Сказки для всех

Птицелов и Воробей

Давным-давно, когда первые люди только начинали исследовать и обживать Землю, Птицелов поймал множество птиц. За решетками тесных клеток покорно сидели: красивые павлины, голосистые канарейки, важные тетерева, шустрые перепёлки, неуклюжие куры… Попался и Воробей.

Испуганные птицы, горько оплакивали потерянную свободу и гадали о своей будущей участи.

– Что теперь будет? – солидно пыхтел Тетерев.

– Уж точно ничего хорошего, – с присвистом чирикал жёлтый как лимон Кенар.

– Ужас! Какой ужас!.. – кудахтала Курочка.

В клетках было темно и тесно, а хуже всего то, что птицы не могли видеть неба, так как клетки стояли в сарае с железной крышей. Повсюду пахло соломой, плесенью и навозом.

– Придумала! – вдруг пискнула Перепёлка. – Давайте покажем Птицелову наши лучшие качества, и тогда он нас точно отпустит!

– Вот именно! Как я сам не додумался? – каркнул Павлин. – Разве будет кто-то держать в клетках хороших птиц?

– Ура! Мы спасены!! – загалдели птицы.

– А я думаю, не стоит показывать Птицелову наши достоинства. Если он узнает о них, то никогда нас не отпустит, – задумчиво чирикнул Воробей.

– Что ты такое говоришь? – запыхтел Тетерев. – Мне ещё дед рассказывал, и я точно знаю – люди ловят лишь никчёмных птиц.

– Так Воробей и есть самый никчёмный, – кудахтнула Курочка. – Ни голоса, ни красивых перьев, ни важной осанки.

Воробей нахохлился.

– Может, у меня и нет красивого хвоста, как у Павлина, и я не умею сладко петь, как Кенар, но у меня достаточно ума, чтобы не красоваться перед Птицеловом.

– Вот и просидишь здесь всю жизнь, – прокудахтала Курочка.

– Ну, подумайте сами, зачем, Птицелову, бесполезные птицы?! – прочирикал Воробей.

– Это Воробей специально выдумывает, чтобы нас обмануть, сам серая бездарность и всех хочет такими же выставить, – закаркал Павлин.

– Прохвост!..

– Серость!..

– Негодяй!.. – зашипели на Воробья птицы.

– Ну, как знаете, я вас предупредил, – Воробей обиженно чирикнул и забился в дальний угол клетки.

Вскоре пришёл Птицелов.

Первыми он вывел из клетки Павлина.

Павлин медленно и важно прошел перед Птицеловом, распустил цветастый веер хвоста и Птицелов ахнул:

– Ах, какая великолепная птица! Я смогу выгодно продать ее!

И запер Павлина обратно в клетку.

Следующим Птицелов стал рассматривать Кенара. Кенар выскочил на середину клетки, глубже вдохнул и запел. Он пел мелодично, звонко, с нежнейшими переливами самых разнообразных звуковых оттенков. Птицелов заслушался.

– Какая чудесная птица, как поёт! Вот уж добыча так добыча, – потер руки Птицелов.

И Кенар остался в клетке.

Как-то на глаза Птицелову попалась невзрачная Курочка.

«Что за птица? Совсем некрасивая. Петь не умеет, летать не умеет, – подумал он».

Но Курочка изо всех сил старалась понравиться Птицелову, поэтому снесла яичко. Птицелов попробовал и остался доволен.

Курочка тоже осталась сидеть в клетке.

Птицелов старательно исследовал пойманных птиц и каждой находил применение. Подошла очередь Воробья.

– Ну, а ты, что умеешь? Чем порадуешь? – Птицелов тихонечко постукал пальцем по прутьям.

Но Воробей лишь неуклюже подпрыгивал и чирикал.

– Э-э, да ты видно совсем глупая птица, – нахмурился Птицелов. – Зачем мне такой глупыш?

Он открыл дверцу клетки, и Воробей выпорхнул на волю.

С тех пор промеж птицеловов пошла молва, будто воробьи птицы глупые и бесполезные.

Поэтому никто воробьёв не ловит, в клетку не сажает и по сараям не запирает, а им только того и надобно. Живут свободно, летают куда пожелают, чирикают, о чём хотят.

Так всегда бывает, – кто перед сильным красуется, да низко гнётся, тот всю жизнь воли не знает.

Солдат – щедрая душа

Давно это было, так давно, что ни год, ни месяц старожилы уже не помнят.

В те времена не как теперь, если идёшь солдатом служить, то надолго. И вот, пришло время солдату Игнату, Михееву сыну, со службы домой возвращаться. Ровно двадцать пять лет отслужил, в трёх войнах поучаствовал, два ранения получил, пора бы и отдохнуть.

За эти годы, матушка его постарела, а отец умер.

Всё бы ничего, жить можно, но поселился в селе Игната один богатый человек и так дела повёл, что вскоре всё село ему задолжало. Поначалу богач селян подарками осыпал, ласковыми словами называл, квасом да мёдом угощал, а потом деньгами ссужать начал.

Даст, к примеру, мужику рублик, а назад уже два требует. Не отдаст мужик вовремя, там уже три и четыре рубля долгу набегают.

Люди то на селе простые, бесхитростные, пока расчухали, что к чему, по горло в долгах оказались. И началось – у кого богач дом отнимет, у кого скотину уведёт, с кого последнюю рубаху снимет….

Власти селян не слушают, на богача глядят. Вельможи так говорят: «Коли отдавать нечем, зачем же брали?» Нет управы на злодея. Богач так грамотно всё оформил, что его действия вроде как бы и по закону, а с другой стороны всё-таки обман. Богачи, известно, много шельмовать умеют, без плутовства богатства то не собрать, да и не сохранить.

Матушка Игната-солдата тоже в эту кабалу угодила. Подошло время ей долги отдавать, а нечем.

Совсем извелась старушка, глаза от слёз не просыхают, волосы вконец поседели.

– Ой, что делать, как жить то теперь?! Ведь отнимут всё! И дом отцовский и скотину кормилицу… – убивалась старушка.

Тут аккурат Игнат из армии воротился.

Селяне обрадовались Игнату. Угостили, чем бог послал, как на Руси водится, а затем поведали о беде.

– Был ты, Игнатушка, наследником отцовским, а теперь пойдёшь, гол как сокол, по миру побираться, – плакала мать Игната.

– Не плачьте матушка, ещё поглядим, как дело обернётся, – утешал матушку Игнат. – Я на службе такое видел, в таких бедах бывал, что ныне мне сам чёрт не страшен, не то, что ваш богач.

Попользовал Игнат баньку, отобедал с селянами, выспался за ночь, а на утро отправился к богачу.

Смотрит, огромные ворота железными пиками в небо торчат. У ворот стражники, все как на подбор высокие, плечистые, кулаки как кувалды, лица суровые. А за воротами, мать честна! Дом не дом, дворец не дворец, замок, не иначе! Стены белыми камнями выложены, окна узкие будто бойницы, крыша высоко в небе теряется.

– Кто таков? Зачем пожаловал? – остановила Игната охрана.

Богачам без охраны никак нельзя, они столько людей обманули, что теперь всякого нового человека опасаются.

– Игнат я, Михеев сын, вот, из армии вернулся, хочу богачу почтение засвидетельствовать.

Подошёл стражник к Игнату, по карманам похлопал, в котомку солдатскую заглянул, ничего опасного не нашел и повёл к богачу.

