. С тех пор мы взялись срывать холмы до основания, чтобы найти мерзавца, но все, что к вечеру было разрыто, к утру волшебным образом восстанавливалось! Наконец с помощью друидов мне удалось отыскать нужный холм, в Бри Лейт, и Мидир вышел ко мне. Он поклялся вывести ко мне мою Этайн, я же обещал не держать на него зла, когда заберу ее. И что же устроил проклятый сид? Он привел пятьдесят одинаковых дев, что выглядели, как Этайн! И как тут понять, кто из них – моя жена?

– И что же вы сделали?

– Проверил их на то мастерство, которым владела моя Этайн: никто лучше нее не подавал мне напитки! Ту, что оказалась лучшей, я и забрал, хоть и засомневался было, но вскоре успокоился. Однако пятнадцать лет спустя с нее случайно спали чары Мидира. Это оказалась хитрая простолюдинка, а не моя королева.

Одна из женщин за его спиной поморщилась и недовольно взглянула на него. Другая тихо усмехнулась.

– Что было дальше? – спросила Эйрин.

– Я вернулся с войском и потребовал у Мидира вернуть мне жену, грозя вечно срывать холмы, если он не вернет мне ее. Мидир согласился, но с тем же условием: я заберу ту женщину, на которую укажу. На этот раз я поговорил с каждой, расспрашивая о первой ночи нашей близости, и лишь одна сумела вспомнить свою радость от нашего единения. Я забрал ее, и мы жили еще пятнадцать лет, пока заезжий друид не обнаружил и не снял с нее колдовство. Это вновь была не Этайн, а ловкая и льстивая лгунья, сговорившаяся с Мидиром.

Вторая женщина за его спиной подмигнула Эйрин и преспокойно принялась есть сливы в сахаре.

Король Эохайд тяжело вздохнул.

– Теперь у меня две любимые наложницы, двадцать бастардов и ни одного законного наследника. А Этайн все еще у проклятого Мидира. В третий раз я в эту яму не полезу. Помоги мне вернуть мою настоящую жену, и я осыплю тебя золотом!

Эйрин глубоко вздохнула.

– Что ж, Мидир – бесчестный сид, и договариваться с ним бесполезно. Надо проникнуть в холмы и тайком привести сюда настоящую Этайн.

– И как же это сделать? Ты знаешь тайный путь туда?

– Да, но пройти по нему смогу только я сама и мои спутники. Поручите это мне, ваше величество. Я освобожу Этайн из ее долгого плена.

– Иди. Но если не справишься или посмеешь обмануть меня, я казню всех троих, – пригрозил король Эохайд, – пропустите ее к холмам!

Эйрин вздрогнула, но поспешила покинуть королевский лагерь. Погрузилась в еще не срытый холм и очутилась в Золотых Чертогах.

– Слава богу, – пробормотал Алистер, – мы в безопасности. Назад нам теперь нельзя, казнят.

– Нет, если мы спасем Этайн от ее похитителя и вернем домой, – твердо сказала Эйрин. – Коннор, она ведь твоя бывшая госпожа? Отведи меня к ней. Нужно действовать быстро, пока Мидир не прознал об этом.

Но тот помотал головой.

– Подождите, владычица Эйрин! Этайн не захочет возвращаться. Ни разу за тридцать лет она не просила устроить ей побег и сейчас вполне счастлива.

– Вполне? Так говорят, когда человек несчастен, но не видит спасения из своего положения, – нахмурилась Эйрин, – судя по тому, что я слышала, она не может быть довольна новым браком: ее похитил бесчестный мужчина, запер здесь, отказался возвращать ей дочь и обманул ее настоящего мужа. Отведите меня к ней.

– А что если устроение побега Этайн окажется нарушением здешних правил? – спросил Коннор. – Тогда Владыка Рассвета разгневается на вас и накажет. Хоть он и любит вас, он не допустит беспорядка в Золотых Чертогах. А если за нами пошлют Золотую Армию, то шансов у нас не будет никаких. Этайн силой вернут назад, вас запрут, а нас с Алистером вышвырнут. Прошу вас, не губите нас, владычица Эйрин. Мы честно служили вам и хотим остаться здесь.

Она замерла в растерянности.

Такое вполне могло случиться. Ласковый и бережный Рассвет сам признал, что изначально ее собирались просто похитить, так же, как Этайн. И если они выйдут на прямой конфликт, то сила будет на его стороне. Он точно не станет нарушать правил и не позволит этого сделать ей. Еще и Коннор с Алистером несправедливо пострадают.

Эйрин стало тоскливо.

Почему она не могла полюбить простого смертного? Мужчину из Ирландии: друида, филида, кузнеца или лучника? Зачем судьба подвергала ее таким испытаниям? Ведь связь с лукавыми сидами вечно приносила ей горе и множество проблем.

Владыка Сумерек ввел ее в волшебный мир, очаровал, а потом превратил в моллюска и собирался сожрать. Обманул и использовал ее, хотя она любила его.

Владыка Рассвета страстно полюбил Эйрин и заманил в Золотые Чертоги, чтобы она осталась с ним навсегда. Но из его объятий ей не вырваться, и ее вечно будет терзать мысль, что при попытке побега его ласковые руки превратятся в стальной капкан.

– Хорошо, я обдумаю эту ситуацию, прежде чем действовать, – угрюмо сказала она, – можете идти.

Они с облегчением покинули ее, а Эйрин ощутила тяжелые руки Аенгуса на плечах:

– Я знаю, где покои Этайн и ее дочери. Идем туда. Пока Владыка Рассвета не знает, что ты здесь, мы уведем Этайн сами. Ее муж – король с большим войском. Он сумеет защитить ее.

– А меня кто защитит? Рассвет не допустит нарушения правил.

– Ты не испугалась полезть к разъяренным ограм, но боишься гнева своего сида? Ты год успешно пряталась от него. Покинем Ирландию, и он нас не достанет. Не бойся, девочка моя. Не будь покорной добычей. Те женщины, что томятся здесь, не такие, как ты. Их учили угождать мужчинам, быть тихими и удобными. Быть может, поэтому Этайн не решилась бежать. Но я уверен, если остроухий запрет тебя, ты будешь бороться за свою свободу. Хоть век, хоть два, хоть три, а послушной жены он не получит. И тебе не придется проходить через это одной: я всегда буду рядом. Найду малейшую щель, чтобы нам через нее сбежать. Вселюсь в какого-нибудь безмозглого чурбана, чтобы отпереть двери твоей темницы. Напугаю этих сидов, лишу их покоя, чтобы они сами выгнали нас отсюда. Ведь что бы они ни делали, без тебя я никуда не уйду.

Эйрин тихо всхлипнула и обхватила себя за плечи.

Все сокровища мира она отдала бы за возможность обнять сейчас Аенгуса. Только он всегда был на ее стороне. Без него она давно сломалась бы и впала в уныние.

– С-спасибо тебе, Аенгус, – пробормотала она и все-таки заплакала, стоя посреди роскошного зала в одиночестве, – мы сейчас все сделаем, да? Со всем справимся, пока мы с тобой вместе?

– Конечно, девочка. Поплачь еще немного, а потом вытри слезы и пойдем к Этайн.

Эйрин так и сделала.

В покоях Этайн было светло и солнечно, пахло луговыми травами и свежестью. Сама она была изящной золотоволосой молодой женщиной с большими голубыми глазами и царственной осанкой, в роскошных пурпурных одеждах. Однако перед Эйрин она склонила голову.

– Добро пожаловать, владычица. Чем я могу вам помочь?

– Приветствую вас, владычица, – раздался молодой голос, и Эйрин, обернувшись, увидела в покоях еще одну девушку: точную копию Этайн.

Эйрин немного растерялась.

– Неужели все девы, заколдованные Мидиром, так и ходят теперь в вашем облике?

Одинаковые девушки рассмеялись.

– Нет. Это Эсс – моя драгоценная дочь, – пояснила Этайн, – она может присутствовать при беседе?

– Лучше бы нам поговорить наедине.

Эсс тут же поднялась, поклонилась и легкой походкой удалилась прочь. Этайн улыбнулась, любуясь ею.

– Эсс выросла в Золотых Чертогах и ничем не отличается от женщин сидов. Она игрива и безмятежна, а жизнь ее беззаботна. Хоть и любопытно ей, какова страна ее отца и матери, но лучше бы Эсс никогда не бывать в Ирландии и не познать горечи и грязи нашего мира.

Эйрин вздрогнула.

– Вы не любите Ирландию? Не хотите домой? Почему?

Этайн приподняла красивые брови.

– Странный вопрос. Моей малышке Эсс нынче исполнилось тридцать. Мне – пятьдесят. А выглядим мы как сестры и намного моложе своего возраста. Нужно ли мне продолжать?

Эйрин глубоко вздохнула.

– Меня прислал ваш муж, король Эохайд Айрем. Он пытался спасти вас, но Мидир дважды обманул его. Я помогу вам, если вы пожелаете бежать отсюда.

Она подробно рассказала все, что узнала, но красивое лицо Этайн даже не дрогнуло.

– Благодарю вас, но мне и здесь хорошо. Я останусь с Мидиром.

– Вы любите его? Вашего похитителя?

– Мидир обладает своими достоинствами: он красив, весел и способен пылко, хоть и недолго любить, – заметила Этайн, – но уважать его я, конечно, не могу. Он действительно бесчестный сид… хотя по законам сидов он не сделал ничего дурного. Похищать человеческих женщин – здешняя традиция, и даже Владыка Рассвета от нее не отказался. Вы тому пример. Обманывать людей тоже не зазорно. Как и нарушать данные нам обещания. Но его страсть ко мне давно остыла. А я никогда не прощу его за то, что он сделал с Эсс.

– Вы про то, что он отказался украсть ее для вас?

– Нет. Хотя этого я тоже не забыла, – Этайн прикрыла глаза, – когда Эохайд докопался до нужного холма, здесь уже прошло пятнадцать лет, и среди заколдованных женщин Мидир выставил мою малышку Эсс. Ради шутки я учила ее красиво подавать вино, как учили меня саму. Странное умение для королевы: в Золотых Чертогах вино наливают служанки. Но Эохайду оно нравилось. У меня в тот день дрожали руки от волнения, а вот Эсс справилась намного лучше меня. И Эохайд забрал ее. Мидир полагал это потрясающей шуткой: отдать родную дочь в жены ее же отцу.

Эйрин заледенела.

– Но это же кровосмешение! Как так можно?

– Можно, если хочешь посильнее унизить мужчину, у которого украл жену, – тихо ответила Этайн, – я была в ужасе и умоляла Коннора спасти Эсс. Тот разыскал одну из заколдованных Мидиром крестьянок, уговорил ее заменить мою дочь и, рискуя собой, обменял их. Эсс была спасена, и с тех пор я прятала ее, не дав участвовать во вторых смотринах. Через пятнадцать лет Мидир собственноручно снял заклятье, но был раздосадован увиденным. А Эохайд оскорбился и вновь полез воевать за свою поруганную честь.

Эйрин внимательно посмотрела на нее.

– Вы не любите мужа?

– А есть за что? Он дважды не узнал меня среди других женщин и тридцать лет прекрасно прожил с обманщицами. Но дело даже не в этом. Знаете, как Мидир меня похитил? Он долго кружил вокруг меня, ставил ловушки, льстил и обольщал, и нес какую-то чушь про то, что в прошлой жизни я была огромной мухой с женской головой и его женой. Мол, он – мой настоящий муж, и потому я должна бежать с ним в холмы. Я боялась отказывать ему напрямую, потому что в любые крепости и сквозь любую охрану он проникал без малейшего труда. А мне было всего лишь двадцать лет, и я только родила мою Эсс. И тогда я нашла, как мне казалось, способ защититься: сказала, что последую за ним, только если мой муж и господин, король Эохайд Айрем так мне прикажет. Это было невозможно: Эохайд очень пекся о своей чести, и моя порядочность была важной ее частью. Я знала, что за малейший грех, за один намек на измену меня обезглавят, чтобы не позорила его. Но и того, кто покусится на меня, должна была ждать лютая смерть. Женщины хранят свою честь для мужей, ведь так?

Этайн тяжело вздохнула.

– Но мужья не заботятся о чести жен, когда речь идет о карточных долгах или спорах с другими мужчинами. Тут им важнее выполнить обещание, данное напоказ, чем сберечь семью. Мидир обдурил Эохайда, поддавшись ему в игре в фидхелл и проиграв немыслимые богатства. А когда Эохайд расслабился, уверившись в своей удаче, Мидир сделал ставку на меня. На мой поцелуй и объятие. И Эохайд, который казнил бы меня за потерю чести, сам вручил эту честь незнакомцу. И, конечно же, проиграл.

Эйрин закусила губу.

– Вас это унизило.

– Меня это оскорбило. И напугало. Я знала, что Мидир не удовлетворится одним объятием и поцелуем. Я просила мужа не выпускать меня из крепости и окружить воинами для защиты, и он сделал это. Но ничего не помогло. Обняв и поцеловав меня, Мидир умчал нас обоих прочь. И только Коннор сумел разыскать наши следы здесь.

Она помолчала.

– Вернулись бы вы к такому мужу, владычица Эйрин? Проигравшему жену незнакомцу и не способному отличить ее от родной дочери? Эохайд мне отвратителен. Мидир меня больше не пугает, и с ним легче поладить. А с тех пор, как он без смущения привел в Золотые Чертоги вторую жену, то почти забыл меня. И хорошо, ведь теперь моя жизнь спокойна и полна радости. У меня есть моя Эсс. Есть верный Коннор. Есть небольшая свита. Я не рожаю каждый год по ребенку, не болею, не старею и не грущу. А коль скоро я не могу выбрать себе мужчину, то выберу дом, и им будут Золотые Чертоги.

Эйрин вонзила ногти себе в ладонь.

– Все дочери Миля здесь не по своей воле?

– Не все. Я знаю пятерых, что бежали сюда с возлюбленными сидами, и одну, которая случайно заблудилась в холмах, но оказалась столь умелой кулинаркой, что сам Владыка Рассвета предложил ей остаться и готовить для нас. Она согласилась и живет не тужит. Что еще вы хотите узнать, владычица Эйрин?

– Я уже узнала больше, чем хотела, – вздохнула та, – думаю, я пойду. Но если передумаете, помните, что я помогу любой дочери Миля обрести свободу.

– Владыке Рассвета это не понравится.

– И пусть, – хмуро ответила Эйрин.

От Этайн она выходила с еще более тяжелым сердцем, чем раньше. Поручение короля Эохайда Айрема было невыполнимо, а значит, стоило Эйрин покинуть холмы, как ее казнят. Среди сидов не только Сумрак был лжив и поверхностен. Они похищали женщин, нарушали обещания, подличали и вели себя отвратительно. И как после такого она могла доверять Рассвету, если все это он одобрял? А ведь будь это против правил, он немедленно пресек бы нарушение.

Сама не своя она брела по Золотым Чертогам, и ноги принесли ее в знакомое место: мастерскую Рассвета, где они часто проводили время вместе. Эйрин любила наблюдать, как он вырезает что-то из дерева, он же иногда просил ее посидеть рядом, сочиняя свои сказки или слушая их.

В этот раз Рассвет творил чары.

Перед ним бродила деревянная фигура медведя, и он нашептывал что-то над ней. Дерево вдруг вспыхнуло, налилось раскаленной лавой и перетекло, меняя свою форму. Теперь перед Рассветом стоял деревянный человек, но, в отличии от медведя, фигура была неподвижна. Рассвет досадливо вздохнул.

– Опять не вышло. Да что же с тобой не так? Или без души ничего не выйдет?

Эйрин тихонько вздохнула, но он услышал и обернулся к ней. Его лицо посветлело, и Рассвет поспешил приблизиться и обнять ее.

– С возвращением, сердце мое! Наконец-то наша разлука окончена. Я практически решил проблему с тем духом и… что случилось? Почему ты так подавлена?

Она молча обняла его и застыла.

Как объяснить ему что ее терзает?

Рассвет погладил ее по спине, а затем нахмурился.

– Это из-за твоих слуг? Они оказались бесполезны? Я немедленно накажу их обоих.

– Нет! Коннор и Алистер – отличные слуги и защитники. Дело не в этом.

– А в чем же? Я никогда не видел тебя настолько печальной. Что произошло?

Эйрин вздохнула.

– Похоже, я обещала сделать то, что не смогу исполнить. Вернуть королю Эохайду Айрему его жену Этайн, похищенную сидом Мидиром.

Она все рассказала ему, включая ситуацию со срыванием холмов. Рассвет не выглядел обеспокоенным этим.

– Не волнуйся, любовь моя, одного Мидира будет достаточно, чтобы восстановить их. Это не поможет слугам короля Эохайда попасть сюда. Ты в полной безопасности. Я прикажу Мидиру поскорее решить эту проблему. А об обещании, данном этому человеку, можешь забыть.

Эйрин вздрогнула.

– Как так? Не ты ли говорил, что обещания необходимо исполнять?

– Обещания, данные мне и другим обитателям Золотых Чертогов, а не бестолковому глупцу, угрожавшему тебе смертью. Поживи пока здесь, отдохни, а лет через двадцать он сгинет от старости, и ты сможешь отправиться в новое путешествие.

Эйрин растерялась.

– Но как насчет того, что твой подданный похитил королеву Этайн? Это же бесчестно!

Рассвет взглянул на нее с недоумением.

– С чего бы это? Нет закона, запрещающего сидам похищать дочерей Миля.

– И нарушать обещания, данные людям? Обманывать их тоже можно? – медленно спросила его Эйрин. – Мидир обещал лишь обнять и поцеловать Этайн, но украл ее. Обещал вернуть Эохайду жену, но дважды посмеялся над ним. Это в правилах сидов?

– Да. Сыновья Миля изгнали нас из Ирландии и захватили наши земли. Странно быть честными с врагами, – заметил Рассвет, – забирать их женщин и дурить им головы – правильное дело.

Эйрин оттолкнула его и отступила на шаг назад. Ей стало больно и ужасно тоскливо.

– Эйрин? Что с тобой? – Рассвет вновь попытался обнять ее, но она не позволила этого. – Почему ты плачешь? Чем я обидел тебя?

– Чем? Ты правда не понимаешь? – Эйрин зло вытерла слезы. – Ты только что признался, что твои слова не стоят ничего. Каждое может быть ложью. Данное мне обещание ты в любой момент нарушишь. Как мне тебе верить? Как любить, если я для тебя всего лишь добыча, отнятая у врага, чтобы посильнее его унизить? Выходит, вы с Сумраком не такие уж разные? Сиды вообще не умеют любить?

– Не сравнивай нас. Он бессердечен, а я люблю тебя больше жизни, – спокойно ответил Рассвет, хотя ему явно было неприятно, – ты же неверно поняла почти все мои слова. Речь шла о сыновьях Миля, а не о дочерях. С ними мы воевали, а не с вами. Ни одну из похищенных женщин здесь не обижают. Все наслаждаются жизнью в Золотых Чертогах. Обещания, данные тебе, для меня святы. И их нарушение будет учтено Золотой Армией. Не забывай об этом.

– Но почему? – сбилась Эйрин. – Я ведь принадлежу к племени твоих врагов, и мне ты можешь лгать.

– Больше нет. Я признал тебя своей невестой перед всеми, и здесь обмана быть не может. Как только ты станешь владычицей сидов и моей женой, ты будешь одной из нас. Этайн тоже одна из нас, как и ее дочь Эсс. Вы все внутри этих правил, укрытые в Золотых Чертогах за спинами сидов. Наши правила действуют как на вас, так и на нас. Сыновья Миля – снаружи, они нашим правилам неподвластны, но и соблюдать их вряд ли будут. Они – чужаки. За исключением тех, кто служит здесь.

Эйрин задумалась.

– Но это все равно неправильно: похищать людей. Если бы ты похитил меня и запер, я бы ненавидела тебя. Все эти женщины лишь смирились со своей судьбой, но она несправедлива. Этайн хорошо без Мидира, но формально он все еще ее муж, хотя его любовь к ней давно погасла, – Эйрин напряглась. – И я хочу тебе кое-что сказать, прекрасный мой Рассвет. Если однажды, неважно, сколько лет пройдет, ты приведешь вторую жену, я немедленно прокляну тебя и покину Золотые Чертоги. Даже если это в традициях сидов. Для меня это будет плевок в лицо, и я никогда такого не прощу.

– Значит, второй жены у меня не будет, – невозмутимо ответил Рассвет, – до знакомства с тобой мне и первая-то не была нужна. А без тебя мое сердце постоянно болит, разум мутится и жизнь кажется невыносимой. С тобой же наполняется каким-то безумным восторгом, радостью и счастьем. Я все еще не знаю, кто придумал любовь, но теперь хотя бы понимаю, зачем.

Он улыбнулся и взял ее за руки. Эйрин немного смягчилась. С минуту они просто молча наслаждались обществом друг друга, после чего Рассвет заметил:

– Твое беспокойство о дочерях Миля несложно унять. Став владычицей сидов, возьми Этайн и Эсс в свою свиту, и они будут подчиняться тебе, а не Мидиру. Ты будешь в своем праве и подаришь им свободу, если пожелаешь. А нет, так у тебя будет, наконец, приличная свита для развлечения. Хотя двух женщин и двух мужчин в ней, конечно, мало. Надо еще кого-нибудь подобрать.

– А я смогу расторгнуть брак Мидира и Этайн? – спросила Эйрин. – Будет у меня такая власть?

– Будет. Но для этого потребуется причина. Хотя, здесь все выйдет просто: если Мидир разлюбил Этайн, то вряд ли будет протестовать. Но помни правило: дети Миля могут находиться в Золотых Чертогах, только имея связь с кем-то из сидов или владык. Если и ты, и Мидир откажутся от Этайн, она не сможет здесь больше оставаться.

Мысли Эйрин заметались, как дикие лошади, однако она обуздала их. Печаль прошла, и у нее родился план.

– А сколько людей я могу набрать в свою свиту?

– Сколько пожелаешь.

– Сотню? Две сотни?

– Это многовато, но если все они будут тебе нужны, то я поколдую над расширением Золотых Чертогов, чтобы они поместились здесь, – Рассвет с любопытством взглянул на нее, – а зачем тебе столько фрейлин?

Эйрин улыбнулась.

– Рассвет мой, я хочу, чтобы каждая дочь Миля в Золотых Чертогах стала моей фрейлиной, а каждый сын Миля – охранником. Чтобы я могла позаботиться о них: отпустить на волю похищенных или защитить их от бесчестных сидов. Захотят остаться – останутся. Пожелают уйти – уйдут. И чтобы это правило касалось и тех, кто попадет сюда в будущем. Каждый сид-похититель обязан будет привести свою жертву ко мне. Скажи, это возможно сделать?

Рассвет задумался. А потом его оранжевые глаза потеплели, и он пришел в прекрасное настроение.

– В твоем желании нет никаких противоречий с нашими правилами. Ты получишь всех дочерей и сыновей Миля, раз так желаешь. Так значит, нашу свадьбу назначим на следующий месяц?

– Что? Зачем так скоро?

– Затем, что только владычица сидов может распоряжаться чужими жизнями. У невесты Владыки Рассвета такой власти нет, – он пытался сдержать улыбку, но не смог.

Эйрин несколько секунд смотрела на него, затем вздохнула.

– Коварный сид. Ты опять получил все, что хотел, – пробормотала она и напряглась, – я ведь смогу после этого путешествовать? Нет правила, которое запрет меня здесь?

– Нет. Но у тебя появится ряд обязанностей, которые нужно будет выполнять. Как минимум, следить за порядком среди твоего двора. Хотя тут можно будет кого-нибудь назначить, хоть ту же Этайн. Она – разумная, зрелая и доброжелательная женщина. Справится. Заодно получит более прочный статус в Золотых Чертогах.

Эйрин посмотрела на него. Все ее страхи развеялись, как утренняя дымка под первыми солнечными лучами. Рассвет действительно любил ее, и ей не нужно было его бояться. С ним всегда было тепло и спокойно.

Она вдруг кое-что вспомнила и придвинулась к нему.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что ты – это ты. Я люблю тебя. И хочу исполнить обещание.

– Какое?

Она протянула руки и нежно погладила его по лицу, как делала тогда, когда он был слеп. А потом поцеловала. Довольный Рассвет тут же ответил на поцелуй.

– Ах, это обещание! Надеюсь, после свадьбы ты будешь делать так почаще. Это невероятно приятно.

– Буду, – пообещала Эйрин.

И на несколько следующих минут они оба забыли обо всем: о проблемах, правилах, обещаниях и целом мире, который не мог отвлечь их друг от друга.

Об их свадьбе было объявлено, и к ней началась подготовка. Эйрин поговорила с Этайн и по радости в ее глазах поняла, что все сделала верно. Они вместе с дочерью покинули покои Мидира и заняли новые, выделенные для фрейлин Эйрин. Мидир, некогда сломавший жизнь прекрасной Этайн, отнесся к ее уходу равнодушно: он был поглощен страстью к новой жене, друидке Фуамнах. Ей он тоже рассказывал, как она была его женой в прошлой жизни и из ревности губила всех его женщин. Фуамнах, мудрая, сильная и умелая колдунья, хохотала, слушая эти речи.

– Глупость какая! Пожалуй, в этой жизни я погублю тебя: лучше один раз убить предателя, чем сотню невинных жертв! Так что остерегись заводить любовниц, Мидир, в этот раз стрела полетит куда надо.

Фуамнах не была похищена и без проблем покидала Мидира и Золотые Чертоги, когда ей вздумается. До Этайн ей не было дела, до Эйрин – тем более, так что волноваться о ней Эйрин не стала. Хоть и поговорила единожды, предложив свою помощь.

Обретя силу и поддержку, Этайн решилась помочь Эйрин.

– Эохайда нельзя просто бросить возле холмов, его терпение не бесконечно. Вы не должны становиться его врагом из-за меня, владычица. Я кое-что придумала, чтобы решить эту проблему. И даже нашла нам помощника.

– Кого?

– Меня, – улыбающийся Коннор почтительно поклонился. Он сиял и будто бы помолодел от радости. – Я готов снова рискнуть, чтобы госпожа Этайн освободилась от власти и первого мужа тоже.

Этайн мягко улыбнулась ему.

– Ты нашел тех благородных женщин, что уберегли нас с Эсс от беды?

– Они обе простолюдинки, но да, нашел и поговорил. Они все сделают. Только надо попросить Владыку Рассвета отправить с нами шесть золотых сидов в качестве охраны, на случай нападения.

– Будь благословен тот день, когда ты прорвался за мной в холмы, Коннор, – благодарно сказала Этайн.

– Будь благословен тот день, когда я встретил вас, госпожа Этайн, – тот взглянул на нее с такой нежностью, что Эйрин даже не потребовалось задавать вопросов.

Все было и так очевидно.

Освободившись от негодных мужей, прекрасная Этайн могла сама выбрать себе возлюбленного и остаться с ним в Золотых Чертогах.

На следующий день Эйрин в сопровождении небольшой свиты, охраны и в обществе Этайн вышла из холмов и направилась прямиком в лагерь короля Эохайда Айрема. Тот вновь был окружен сыновьями, дочерьми и двумя наложницами, некогда выдававшими себя за Этайн. При виде настоящей Этайн король Эохайд обрадовался, но тут же подозрительно спросил:

– А точно ли это – моя жена? Какую проверку ты ей устроила?

– Никакой. В Золотых Чертогах есть лишь одна Этайн: женщина, похищенная сидом Мидиром, – ответила Эйрин.

– Я – Этайн дочь Этара из Улада, – твердо сказала та, – некогда жена Эохайда Айрема. Коему женой я быть нынче не хочу и не буду, ведь нарушил он все принесенные мне клятвы.

Тот опешил.

– Женщина, что ты несешь? Какие клятвы я нарушил?

– Ты обещал уберечь мою честь от сида Мидира, а сам проиграл ее в игре в фидхелл. Ты обещал защитить меня от него, но позволил коварному сиду украсть свою жену. Дважды ты был одурачен им и не смог распознать меня среди обманщиц. Жил с ними, как с женами, и прижил два десятка бастардов. Теперь они раздерут твое царство на кусочки, стоит тебе испустить дух. Таково будет твое наказание за то, что не смог исполнить супружеские клятвы, Эохайд Айрем, – с отвращением произнесла Этайн.

Кажется, ей давно хотелось это сказать.

Король Эохайд залился краской гнева и стыда, но прежде чем он вымолвил хоть слово, на ноги встали его наложницы:

– Как смеешь ты поносить нашего благородного мужа, несчастная?! Ты скорбна разумом! Всех своих детей Эохайд Айрем признал, значит, выберет себе наследника среди них! И остальных не обделит никогда! И кто сказал, что ты сможешь ему родить?! Пусть лучше найдет новую жену, юную и невинную ирландку благородного племени, чем примет в наш дом ту, что научилась у сидов лжи и коварству!

– И верно! Убирайся, лживая Этайн! – король Эохайд ухватился за их слова, не желая оправдываться за свои промахи. – Столько холмов ради тебя впустую срыли! Ты и одного-то не стоишь! Возвращайся к своему сиду и передай, что за одну убогую лгунью он выдал мне двух лучших женщин! Эй, люди! Отправляйтесь в путь по Ирландии и найдите мне достойную жену! Я еще успею зачать наследника или выберу из тех, что уже есть!

Весь лагерь пришел в движение. К ногам Эйрин небрежно бросили мешочек серебра: плату за ее услуги. Ей удалось избежать казни и будущей вражды с королем.

Наложницы и внебрачные дети окружили короля Эохайда Айрема, громко возмущаясь подлостью Этайн. Та же усмехнулась, полюбовалась небом Ирландии и промолвила:

– Вот и все. Давайте вернемся. Надеюсь, они не обидят ту бедняжку, что придет мне на смену.

– Не обидят. Владычица Эйрин сварила зелье сидов, что не позволит новой жене Эохайда зачать ребенка, а обе наложницы будут аккуратно ее им поить, – сообщил Коннор, – в итоге все достанется их детям, а не детям соперницы. Ее же после смерти Эохайда обещали выдать замуж за одного из их сыновей. Девушка вряд ли будет старше кого-то из них.

– Да благословит бог этих добрых женщин, – сказала Этайн, погружаясь в холм, – не знаю, может ли что-то еще сегодня сделать меня счастливее.

Эйрин слегка улыбнулась.

– Я кое о чем попросила Рассвета. Отныне в распоряжении моих фрейлин будут двое моих верных слуг: Алистер Арчер и Коннор О’Доннел. Они перестанут сопровождать меня и будут заботится о вас в мое отсутствие. И решать конфликты среди моего двора, если те возникнут. Вы можете на них полностью положиться.

– Этот день только что стал лучшим в моей жизни, – красивое лицо Этайн засияло.

Коннор тоже был счастлив.

– Спасибо, владычица Эйрин! Вы не пожалеете о своем решении! Но с кем вы будете путешествовать? С золотыми сидами? Или останетесь в Золотых Чертогах?

Она покачала головой.

– Нет. Рассвет сказал, что нашел мне нового защитника. Самого подходящего для моих путешествий. Он закончил свое колдовство, и скоро я получу его.

Сказка семнадцатая. Медведь и человек.

После свадьбы Эйрин пробыла в Золотых Чертогах больше года. Она была счастлива, влюблена и совершенно не хотела покидать Рассвета, погрузившись в его любовь и свой брак. Он был замечательным мужем, и Эйрин старалась стать ему хорошей женой. Заботилась о нем, сочиняла ему сказки, любила, заучила все правила сидов, чтобы не нарушить их самой и уберечь его от опасности. Она выяснила, на чем погорели те его предки, что присоединились к Золотой Армии, и договорилась с Рассветом, что будет внимательно следить за ним, чтобы предостеречь от подобных ошибок.

– В Ирландии жены часто берегут мужей от глупости и лихости, – рассказывала она, – многие мужчины для того и женятся, чтобы прожить долгую жизнь, а не сгинуть из-за своего пылкого нрава и неумения с ним совладать. Хотя это не про тебя, конечно.

– У тебя хорошо получается сохранять мне жизнь, – Рассвет ласкал ее рыжие волосы, – без тебя я давно был бы мертв. Забавно вышло: Сумрак спрятал тебя ото всех и вырастил в тебе лунную жемчужину, а ты использовала ее для меня, сломав все его планы. Надо было сказать ему об этом. Он был бы в ярости.