Заходит Игнат в дом, а там… – потолки высоченные, расписные, стены золотом блестят, мебели видимо-невидимо, и вся с узорами резными, пол до блеска натёрт, ну чисто во дворец попал.

«Живут же некоторые! – раскрыл рот Игнат. – А мне бы постель чистую, да каши миску, вот уже и богат».

Вышел к Игнату богач, низенький кругленький, румяненький, прям как яблочко наливное, глазки маленькие, злые.

– Добро пожаловать! – приветливо улыбнулся богач.

И тут же повёл Игната в соседний зал, где стоял огромный стол с яствами всякими.

– Угощайся солдатик! – пригласил богач.

Глянул Игнат и слюну сглотнул. На столе вперемешку стояли: осетры, поросята, рябчики, ананасы, чёрная икра, а в самом центре стола, возвышаясь над всеми кушаньями, торчала облитая белым кремом башня сладкого торта.

– Спасибо, – ответил Игнат, – только боюсь, не сдюжу, уж больно еда у вас тонкая, изысканная, а я солдат, мне бы хлеба краюху, соли щепотку, да сала шмоток.

– Извини, – развёл руками богач, – солдатской еды нет.

– И вы меня извините, ваше богачество, однако не трапезничать я пришёл, дело у меня.

– Буду рад помочь защитнику отечества, – снова заулыбался богач.

Тут поведал Игнат богачу, что так, мол, и так, матушка в долгах, вот-вот отберут последнее имущество. И попросил, нельзя ли какую отсрочку дать, чтобы он, Игнат, придумал, как с долгами расплатиться?

Но богач и слушать не захотел.

– Что ты, что ты! – замахал он пухлыми руками. – Да кабы я каждому отсрочки давал разве разбогател бы? И откуда тебе денег взять, ты же только со службы вернулся, ни работы у тебя, ни профессии? Никак не могу дать отсрочку.

Нахмурился Игнат, а богач продолжал:

– Отсрочку дать не могу, сам понимаешь, но ты можешь этот долг отработать.

– Отработать? Как это? – удивился Игнат.

– Дело, конечно, нелёгкое, однако тебе, солдату, не привыкать службу служить. Выполнишь одно мое поручение, и прощу долг.

– И что ж это за служба? – насторожился Игнат. – Извините, но ежели людей обижать или богатства ваши охранять, то не выдюжу.

– Нет, нет, что ты, – засмеялся богач, – мне просто нужно одного покемона поймать.

– Покемона? – переспросил Игнат.

– Покемон, – начал объяснять богач, – это существо такое волшебное, посреди леса живёт. Уж кого я только за ним ни посылал, и каждый охотник ни с чем возвращался. Вот, если тебе удастся моё поручение выполнить, то я тогда не только тебе, всему селу долги прощу.

Задумался Игнат:

«Дело, видать, не простое, но ради людей стоит попробовать…»

– Хорошо, – сказал Игнат, – согласен! Но уж и ты, чтобы без обмана!

– Что ты, что ты, когда я кого обманывал?! – вскинул руки богач.

– Договорились! – кивнул солдат.

Ударили по рукам. Собрался Игнат и, не успев вернуться, вновь отправился в дорогу.

Долго ли, коротко ли шёл, а добрался до самого глухого леса, про который известно было, что там нечисть водится.

Глядит, деревья плотной стеной стоят, стволы толстые вековые, одному человеку никак не обхватить, со всех сторон сучья острые торчат. А где деревьев мало так там трава растёт, высоченная почти с человеческий рост и жесткая словно жестяная.

«Где этого покемона искать? Как хоть он выглядит, маленький али большой? – думал Игнат».

Долго солдат через чащу продирался, острыми сучьями всю одежду изорвал, но покемона так и не видал. Вдруг смотрит, впереди поляна особая, травка на ней нежная низенькая, ласково на ветру колышется, в солнечных лучах зеленью блестит. Вышел солдат на поляну, огляделся.

– Эй, есть тут кто? – крикнул Игнат. – Если есть выходи, а то век покою не будет! Покуда не найду покемона, не уйду отсюда!

Начал солдат шуметь, траву мять, по поляне топтаться.

Протоптался до вечера – никого. Тогда натаскал Игнат дров, развёл костёр и давай песни орать. Солдаты, известное дело, много песен знают. Сидит Игнат, дровишки в костёр подкидывает да в звёздное небо песни орёт. Так всю ночь и просидел у костра.

Утром снова давай ходить, кричать, траву на поляне топтать…

На четвертый день видит Игнат к нему какой-то попугай из травы выходит. Пригляделся, а это вовсе не попугай, а что-то навроде мыши с большими ушами, пушистым хвостом и огромными чёрными глазами. Шёрстка на мыши короткая и цветная: на груди красная, вдоль спины синяя полоса, а по бокам большие жёлтые пятна.

«Так вот ты какой, покемон! – подумал Игнат».

А покемон, тем временем, лапками ушки пригладил, большими глазищами на Игната взглянул и человеческим голосом спросил:

– Чего тебе надобно, человек, почему шумишь, травку мою топчешь, костры жжёшь, почему не уходишь?

Игнат глядит, а в глазищах покемона волшебные искорки пляшут, словно вот-вот вырвутся и подпалят лес вокруг.

«Такого, пожалуй, просто так не возьмёшь – подумал Игнат».

– Поручение у меня, – отвечает Игнат, – нужно мне покемона изловить и одному богачу доставить.

– Ишь какой, изловить! – покемон упёр короткие лапки в пушистые бока. – Много тут приходило разных охотников да все ни с чем убрались. А ты чем лучше?

Игнат почесал затылок. Как такого мелкого и шустрого в траве поймаешь, а ещё эти искорки в глазах?

– Давай, – говорит, – завтра побежим наперегонки, видишь вон ту кривую сосну на краю поляны? Кто первый добежит тот и победил. Если я первый добегу, то ты со мной пойдешь, а если ты, то навсегда уйду отсюда и дорогу забуду.

Задумался покемон. Бегать-то он мастак, солдата легко обгонит.

– Договорились! – ответил покемон. – Но смотри солдат, уговора не нарушай!

– Русский солдат сроду никого не обманывал, – ответил Игнат.

На том и сговорились.

Покемон ушёл, а Игнат развёл костёр, дождался темноты и пошёл к той самой сосне, до которой утром они бежать договорились.

Достал из сумки верёвку, связал петлю, смастерил ловушку, и прикрыл её листвой.

Утром выбежал покемон на поляну, радостный, цветастый, меж травы мечется, прям как ракета сигнальная. Не терпится ему, значит, Игната обогнать.

– Ну, что? Побежали?!

– Что ж, давай, – кивнул Игнат. – Приготовились! На старт! Марш!

Игнат вихрем бросился к сосне, но покемон будто комета, в одну секунду до сосны долетел.

Однако не успел он к сосне подбежать, как взметнулась листва, свистнула верёвка, и покемон оказался висящим вниз головой.

Тут уже и Игнат подбегает.

Берёт он покемона да по-деловому в солдатскую котомку прячет.

– Не честно ты солдат поступил, – запищал из котомки покемон.

– Как же не честно? – усмехнулся Игнат. – Уговор был, кто первым до сосны добежит тот и выиграл, ты первым добежал, ты выиграл, признаю. Потому ухожу отсюда навсегда. Всё по уговору.

– Но ты меня в ловушку поймал.

– Ну, про то, уговору не было. А посему, что поймал, то с собой унесу, ты моя добыча.

Заплакал тогда покемон.

– Не забирай меня солдатик, у меня детки малые, семья, пропадут они без меня, да и сам я сгину на чужбине…

– Эх, братец, – вздохнул Игнат, – я бы отпустил тебя, но богач меня за тобой послал, коли не принесу, матушку мою без копейки оставит, дом отберёт, скотину уведёт, по миру пойдём и сгинем мы с ней в нищете.

Покемон ещё пуще заплакал.

– Не губи! Отпусти, а уж я тебе такую службу сослужу, что век нуждаться не будешь. У меня ведь детки малые, ждут меня, волнуются, а если я не вернусь, кто о них позаботится?..

Слушал Игнат покемона, слушал, и не выдержал.

– Эх, бесовская душа, пропадай дом отцовский!..

Остановился, расстегнул котомку. Покемон мигом выскочил и ту же в траве скрылся, только его и видели.

– Эх, – вздохнул Игнат и побрёл через лесную чащу к дому.

Идёт, бредёт, всякими нехорошими словами себя ругает. Вдруг, из под еловой ветки, покемон выныривает.

– Стой, солдат!

Игнат остановился.

– Есть у меня скатерть, самобранкой называется, от деда осталась, так вот. За то, что ты меня отпустил, я её тебе подарю.

– И зачем мне скатерть? – пожал плечами Игнат. – У меня и дома то теперь не будет, не то, что стола. Куда мне стелить её? Спасибо, конечно, ну я и без скатерти обойдусь.

– Так это не простая скатерть, а волшебная! – пропищал покемон. – Стоит её только развернуть, произнести заветные слова, как вмиг на скатерти той кушанья разные появятся. Да такие, каких ты в жизни не едал! Любой, кто их попробует, станет есть и радоваться, отказаться не сможет. Никогда ты, солдат, больше голодным не останешься, всю жизнь сытым будешь.

Задумался Игнат.

– Ладно, давай твою скатерть, – кивнул Игнат.

Смотрит, а скатерть уже прямо перед ним на еловых иголках лежит.

Сгрёб Игнат скатерть, сунул в котомку и спрашивает покемона:

– Ну, какие слова говорить?

А покемон хитро так улыбнулся и говорит:

– Как захочешь отобедать, разверни скатёрку да скажи: «Скатерть, скатерть, будь добра, отобедать мне пора». А когда поймёшь, что сыт, говори так: «Поели, попили, скатёрку отблагодарили, пора и честь знать».

Поблагодарил Игнат покемона за волшебный подарок и пошёл дальше сквозь чащу пробираться. К вечеру устал, проголодался и решил скатерть самобранку проверить. Остановился, меж старых пеньков расстелил скатерть прямо по земле и говорит:

– Скатерть, скатерть, будь добра, отобедать мне пора.

Вмиг скатерть покрылась угощениями. Принялся Игнат, не разбирая, всё в рот класть: где рыбку жареную, где кусочек курочки, а потом и медком сладким побаловался. Очень уж сильно проголодался. И толи скатерть действительно могла такие вкусные блюда делать, то ли Игнат уж очень голодным был, да только показались ему все эти кушанья необыкновенно аппетитными. Чем больше ешь их, тем больше хочется. Чувствует Игнат, что уже наелся, что не надобно ему больше, плохо будет. Солдат то к обжорству не привычен. А руки так и тянутся ещё кусочек в рот положить. Игнат аж вспотел от напряжения, тут вспомнил заветные слова и говорит:

– Поели, попили, скатёрку отблагодарили, пора и честь знать.

Тут же вся еда со скатерти исчезла, а Игнат почувствовал, что переел.

«Ну, – думает, – надо с этой самобранкой поосторожней быть, не ровён час так и умереть можно».

Однако скатерть ему понравилась, и по пути к дому много раз расстилал Игнат скатерть, сам трапезничал и людей разных угощал, которые на пути встречались.

Долго ли коротко ли шёл, а всё-таки возвратился в родное село. Только тяжело на душе Игнатовой, поручение то он не выполнил, скатерть хоть и хороша, но ведь это не покемон.

Пришёл к богачу, да сразу всё и выложил: так и так, поймал я покемона, да не сумел удержать, зато выкуп принёс – скатерть-самобранку.

Богач брови нахмурил, щёки надул, потрогал волшебную скатерть, понюхал, в руках повертел, потом развернул.

Тут произнёс Игнат заветные слова, и богач ахнул, когда увидел, что вся скатерть уставлена кушаньями, напитками, сладостями.

– Хороша скатёрка, – сказал богач, а сам за обе щёки угощение уплетает, – только поручение то ты не выполнил. По сему, долги тебе не прощаю. За скатерть спасибо, три дня отсрочки даю, но чтобы через три дня или долг вернул, или чтобы духу твоего в доме не было и матушке своей передай.

Махнул богач рукой и охрана вытолкала Игната вон.

Поплёлся он домой с низко опущенной головой.

– Ничего Игнатушка, проживём как-нибудь, – утешала его матушка. – Один дом построили и второй возведём.

А сама вещички в узелок укладывает, от Игната слёзы прячет.

– Да где уж нам матушка дом построить? – вздыхал Игнат. Эх, зря, видать, я покемона пожалел, надо было его богачу отдать.

– Что ты, что ты? – испугалась матушка. – О добре, сделанном, никогда не жалей, оно хоть и не сразу, но обязательно к хозяину возвращается. А кто пожалеет о добром поступке к тому зло прилепится.

– Ладно, ложись спать, поздно уже, – сказал Игнат и сам завалился на печку.

Но не успел он глаза прикрыть, как слышит, – стучат в двери.

– Тук, тук, отпирайте, беда! – послышался незнакомый бас.

Мигом спрыгнул Игнат с печки.

– Что за беда ещё?! У нас бед полон дом, новых не надобно.

– Да не у вас, голодранцев, беда, а с богачом нашим. Отворяй подобру! – настаивал бас.

– Вот ещё, чего это я за богача переживать стану? – рассердился Игнат.

– Открой Игнатушка, видать беда с человеком, – сказала тут ему матушка.

– Добрая вы мама, он нас выселять хочет, а мы помогай ему, – нахмурился солдат.

Однако дверь открыл.

Ввалилась в избу целая орава слуг богача, и наперебой кричат Игнату:

– Беда!.. Скорее!..

– Да что стоишь как столб?!..

– Собирайся, с нами поедешь, – отстраняя галдящих, сказал Игнату степенный мужик в богатых одеждах, – богач тебя привести велел.

– А если я не желаю? – спросил Игнат.

– Силой приведём! – закричал кто-то из слуг.

– Что-о!! – Игнат сжал кулачищи.

– Бог с ними, сходи Игнатушка, помоги человеку, он хоть и богач всё одно живой человек, видать плохо ему, сходит сынок, – вмешалась матушка.

Игнат нахмурился, но согласился.

Вот заходят они в дом к богачу, а богач так и сидит со скатерти-самобранки кушает.

Увидал богач Игната и сиплым голосом закричал:

– Игнат, спаси, не могу больше, вот-вот лопну, – а сам икорку на хлеб накладывает и в рот кладёт.

– Что такое? – спрашивает Игнат.

– Ты как ушёл, я ем, ем, и остановиться не могу. Спаси!

«Эге… – думает Игнат, – вот, мы с тобой и поквитаемся».

– Чего я только не пробовал, – продолжая есть, плакал богач, – скручивал скатерть, не скручивается, убирал, не убирается, блюда со стола снимал, а на ней новые появляются. И есть так хочется, что спасу нет. Вот чувствую, хватит, наелся, а всё одно продолжаю, не могу остановиться. Спаси, Игнатушка! Солдатик родненький, не погуби!!