Эйрин вздрогнула.

– Он еще жив?

– Жив. Столько времени прошло, а древний червь фоморов его все еще не сожрал. Я же говорил, он очень живучий. Чтобы лишить его жизни, нужно много больше, чем то, что он от меня получил.

Эйрин помрачнела, и Рассвет поспешил сменить тему:

– К слову, я нашел решение проблемы с твоим мертвым другом, Аенгусом. Он вновь набрался сил и стал видим, а значит, пора начинать.

– Что именно?

– Превращение. Позови его. Я хочу с ним поговорить.

Аегнус в последнее время был в плохом настроении. Эйрин его почти не видела, но жалоб на пугающего призрака тоже не поступало. Где он был и что делал, она не знала.

– И чего ты хочешь от меня, остроухий? – мрачно спросил он Рассвета, придя на встречу.

– Для начала, не зови меня остроухим. Прояви немного уважения к хозяину дома, в котором находишься, – спокойно ответил тот, – ты – гость моей жены, но пустая грубость еще никому не делала чести.

Аенгус помолчал.

– Ладно. Так чего ты хочешь?

– По правилам в Золотых Чертогах не должно быть мертвецов. Это место дает вам силы портить нам жизнь. Мертвые должны быть мертвы, а не бродить среди живых. Но коль скоро ты не желаешь лежать в земле, а хочешь сопровождать Эйрин и защищать ее, мертвым ты быть не должен. Да и толку с мертвого мало.

Эйрин опешила.

– Ты знаешь, как вернуть Аенгусу жизнь?

Рассвет покачал головой.

– Такой магии нет. Однако Коннор рассказал, как Аенгус вселялся в огров. Призраки имеют такую способность, пусть и выходит это ненадолго. Я изучил все связанное с этим колдовство и узнал, что могу привязать дух к телу, чтобы он оставался в нем. Если тело будет живым, то, формально, Аенгус перестанет считаться мертвецом. Он станет тем, чье тело займет.

– И чье тело я должен занять? Ты хочешь кого-то казнить таким образом? – Аенгус бросил на него подозрительный взгляд.

– Разумное существо сможет избавиться от одержимости. И я не собираюсь творить настолько подлую магию, – возразил Рассвет, – ты займешь тело животного. Мои слуги могут поймать любого: белку, зайца, волка. Но если ты хочешь защищать Эйрин, то лучше будет выбрать медведя. Он достаточно силен для этого. И будет разгонять неугодных одним своим видом.

– Медведь, – тихо повторил Аенгус, – но медведи не говорят. Я стану немым и неразумным зверем подле Эйрин?

– Не надо! – та побледнела. – Это – ужасная судьба!

– И я бы не предложил такого тому, кто тебе дорог, Эйрин, – ответил Рассвет, – ты сможешь говорить, Аенгус. Более того, я нашел еще одни чары. Более древние и сложные, но они будут намного полезнее. Можно обратить медведя человеком. Ты сможешь скользить между двумя жизнями: зверя и сына Миля. Но здесь начинается ряд важных условий и ограничений, без которых чары не будут работать.

– Я оборотнем стану? – опешил Аенгус.

– Да. Если пожелаешь. Если нет, останешься просто разумным медведем.

– Какие там условия? – резко спросил Аенгус.

– Я разделю их на две группы: первая относится к самим чарам и их работе. Правило первое: помни, что изначальной формой будет именно медведь. Ты не сможешь жить человеческой жизнью и стать человеком навсегда. Этот облик колдовской и временный. Медведь – вот кем ты всегда будешь. Правило второе: Ирландию тебе покидать нельзя, за ее пределами все мои чары исчезнут, и тебя вышвырнет из медвежьего тела. Правило третье: несмотря на колдовство, ты остаешься потусторонним существом, привязанным к ночи и смерти. Чтобы оборачиваться человеком, тебе понадобится особая сила. Получить ее можно в подземной Ирландии или в Золотых Чертогах. Здесь ты будешь наполняться ею и менять облик по своему желанию. Но в обычной Ирландии эта сила будет постепенно иссякать. Чтобы уравновесить ее, я разделил два облика по времени: с рассвета до заката ты будешь медведем, с заката до рассвета – человеком. Но чем дольше ты останешься в Ирландии, тем меньше сможешь оборачиваться человеком. Когда не получится им стать вовсе, значит, пришло время восстанавливать силу и возвращаться в Золотые Чертоги.

Рассвет склонил голову набок.

– И вот тут мы переходим к условиям, что ставлю я, как владыка Золотых Чертогов. Хочешь что-то спросить о том, что я сказал ранее?

– Нет. Все ясно, – коротко ответил Аенгус, – выставляй свою цену за это, сид.

– Мне ничего от тебя не нужно, кроме защиты Эйрин в путешествиях. Я делаю это ради нее, – сухо ответил Рассвет, – но если ты останешься при ее дворе, то должен будешь соблюдать все наши правила, что бы ни думал о них. Разумеется, не причинять никому вреда, не пугать и не помогать нашим врагам. В случае угрозы выступить на стороне сидов. И исполнять простые приказы: скажем, отправиться на охоту, охранять что-то или не допустить побега пленных, даже если это будут дети Миля. Ты должен принести клятву верности, которая защитит меня от твоего предательства, а моих подданных – от угрозы могучего зверя с разумом человека.

Аенгус долго молчал. Эйрин закусила губу.

– Ты не обязан этого делать. Все это довольно странно и сложно. Жить зверем…

– ...все же лучше, чем не жить вовсе, – Аенгус вздохнул, – но во всем этом будет смысл только в том случае, если ты не останешься навсегда в Золотых Чертогах. Здесь я дрессированным медведем не стану. Но если мы продолжим путешествовать, помогая людям, тогда я справлюсь и приму колдовство и правила сида. Эйрин, скажи честно: я все еще тебе нужен?

– Ты всегда будешь мне нужен! – воскликнула она. – никогда я не откажусь от тебя, Аенгус! Мы обязательно отправимся в путь, только… чуть позже. Я хочу побыть с мужем.

Рассвет положил руки ей на плечи и приобнял.

– Превращение в медведя займет время. Кроме того, я бы предложил не спешить: в медвежьем теле еще нужно освоиться, а смене облика на человеческий – научиться. Вам обоим есть чем заняться до нового путешествия.

Он взглянул на Аенгуса.

– Мы можем начать, как только ты принесешь клятву верности.

– Лукавый вы народ, сиды, – вздохнул тот, – надеюсь, я не пожалею об этом. А, впрочем, хуже твоего братца ты быть не можешь. Я согласен принести клятву и соблюдать твои правила. Начинай свое колдовство.

Некоторое время спустя в Золотых Чертогах поселился огромный бурый медведь с ворчливым характером. Он никому не причинял вреда, а жизнерадостной Эсс даже позволял гладить себя и угощать ягодами. Он больше не мог проходить сквозь стены и подслушивать разговоры, и большинство сидов выдохнули с облегчением. Алистер и Коннор иногда приходили к нему поболтать, Эйрин же навещала каждый день.

И однажды застала вместо медведя человека.

Аенгус ничуть не изменился: был все таким же большим, седовласым и бородатым друидом. Словно зачарованный, он разглядывал свои руки, а потом подставил их Эйрин, бросившейся в его объятия.

– Аенгус, ты живой! Снова живой человек! – захлебывалась слезами она.

Он неловко погладил ее по спине и замер, обнимая.

– Чего ты ревешь, девочка моя? Радоваться надо.

– Я радуюсь, – ответила Эйрин сквозь слезы, – сегодня самый счастливый день в моей жизни! Но ты бы знал, сколько я винила себя за твою смерть! Если бы не я, этого бы никогда не случилось!

– Не ты меня убила, а паршивый сид, желавший навредить тебе, – сказал Аенгус, – второй же и верно тебя любит. Иначе не создал бы себе и своему двору такую проблему, как друид-медведь. Впрочем, я умею быть благодарным. Но мне тесно и скучно в этом месте, Эйрин. Давай вернемся в Ирландию. Я научу тебя всему, чему не успел раньше. И вдвоем мы убережем вдвое больше людей от гибели. В жизни должен быть смысл, и мы с тобой его не потеряем. Верно?

– Верно, – заулыбалась Эйрин, – людям всегда не сидится на месте. Двинемся в путь.

Они покинули Золотые Чертоги, и Эйрин обещала Рассвету вернуться не позднее, чем через полгода. До зимы как раз оставался такой срок, и в дороге их застала цветущая весна. Что Эйрин, что Аенгус радовались ей: волшебный фургон двигался совсем неторопливо, а друид-медведь брел рядом, рассказывая все, что знал об окружавших их местах. На закате они обычно останавливались на ночевку, и Аенгус уходил в лес, чтобы вернуться с добычей, которую свежевал, а Эйрин ее готовила. Весной день был долог, а ночи коротки, но Аенгус успевал сделать что-нибудь полезное, пока находился в человеческом теле. Иногда он всю ночь мастерил Эйрин обереги или караулил ее сон, а днем отсыпался в фургоне в медвежьем облике. Бывало, что в города они въезжали после заката, и тогда на козлах сидел Аенгус, а Эйрин отдыхала в фургоне. Они представлялись отцом и дочерью, и никто этому не удивлялся.

Как-то раз к ним подошли двое хорошо одетых людей и представились торговцем и командиром его охраны.

– Мы держим путь в западную Ирландию, едем с хорошими товарами крупной группой, – сообщил торговец, – я не поскупился нанять опытных воинов для охраны. Не желаете ли присоединиться к нам? Вдвоем на дорогах нынче опасно, люди часто стали пропадать.

– И какая же вам с того выгода? – спросил Аенгус. – Нас с дочерью с собой брать?

– Я слышал, что нам по пути, и решил сделать для вас доброе дело, – заулыбался торговец.

– Обойдемся. Нам помощь не нужна, – отрезал Аенгус и обернулся к наемнику, – и хватит пялиться на мою дочь. Если посмеешь причинить ей зло, всех медведей Ирландии на тебя натравлю, чтобы сожрали тебя. Я из друидов и проклятье наложить сумею.

Наемник, действительно пристально разглядывающий Эйрин, хмыкнул и примирительно поднял руки.

– Остынь, папаша. А мне вот интересно стало: как это у сироты вдруг отец появился? Ведь Эйрин О'Лири – известная женщина. Я в ее деревне бывал и расспрашивал о ней. Давным-давно ее родители почили.

Эйрин вздрогнула.

– Вы искали меня? Кто вы?

– Всего лишь человек, у которого взыграла совесть, – наемник склонил голову, – мое имя Броган Мерфи, и несколько лет назад я сопровождал паломников за пределы Ирландии. Тогда же я узнал о сидах, что преследовали бедную сироту по имени Эйрин О'Лири. А потом лично наблюдал, как ты была схвачена ими. Мне было стыдно, что я не вмешался тогда и позволил им тебя увести. Решил хоть кого-то из твоих земляков найти, чтобы поведать им, что с тобой случилось, и отправился в твою деревню. Но каково же было мое изумление, когда я узнал, что Эйрин О'Лири спаслась, продолжает путешествовать по Ирландии, еще и людям помогает при этом. Выходит, ты сумела обдурить сидов?

Эйрин немного смутилась.

– Ты очень добр, Броган Мерфи. Сидов я не дурила, хоть и бегала целый год от них. С Владыкой Рассвета мы договорились полюбовно, и больше мне ничто не угрожает.

– Это радует. Так кто же этот человек, что выдает себя за твоего отца?

– Это Аенгус, он мне почти как отец. Он многому меня научил, заботится обо мне и защищает меня, словно я его родная дочь.

Броган Мерфи внимательно оглядел его и кивнул.

– Видимо, все в порядке, и помощь тебе не нужна?

– Нет.

– Тогда я объясню, почему Девин настойчиво зовет вас поехать с нами, – Броган Мерфи кивнул на заерзавшего торговца, – а то ведь вы сочтете нас дурными людьми. Дело в том, что ходят такие слухи: в западной Ирландии поселились чудовища. Люди-то пропадают. Несколько раз король посылал солдат на поиски разбойников, что грабят и убивают торговцев, но никто ничего не нашел. В крупных городах не объявились мутные личности при деньгах – а это первый признак разбойников. Что же они, так и сидят на золоте? А если там хитрый призрак засел или еще какая злая тварь, то золото ей не нужно. Вот и хотелось бы Девину прихватить с собой в путь человека сведущего в таких вещах, а об Эйрин О'Лири многие знают.

Аенгус усмехнулся.

– И вместо того, чтобы попросить о помощи, торговец решил изобразить, что оказывает нам услугу. Может, еще и плату за это взял бы?

Девин оскорбленно вскинулся.

– Да не думал я вас обирать! Просто нет у меня лишних денег, все на товары и охрану ушло!

– Я денег за свою помощь никогда не брала, – нахмурилась Эйрин, – но если она нужна, так попросите по-человечески.

Броган Мерфи склонил голову и приложил ладонь к груди:

– Прошу, помоги нам, Эйрин О'Лири. Денег ты на этом не заработаешь, но еда и охрана за наш счет. А если обнаружим схрон призраков или пещеру троллей, так ты и твой отец свою долю сокровищ получите.

У торговца жадно заблестели глаза.

– Если, конечно, вы поможете нам их обнаружить! Тогда поделимся с вами.

– Нам подумать надо. Подойдите через час, – сказал Аенгус.

– Кто же час думает? Мы к утру подойдем, – предложил Броган Мерфи.

Аенгус качнул головой.

– Нет. Часа нам на обсуждение будет достаточно.

Когда торговец и наемник ушли, он обернулся к Эйрин.

– Не нравится мне это. Лучше бы нам отказать им.

– Но ведь люди пропадают. Нужно узнать, что там происходит.

– Как бы самим не пропасть. Наемник жаждет наживы и полезет рисковать зазря, рассчитывая на твою мудрость и поддержку. К тому же, днем я буду медведем. Как нам с этим справиться?

– А мы скажем, что днем ты спишь и не велел тебя будить, – предложила Эйрин, – справимся. Я хочу помочь им.

– Потому что наемник якобы пытался помочь тебе? Не будь так доверчива, Эйрин. Он мог и лгать. Но ты упряма, и мне тебя не отговорить, так что поедем с ними. Если попадем в беду, то мчи прочь к любому холму, благо в Ирландии их немало. Я задержу любую угрозу.

В путь они отправились ранним утром, и Аенгусу сразу пришлось скрыться в фургоне. Эйрин села на козлы. Спустя несколько часов был сделан привал для отдыха лошадей. Лагерь разбили быстро: в подчинении у торговца Девина были не только наемники, но и множество слуг, приказчиков, секретарей и конюхов. Эйрин мельком подумала, что если причиной пропажи людей являются разбойники, то их отпугнет охрана, если тролли – многочисленность группы, а вот огры могут и напасть, но в этом случае она застрелит их из волшебного лука. Впрочем, лук был не только у нее. Надо бы предупредить наемников стрелять ограм в глаза.

О своих волшебных лошадях Эйрин предпочла позаботиться сама, но вскоре рядом возник Броган Мерфи со скребком.

– Давай-ка помогу тебе, – предложил он, – что за кони, просто чудо! Явно непростые. Откуда они у тебя?

– Это подарок Владыки Рассвета, повелителя сидов. Как и фургон.

– Он болтал, что женится на тебе. Соврал?

– Почему же? Женился, – Эйрин улыбнулась, вспомнив Рассвета.

Она была очень благодарна ему за новую жизнь Аенгуса и перед отъездом целовала и гладила по лицу каждый день. И уже скучала по нему.

Броган Мерфи хмыкнул:

– А чего же ты тогда по Ирландии мотаешься?

– Люблю я ее. И не хочу расставаться с миром людей. Рассвет не против. Он знает, что если меня запереть, то я буду сбегать, пока не вырвусь на волю. Вот и отпустил.

– Странные эти сиды, ну да ладно, – сказал Броган Мерфи, – если что понадобится, только скажи. Помогу чем смогу.

– Спасибо.

Он бросил на нее взгляд украдкой, но отвел глаза, стоило Эйрин посмотреть на него в ответ.

– А где Аенгус? Целый день его не видел.

– Он спит в фургоне и просил не будить его до темноты.

Броган Мерфи замешкался, а потом расхохотался.