– Дак непростая эта скатерть, тут слово волшебное знать нужно, – усмехнулся Игнат.

Богач встрепенулся, с надеждой поглядел на Игната.

– Скажи мне слово заветное, озолочу!!

– Ну, обещаниям я твоим больше не верю, – ответил Игнат. – Ты мне сначала на бумаге оформи всё, тогда и слово скажу.

Тут же слуги принесли бумагу, чернила, печати.

– Чего хочешь, требуй?! Только поскорее, умоляю, – плакал богач, жуя очередной кусочек ананаса.

Почесал Игнат затылок, и сказал:

– Прощай всему селу нашему долги, которые накопились, и скатерть волшебную мне, обратно отдавай, тогда сговоримся.

– Прощу, всё прощу, – закричал богач, – и скатерть эту проклятущую забирай, только быстрее.

Оформили все бумаги, как полагается, с богачами иначе нельзя. Игнат эти бумаги за пазуху спрятал, для важности паузу выдержал, а потом произнёс:

– Поели, попили, скатерть отблагодарили, пора и честь знать!

Тут же скатерть опустела.

– Ох, – облегчённо вздохнул богач и повалился на бок.

Игнат скатерть свернул, подмышку сунул и к дверям пошёл.

– Постой! – застонал богач. – Верни скатерть…

– Уговор есть уговор, – сказал Игнат и ушёл.

Пришёл он домой накрыл скатертью стол и закричал матушке:

– Созывай мамка всё село, гулять будем, есть пить будем, богач нам все долги простил!

Побежала матушка по селу, приглашая всех на пир. И потянулся к солдату народ честной со всей округи. Только кто бы ни пришёл скатерть самобранка всех кормит, поит, никого голодным не оставляет. Пир вышел не хуже царского. Даже лучше, потому что цари да богачи скупятся на угощения, всё выгоды считают, а волшебная скатерть скупости не знает.

Помянул тогда Игнат покемона добрым словом, и слова матушки вспомнил, о том, что добро всегда возвращается.

Ну, а как все наелись да напились, сказал Игнат заветные слова и опустел стол. Селяне по домам разошлись.

Потому, как давно известно – делу время, потехе час. Попировали чуток, пора и за работу приниматься: хлеб сеять, железо ковать, скотину пасти… всякому человеку работа найдётся.

А заветную скатерть-самобранку Игнат у себя сохранил. По большим праздникам доставал, народ угощал. С тех пор его так и прозвали, солдат – щедрая душа.

Лосось и пескарь

Косматые ивы склонили свои головы, словно желая спрятаться от лучей восходящего солнца, которое уже показалось над горизонтом. Тонкое полупрозрачное покрывало тумана слабо колышется над стеклянной водной поверхностью. Холодна и безжизненна озёрная гладь ранним июльским утром.

Грузный жук-плавунец вдруг поднялся со дна, и поверхность озера ожила, заколебалась расходящимися кругами. А жук уже снова пропал в глубине, где скрыта от человеческого глаза настоящая озёрная жизнь…

Солидные рыбы, окончив завтрак, собираются в стайки, чтобы обсудить ежедневные дела и поговорить на отвлечённые темы.

– Как вы думаете, Карась Петрович, что нам сегодня расскажет Лосось Иванович? – спрашивает шипастый ёрш тучного карася.

– Я думаю, Егор Кузьмич, речь как всегда пойдёт о жизни за границей нашего озера, – пуская пузыри, отвечает карась. – Вот ведь глядите, сколько рыб в нашем озере, а всего лишь один благородный лосось, всю жизнь нашу перевернул по новому, по заграничному перекроил.

– Да… – ёрш выпустил длинную гирлянду пузырьков, – это вам не пескарь захолустный, Лосось Иваныч – знаток!

Надо сказать, что до появления Лосося Ивановича, признанным озёрным мудрецом считался старый пескарь, его так и называли – мудрый пескарь, или, когда обращались к нему на прямую, уважительно, – Пескарь Сергеевич. Пескарь долго жил, много видел, от щук много раз спасался, и родное озеро знал досконально. Поэтому рыбы, чуть что, сразу к нему за советом и помощью, добрый пескарь никому не отказывал.

Однако недавно в озере откуда ни возьмись появился лосось, и озёрные жители тут же пленились его горделивой осанкой, царскими жестами плавников, и заграничной мудростью, которой Лосось Иванович щедро одаривал неискушённых озёрных обитателей. Лосось Иванович будто специально был создан, чтобы поучать других. Внушительный и строгий.

С полудня, раньше день у благородного мудреца не начинался, Лосось Иванович выплывал к озёрному обществу. Тут же десятки подводных жителей окружали светоч рыбьей мудрости: благоговейно кружили перед ним мальки, заискивали амбициозные молодые рыбки, приветливо кивали лососю уважаемые рыбы. Всем хотелось услышать мудрые речи лосося.

Свои рассказы о далёких краях и достойных рыбах Лосось Иванович перемежал поучениями.

Повсюду в озере благородный лосось находил недочёты, и каждую мелочь считал поводом вмешаться.

Увидел однажды, как мальки на мелководье резвятся и сразу:

– В наших краях этак рыбы себя не ведут, срамота! Смолоду надлежит держать себя достойно, тогда старикам покой, а молодым уважение.

– Точно! Верно подмечено! Вот она, рыбья мудрость!.. – тут же подхватила свита лосося.

И вот как-то раз заметил Лосось Иванович, что солидные рыбы, да и не очень солидные, стараются омутов избегать, всё ближе к проточной речке жмутся.

– Чем рыба благороднее, тем глубже плавает, как говорится: «Рыба ищет, где глубже», – важно изрёк благородный лосось.

Тут же вся его свита согласилась:

– Вот ведь как мудро.

– Вот, что значит благородная рыба!

– Да-а-а… – надувая щёки и выпуская пузыри, закивали рыбы.

Окрылённый всеобщей поддержкой Лосось Иванович продолжал:

– Зачем возле речки держаться? Проточная вода холоднее, течение тебя всё время сносит, и кто знает, что может с течением принести? Толи дело омут – вода стоячая, тёплая, и глубина любой рыбе солидность придаёт.

Снова рыбы кивают, плавниками хлопают.

– Так это пескарь нам посоветовал, мол, держитесь ближе к реке, – вспомнил лещ.

– Ах, пескарь!.. – презрительно поморщился Лосось Иванович. – В наших краях пескарей и за рыбу то не считают, так… мелкота, неспособная масштабно мыслить.

Переглянулись озёрные жители, кто же знал, что пескари, оказывается, рыбы глупые? Солидные лещи и караси потупились.

Тут уж престарелый пескарь не утерпел, объяснил по-стариковски:

– То правда ваша Лосось Иванович, что в омуте вода теплее, но зато щук много, как говорится: «Омут – облава, щукам забава». Проточная вода хоть и холоднее, да щуки её не любят, опять же течение корм приносит. Разумной рыбе лучше речки держаться.

– Ох, уж эти мне пескари, – закатил глаза Лосось Иванович. – Неужели думаете, что щуки не знают, где вы, рыбы, водитесь? Да и много ли видели щук-то?! Выдумки это всё, пескариные страхи.

– Точно!

– Верно говорит!.. – загалдели рыбы.

– Ты, пескарь, погляди на себя… – снисходительно продолжал Лосось Иванович, – …чешуя серенькая, рыба ты маленькая, нет у тебя ни благородной осанки, ни государственного ума, куда тебе, серости, со мной тягаться?

– Да он завидует просто, – пискнул кто-то.

– Точно, завидует, потому и перечит, – всполошились рыбы.

Возмущённые рыбы замахали плавниками, открыли рты, и сотни пузырьков устремились к поверхности. Озеро забурлило.

– Ишь возомнил о себе, сам серость неграмотная, так ещё и других за собой тащит, – возмутилась молодая плотва.

– Тихо, тихо! – Лосось Иванович замахал плавником. – Уверен, не со зла пескарь вас обманывал, только лишь по своей безграмотности и малоопытности. Ему нужно чуть опыта набраться, поглядеть, как за границей живут. У необразованных пескарей ведь как? Дед и отец так делали, значит, и я так же делать буду, а то, что дед ошибался, мысли не возникает, такое только просвещённым умом понять можно.

– Таким как у вас? – опуская глаза, прошептала молоденькая плотва.

– Ну, я, конечно, не идеал, однако в своих водах какое никакое положение имею, – Лосось Иванович гордо выставил плавники.

– Ух, ты!.. – зашептались рыбы.

– Вот эт да!..

– Голова! Не то, что наш пескарь…

– Да уж!..

– А какое благородство к оппоненту! – почтительно подметил лещ. – Ты бы поучился у него, пескарь, одно, что мудрым называешься.

Понял Пескарь Сергеевич, что объяснять что-то рыбам бесполезно и плавником махнул, мол, живите как хотите.

Но благородный лосось всё не унимался, очень уж он любил внимание к своей персоне привлекать.

– Им ведь как, – продолжал Лосось Иванович, – малообразованным, пока не покажешь, да не разжуёшь всё, ничего не поймут. Вот я сейчас продемонстрирую.

И устремился он к самому глубокому омуту, которого мудрый пескарь советовал избегать.

Похолодели от страха молодые рыбки, Карась Петрович и Егор Кузьмич открыли рты, молоденькая плотва зажмурилась.

А Лосось Иванович закружил над глубиной, заблестела на солнце яркая чешуя.

– Ах, хорошо!.. Что за вода… чудо!! – радостно выкрикивал лосось.

Смотрят рыбы, дивятся, между собой перешёптываются:

– Этак и мы давно могли, в тёплой водичке нежится, да на глубину нырять.

Молодые рыбки уже плавники потирают, хотят вслед за лососем нырнуть.

Только вдруг метнулась из глубины тень, щёлкнули зубы, забурлила вода, и исчез Лосось Иванович, будто его никогда и не было.

Потом долго ещё вспоминали рыбы, как погиб благородный лосось.

Улеглись волнения, притупились страхи, и вспомнили рыбы про мудрого пескаря. Устыдились озёрные жители, сделалось им неловко перед Пескарём Сергеевичем.

Ведь давно известно – внешний блеск ума не заменит.

Пускай Лосось Иванович имел внешность благородную, движения важные, осанку солидную, но всё равно рыбой был глупой, от того ведь лососи и живут недолго.

Другое дело старый пескарь, почитай сто лет прожил!

Карась Петрович, после долгих раздумий, сказал: «Принимая сердцем, понимай разумом», это значит – важно ни кто говорит, а что говорится. Ведь частенько бывает так, что уважаемая благородная рыба такую глупость ляпнет, хоть уши затыкай, а рыбёшка серая неприметная обронит вдруг слово и будто в воду глядит.

С той поры вновь потянулись рыбы к мудрому пескарю, потому как нет советчика лучше, чем жизненный опыт.

Откуда взялись муравейники?

С высоты человеческого роста муравейник видится безжизненной кучей лесного мусора, но стоит лишь приглядеться, как замечаешь неугомонную жизнь. Крохотные муравьи бегут во все стороны, тащат веточки, волокут гусениц, муравьи-солдаты охраняют многочисленные входы и выходы. Каждый муравей знает своё место, каждый делает нужное дело и все вместе живут одной дружной семьёй.

Но так было не всегда. Когда-то, давным-давно, муравьи жили иначе, – спали под открытым небом, кочевали с места на место и спорили о том, кому идти на охоту.

В те далёкие времена жил муравей Антон, вернее, все звали его Антошка, но мама, всё-таки, называла Антоном.

Надо сказать, Антошка был не простым муравьём, а мечтателем или лентяем, как его дразнили товарищи.

Бывает, замечтается, засмотрится на шишку или облачко какое, кругом работа кипит, муравьи суетятся, стараются быт наладить, а он застынет и не двигается, фантазирует, значит.

‒ Антошка! – окрикнет его старый без одной лапки муравей Григорий. – А ну, пособи!

Антон кинется помогать, да только глядишь, через пять минут опять стоит задумавшись.

‒ И в кого только ты такой уродился? – частенько упрекал Антошку Афанасий, он среди муравьёв слыл главным охотником. – Вот отец у тебя знатный работяга, бывало, по две добычи один таскал, да и мать такое гнездо на ночь устроит, хоть совсем не вставай! А ты всё думаешь, мечтаешь, прям не работник, а трутень какой-то.

Антошка вздыхал, опускал глаза, но ничего с собой поделать не мог. Стоило ему лишь чуть-чуть задуматься, как сотни разнообразных идей увлекали его на бескрайние просторы фантазии. Антошка вроде бы и старался помогать окружающим, быть полезным, да только плохо у него получалось. Начнёт какую-то работу выполнять, но тут же задумается, замечтается, да и забудет про работу.

Правда бывало, что какая-нибудь Антошкина идея вдруг сработает, да так, что все окружающие только диву даются. Раз увидел он, как муравьи кусочки сахарной ваты нашли и по одному кусочку стали к ночёвке таскать. Сами кусочки то лёгкие, один муравей мог бы сразу десяток принести, да слишком уж большие, более одного не обхватишь. И придумал Антошка носилки сделать. Это чтобы за раз всю ношу перенести. Обрадовались муравьи, даже похвалили фантазёра.

В другой раз приметил Антошка, как полноватый муравей Фрол тяжёлую гусеницу тащит – сопит, пыхтит, лапки заплетаются, пыжится из последних сил. И вымечтал Антошка тележку с колесом – такая тележка позволяет одному муравью тройной груз катить. Удивились тогда муравьи, откуда у Антошки такая сообразительность? Подняли галдёж, давай спорить и, в конце концов, согласились, что Антошка такой сообразительный от лени, но тележками с тех пор часто стали пользоваться.

Так и жили муравьи – кочевали по лесу, охотились на гусениц, скрывались под листиками от дождя, мёрзли прохладными ночами, а на зиму рыли земляные норки.

Кочевая жизнь известно, – не сахар, ни тебе своего угла, ни привычной обстановки.

И решил тогда Антошка муравьиную жизнь поменять.

‒ Ну, зачем мы, скажите пожалуйста, всё время кочуем? Почему нам не устроиться на одном месте? Ведь мы каждую осень норы роем, а могли бы один раз вырыть, навсегда! А ещё можно кладовые устроить, да крышу над головой, да… ‒ размечтался тогда Антошка, разошёлся.

Стариков убедить всегда бывает трудно, не любят старые муравьи перемен, но только в этот раз и сами они устали уже от кочевой жизни.

‒ Прав Антошка, давайте выберем место да обустроим его!.. – загалдели старые муравьи.