– Понятно, перебрал с выпивкой, и башка от солнца трещит! Знакомо мне это! Как проснется, пусть ко мне заглянет, дам ему выпить, чтобы не мучился! А пока пойдем-ка поедим? Ты ребятам моим очень интересна, многие о тебе слышали. Расскажи байки свои и песни спой.

– Хорошо, – легко согласилась Эйрин, – лютню только захвачу.

Она рассказала о планах Аенгусу и отправилась общаться с людьми, заодно приглядываясь к ним. Все вели себя прилично, а за излишне соленые шуточки в адрес Эйрин Броган Мерфи грозил наемникам кулаком. Обижать ее никто не собирался, а рассказы слушали с удовольствием. Эйрин вспомнила и рассказала, как справиться с ограми, чем вызвала их изумление.

– Отчаянная девчонка! Огров не испугалась! А что нужно, чтобы тебя напугать-то? – спросил один из них.

– Не знаю. Узнаю, расскажу.

– А знаешь ли ты, как найти клады и спрятанные вещи? – спросил один из приказчиков торговца. – Говорят, твои карманы потому не пустуют, что из земли деньги вытянуть можешь.

– Зря болтают, – спокойно ответила Эйрин, – мне люди за песни платят, вот и все. Могу и руками поработать, чтобы голодной не ходить. А клады лучше не искать: часто они прокляты и охраняются злыми призраками. Такие деньги в могилу утянут и добра не дадут. Жадность любого погубить может.

На лицах многих возникло разочарование.

Привал закончился, и они вновь двинулись в путь. К вечеру вылез Аенгус и завел беседу с людьми, а Эйрин устроилась в фургоне: отдыхать и сочинять новые сказки. Он вернулся, лишь когда она уже собиралась лечь спать.

– Опасности я не вижу, ни извне, ни среди этих людей. Но все равно, будь внимательнее. Зло из каждого вылезти может.

– Но может и добро. Иногда незнакомцы спасают и становятся верными друзьями, – улыбнулась ему Эйрин.

Аенгус хмыкнул, но ничего не сказал.

Несколько дней все было тихо, и в пути их ничто не беспокоило. Но лошади начали выдыхаться, и было решено поменять их в следующем же поселении. На удачу, одно из них обнаружилось намного раньше ожидаемого: это был большой постоялый двор у озера, с конюшнями и множеством хозяйственных построек. Как раз в этот момент пара местных конюхов заводила в стойла лошадей: мощных вороных красавиц. У торговца Девина загорелись глаза.

– И какой дурак их тут обменял? Их же в любом крупном городе продать можно за приличные деньги!

– Видать, богачи до нас тут останавливались, – заметил Броган, – да и постоялый двор не из дешевых. Ну да платить за него не мне.

Девин помрачнел.

– Я не я буду, если дешевле не сторгуюсь! Идемте.

Солнце скрылось за горизонтом, и Эйрин, дождавшись, пока Аенгус вылезет, уменьшила и спрятала фургон с лошадьми. Менять их она ни на кого не собиралась.

Обеденный зал уже был полон народа: вокруг гостей суетились слуги и подавальщицы, а также хозяйская семья. Мужчины все были неказисты, а вот женщины – молоды и хороши собой. Наемники принялись насвистывать и перебрасываться шуточками, обсуждая их фигуры. Эйрин же с удивлением заметила на трех подавальщицах одинаковые юбки из дорогого синего шелка. Сколько же платили в этом месте, если они могли себе такое позволить? Эйрин носила шелк только в Золотых Чертогах. Впрочем, окружение им соответствовало: все вокруг было сделано из хорошего дерева, посуда была разукрашенной, а на стене висели отполированные серебряные доспехи и меч с украшенной рукоятью. Ни трещинки, ни скола на них не было.

– Совсем новый доспех на стену повесили. Зачем? – спросила Эйрин.

– Это парадные вещи. В бою никогда не бывали, их носят на пирах, чтобы похвастаться богатством, – удовлетворил ее любопытство Броган, – видимо, хозяин постоялого двора в прошлом был воином и не из последних. Он хромой. Должно быть, с приключениями пришлось завязать после этого, но свое богатство он сумел раздобыть. Вот всем бы так.

Эйрин бросила взгляд на хозяина постоялого двора. Это был невероятно уродливый человек и, кажется, не очень умный. Он не давал никаких распоряжений слугам, а просто торчал в зале, слушая Девина и согласно кивая на каждое его слово.

Эйрин отвернулась от них.

– Девин договорился насчет лошадей?

– Договаривается. По его словам, наши лошади раза в три дороже этих и родились в королевских конюшнях, – Броган рассмеялся, – думаю, он получит здешних кобылиц за бесценок. Уж этот человек не упустит своей выгоды.

Так и вышло. Довольный Девин сообщил, что уже завтра они отправятся в путь на новых лошадях, обменяв их на старых. Обманутый хозяин постоялого двора тоже выглядел довольным и даже радостным. Эйрин стало неловко, но она решила не вмешиваться в нечестную сделку. Вряд ли хозяин бы ее послушал.

После сытного ужина люди продолжали сидеть за лавками и пить, а Эйрин вышла размять ноги. Она увидела в коридоре приказчика и хихикающую подавальщицу, а чуть поодаль конюха со второй. Вышла на воздух и заметила четверых наемников о чем-то яростно спорящих.

– ...продадим, а деньги поделим! Они стоят немеряно! А у хозяина на стене висят!

– Броган за воровство прогонит.

– Да он и не узнает, нужно только утренней суматохой воспользоваться! До рассвета их стащить, спрятать в поклажу Девина, и никто разбираться не будет! Здешний хозяин тупее бревна! Половину блюд нам не посчитал!

Эйрин подошла к ним.

– Уж не задумали ли вы украсть доспехи и оружие, что висят на стене?

Они замолчали.

– Нет. Тебе, видно, послышалось.

– Лучше не делайте этого. Если случится искать вора, я укажу на вас.

– А если не случиться? – насмешливо спросил наемник с жидкой темной бородкой. – Если не заметит никто, промолчишь?

– Не промолчу. Я сейчас же расскажу обо всем Брогану.

Наемники дружно грохнули от хохота.

– Тогда с ним придется поделиться! Но он парень толковый, небось, сумеет нам помочь. Чего смотришь? Думаешь, Броган – святоша, раз паломникам помогал? Так они ему платили. Он не меньше нас любит легкую наживу. Иди-ка ты лучше спать, болтунья. И не лезь в чужие дела.

Помрачневшая Эйрин вернулась в зал и разыскала Аенгуса. Выслушав ее рассказ, он нахмурился.

– Сядь на виду и никуда не уходи. Я схожу к хозяину.

Спустя десять минут Аенгус вернулся, а хозяйские слуги сняли оружие и роскошный доспех со стены и унесли прочь.

– Поторопитесь, лентяи! – прикрикнул кривой и низкорослый хозяйский сын. – В оружейную тащите, что под левым крылом дома находится! Не под правым, а под левым, тупицы! Где другое парадное оружие собрано!

Эйрин взглянула на четверых несостоявшихся воров. Их глаза загорелись, и они принялись шептаться, недобро поглядывая на нее. Аенгус подошел к ним и бросил пару фраз. Они примолкли и отвернулись.

– Что могли, мы с тобой сделали, – сказал он, возвращаясь к ней, – хозяин постоялого двора предупрежден и будет внимательно следить за имуществом. А если что, этих четверых я ему описал.

– Случилось чего? – к ним подошел Броган – Какие-то вы хмурые.

– Случилось. Твои воины воровать задумали, – сказала Эйрин, наблюдая за его реакцией.

Выслушав ее Броган не был возмущен, скорее, раздосадован.

– Пойду выволочку им устрою. Теперь это мое дело. Сам его решу.

Он ушел, а Эйрин так и не поняла, была ли правда в словах наемников. Был ли их командир тоже вором? Или просто привык к таким выходкам?

Ночь прошла спокойно, ведь Аенгус привычно охранял ее сон. Утром они встали до рассвета, увеличили фургон, и он занял место внутри. Едва он это сделал, как во двор вышел Броган.

– А ты чего здесь так рано? Ого, уже лошадей запрягла! Зачем спешить, никто же еще не проснулся.

– Я просто проверила их. Могут ли отправится в путь, – ответила Эйрин.

– Я, вроде, голос Аенгуса слышал. Где он? – Броган завертел головой.

– Отошел по нужде.

Броган прислонился к фургону, не сводя с нее глаз.

– Часто он тебя одну оставляет. Целыми днями спит, а ты лошадьми правишь. Нехорошо.

– Почему? Я ведь справляюсь.

– Так ведь трудные дела мужчины должны делать, а не женщины. Я бы за тебя все делал. Ехала бы в фургоне и забот не знала.

Эйрин фыркнула.

– Фургоном править несложно.

– А с остальными делами как? За мелкие монетки песни петь, руки трудить: разве это хорошая жизнь? Не надоела тебе?

– Нет. Броган, чего ты хочешь? – она обернулась к нему.

Он улыбнулся.

– Понравилась ты мне, Эйрин. Славная, бойкая, умная. И к пути привычна. Мне как раз такая жена нужна. Пойдешь за меня?

– Я замужем.

Броган покачал головой.

– Сиды своих жен из холмов не выпускают. Обманул и обесчестил тебя тот мерзавец, а потом выгнал. Ничего, я тебя этим попрекать не стану. Женюсь, все честь по чести будет.

Эйрин бросила на него неприязненный взгляд.

– Не тебе говорить об обмане. Твои люди говорили, ты их не остановишь, а поможешь чужое украсть. Сам ты обманщик, Броган. А к замужней женщине лезть – последнее дело. Оставь меня в покое.

Он вспыхнул от гнева, но тут в тишине разнесся громкий медвежий рык. Из-за фургона вышел Аенгус, тяжело перебирая мощными лапами.

Зарычал.

Броган попятился.

– Эйрин, медленно отступай к постоялому двору. Только не беги.

– Хорошо, но только пойдем вместе. Не делай глупостей, и он не нападет.

Они попятились, а возле самой двери Броган втолкнул Эйрин внутрь и поспешно ее захлопнул. Перевел дух.

– И откуда здесь только взялся медведь?!

Эйрин засмеялась.

– А помнишь, Аенгус обещал напустить на тебя всех медведей Ирландии, если приставать ко мне начнешь? Действует проклятье-то. Нельзя со мной связываться обычным людям.

Броган потряс головой.

– Он лошадей твоих сожрет, а ты шутки шутишь.

– Не сожрет. Пойду посплю еще немного.

– Аенгус во дворе остался, – зло бросил ей в спину Броган, – его медведь до костей обглодает!

– Аенгус – друид. Его медведи не трогают, – насмешливо ответила Эйрин, – а ты поостерегись связываться с женой сида. Как бы не исполнилось проклятье и не стали все медведи Ирландии видеть в тебе лакомую добычу.

Броган стиснул кулаки и потемнел лицом. А потом тревожно обернулся на дверь и скрылся в коридорах постоялого двора.

Сказка восемнадцатая. Жажда наживы.

Через час после рассвета отряд собирался в большой суматохе. Эйрин выспалась, заглянула в фургон, перебросилась парой слов с Аенгусом и села на козлы. Девин торопил всех, явно опасаясь, что хозяин постоялого двора передумает менять роскошных вороных кобыл на обычных лошадей. За день они проехали довольно много: вокруг тянулись бескрайние озера и холмы, но кобылы с постоялого двора не знали устали. Ближе к вечеру был сделан небольшой привал у озера.

– Где мой приказчик? Где третий конюх? Найдите этих бездельников! – покрикивал Девин.

Эйрин оглянулась и увидела, как хмурый Броган крепко держит за шиворот одного из своих наемников, а тот оправдывается. Она пригляделась и узнала его: это был тип с жидкой темной бородкой, один из несостоявшихся воров.

Она подошла к ним.

– ...а что мне было делать? Фергюс пропал, Шеймус пропал, и Бран оттуда не вернулся! Похоже, хозяин им головы проломил за попытку украсть свое добро! Ты бы об этом рассказал?

– Рассказал бы! Еще после Фергюса! Они могут быть живы, идиот! Просто оглушены и связаны! А ты смолчал! – Броган был зол. – А конюха вы на карауле поставили?

– Что? Нет! Конюха я с подавальщицей видел, она его в спальню увела! Небось просто проспал, дурак!

– Вы все-таки попытались украсть чужое добро и поплатились за это, – заметила Эйрин. – Что будете делать?

– Вернемся за своими, – коротко бросил Броган, – а ты глупее, чем я думал, Эйрин. Аенгуса весь день нет, а ты о нем даже не вспомнила.

– Аенгус спит в фургоне.

– Да хватит врать! Если бы он столько пил, от него несло бы, как от выгребной ямы! Ни разу днем не вылез! Он там остался, либо медведем сожранный, либо хозяином постоялого двора убитый! А тебе все равно!

– Так давай вернемся за конюхом, приказчиком и твоими людьми и проверим, кто здесь глуп, – насмешливо ответила Эйрин, – мой спутник меня не бросил, а твои люди пропали, так что ты и не заметил.

Броган бросил на нее злой взгляд и отправился к Девину, но после долгого спора тот наотрез отказался возвращаться.

– Ты издеваешься? Мы уже столько проехали! Я не поверну назад!

– Дай нам лошадей, и мы с моими ребятами домчимся верхом.

– А кто охранять меня будет? Я тебе за это заплатил! Доберемся до города, и я пошлю за ними гонца! А то и сами нас догонят, раз сдуру проспали отъезд!

– Хозяин! Мы брошенную телегу с товарами нашли! – вдруг крикнул один из слуг, и Девин окончательно потерял интерес к спору.

Он, Броган и Эйрин поспешили туда. В метре от дороги валялся размотанный отрез дорогого синего шелка. Дальше – еще один. Вокруг были рассыпаны золотые украшения. А поодаль, меж двух холмов стояла груженая товарами телега без лошади.

У Девина загорелись глаза.

– Эй, есть тут кто? Нет? Значит, ничейные это вещи, можно взять! А вы чего тут застыли? А ну пошли отсюда, кони не кормлены, ужин не сготовлен! Прочь!

Слуги нехотя ушли, оставляя их втроем возле холмов.

Эйрин вздрогнула.

– Стойте! Это явная ловушка!

– С чего это? Тут же никого нет.

– Вот именно. Где лошадь? Где люди? Почему такие дорогие товары бросили?

Девин и Броган не обратили на нее внимания, набивая карманы золотом и на корточках продвигаясь к телеге. Эйрин ощутила, как ее желудок скручивается от беспокойства.

– Броган, остановись! Это точно ловушка! Кто-то ведь выложил эти товары так, чтобы вы подошли к телеге! Там явно засада!

Броган вздрогнул, но помотал головой.

– Я разочаровался в твоем уме, Эйрин. Ты – всего лишь глупая, черствая сердцем девица, которая много болтает.

Эйрин вспыхнула от гнева, а потом услышала за спиной тяжелые шаги. Обернулась.

Аенгус протянул ей волшебный лук.

– Я обойду вокруг холмов и постараюсь спугнуть засаду. Стреляй, как только кто-то покажется. Об этих дураках забудь, сами разберемся.

Броган вскинулся и растерянно взглянул на него:

– Аенгус? Я думал, ты на постоялом дворе остался!

– Я в фургоне спал. Эйрин без меня в путь не отправится, – Аенгус направился к холмам.

Броган, поколебавшись, двинулся за ним.

Несколько минут спустя они вернулись назад.

– Никого там нет, но кто-то был. Точно засаду устроили, но скрылись до нашего прихода, – сообщил Аенгус.

– Да куда они могли сбежать-то?! – рассердился Броган. – Негде здесь прятаться! Никого тут нет!

– В холмы, – сообразила Эйрин, – волшебный народ может прятаться в холмах.

– Точно. Надо быть настороже, – согласился Аенгус.

Девин, набивший карманы так, что они оттопыривались, выругался.

– Все не унести! Броган, зови моих слуг! Придется разгружать телегу на виду у всех. Наемникам выдам одну долю на всех, сами делите, как хотите.

– Всего одну? Половину, я надеюсь? – ощерился Броган.

– Ты уже набрал немало! Ладно, поройся еще, и это будет вне общей доли! Но она должна быть не больше трети, ты меня понял? – сердито приказал Девин.