Стали обсуждать, что да как. Тут Антошка опять всех удивил. Он, оказывается, пока мечтал, уже давно всё придумал. Оставалось лишь остальным объяснить. Схватил Антошка веточку и давай схемы чертить: вот тут фундамент заложим, здесь подвалы выроем, тут входы устроим…

Муравьи только диву даются от подобной изобретательности, ну кто мог от лентяя-мечтателя ожидать этакой предусмотрительности?

‒ Но всего важнее обязанности разделить! – объявил под конец Антошка. – Это чтобы каждый знал, чем заниматься будет: кто строит, кто охотится, кто дом охраняет.

‒ Ты смотри, а ведь ловко! – воскликнул муравей Афанасий. – Я охотник первостатейный, где хошь добычу найду, но что касается строительства или там уборки какой, тут уж пусть Григорий старается.

‒ А что, и постараюсь! Я по части строительства любого обойду, ‒ отозвался Григорий.

Поднялся гвалт, принялись муравьи обязанности распределять – тот солдат, этот добытчик, Григорий строитель, нашлись и начальники. Лишь фантазёру Антошке работы не нашлось, что с лентяя взять? Остался он так, на подхвате, принеси-подай. Мечтать то каждый умеет, а для серьёзных обязанностей талант нужен.

Обосновались муравьи на лесной опушке, и тут же принялись дружно работать. Вскоре вырос огромный холм. Внутри холма: кладовки, потайные ходы, комнаты отдыха, столовые… этот холм назвали муравейником. С тех самых пор все прогрессивные муравьи живут в муравейниках. Бывает, из муравейников даже целые города строят, вот что значит дружная работа.

И хотя мечтатель Антошка всё-таки остался для товарищей непутёвым лентяем, но в память о его замечательной выдумке, муравьи сильно уважают мечтателей. Если какой-нибудь человек замрёт, словно задумался, то его ни один муравей никогда не укусит.

Богатая находка

Посреди леса рядом с широкой поляной обосновалось заячье семейство: заяц-папа, зайчиха-мама и четверо зайчат.

Зайца-папу в лесу все знали и называли уважительно – Прохор Степаныч. Потому что Прохор Степанович считался зайцем рассудительным и серьёзным. На рожон не лез, о зайчихе заботился, зайчат держал в строгости. Так бы и остался он во мнении лесных жителей серьёзным зайцем, если бы не одно досадное происшествие, которое сильно подмочило его репутацию.

Но обо всём по порядку.

Однажды подошёл Прохор Степанович слишком близко к деревне, ему всегда казалось, что рядом с людьми трава зеленее, кора сочнее, а свежие побеги вкуснее. Вдруг видит кошелёк лежит, да не простой, а кожаный толстый в таких кошельках обычно люди свои богатства носят.

Не растерялся Прохор Степанович, хвать бумажник и скорей в лес. Над травой летит, через кусты перепрыгивает, а сердечко так и бьётся, так и бьется. Добежал он до родной поляны, перевёл дух. Успокоился немного, и с важным видом к зайчихе пошёл.

– Чего это у тебя в лапах? – спросила его зайчиха, как только Прохор Степанович показался на пороге. – Опять какую-то дрянь притащил? Лучше бы зайчатам капустки принёс.

А Прохор Степанович подбоченился и щёки надул:

– Да что капуста? Я теперь хоть чего могу! Захочу – хоромы дубовые поставлю, захочу – гору моркови, а захочу – так весь лес куплю!

– Тише ты, чего раскричался? – испуганно зашептала зайчиха. – Не ровён час лиса али волк услышат.

– Что мне лиса? Теперь мне ни лисы, ни волки не страшны, в услужение ко мне пойдут, а ежели не захотят, так охотников найму и вмиг всех изведу.

– Ох, – всплеснула лапками зайчиха, – никак наш Прохор Степаныч умом тронулся? Говорила мне мама – не выходи за сына Степана, у них в роду все головой слабые. Так ведь не послушалась.

– И ничего не тронулся, – обиделся Прохор Степанович, – разбогател я, и теперь мне многое позволено, потому что для богачей законы не писаны. Гляди! – и Прохор Степанович развернул перед зайчихой бумажник.

– Чего это? – уставилась зайчиха на диковинку.

– Неужто не признаёшь? Это же кошелёк, в котором люди богатства носят.

– Люди?! – зайчиха прижала уши и огляделась по сторонам.

– Да, люди! И я теперь богат как человек.

– Ох, – вздохнула зайчиха. – А ты смотрел, внутри-то есть чего, может он пустой?

– Как пустой?!! – глаза Прохора Степановича округлились, он испуганно раскрыл бумажник и улыбнулся. – Полный!..

Изнутри выглядывала толстая пачка бумажек и серый прямоугольный квадратик, который сверкал на солнце серебряными цифрами.

– Эх, да я теперь... – Прохор Степанович представил, что он может сделать и зажмурился от удовольствия, – …всё могу!

– Богатство, тоже мне, где ты его тратить думаешь? – проворчала зайчиха. – Если такой богач, то зайчатам капусты купи.

– Капусты, капусты, одна капуста на уме, – рассердился Прохор Степанович. Ты моей тонкой души совсем не понимаешь. Пойду лучше с кем умным поговорю.

Вылез Прохор Степанович из норы, глядит, мимо ёжик идёт.

– Здравствуйте Прохор Степаныч! Как ваши дела? – поклонился ёжик.

– Дела хорошо, – улыбнулся Прохор Степанович. – Я ведь, знаете ли, разбогател!

– Неужели?! – ёжик с любопытством поглядел на Прохора Степановича.

– Да, был я сегодня в деревне, вы ведь знаете, я не из робкого десятка, – приосанился Прохор Степанович.

– И что же случилось? – спросил ёжик.

– Вижу, из-за деревьев охотник выходит, нет, трое охотников и все с ружьями, – начал рассказывать Прохор Степанович.

– Ой, мамочки, – всплеснул лапками ёжик.

– Но я не растерялся, – продолжал Прохор Степанович, – прыгнул вправо, прыгнул влево, поломал все ружья, выхватил у одного из охотников кошелёк и был таков. Вот оно, богатство людское, – и Прохор Степанович показал ёжику бумажник.

– Охушки, какой вы смелый! – заохал ёжик. – Позвольте взглянуть.

– Ха, вам только позволь, смотрите из моих лап, – Прохор Степанович осторожно раскрыл бумажник.

– Да-а, – протянул ёжик, – вот богатство так богатство. Только куда с ним в лесу-то?

– И вы туда же? – нахмурился Прохор Степанович. – Да знаете ли вы, что богачам люди на лица не смотрят? Будь хоть человек, хоть заяц, им всё едино, только деньги давай.

– Неужели? – удивился ёжик.

– Точно вам говорю, – кивнул Прохор Степанович. – Я теперь всё могу, захочу, весь лес морковью накормлю, а захочу, охотников найму и они всех волков, лис да медведей перестреляют.

Оставил Прохор Степанович удивлённого ёжика, а сам пошёл дальше и повстречал белку, тут он снова не утерпел, и похвастался своим богатством да удалью заячьей. Рассказал, как пятерых охотников в бегство обратил.

Со многими зверями встречался Прохор Степанович, и каждый раз его история становилась всё невероятнее. Дошло до того, что будто бы люди ему оброк платят.

Как лесной пожар разнёсся меж зверей слух – объявился заяц-богач, волки да лисы к нему на поклон идут, люди налоги платят, а сам он, из заячьей норы, всем лесом правит.

Шуму поднялось, гомону, от споров загудел лес, одни верят, будто заяц мог такую силу взять, другие враками называют, третьи пока сомневаются. Но все жители лесные эту новость обсуждают и у всех на устах имя Прохора Степановича.

Прохору Степановичу лестно, что о нём весь лес говорит, не каждому зайцу такая честь выпадает. Идёт он по лесу важно, зверям советы раздаёт, на приветствия снисходительно кивает. Вдруг из кустов лиса выскакивает:

– Здравствуйте, Прохор Степаныч!

– З-з-дравствуйте, Л-л-иса П-патрикеевна, – у Прохора Степановича, от неожиданности, зубы застучали.

– Неужто правду о вас говорят?.. Неужели вы можете охотников нанять, чтобы нас, хищников, извести? – спрашивает лиса.

Прохор Степанович спрятал за спину бумажник, грудь колесом выпятил:

– Конечно, могу! Я, нынче, всё могу!

– Ой, я так рада, так рада, – из стороны в сторону завиляла лиса хвостом.

Лапки сложила, глазки опустила, почтительно склонилась:

– Вы уж защитите меня от волка, будьте добры, Прохор Степаныч.

– От волка? – Прохор Степанович аж присел, испуганно озираясь.

– От него, разбойника, у вас теперь такое богатство, такая сила, а этот серый наглец житья мне не даёт, и всё потому, что я за вас заступалась.

– За меня? – удивился Прохор Степанович.

– Конечно, за вас. Услыхал волк, будто вы разбогатели, и говорит мне: «Пойдём, лиса, поймаем зайца, деньги отберём, а его самого и всю его семью съедим».

– Ой! – вскрикнул Прохор Степанович и схватился за сердце.

– А я, разбойнику этому, говорю: «Что ты, что ты, услышит такие речи Прохор Степаныч, только свиснет, придут охотники и нас с тобой постреляют, даже думать не смей!»

– А он что? – прошептал Прохор Степанович.

– А он дурой меня обозвал и сказал, что врёт всё заяц, ну, вы, то есть сочиняете, а на самом деле у вас никакого богатства нет. И мне обещал весь хвост выдрать. Уж вы помогите, заступитесь, ведь от вас многого не требуется.

– Как же я помогу? – спросил Прохор Степанович.

– Покажите мне богатство своё, а я пойду, волку доложу, чтобы он уже и не думал на такого уважаемого зайца, как вы, лапы поднимать.

– Ну, это я могу, – повеселел Прохор Степанович. – Вот, смотрите! – и он показал лисе бумажник.

А ей только того и надо было, подскочила лиса, схватила богатую находку и спрашивает:

– Значит, говоришь, за эти богатства можно у людей хоть чего просить?

– Д-д-а-а, – шепчет Прохор Степанович, а сам ни жив, ни мёртв.

– Хм, это значит и курятинки свежей, и говядинки, а может, для начала, отведать зайчатинки? – облизнулась лиса.

Прохор Степанович отскочил, что-то пробормотал и в кусты сиганул.

Лиса оглядела бумажник, понюхала, на зуб попробовала и пошла барыней по лесу.

Подходит к своей норе, а там её уже волк поджидает:

– Чего это у тебя, Патрикеевна?

– Да так, ничего особенного, – отвечает Лиса, а сама бумажник за спину прячет.

– Давай сюда, не то хвост выдеру, – оскалился волк.

Глядит лиса, волк рычит, глаза бешенные, клыки острые.

– Ой, да на, не больно-то и хотелось, – сказала лиса, отдавая волку бумажник.

Схватил волк бумажник и к себе побёг, но не успел он и полдороги пробежать, как его медведь остановил:

– Говорят, у тебя богатство людское, которое мне, как хозяину леса, положено?

– Нет, что вы, Михайло Потапыч, я и думать не смел, лично вам несу, – волк поджал хвост.

– Ну, давай сюда, – медведь протянул лапу.

Волк отдал бумажник, а сам скорее бежать.

Тут уж весь лес заговорил о невиданной силе медведя, раньше только лесом правил, а теперь и над людьми верх возьмёт.

Принялись звери просить медведя к людям сходить, объяснить им, что к чему и людским законом лес защитить, посыпались со всех сторон прошения и наказы. Каждый зверь хочет своё слово сказать, собственные интересы соблюсти. Но Михайло Потапович только важные наказы запоминает – чтобы люди лес не топтали, костров не жгли, да на зверей не охотились.

Собрался Михайло Потапович, взял богатую находку и в сторону деревни, как человек, на задних лапах пошёл…

Больше его в лесу не видали.

Разные слухи ходили, одни говорили – Михайло Потапыч отправился путешествовать. Другие предполагали, что стал он царём людей. Некоторые даже уверяли, будто видели его, то здесь, то там.

Слухи росли и множились, но однажды забежал в лес охотничий пёс, Пират, он-то и рассказал, что случилось с Михайло Потаповичем.

Как-то раз, прямо среди белого дня, выскочил из лесу медведь и прямиком к людям, на задние лапы вздыбился, рычит, лапами машет. Ну деревенские, понятное дело, перепугались, по домам попрятались.

Только хозяин Пирата, охотник Тимофей, схватил ружьё и навстречу медведю бросился, а как подошёл поближе, так и выстрелил.

Вздохнули тогда люди спокойнее, принялись медведя осматривать, глядь, у того в лапах бумажник зажат, обрадовались селяне, а больше всех обрадовался Егорка, он этот кошелёк на днях где-то обронил.

Целую неделю деревня новость обсуждала, это ж надо, чтобы охотник столько трофеев одним выстрелом добыл?

Заяц, когда услыхал, что с медведем стало, крепко призадумался.

Выходит, не каждому богатство впрок идёт, иного оно и погубить может.

Со временем забылась злосчастная богатая находка, потекла жизнь лесная по старому, как издавна заведено: зверям одни богатства, а людям другие, и путать их – только жизнь портить.

Как пёс зверей жизни учил

Произошёл как-то раз в лесу, ну том самом, что между маленьким и большим холмом да перед семиглавой горкой, случай или даже не случай, – цельная история. А началось всё с сущего пустяка…

– Вот я тебе! Стой шельмец!! – Грузный мужчина с чёрной окладистой бородой быстро переставлял ноги в тяжёлых резиновых сапогах.

Впереди него, поджав хвост и зажав в пасти теряющую перья курицу, мчался белый с чёрными пятнами пёс. Мужик пытался догнать пса, но пёс явно бежал быстрее.

Мужик этот, известный в селе как Пантелеймон Коровин, работал при ферме кузнецом, и начали у него, одно время, куры пропадать. Уж чего он только не передумал, чего только не перепробовал: капканы ставил, ночью сторожил, пса грозился из дома выгнать…

«Лисы проклятущие тащат кур и всё тут, – думал Пантелеймон».

Так и грешил он на лис пока Полкана, пса своего, с курицей в зубах не увидел, это с поличным значит застал. Не выдержало хозяйское сердце. Мужчина он, надо сказать, был грубоватый, характера буйного. Взревел Пантелеймон медведем, ухватил здоровенную дубину. Ну, Полкан дожидаться расправы не стал, тут же к лесу помчался.

Вот бежит, значит, Пантелей за псом, пыхтит, глазами сверкает, богатырской рукой над головой дубину крутит. А пёс, прижав уши и поджав хвост, мчится пулей к лесной опушке, оставляя за собой след из куриных перьев.