– Понял, – бросил Броган и продолжил набивать карманы.

Эйрин с Аенгусом переглянулись и ушли.

– Завтра я не поеду в фургоне, а пойду пешком, в отдалении, – сказал Аенгус, – если что-то за нами увязалось, то я его почую и уничтожу.

– Будь осторожен.

– Ты тоже. Лук повесь на плечи и не снимай. Чую, он тебе пригодится.

Утром они вновь двинулись в путь, но намного медленнее: товары из найденной телеги перегрузили поклажу. Перед этим Броган подошел к фургону и протянул Эйрин два отреза ткани и несколько украшенных браслетов.

– Это ваша с Аенгусом доля. Делите как хотите.

– Зачем она нам? Мы ничего не сделали. Не нужно нам чужого.

– Так положено. Чтобы не затаили потом обиду да не перерезали нас во сне, – криво ухмыльнулся Броган, – ты, прежде чем отказываться за двоих, папашу спроси. Эй, Аенгус, нужна тебе твоя доля?

И прежде чем Эйрин успела возразить, он заглянул в фургон.

– Так, погоди, а где Аенгус?

– Отошел по нужде.

– Опять? Да почему его днем не видно и не слышно? Прямо не человек, а невидимка какой-то, – озадаченно сказал Броган. – Поторопи его, мы уже трогаемся.

Эйрин пожала плечами и взялась рассматривать ткань.

Это был дорогой синий шелк, восхитительный на ощупь. Может, платье из него сшить? Или юбку, как у тех подавальщиц? Ей было немного неприятно принимать его, но спорить и швырять в Брогана принесенное она не стала. Доля так доля. Но что же случилось с людьми, перевозящими эти товары? Куда они делись?

В этот раз дорога заняла куда больше времени, и к вечеру, завидев постоялый двор у озера, они решили свернуть к нему.

– Лошадей менять будем? – спросил Броган Девина.

– Ты шутишь? Да я их продам в городе за огромные…

Он осекся.

На лугу перед постоялым двором паслись великолепные белоснежные кобылы, свежие и игривые.

У Девина загорелись глаза.

– Будем. Обязательно будем. Эти еще дороже выйдут и совсем не вымотанные!

На постоялом дворе Эйрин огляделась. Она была здесь в первый раз, но было что-то, казавшееся ей знакомым. Она долго не могла понять, что именно ее смущает, пока не увидела подавальщиц в юбках из синего шелка. Молодых, красивых, фигуристых. Те же самые? Нет, лица у них были другие. Как и у низкорослых и неказистых слуг и уродливого хозяина постоялого двора. Это были совсем другие люди.

Эйрин потрясла головой.

О чем она только думает? Похожи юбки, да и все. Девушки-то не те. Хотя так же охотно флиртовали с приезжими. Одну из них Броган, бросив насмешливый взгляд на Эйрин, усадил на колени и принялся манить золотым браслетом. Девушка хохотала, но, к удивлению Эйрин, даже не смотрела на дорогое украшение.

– А у нас здесь озеро есть, с чистой прохладной водой! Все путники туда купаться едут! – весело болтала она. – Говорят, там женщины сидов любят нагишом загорать!

– Вот как? Надо бы поглядеть на такое чудо, – ухмылялся Броган.

– Погляди-погляди! А хочешь, сама тебя к озеру отведу? Искупаемся вдвоем. Если плавать умеешь.

– А чего бы и не поплавать в такой компании?

Эйрин отвернулась от них и продолжила осматривать постоялый двор. На стене висел роскошный, отделанный драгоценными камнями пояс. Несколько наемников не сводили с него глаз.

Эйрин вздрогнула.

Вот что ее смущало. Ситуации были похожи. Кокетливые подавальщицы, некрасивые слуги и роскошь, выставленная напоказ.

– Броган, оторвись на минутку, – попросила она.

– Не видишь, я занят, – фыркнул тот, покрепче обнимая подавальщицу.

– Это важно. Если не хочешь растерять весь свой отряд, останови своих людей.

Он раздраженно вздохнул и спихнул подавальщицу с колен.

– Что опять случилось?

Выслушав объяснения Эйрин, он тихо выругался.

– Да что они здесь все богачи такие? На кой черт такую ценность в постоялом дворе выставлять! Ведь кто угодно может польститься и украсть!

– А ведь конюх, приказчик и твои воины нас так и не нагнали, – тихо сказала Эйрин. – Лучше не ходи ночью купаться на озеро. Не вернешься.

Броган ожил.

– Ревнуешь?

– Смерти твоей не желаю. Меня ведь для того сюда позвали, чтобы вас уберечь. Здесь что-то не так.

– Ладно. Пойду ребятам мозги вправлять.

Подавальщица бросила на нее взгляд, полный злобы, и убежала на кухню.

Эйрин взяла кусочек мяса из запасов и пошла искать кобольдов. К ее удивлению, никто не отозвался, хотя краем глаза она замечала мелкие, юркие фигурки с песьими головами. Но кобольды не отвечали ей. Она услышала злой смех за спиной, но так и не нашла его обладателя.

Эйрин рассказала обо всем Аенгусу, и тот всю ночь охранял ее сон, а утром обыскал постоялый двор, но тоже ничего не нашел.

Утром Броган подошел к ней.

– Проблема у нас: еще пятеро пропали. И пояса на стене нет. Может, украли они его и умчались, да только вещи свои зачем-то побросали, и ни одна лошадь не пропала. Еще весь двор в медвежьих следах, хотя куда уж медведю бесшумным быть! Уж не фомор ли это нас преследует в медвежьем облике?

Эйрин покачала головой.

– Фоморы другие: одноногие, однорукие и одноглазые. На медведей они не похожи.

– А я от друида одного слышал, что умеют они на себя чужую шкуру натягивать, – поежился Броган, – и что убить их можно только заговоренным железом, политым солнечной влагой сидов. Поди еще найди такую! Хотя железный меч у меня есть.

Эйрин задумалась. Быть может, имелось ввиду солнечное вино? Впрочем, сейчас это было неважно.

– Оба раза люди пропали на постоялых дворах. Значит, больше на них останавливаться не стоит, – предложила она.

– Ты думаешь, их хозяева настолько обнаглели, что гостей убивают? Да еще и в сговоре? Но как, если они на таком расстоянии друг от друга? И почему нас всех не убили ночью? Или не отравили едой?

– Не знаю. Но лучше бы нам в следующий раз заночевать под открытым небом и выставить часовых.

Группа вновь отправилась в путь. По дороге они наткнулись на еще одну брошенную телегу, полную товаров, и Девин велел нагрузить их собственные, несмотря на подозрительный скрип и спор с Броганом.

– Да лошади же не выдержат такого веса! – ругался тот.

– Еще как выдержат! Ты посмотри, какие мощные красавицы! Так и рвутся вперед, даже не запыхались!

В итоге лошади выдержали, а вот телеги – нет. У некоторых проломилось дно, у других – колеса. На ходу остался только фургон Эйрин.

Раздосадованный Девин обратился к ней:

– Давай переложим хоть часть товаров к тебе.

Эйрин взглянула на солнце, склонившееся к закату.

– Нет. Там мои вещи.

– Мои товары в разы дороже! Нужно хоть часть довезти до города, продать, купить телеги и прислать сюда!

– Нет. Аенгус спит, его нельзя беспокоить, – упрямо повторила Эйрин.

В лице Брогана мелькнуло озарение.

– А давайте-ка его спросим! Эй, Ае…

Эйрин преградила ему путь, мешая подойти к фургону.

– Нет! Мы так не договаривались!

– Что он там делает? Дай взглянуть! – Броган оттолкнул ее и сунулся в фургон.

А потом с криками отскочил прочь.

– Медведь! Проклятье, там медведь!

Наемники похватались за оружие, а Девин поспешно отступил назад. Эйрин нервно оглянулась и вдруг сообразила:

– Стойте! Я знаю, как собрать все товары! У меня есть волшебный сундучок, подаренный Владыкой Рассвета. Его невозможно заполнить, сколько вещей в него не клади! Ничего бросать не придется!

– Эйрин, у тебя медведь в фургоне! Отойди от него! – рявкнул Броган.

– Да? И где же тот медведь? – хмуро спросил Аенгус, выбираясь из фургона в человеческом облике. – Чего разорались? Спать мешаете, дурни.

Наемники остановились.

– Медведь тебя не тронул?

– Нет в фургоне медведя. Ваш командир пьян или же слепой как крот. У страха глаза велики. Вечно ему медведи чудятся.

Наемники заглянули в фургон и с облегчением расхохотались.

– Это ты Аенгуса за медведя что ли принял, командир? Он так громко храпел?

Броган потемнел лицом.

– Да был же медведь! Был!

– Хватит чушь нести, – перебил его Девин, – Эйрин, что ты там говорила о волшебном сундуке?

Эйрин вытащила его и на глазах удивленного лагеря легко сложила в него множество вещей. После слуги убрали в него все товары торговца.

У Девина загорелись глаза.

– Потрясающе! За сколько продашь его?

– Не продам. Просто помогу довезти товар.

– Но это же незаменимая для торговца вещь! Как насчет пяти золотых?

– Сказано тебе, не продается, – осадил его Аенгус, – пора на ночевку готовиться. И лучше бы нам караульных выставить.

Караульные пришлись как нельзя кстати. Ночью случилась беда: кто-то напал на лагерь, утащив двух человек в темноту. Их крики быстро затихли, сменившись жадным чавканьем. В ночи раздавались жуткие звуки: рев, скрип, визг и собачий лай. Люди хватались за ноги.

– Меня кто-то кусает!

– А меня спицей колет!

– Это кобольды! – рыкнул Аенгус, размахивая лентой с оберегами и вытаскивая одного из них на свет. – Шавки паршивые, на людей набросились! Зажгите больше огня и рубите их! Они слабые, как собаки!

Он хватал их и сворачивал им шеи. Люди приободрились и принялись давать кобольдам отпор. Их тел становилось все больше, но время от времени на землю падали и люди. Броган бился, как бешеный, беспрестанно ругаясь. Эйрин, укрывшаяся в фургоне, была в ужасе от этой бойни. Тут она заметила одного кобольда и схватила его, втащив внутрь.

– Что с вами такое? Зачем вы напали на людей?

– Мясо! Люди – всего лишь мясо! – расхохотался кобольд. – И как мы раньше не понимали этого? Зачем просить о мясе, когда можно его отобрать?

– С ума сошли! Перестаньте! Я же предлагала вам мясо на постоялом дворе!

– Зачем ждать милости, когда можно отнять? Ночью вы уязвимы, а у нас будет много мяса!

– Остановись! Именем Владыки Рассвета, я заклинаю вас прекратить нападение! – приказала ему Эйрин.

Но это сделало только хуже.

– Ты – Эйрин О'Лири, – сообразил кобольд и, выскочив из фургона, громко завопил: – Она здесь! Эйрин О'Лири, чье мясо самое вкусное! Сюда! Ешьте ее!

Аенгус зарычал и одним движением убил его.

Кобольды волной хлынули к фургону.

– Он сказал, тот, кто отведает мяса Эйрин О'Лири, станет бессмертным! – визжали они.

– Еда! Еда!

Аенгус схватил Эйрин и подсадил наверх.

– Лезь на крышу фургона! И стреляй из лука!

Эйрин исполнила его приказ и влезла на крышу. Но как было стрелять в темноте в мелких кобольдов? Аенгус расшвыривал их подобно медведю, и к нему присоединился Броган.

– Нужно бежать! Седлайте лошадей! – в панике закричал он. – Давайте сбежим на фургоне!

– Ночью? Это безумие, в темноте они нас всех сожрут! – огрызнулся Аенгус.

– Уже скоро рассвет! Мы оторвемся от них! А здесь все погибнем! Только фургон остался на ходу! Несколько человек в него влезут!

Несколько наемников вскочили на прекрасных белых кобыл и подхлестнули их, однако те внезапно злорадно заржали и бросились к озеру. Нырнули, унося незадачливых всадников в пучину.

– Кэльпи! Это водные духи! Отойдите от лошадей! – крикнул Аенгус.

А на Эйрин из темноты рухнуло что-то огромное и тяжелое. Прижало к фургону, сомкнуло на ней свои острые когти и попыталось поднять в воздух.

Эйрин закричала, судорожно отбиваясь.

В свете костров она увидела птичье тело и человечью голову на тонкой длинной шее. И узнала его.

Это был человек-гриф.

Мгновение спустя он завизжал и разжал когти: Аенгус вскочил на фургон и ударил мечом куда-то ему в корпус. Человек-гриф взлетел, и вдруг все костры в лагере разом погасли.

– Кобольды, рвите их! В темноте людишки беспомощны! – мерзко заклекотал он.

– Фонарь! У меня в фургоне есть фонарь, зажгите его! – отчаянно крикнула Эйрин.

Внизу вспыхнул свет: Аенгус зажег фонарь, сунул его Брогану и крикнул:

– Эйрин, подстрели грифа из лука! Это он командует кобольдами, без него они разбегутся!

– Тут слишком темно, я не попаду!

– Ты и не должна! Лук сам пошлет стрелу в цель!

Эйрин натянула тетиву и выстрелила, думая о проклятом человеке-грифе. В ночи раздался дикий крик, а за ним – громкий стук. Что-то упало с высоты. Кобольды схлынули, а люди судорожно принялись зажигать костры.

Занимался рассвет.

– Выжили. Ну и бойня, – выдохнул Броган, обходя лагерь, – черт, столько народу погибло! Едва ли полтора десятка уцелело! Кобольдами убитые, невероятно! Вот кто губил людей в западной Ирландии! Не огры, а эта мелочь! Эйрин, ты в порядке?

– Да, – та слезла с фургона. – Броган, поищи тело человека-грифа. Это все его затея. Он – настоящее чудовище.

– Сейчас. Посветлеет немного, и поищу. О, Девин, ты жив! И еще пара человек удачно спряталась! Вылезайте, все закончилось.

Девин выбрался из-под фургона Эйрин вместе с конюхом и приказчиком.

– Что это было? Наши лошади оказались кэльпи! Как это произошло? – дрожа спросил он.

– Не наши, а те, что мы получили на постоялом дворе, – возразила Эйрин, – я знала, что с ним что-то не так. Повезло еще что…

Девин вдруг закричал, указывая ей за спину. Броган выхватил меч.

– Медведь!

Первые лучи солнца обратили Аенгуса в зверя. Эйрин бросилась к нему и раскинула руки, защищая его.

– Не трогайте его! Это Аенгус! Он – человек и мой друг!

– Он – фомор, превратившийся в медведя! – содрогнулся Броган. – Вот кто меня преследовал!

– Сам ты фомор, дурак, – сплюнул Аенгус, – вам мало пролитой ночью крови? Уймитесь! Я давно уже такой! Меня так заколдовал Владыка Рассвета, чтобы я защищал Эйрин. Днем я медведь, а ночью – человек. И я сегодня сражался вместе с вами, а не напал с кобольдами. Без меня вы бы тут все полегли.

Броган замер и приказал наемникам опустить оружие.

– Значит, не причинишь нам вреда? Это твои следы я видел повсюду?

– Мои. И никто тебя не преследовал. Нечего было вокруг Эйрин вертеться. Она – замужняя женщина, и ей твои глупости не нужны. Вот и отгонял я тебя.

Броган нервно фыркнул.

– Видимо, ты и правда замужем за сидом, раз столько колдовства вокруг тебя творится, Эйрин.

Кое-как люди успокоились, но тут конюх внезапно закричал:

– Скорее, все сюда! Здесь голова отрубленная!

Эйрин, Аенгус и Броган поспешили на его зов и остановились, разглядывая голову.

– Это кто еще? Я такого человека в нашем отряде не помню, – нахмурился последний.

– В нем стрела Эйрин, и он мертв уже давно. Волшебный лук не мог промахнуться, – сказал Аенгус.

– Это голова человека-грифа, – тихо сказала Эйрин, – я узнала ее. Но вот тела почему-то нет.

– Может, поблизости где валяется? Что это вообще за человек-гриф? – спросил Броган.

– Он – мой враг и хочет меня сожрать, – Эйрин закусила губу, – он натравил троллей, фейри и гоблинов на мою деревню и уничтожил ее защиту. Затем привел огров в соседнюю. Теперь вот напал в ночи. Я давно хочу его подстрелить.

– Ну, теперь-то он мертв, – подбодрил ее Броган.

Эйрин не ответила. Что-то подсказывало ей, что человек-гриф так легко не сгинет.

– Господин Девин, подождите меня! Стойте! – вдруг закричал конюх.

Эйрин обернулась и увидела, как ее фургон удаляется прочь. Девин, сидящий на козлах, даже не обернулся. Аенгус схватил конюха.

– Что вы задумали? Отвечай!

– Господин Девин хотел сбежать, забрав волшебный сундук и волшебных лошадей! Он велел мне отвлечь вас, но я не думал, что он бросит меня! Пощадите!

Броган выругался и огляделся.

– Он за нами не вернется. Товары все у него, лошади потеряны, телеги сломаны. Проклятый скупердяй решил нас бросить и нажиться на всей ситуации!

– Это он зря. Медведи быстро бегают, – зло сказал Аенгус, – я догоню его и верну фургон. Оставайтесь здесь. Броган, отвечаешь за Эйрин головой! Если с ней что случится, не знать тебе покоя, вечно преследовать буду! И других медведей натравлю!

Тот вздрогнул.

– Уж уберегу, не сомневайся.

Эйрин огляделась.

– Нам нельзя здесь оставаться. Без лошадей мы далеко не уедем. Нужно вернуться на постоялый двор и взять других.

– Там ведь кэльпи нам подсунули, – нахмурился Броган.

– Да. И с хозяина можно будет спросить за это. А лошадей проверить. Нужно похоронить убитых и идти туда пешком, – настояла Эйрин.

– Мы несколько дней идти будем, – возразил Броган, – не лучше ли нам двинуться вперед?

– Нет. Логово кобольдов на том постоялом дворе. Не разберемся с ними – и ночью они вновь нападут. Встретимся там.

Аенгус кивнул и отправился преследовать Девина. Броган собрал выживших, вооружил их, и они двинулись назад.

К немалому удивлению Эйрин они вышли к постоялому двору уже через полчаса. Только вот выглядел он совсем по-другому.

Во дворе кривоногие мелкие конюхи чистили великолепных каурых лошадей.

– Погоди, мы сбились с пути! – воскликнул Броган. – Тут не было этого постоялого двора! Полчаса назад здесь были только холмы и озера!

Эйрин огляделась. Заметила невдалеке озеро и холмы. Дорогу, прямую, как стрела. И все поняла.

– Был. Это все время был один и тот же постоялый двор, и далеко мы от него не отъезжали. Кэльпи водили нас кругами, а постоялый двор казался разным из-за того, что нас заморочили, – догадалась она, – вот как люди пропадают здесь: отдают своих лошадей, пытаются украсть ценную вещь, выставленную как приманку, уходят купаться с подавальщицами и нагружают телеги товарами мертвецов, погибших так же. Здешний хозяин наверняка не человек. Иначе кобольды бы уже сожрали его.

Броган стиснул зубы.

– Значит, конец ему придет прямо сейчас, кем бы он ни был! На огра он не тянет, а остальных можно клинками порубить!

Наемники поддержали его гневными криками. Кривоногие слуги заметили их и, бросив лошадей, кинулись внутрь. Кэльпи поглядывали на них, но ничего не делали, лениво бродя по двору.

– Они не опасны, если не садиться на них или не приближаться к озеру, – сказала Эйрин, – они сами уйдут, а вот с кобольдами надо разобраться. Я покажу, как их ловить. После ночной атаки их должно было остаться немного.

За ее спиной раздались тяжелые шаги и громкое дыхание.

– Не спеши. С нечистью я сам разберусь, ты найди наших лошадей, – к ним приблизился Аенгус в медвежьем облике и поставил уменьшенный фургон перед Эйрин, – держи. Вещи твои все внутри.

– А где Девин?

– Когда я догнал его, то нашел лишь обезглавленное тело на козлах. Жадность его сгубила, а волшебные вещи сидов не спасли. Кто-то из волшебного народа последовал за ним и напал. Не вздумайте сейчас разделяться. Стойте тут. Я разберусь с теми, кто все это устроил.

Несколько минут спустя из постоялого двора с криками выбежали подавальщицы в синих юбках, низкорослые слуги и хромой, уродливый хозяин. Аенгус гонял их, пока морок не спал с каждого: хозяин оказался хромым троллем, слуги – гоблинами, а подавальщицы троллихами.

– Пощадите нас, господин медведь! Это все гриф виноват! Он все это придумал, мы лишь исполняли! – орали гоблины.

– А людей тоже только гриф жрал? – зарычал Аенгус.

– Нет. Но есть же хотелось! – визжали подавальщицы. – Мы только воров ели! И тех, что в постель к нам шли! А кобольды всех убивали!

– Почему не убили нас в первую же ночь? – спросил Аенгус грозно.

– А зачем? Мясо вкуснее свежим, а сбежать вы бы не смогли, – простодушно ответил хозяин-тролль.

– Где наши лошади?

– В пещере под холмом! Слева от озера!

Аенгус в несколько движений убил людоедов, пощадив лишь хозяина:

– Отведешь людей туда, и горе тебе, если они мертвы! Эйрин, иди с ними, у тебя получится найти пещеру. Далеко от наемников не уходи! А я пойду добью кобольдов.

Эйрин поежилась.

Оставлять людоедов в живых было нельзя: на их счету было множество загубленных душ. А кобольды, вкусившие крови, уже не вернулись бы к жалкой жизни в тени человеческих домов. Скорее научили бы сородичей убивать людей по ночам.

Они направились к холмам. У пещеры широким кругом были рассыпаны драгоценности, которые наемники тут же кинулись собирать. Избитый тролль под шумок сбежал, но никто не обратил на это внимания.

– Броган, будь осторожен, это опять ловушка, – предупредила Эйрин.

– Ага. Не мешай, – бросил тот, жадно набивая карманы.

Она покачала головой и оглянулась.

Меж холмов были рассыпаны черные перья, будто кто-то шел, теряя их по дороге.

Эйрин стиснула лук и направилась туда.

Она знала, кого там встретит, и была готова, но все равно содрогнулась от ужаса, наткнувшись на него: человек-гриф был отвратителен. Огромный, размером со взрослого мужчину гриф, чье человеческое тело заметно подросло, но продолжало принадлежать ребенку или, скорее, юноше, не достигшему зрелости. Руки его окрепли, черные крылья были огромными, а голова…

На плечах человека-грифа сидела голова мертвого Девина. Застывшие навеки глаза слепо пялились на нее.

– Здравствуй, Эйрин О'Лири. Вот мы и встретились вновь, – проклекотал он.

Она стянула лук с плеч, готовясь стрелять.

Человек-гриф издал смешок.

– Ну-ну, зачем ты так со старым другом? Мы вместе пили солнечное вино на пиру Владыки Сумерек, а ты задумала меня убить? Голову мне прострелила. Нехорошо.

– Мы с тобой не друзья, а враги. Ты натравил волшебный народ на мою деревню и украл защитные колокольчики.

– Так это была твоя деревня? Кто же знал? Я ведь ни разу не был у тебя в гостях, – неискренне ответил человек-гриф.

Эйрин сжала зубы.

– Ты этой ночью пытался меня убить! И натравил кобольдов на наш отряд!

– Это была ты? Извини, я плохо вижу в темноте, – засмеялся человек-гриф, – а кобольдам нужно что-то есть, как и троллям, ограм и кэльпи. Должен же кто-то приглядеть за ними, когда их Владыка пленен и медленно умирает в пещере древнего червя. Не хочешь освободить его, Эйрин О'Лири?

– Нет.

– А я вот хочу. Мне ведомы благодарность и преданность к тому, кто поил меня солнечным вином и принял в свой круг, – заметил человек-гриф, – странно, что ты о них забыла. Владыка ведь любил тебя.

Эйрин словно ударили в грудь.

– Неправда! Он собирался меня убить! Я была нужна ему лишь чтобы вылечить его от грязи фоморов!

– Ты так думаешь из-за лунной жемчужины? – вкрадчиво уточнил человек-гриф. – Знаешь, кобольды рассказали мне об этом. Как ты вылечила Владыку Рассвета, и он увел тебя в холмы. Ты веришь ему, а Владыку Сумерек считаешь теперь чудовищем. Забавно, если учесть, что лунную жемчужину вместе с твоим сердцем может проглотить любой из них. Но один оставил тебя при себе, чтобы в любой миг сделать это, а второй никогда не вредил тебе и даже спас жизнь. А ты так ему отплатила.

Эйрин похолодела.

Чушь! Нельзя было его слушать! Но она все же спросила:

– Когда это Сумрак спасал мне жизнь?

– Все то время, что ты была на пирах, мы могли сожрать тебя, Эйрин О'Лири. Твои жалкие игры никого бы не остановили. Нам не позволил этого он, Владыка Сумерек. Он полюбил тебя, бесполезную смертную девчонку, и берег от нас. А вот Владыке Рассвета досталась жемчужная дева, носящая в себе настоящее сокровище. И он тут же уничтожил соперника, чтобы отнять ценный трофей. А ты не нашла ничего лучше, чем полюбить расчетливого хитреца, забыв о настоящем возлюбленном. Неужели дочери Миля настолько глупы? Или тебе выгоднее любить победителя, чем побежденного?

Эйрин заледенела.

Ложь. Это все было ложью! Но разум ее уже был отравлен мыслью, что она совершила страшную ошибку: Сумрак ведь никогда не пытался ее убить. Об этом говорил Рассвет, ненавидящий брата и пытавшийся очернить его в глазах Эйрин. Пусть Сумрак не был откровенен с ней, но он не был и людоедом. И если на пирах чудовищ ее спасла именно его влюбленность, то Эйрин должна была его освободить. Нельзя было бросать в беде того, кто спас ей жизнь.

Эйрин стиснула лук и задрожала.

Но ведь он не любил ее! Он убил Аенгуса! Нельзя было просто взять и забыть об этом! Сумрак был негодяем!

Или не был? Она ошиблась?

– Я не могу его освободить, – с трудом выдавила она.

– Можешь. Просто не знаешь как. А я, его верный слуга, знаю. Мы могли бы объединить усилия и спасти нашего господина. Возьми мое перо и сожги, когда решишься…

Человек-гриф дернулся и гневно заклекотал: в его голову влетел метательный кинжал. Броган выхватил клинок и бросился в атаку с громким криком.

– Отойди от нее, чудище! Эйрин, беги!

Человек-гриф с ненавистью уставился на него.

– Опять голову испортили! Ты об этом пожалеешь!

Голова Девина упала и безжизненно повисла на тонкой голой шее. Человек-гриф небрежно оторвал ее и отбросил в сторону, а Эйрин с ужасом поняла откуда он возьмет новую.

– Не смей трогать Брогана! Увижу на тебе его голову – и никогда нам не договориться! – она натянула тетиву лука. – Убирайся отсюда!

Человек-гриф зло зашипел и взлетел.

– Ничего, другую найду! А ты помни, что предательство всегда губит, дочь Миля! Владыка Сумерек истощен и скоро погибнет! Не освободишь его – дашь умереть тому, кто спас тебе жизнь! Хоть каплю совести найди, чтобы поступить правильно!

Он улетел, рассыпав множество черных перьев. Эйрин опустила лук.

Броган проводил его взглядом.

– Ну и страшилище! Ты в порядке? Мы нашли лошадей и скоро сможем отправиться в путь. Паршивый тролль сказал, что нам достаточно использовать нормальных животных, чтобы выбраться отсюда. Аенгус уже разобрался с кобольдами и ищет тебя.

– Хорошо, – безучастно ответила Эйрин, подбирая черные перья, – идем.

Голова ее кипела от мыслей, и она почти жалела, что не может избавиться от нее так же легко, как человек-гриф. Но даже это не помогло бы унять сердце, обливающееся горючими слезами.

Сумрак умирал в пещере древнего червя, пока легковерная Эйрин считала его убийцей без малейших доказательств. И если не узнает, собирался ли он погубить ее или то были наветы Рассвета, она никогда себя не простит.

Сказка девятнадцатая. Правила совести

Выживший отряд благополучно добрался до города, и Эйрин без раздумий раздала людям товары Девина, спрятанные в ее сундуке. И попросила Брогана выделить долю родственникам погибших, заодно сообщив им дурную весть. Тот поколебался, а потом кивнул:

– Так будет справедливо. Выжившие в этом походе обогатились, но у живых есть обязательства перед мертвыми. Что ты теперь станешь делать?

– Вернусь в Золотые Чертоги. Я давно не виделась с мужем.

Броган вздохнул.

– Надо было спасти тебя тогда от сидов. Стала бы моей женой. Но теперь уже поздно. Что ж, хотя бы прими от меня подарок.

Он протянул ей железный меч.

– Уж не знаю, вправду ли железо помогает от фоморов, но он тебе пригодится.

– Спасибо. Железом можно отогнать многих из волшебного народа: фейри, кобольдов, гоблинов. Еще им можно убивать троллей, если они меньше трех метров ростом, – Эйрин приняла меч, – так что лучше обзаведись новым. Удачи тебе, Броган.

– И тебе, Эйрин.

Возвращение в Золотые Чертоги было, как всегда, приятным, но разум Эйрин был отравлен кошмарной мыслью: Сумрак уже несколько лет умирал в пещере древнего червя, надеясь, что она придет спасти его, а она… она поверила жестоким выдумкам Рассвета, обозленного на заражение грязью фоморов и желавшего заполучить Эйрин, влюбленную в Сумрака, а не в него.

Обычно Рассвет был честен с ней, но умел и хитрить, когда полагал это необходимым. Он приставил к ней Коннора и Алистера, а затем заколдовал Аенгуса так, чтобы тот был вынужден всегда возвращаться в Золотые Чертоги. Решением проблемы Этайн и других дочерей Миля, уговорил ее на скорую свадьбу. В итоге все, что он делал, шло на благо Эйрин, и в любви Рассвета она не сомневалась, но знала, что он бывает жесток с теми, к кому был равнодушен.

Но что он испытывал к Сумраку?

Однажды она решилась поговорить об этом.

– Рассвет мой, скажи, не жалеешь ли ты о том, что запер брата в пещере фоморов? – спросила она его.

Он помрачнел.

– Нет. О правильных решениях не сожалеют.

– Но тебе было больно это делать?

– Мне было больно от его предательства и невозможности понять его безумную жажду власти, в которой он готов был переступить через мое тело. Остальное – лишь следствие этого.

Сердце Эйрин сжалось, и она принялась гладить его по лицу, как он всегда любил. Рассвет расслабился и обнял ее, прикрыв глаза.

– Но все обернулось к лучшему, ведь ты теперь со мной, – ласково сказал он, – ты не разлюбила бы его, не будь он таким мерзавцем.

– Верно, – тихо ответила Эйрин. – Скажи, он еще жив?

– Жив.

– Как же можно выжить в пещере фоморов несколько лет? Почему он не умер от голода?

– Пещера древнего червя огромна, как и он сам. Там много ходов и ответвлений. Наверное, кто-то иногда попадает туда: я заколдовал пещеру так, чтобы выбраться не смог один лишь Сумрак.

Эйрин напряглась.

– То есть, любой человек может войти туда и выйти?

– Человек, фомор, низшие расы или животные – кто угодно, кроме него.

Выходит, она могла войти в эту пещеру.

– Но что если бы ты проявил милосердие и выпустил его оттуда? – с трудом спросила Эйрин. – Он ведь не убил тебя, а наказание за попытку уже получил.

Расслабленный Рассвет резко выпрямился. Его теплые оранжевые глаза загорелись гневом, жарким и безжалостным, как лесной пожар.

– Милосердие? Он получил его больше, чем заслуживал: я оставил его в живых после многочисленных попыток убить меня, одна из которых лишь чудом не увенчалась успехом! Почему ты просишь меня об этом? Он ведь и тебя убьет, если освободится.

– Но, быть может, мы слишком дурно о нем думаем? – жалобно спросила Эйрин. – Сумрак часто вел себя, как шкодливый мальчишка: творил жестокие поступки бездумно, не понимая их разрушительного действия. Что если он раскаялся?

– Ты любишь его? До сих пор любишь? – глаза Рассвета стали совсем, как раскаленные угли. – Ты просишь за него?

– Нет, я всего лишь хочу понять, не совершили ли мы страшную ошибку! Что он говорил перед тем, как ты запер его там?

– Вначале смеялся, что я этого не сделаю, потом грозился отомстить. А когда я уходил, в спину мне летели мольбы и напоминания, что мы – братья, – сухо ответил Рассвет, – он не раскаивался в содеянном. Был удивлен, что я жив, но не рад этому. Ты зря жалеешь его, Эйрин. Сумрак умеет любить только себя.

– Он же твой брат, – Эйрин опустила голову.

– Он был моим братом до последней попытки меня убить. Первые я ему прощал. Давай закончим этот разговор. Он мне неприятен.

Эйрин больше не поднимала эту тему, но сомнения не оставляли ее. Разум ее во всем соглашался с Рассветом: Сумрак своими жестокими поступками показал свою натуру и отношение к тем, кто любил его. Но слова человека-грифа о совести раздирали ее на части. Быть может, это именно он кормил Сумрака, не давая ему умереть? И он говорил о благодарности, которая была даже у него, чудовища, но не было у Эйрин.

Если Сумрак спас ее от съедения своими подданными, пусть и ради забавы, то она должна была ему. Нельзя было бросать на смерть того, кто спас тебе жизнь.

Но было еще кое-что непростительное, что он совершил.

Сумрак убил Аенгуса.

Эйрин направилась к нему.

Аенгус возился с оберегами в человеческом облике.

– Эсс нельзя выпускать в Ирландию, – сообщил он, – стоит ей увидеть меня в медвежьем теле, как она тут же лезет обниматься и целовать меня в морду. Расхваливает, как я хорошо выгляжу. И спрашивает, зачем мне такие большие уши. Если она так полезет к медведям в Ирландии, ее съедят. Обычно я против связи дочерей Миля с сидами, но Эсс лучше искать жениха среди местных. Этот наивный, беззащитный ребенок выживет только в Золотых Чертогах.

– Эсс пока не хочет замуж. Сиды могут веками этого не делать, а потом решиться в один миг, – улыбнулась Эйрин. – Она достает тебя?

– Нет. Пусть играется, – отмахнулся Аенгус. – Ты выглядишь обеспокоенной в последнее время. Что-то случилось?

Она вздохнула.

– Аенгус, что делать, если разум и совесть велят мне противоположное? Кого слушать?

– Совесть, – без колебаний ответил он, – раз она мучает тебя, значит, творится дурное дело. Неправильное. Разумом можно оправдать многие подлости. Но если уж твоя совесть спорит с тобой, значит, ты понимаешь, как должна поступить. Просто боишься последствий.

Эйрин застыла.

Верно. Она понимала, что до конца жизни будет мучиться, если не выпустит Сумрака из пещеры древнего червя. А если он погибнет там, совесть будет терзать ее до самой смерти.

Сумрак был отвратительным сидом и совершал злые дела. Но все это не имело значения. Он спас ее, и Эйрин должна спасти его. Так будет правильно.

– Так что тебя терзает? Рассказывай, – предложил Аенгус.

Она покачала головой и отвела взгляд.

– С этим я справлюсь сама.

– Уверена?

– Да.

Сумрака стоило выпустить втайне от всех, чтобы он смог сбежать из Ирландии и не быть убитым Рассветом. И уж точно не стоило сообщать об этом Аенгусу: он никогда не станет помогать спасению своего убийцы.

Эйрин тайком выбралась из холмов и сожгла черное перо. Принялась ждать, сжимая лук. Доверять человеку-грифу было нельзя: он с удовольствием бы сожрал ее.

Ждать пришлось недолго: с неба спустилась огромная черная птица с человеческой головой. Эйрин вздрогнула, но лицо было ей незнакомо. Хотя было очевидно, что кто-то заплатил жизнью за то, чтобы человек-гриф получил новое «украшение».

– Так, так, так. Вот и ты. Решилась? – вкрадчиво спросил он ее.

– Да. Я освобожу Сумрака. Скажи, это ты кормил его в той пещере?

– Конечно я. Без меня он бы погиб.

– Значит, ты виделся с ним? Он вспоминал меня? – напряглась Эйрин.

Человек-гриф издал мерзкий смешок.

– Постоянно спрашивал, когда ты за ним придешь. Он рассчитывает на тебя, Эйрин О'Лири. Только мы с тобой можем его спасти.

– И как же?

– Нужно приготовить солнечное вино и передать его Владыке Сумерек. Тогда ему хватит сил разрушить чары брата. Сделай это, и вместе спустимся к пещере фоморов, чтобы спасти его.

Эйрин растерялась.

– Но я не знаю, как делать солнечное вино!

– Владыка Рассвета должен знать. Это напиток сидов. С лунной жемчужиной внутри тебе не составит труда его создать.

Эйрин задумалась. Затем хмыкнула.

– Если я сделаю солнечное вино и отнесу его Сумраку, то зачем мне твоя помощь?

Человек-гриф возмущенно распахнул крылья.

– Я тебе сказал, как его спасти! Я убедил сделать это! Без меня ты бы и не пошевелилась! Владыка Сумерек должен оценить мои старания и выдать мне щедрую награду!

– За одну фразу о солнечном вине?

Человек-гриф зло заклекотал:

– Ладно же! Хочешь моей помощи? Я уведу всех фоморов к стеклянной башне, чтобы ты могла спокойно добраться до Владыки Сумерек и беспрепятственно вывести его из царства фоморов! Достаточно будет таких усилий для награды?

Эйрин вздрогнула. А ведь верно, фоморов следовало отвлечь.

– Достаточно. Я ухожу. В следующий раз я позову тебя для спуска в подземную Ирландию.

– У тебя ведь хватит ума никому не говорить о нашей сделке? – спросил он. – Иначе сиды нас остановят.

– Хватит. Улетай отсюда.

Человек-гриф вновь усмехнулся.

– Увидимся, Эйрин О'Лири.

Эйрин вернулась в Золотые Чертоги и направилась к Рассвету. Он был в дурном настроении, но услышав о солнечном вине, которое Эйрин хочет приготовить, чтобы побаловать его и себя, смягчился.

– Хорошая идея. Сиды любят солнечное вино. Да и Аенгусу оно понравится. Особенно если ты приготовишь его своими руками.

Эйрин сообразила, что чуть не ошиблась: солнечного вина для ее обмана потребуется много. И нужно будет отлить его в бутыль заранее. Тут же она вспомнила слова Брогана о способе убийства фоморов. Он мог и не подействовать, но Эйрин до конца не верила человеку-грифу. Если он не уведет фоморов, то у нее должен быть шанс отбиться от них. Сама она вряд ли справится, но вот Сумрак, набравшись сил, сможет пробить им путь наверх.

Через три дня все было готово. Эйрин отлила немного вина и сделала пару глотков. Солнечное вино всегда приносило ей удачу. Остатки она вылила на железный меч Брогана, приговаривая:

– Этот меч убьет фомора. Отнимет его жизнь. Этот меч способен убить фомора. Этот меч – лучший меч в Ирландии.

Солнечное вино внезапно втянулось в металл, будто вода в сухую землю. Меч слабо засветился. Теперь это был заговоренный меч. Эйрин спрятала его и отправилась на пир, устроенный Рассветом. Там она угощала сидов и людей солнечным вином, и всем досталось понемногу. Все они хвалили ее. Даже Аенгус был доволен. Рассвет вновь расслабился, и Эйрин, проклиная себя за обман, попросила сотворить для нее волшебную лодку с веслом, чтобы их можно было уменьшать, как фургон. Рассвет без колебаний выполнил ее пожелание.

Наконец наступил подходящий день: Рассвет отправился пересчитывать и осматривать Золотую Армию, и это всегда у него занимало целый день. Аенгуса Эйрин отправила в свою деревню с просьбой проверить, все ли там в порядке. Не обезумели ли кобольды? Не напали ли на людей, как на постоялом дворе?

– А ты не пойдешь со мной? – спросил ее Аенгус.

– Нет. Я занята.

– Чем?

– Важным делом. Пожалуйста, иди один.

Он бросил на нее внимательный взгляд, но смолчал.

Эйрин дождалась его ухода и оставила в его покоях записку, подробно объясняя, куда направилась и что собралась делать. Если с ней случится беда, то Аенгус спустится за ней и спасет. Хоть и будет очень рассержен на нее.

Покинув холм, она сожгла очередное черное перо.

Человек-гриф слетел к ней с неба.

– Ты сделала солнечное вино?

– Да. Идем.

– Дай мне его попробовать.

– Вот еще! Оно для спасения Сумрака, а не для тебя! Идем в царство фоморов. Тропа, которой мы пойдем…

– Я поведу нас, – перебил ее недовольный человек-гриф, – я освободил тропу фоморов. Идем.

Он неловко заковылял к холму. Это давалось ему с трудом: его птичьи лапы плохо слушались и странно волоклись по земле. Эйрин вспомнила, что так ничего и не нашла о подобных ему существах. Никто о них не знал. Так кем же он был?

Они вошли на тропу фоморов, и Эйрин тихо зажгла фонарь, прикрыв его дверцу, так, чтобы свет был виден только ей. Однако человек-гриф уверенно ковылял по тропе.

– Ты видишь в темноте? – спросила она.

– Отлично вижу.

– Откуда ты такой взялся? Где твое племя?

Человек-гриф засмеялся.

– Я такой один на свете.

– Зачем тебе нужны человеческие головы, если ты меняешь их, когда пожелаешь?

– Они удобны. В Ирландии у всех должна быть голова на плечах. Чем я хуже других? – ухмыльнулся человек-гриф.

– А как ты познакомился с Сумраком? Почему он пригласил тебя на пир?

– По той же причине, что и тебя: ради забавы. Он никогда не видел таких, как я. Вот и пригласил присоединиться к своему веселью.

– Я думала, тебя убила Золотая Армия, тогда же, когда убили огра-людоеда и остальных. Где ты был тогда?

Человек-гриф насмешливо фыркнул.

– Я слишком умен чтобы так глупо умереть. А где был – не твое дело, Эйрин О'Лири. Где был, там меня сейчас нет. Главное, я выжил и смогу освободить Владыку Сумерек.

Он запнулся и чуть не полетел кубарем вниз. Зло выругался и продолжил путь прыжками.

– Хватит обо мне. Скажи, ты сможешь перебраться через море, или мне придется тащить тебя? За это придется отдать мне пальцы с левой руки. Правую, так и быть, оставь себе.

Эйрин содрогнулась.

– Я смогу доплыть сама.

– Вот как? Тогда отдай мне солнечное вино. А то еще утопишь его.

Эйрин сжала зубы.

– Не дам.

– Жалко будет возвращаться ни с чем из-за твоей гордости. Мне несложно понести вино, – продолжил настаивать человек-гриф.

– Мне тоже не сложно. Я донесу его сама.

Запахло морем. Они вышли на берег, и человек-гриф с наслаждением распахнул крылья.

– Я полечу вперед и соберу фоморов у стеклянной башни. Не задерживайся и поспеши к пещере, дочь Миля.

Он сгинул во тьме, а Эйрин увеличила и спустила на воду волшебную лодку. Влезла в нее и сделала глоток солнечного вина.

– Я доплыву до острова с башней как можно скорее, – заговорила она и принялась грести.

Лунная жемчужина и солнечное вино исправно работали: у нее хватило сил доплыть до земель фоморов. На всякий случай Эйрин прихватила свою маскировку, но берег был пуст. Человек-гриф сдержал слово и освободил ей путь. Эйрин поспешила к пещере, где с удивлением заметила, что он уже ждет ее.

– Пора освобождать Владыку Сумерек, – проклекотал он, – но прежде я должен убедиться, что ты приготовила правильное солнечное вино. Если оно не даст ему сил, то все будет бесполезно.

– Оно правильное.

– Я тебе не верю. Дай попробовать. Иначе в пещеру мы не войдем, – он преградил ей путь.

Эйрин раздраженно вздохнула, но делать было нечего.

Она протянула ему бутыль.

– Только пей не больше одного глотка, – велела она.

– Конечно-конечно, – прокудахтал тот.

А потом присосался к вину и жадно выхлебал все. Небрежно отбросил пустую бутыль.

Эйрин окаменела.

– Ты что натворил? Как теперь вызволять Сумрака?

Он расхохотался.

– Так ты поверила? Ох, дура! Кому он нужен? Думаешь, только он умеет забавляться? Или что я горю желанием погибнуть под клинками Золотой Армии, с которой он меня столкнет? В прошлый раз я притворился мертвым, и он забыл обо мне. Мне плевать, что с ним будет. А вот тебе не плевать, поэтому ты и попалась в ловушку, как безголовая курица.

Эйрин сжала зубы.

– Ты потащился в царство фоморов только чтобы выманить у меня солнечное вино? Рисковал ради этого быть убитым ими?

Человек-гриф вновь засмеялся.

– Рискуешь здесь только ты. А мне-то чего бояться? Что ж, думаю, я открою тебе свой маленький секрет. Только никому не говори. Никакого человека-грифа не существует.

– Что? Как это?

Птичье тело пришло в движение: оно раздвигалось и искажалось, выпуская наружу настоящее. Меж двух болтающихся лапок грифа выдвинулась крепкая, мощная нога, корпус вытянулся, а из-под розовой шеи выглянула еще одна голова: крошечная и одноглазая.

Вернее, половина головы.

– Фомор! Ты – фомор! – поняла Эйрин.

– Именно. Не только тебе притворяться нами. Могу и я изобразить из себя неведомое чудище и затесаться среди таких же, чтобы позабавиться и выпить солнечного вина. Это единственная ваша жидкость, которая нас не отравит. Так что меня здесь никто не тронет. А вот тебя следует съесть поскорее: желающих завладеть лунной жемчужиной найдется немало даже в царстве фоморов. С ней я не только обрету огромную силу, но и сам смогу сделать солнечное вино. А знаешь, что самое забавное?

– Что же? – холодно спросила его Эйрин.

– Меня не покарает за это Золотая Армия, ведь для Владыки Рассвета ты теперь предательница, переметнувшаяся к его врагу, – ухмыльнулся человек-гриф, – если твои останки и найдут, то твоя смерть будет на совести безымянного фомора и твоей глупости. Впрочем, я ничего не оставлю от твоего тела: ты слишком вкусно пахнешь, Эйрин О'Лири. Говори рецепт солнечного вина, и закончим с этим.

Эйрин глубоко вздохнула.

– Раз уж убьешь меня, ответь: зачем тебе человеческие головы?

– В Ирландии слишком много света. Он слепит. Мои настоящие глаза болят от него, – легко ответил он, – но смотреть как-то надо, и я использую чужие головы. Человеческие, потому что ваше мясо вкуснее прочих.

– Понятно, – ответила Эйрин, покрепче перехватывая фонарь. – Итак, хочешь знать рецепт солнечного вина, что ты выпил? Запоминай: чистая вода из родника сидов и заговор носительницы лунной жемчужины: «Любой, отведавший этой воды, почувствует вкус солнечного вина». Я не настолько глупа, чтобы доверять тебе. Так что будет, если фомор выпьет нашей воды?

Он яростно закричал и пошатнулся.

– Дрянная девчонка! Этого недостаточно, чтобы убить меня!

– А этого?

Эйрин распахнула дверцу фонаря, и свет ударил в глаза фомора. Он взвыл, поспешно прячась под личиной человека-грифа. А затем бросился на нее.

Эйрин выхватила заговоренный железный меч и, дрожа от страха и ненависти, ударила им врага. Меч был тяжелый и неудобный, но солнечное вино сделало все за нее: удар пришелся в основание шеи, пронзая корпус и скрытую в нем голову фомора. Он забился, вырвал клинок у нее из рук и попытался взлететь. Поднялся в воздух, а потом рухнул на землю. Крылья грифа и человеческая голова отлетели в сторону: магия умирающего фомора больше не держала их. Зато у него «отросли» вторая рука и нога. Половина фомора должна была бродить где-то по Ирландии, но в момент гибели вернулась на свое место. Эйрин показалось, что она уже видела ее: похожий фомор гнался за ней возле ее деревни, но был отвлечен волшебным фургоном, который Аенгус утопил в подземном море. Вот, значит, почему фоморы пришли в ее деревню. Их, как и прочих вредителей, привел именно он.

Она вытащила волшебный лук и натянула тетиву. Поколебалась, но все же выпустила стрелу: если фомор лишь притворялся мертвым, он должен был хотя бы дернуться. Но его тело осталось неподвижным.

Эйрин постояла рядом еще минуту, а потом повесила лук на плечо и вынула бутыль с настоящим солнечным вином, спрятанную под плащом.

Она могла быть наивна, но доверять злейшему врагу не собиралась и подготовилась на случай предательства.

Пора было освобождать Сумрака из заточения.

Эйрин вошла в пещеру древнего червя.

Она действительно была огромной, и ее верх терялся во тьме. Впереди слабо светилась тонкая золотая завеса – чары Рассвета. Эйрин подошла к ним и негромко позвала:

– Сумрак! Ты здесь? Сумрак, ответь мне!

Во тьме послышались легкие шаги.

– Эйрин? Как ты тут оказалась?

Она подняла фонарь повыше и вздрогнула: перед ней стоял Владыка Сумерек. Грязный, исхудавший, с отросшими до пояса золотыми волосами и жуткими темными глазами. Однако он искренне обрадовался ей.

– Невероятно! Ты здесь! Вот так удача! Я думал, что никогда тебя не увижу.

Сердце Эйрин сжалось от боли.

Сумрак не знал, что она больше не любила его.

– Я выпущу тебя отсюда, но мне нужно, чтобы ты дал мне слово и сдержал его.

– Конечно, все, что пожелаешь, драгоценная моя Эйрин, – он обаятельно улыбнулся. – У тебя в руках солнечное вино?

– Да.

– Умница моя! Давай его сюда.

Она мотнула головой.

– Вначале обещание. Поклянись, что, выйдя наружу, ты не больше никогда не причинишь вреда Рассвету, Аенгусу и мне.

Он замер.

– Почему ты зовешь его по имени?

– Я познакомилась с Владыкой Рассвета и была поражена тем, что вы – близнецы. Почему ты никогда не говорил мне, что сражаешься с родным братом?

– Потому что это неважно, – отмахнулся он, – дай уже мне солнечное вино, пока червь не проснулся. У меня все силы уходят на то, чтобы держать его во сне.

– Неважно? Зачем ты заразил брата грязью фоморов? Это же бесчеловечно!

– Так я и не человек, – раздраженно ответил он, – Эйрин, дорогая моя, давай поговорим об этом позже. Выпусти меня отсюда.

Она глубоко вздохнула.

– Дай слово, что никогда не причинишь вред Рассвету, Аенгусу и мне.

– Даю слово, что не причиню вреда.

Эйрин почти протянула ему солнечное вино, но сообразила, что фраза оборвана.

– Стой! Кому не причинишь вреда?

– Никому.

– Повтори клятву, как я ее сказала.

Сумрак заскрипел зубами.

– Да почему ты его защищаешь?! И как мне не причинять ему вред, если он запихнул меня сюда?!

– Рассвет сделал это, потому что ты отравил его грязью фоморов! Какой реакции ты ожидал?

Судя по красноречивому молчанию, Сумрак не задумывался об аморальности своего поступка раньше и не собирался делать этого сейчас.

Эйрин тяжело вздохнула.

Как она могла полюбить этого жестокого, злого мальчишку? Что в нем привлекло ее, кроме красивого лица? Он же был незрелым, как кислое яблоко!

– Повтори мою клятву, или я не выпущу тебя отсюда, – потребовала она.

– Я даю слово не вредить тебе, Рассвету и тому, третьему, чье имя я слышу впервые, – злобно процедил Сумрак, – теперь ты дашь мне вино?

– Аенгус – друид, которого ты свел с ума и убил в холмах, а потом подарил мне ленту с его пальцами, – сухо ответила Эйрин. – Возьми.

Она протянула ему бутыль. Ее руки спокойно прошли через золотую завесу. Сумрак поспешил забрать бутыль и принялся пить солнечное вино.

Его лицо посветлело, а изможденность пропала. Допив вино, он словно ожил. Произнес несколько певучих фраз, а потом порвал и скомкал золотую завесу, словно бумагу. Вышел наружу и захохотал.

– Свобода! Я жив и свободен!

Он подхватил Эйрин и закружил, а потом поцеловал.

Она отшатнулась.

– Тише ты! Здесь же фоморы! Нужно бежать, пока они не вернулись!

Сумрак насмешливо фыркнул и подхватил ее на руки.

– Одно заклинание – и нас никто не догонит. Бежим!

Он гортанно пропел еще одну фразу и помчался вперед, как ураган. Волосы Эйрин разметало порывами ветра, и она вцепилась в него изо всех сил.

Хаос. Чистейшая разрушительная стихия, лукавая и непосредственная – вот во что Эйрин когда-то была влюблена. Не сдерживаемый ничем Сумрак был великолепен в той же степени, что и жесток.

В лодке он сотворил третьи чары, и та помчалась сама собой.

– А зачем ты просила не трогать мертвеца? – весело спросил он. – Ему-то уже никак не навредишь!

– Аенгус дорог мне. Ты убил человека, который заменил мне отца.

– Вот как? Ну, прости. Я же не знал, – безмятежно отозвался он.

Эйрин не ответила.

Лодка ткнулась в берег, и Сумрак вновь подхватил ее на руки, помчавшись на поверхность. Сердце Эйрин дрогнуло, но лишь от жалости. Любовь покинула его, и она понимала, что Сумрак вновь действует в порыве, ни на секунду не задумавшись. Захочет – понесет, захочет – бросит. Но любой его «добрый» поступок внушал надежду на привязанность и порождал иллюзию ценности. Наверняка немало подобного Сумрак совершил еще в юности, невольно убедив Рассвета в том, что они дороги друг другу. Поэтому Рассвет долго прощал попытки отнять у него власть и жизнь, пока не оказался на волосок от смерти. С потрясающей ясностью Эйрин теперь вспоминала множество подобных поступков в своем отношении. Они покорили ее, поймали в ловушку, вырваться из которой вышло по чистой случайности.

Сумрак любил только себя и свою свободу.

Они покинули подземную Ирландию и вырвались в настоящую.

Сумрак остановился и отчаянно выругался.

Эйрин оглянулась и поняла почему: холм был окружен Золотой Армией. Рассвет был одет в доспехи и вооружен. Они с братом столкнулись чуть ли не нос к носу.

Сумрак отступил на шаг назад.

– Не шевелись, – резко приказал Рассвет, – спусти ее на землю и не делай резких движений.

Тот подчинился и криво ухмыльнулся.

– Ты без своих золотых болванов хоть в сортире бываешь? Неужели так боишься остаться с братом наедине?

– Я шел не за тобой. Эйрин, иди ко мне.

Она нервно вздохнула и подошла к нему.

– Зачем ты это сделала? – разочарованно спросил он.

– Потому что так было правильно. Моя совесть говорила мне, что я не должна бросать на смерть того, кому обязана жизнью, – твердо ответила она.

– Ты любишь его?

– Нет. Я люблю тебя, – удивленно ответила Эйрин, – ты же это знаешь.

Рассвет смягчился, а вот Сумрак взбесился:

– Что? Как ты смеешь такое говорить?! Ты должна была любить меня одного!

Эйрин обернулась к нему.

– А ты любишь меня, Сумрак? Ответь хоть раз честно, без своего пустословия. Да или нет?

Его глаза потемнели от гнева.

– Не смей говорить со мной таким тоном! Для тебя я не Сумрак, а Владыка!

– Для меня ты не Владыка и никогда им больше не будешь, – отрезала Эйрин, – ты только что сказал «нет». И хорошо, ведь это взаимно. Я спасла тебя лишь из чувства долга. На этом наше знакомство окончено. Я хочу вернуться в Золотые Чертоги.

Рассвет обнял ее.

– Хорошо. А вот Сумраку придется отправиться назад в пещеру.

– Не надо. Он достаточно там пробыл. Я взяла с него слово, что он не навредит нам.

– Ах, вот зачем все это было? – Сумрак скривился. – Ты легла под него, потому что мы похожи?

– Вы не похожи. Ни капли, – ответила Эйрин.

Рассвет помрачнел.

– Эйрин, он не сдержит слово. Правила работают, только если их соблюдать. Сумрак ненавидит любые обеты и клятвы. Надеяться на его честность бессмысленно.

В лице Сумрака что-то неуловимо изменилось.

– Ну почему же? Раз я дал слово, то я его сдержу. Я поклялся не вредить тебе, братец. Не пора ли нам закончить нашу вражду? Мы оба пытались друг друга убить, но оба живы. Остановимся на этом?

Рассвет подозрительно взглянул на него, потом сообразил:

– Ты просто не хочешь опять попасть в пещеру древнего червя.

– Да кто этого захочет? Так что, мир?

Рассвет долго молчал.

– Только если исчезнешь, и я больше никогда не услышу о тебе. Не приближайся к нам с Эйрин и Золотым Чертогам. Тебе там больше не рады.

Глаза Сумрака сверкнули.

– Как хочешь. Значит, если я клянусь не приближаться к тебе, ты обещаешь не преследовать меня и не отправлять вновь в ту пещеру?

– Да. Живи где хочешь, но подальше от меня.

– Отлично. Эйрин, драгоценная моя, подумай хорошенько: нет смысла в замене, когда вернулся тот, кого ты по-настоящему любишь. Ты нужна мне. Ты обижена на меня, но я это исправлю. Прошу, поверь мне в последний раз.

Она изумленно посмотрела на него.

А потом хмыкнула.

– А, ты хочешь получить лунную жемчужину, и чтобы я сделала тебе солнечное вино? Не пойдет. Я вырастила ее, и теперь она моя. И я не люблю тебя.

Сумрак заулыбался.

– А вот это ты зря. Так было бы проще. Но раз не хочешь идти по-хорошему, мне придется напомнить о данных тобой обещаниях: никогда не предавать меня и помочь при моем поражении. Свое слово ведь нельзя нарушать? А значит, ты пойдешь со мной.

Рассвет вспыхнул.

– Эйрин – моя жена и никуда с тобой не пойдет. Ты обещал держаться от нас подальше.

– От тебя. А ей я обещал не вредить. И я это сделаю. Эйрин ведь нужна мне. И она не нарушит слово, так ведь? – насмешливо спросил Сумрак. – Здорово жить в мире, где любое случайное слово обернут против тебя и превратят в кандалы, правда? Вы оба обожаете это. Я – нет, но я согласен играть по вашим правилам. И по ним Эйрин обязана уйти со мной, а ты, братец, не преследовать нас. Она – моя и будет моей. Или хочешь поменяться? Я тебе отдам Эйрин, а ты мне – Золотые Чертоги.

Рассвет прикрыл глаза.

– Твоя наглость невыносима. И почему раньше мне она казалась забавной? Ты не умеешь быть ни порядочным, ни благодарным. Эйрин, дай мне лук.

– Зачем?

– Я дал слово не преследовать его и не возвращать в пещеру древнего червя. Но раз он пытается похитить мою жену, его придется пристрелить.

– Хоть раз в жизни сразись со мной один на один, как подобает! – голос Сумрака был полон злости. – Сколько можно бегать от поединка?

– И зачем мне давать тебе шанс меня убить? – огрызнулся Рассвет. – Ты его не заслужил.

– Хватит трепаться, болтливые сиды. Зачем перед убийством одного паршивца столько болтать? – раздался мрачный голос, и к холму приблизился Аенгус в медвежьем облике. – Владыка Рассвета, дай-ка я верну тебе должок. Ты дал мне тело, и я использую его как надо. А потом можешь подгонять свои правила под это сколько угодно.

Он хмуро посмотрел на Эйрин.

– Я прочел твое письмо. Правда, явно не первым: оно валялось смятым на полу. Ты чего меня с собой не взяла, глупая девчонка? Поверить человеку-грифу могла только безумица. А если бы он на тебя напал?

– Он обманул меня, но я его убила. И я ему не доверяла, подготовившись к его нападению и одержав победу. Больше он никому не навредит.

– Моя девочка. Хоть чему-то научилась за эти годы, – Аенгус встряхнулся. – А ты что пялишься, остроухий? Никак, не узнал меня? Так я напомню: я – друид, которого ты убил в холмах. Загонял меня, как зверя и мучил жуткими видениями. Тебе я тоже пришел вернуть должок. Беги, если хочешь спастись.

– Это что еще за…

Сумрак не успел договорить: Аенгус атаковал его. Сумрак отскочил и попытался сотворить заклинание, но ничего не вышло. На его лице мелькнула паника.

– Эйрин, дай мне еще солнечного вина!

Она покачала головой.

– Ты выпил все. У меня больше нет.

– Рассвет, пристрели этого медведя! Прикажи это Золотой Армии!

– Чтобы ты продолжил нам вредить? Знаешь, правила не только сковывают, брат. Они защищают, – Рассвет устало посмотрел на Сумрака. – Если бы ты соблюдал хоть что-то, если бы не пытался вечно отнять у меня то, что мне дорого, я бы вмешался. Но у всех поступков есть свои последствия. Нельзя просить помощи у тех, кому взялся вредить. Нельзя надеяться, что тебя будут любить, если ты сам никого не любишь. Твоя «свобода» была тебе важнее всего. Так пусть она тебя и спасает.

Сумрак увернулся от клацнувших медвежьих челюстей и сплюнул:

– Будьте вы прокляты! Я вернусь и заберу свое! Никогда от меня не избавитесь!

Он бросился бежать.

Аенгус зло фыркнул.

– Вернется он… медведи бегают быстрее сидов. Эйрин, иди отсюда и не смотри на это. И будь готова к взбучке за свою глупую выходку.

Он помчался в погоню.

Эйрин рвано вздохнула и взяла Рассвета за руку.

– Я должна была это сделать. Дать ему последний шанс. Я хотела этого. Думала так будет лучше.

– Я тоже, – тихо признался Рассвет, – это было правильно. Но ни к чему хорошему не привело.

– Сумрак ведь быстрый и ловкий. Как думаешь, он сможет убежать?

Рассвет не ответил. Они уже подходили к холму, когда он вздрогнул и обернулся.

– Нет. Его больше нет. Медведи действительно бегают быстрее сидов.

Эйрин замерла. Обняла скорбно молчащего мужа. Вспомнила ночные пиры и их Владыку, изменившего ее жизнь. Она сделала для его спасения все, что могла, но так и не спасла.

Бездумный эгоизм, поверхностность и желание отнять чужое погубили его.

Если бы Сумрак с самого начала раскрыл ей свое имя и свой план захвата трона, Эйрин не перепутала бы его с Рассветом и не спасла бы не того сида.

Если бы Сумрак любил, а не играл ее чувствами, Эйрин вытащила бы его из пещеры намного раньше, отвергнув любовь Рассвета.

Если бы не убил Аенгуса из гордыни и ради развлечения, тот не мстил бы своему убийце.

Эйрин вздохнула и прижалась к Рассвету.

Он встряхнулся и поцеловал ее в висок.

– Довольно. Пойдем домой.

– Пойдем. Аенгуса только подождем.

Эйрин посмотрела в ясное голубое небо Ирландии и невольно расслабилась. Все ее беды и неприятности остались позади. Она никогда больше не будет одинока. В Золотых Чертогах время будет над ней не властно, а те, кого она любит, навсегда останутся с ней. И даже уйдя в мир людей, она не потеряет их любовь и поддержку. Это ли не счастливый конец для ее истории?

Раздался топот тяжелых медвежьих лап.

– Эйрин! Придумала, как будешь объяснять свое глупое поведение? Не думай, что я о нем забыл, – проворчал Аенгус. – Чтобы я еще позволил тебе пойти куда-то одной ближайшие сто лет? Да ни за что.

– Согласен. Отныне у тебя будет постоянная охрана, – добавил Рассвет, – и не из людей, а из золотых сидов. Ты очень сильно меня обеспокоила. Я должен позаботиться о твоей безопасности.

Эйрин рассмеялась.

– А я все равно сбегу, если потребуется. И не грозитесь попусту, ни один из вас меня не остановит. Но есть и хорошая новость: я люблю вас обоих и обязательно к вам вернусь. Если перестанете на меня давить и запугивать лишением свободы.

Аенгус вздохнул.

– Вот же упрямая девчонка. И ведь сбежит же.

– Но ведь вернется, – улыбнулся Рассвет, – и любит. Как по мне, это – самое главное.