– Стой Полкан! Подлая ты собака!!! – кричит ему вслед Пантелеймон, понимая, что никак не догнать ему Полкана.

Пёс бежит со всех лап, будто не слышит. Пустил тогда Пантелеймон вдогонку псу дубину, но дубина, кувыркнувшись, рухнула возле задних лап пса, лишь слегка задев его по хвосту. Полкан со страху ещё пуще припустил. Метнулся стрелой через опушку и со всего разгону врезался в лесную чащу, только кусты затрещали.

Сквозь высокую траву и хвойные ветки летел Полкан, не разбирая дороги, а позади него белым следом оседали белые куриные перья. Пробежал он так, наверное, половину леса. Запыхался. Выскочил на поляну и остановился передохнуть. Положил на траву украденную курицу. Перевёл дух и хотел уже подкрепиться своим трофеем, как вдруг из чащи вышло трое волков. Волки заметили пса и глухо зарычали.

– З-здорово б-братцы! – робко завилял хвостом Полкан.

Волки переглянулись.

– Какие мы тебе братцы? – угрюмо спросил самый крупный из волков. – Мы серые, а ты вон, пегий какой-то, – волк брезгливо ткнул лапой в чёрные пятна на белой шерсти Полкана.

– Так что шерсть?! – возразил Полкан. – Шерсть от меня не зависит, – он грустно вздохнул, – зато по натуре я такой же волк, как и вы. Вот, добыл с риском для жизни – и Полкан лапой подтолкнул к волкам украденную курицу, – угощайтесь братцы.

Крупный волк осторожно приблизился и понюхал добычу.

– Странная птица, но пахнет вкусно, – задумчиво произнёс он.

Двое других волков принюхивались издали.

– Даже не сомневайтесь, вкус удивительный, – с гордостью бывалого охотника заявил пёс. – Их люди специально выращивают.

– Люди?!! – волки тревожно оглянулись по сторонам.

– Ну да, я у людей украл эту птицу, курицей называется, – гордо выпятив грудь, пояснил Полкан.

– Хм… – крупный волк призадумался. – Может ты и правда похож на нас… хоть и бело-чёрный?

Перекусив птицей, волки облизнулись, стряхнули с носов перья и двинулись в лес, крупный волк оглянулся:

– Ладно, давай за нами… – братец.

Полкан радостно завилял хвостом и побежал следом.

Приняли Полкана в волчьей стае прохладно, не тянул пёс на хорошего волка. Ростом мелковат, иные волчата крупнее бывают, охотиться не умеет, привык на дармовщинку – хозяин принесёт, подаст. Из всех талантов лишь лаять умеет, а от лая много ли пользы? Только добычу пугать.

Ну и, как водится, по таёжным законам, ест пёс траву мураву, да объедки, которые другие волки обронят. Отощал Полкан, живот к спине прилип, сквозь кожу рёбра выпирают. Иной раз от скелета не отличишь. Матёрые волчары на него уже заглядываются, подумывают какую от него косточку отхватить. А тут ещё осень пришла, холодом на траву по утрам дышит, инеем украшат. Того и гляди зима придёт.

Затосковал Полкан о прежней сытой жизни. И стал он тогда думать да смекать, как бы половчее в волчьей стае устроиться, не зря же среди людей столько лет ума разума набирался.

У людей ведь как? Бывает слабый человек, больной или глупый, а над сильными да умными такую власть возьмёт, что за него они всё делают, да ещё кланяются, благодарят. Что ни говори, а у людей справедливее жизнь устроена, размышлял Полкан.

Принялся тогда он волков пытать, наводящие вопросы задавать:

– Кто у вас в лесу самый главный?

Смотрят на него волки, дивятся:

– Как это кто? Медведь, конечно, он у нас самый сильный, потому и главный.

– Ну, а над медведем кто? – спрашивает пёс.

– Над ним никого, – отвечают волки, – Солнце да Луна.

– Нет, так не пойдёт! Неправильно это братцы! – возмутился Полкан. – Вот я вас новой жизни научу, правильной.

И принялся он в меру своих собачьих способностей по-человечьи учить:

– Если медведь главный, то коли, к примеру, безобразничать начнёт, кто косолапого буяна остановит?

– А зачем его останавливать? Похулиганит, умается, сам спать пойдёт, да и не буянит он, – отвечают волки.

– Вы что? Так не годится! – опять запротестовал Полкан. – Нужно немедленно создать специальную стаю, чтобы она за медведем следила, да о лесных жителях заботилась.

И так разошёлся пёс, так красиво всё изложил, что весь лес взбаламутил. От удивления даже медведь пасть раскрыл. Полкан лишь в полезных делах ни «бэ, ни «мэ», ни «кукареку», а как побрехать да поучить кого, тут ему равных нет.

Собрался общий лесной совет, слушает и удивляется, откуда в таком доходяге столько ума и таланта? Всю лесную жизнь разложил по полочкам, всему своё место предусмотрел.

А Полкан рад стараться, знай только, обещает рай лесной воздвигнуть, да всякую несправедливость искоренить. Словами умными и хитростью человечьей спорящих противников в два счёта на лопатки валит:

– Как-то подозрительно всё… ново… – засомневался барсук.

– Так ты что же справедливой жизни для лесных жителей не хочешь? – тут же устыдил его Полкан.

– Хочу, конечно, – уже жалея, что подал голос, сразу поспешил согласиться барсук.

– А коли хочешь так слушай, как правильно жизнь устроить, что бы по-человечески зажить, – назидательно отвечал Полкан.

Показал себя пёс во всей красе, он хоть и собака, но умный как чёрт. Лишь возникнет затруднение, Полкан тут же его решает и ведь мудро-то как? Например, задумались звери, как общие решения принимать, а он сходу – голосованием, возник спор, кого в особую стаю выдвигать, Полкан и тут не растерялся, подсказал, – обязательно по одному представителю каждого вида…

Одним словом, весь лес научил, всё показал, всё разъяснил, ну и звери в долгу не остались, назначили они пса главным защитником прав лесных жителей и полноправным медвежьим представителем.

В один миг сделался прежде никчёмный Полкан важным зверем.

Да только пошла в лесу жизнь не жизнь, а катавасия одна.

Стали смотрящих зверей выбирать, никто не хочет, всем некогда: кому добычу ловить, кому запасы на зиму припасать, ежу нору утеплять надобно. С утра до вечера все работают, каждый добрый лесной житель занят.

И пошли в стаю наблюдательную звери не добрые, нет, не то чтобы злые совсем, а так, пропащие, которые, как и пёс, ни чего толком делать не умели, а лишь языками чесали. Лиса хромоногая, заяц косой на весь лес глупостью знаменитый, ну и прочие, не лучше.

Выбрали их единогласно, кому же ещё за медведем следить и о лесных жителях размышлять, как не тем, кто и так без дела слоняется?

Только вскоре стали выбранные представители скулить, что слишком уж они заняты делами лесными, чтобы самим себя кормить. Они, правду сказать, и раньше-то не особо хорошо кормились, всё побирались больше.

Полкан и тут выручил.

– Нужно, – говорит, – чтобы каждый зверь лесной, специальный оброк платил.

Идея избранникам очень понравилась, а вот остальные звери взвыли, оскалились, упёрлись – никаких оброков платить не станем. Ишь пропащие, чего захотели?! Пригорюнились тогда было избранники, но пёс вновь спас положение:

– Чтобы нам весу придать, создадим дружину. Сильная дружина и оброк соберёт, и порядок в лесу наведёт, и медведя, если что, приструнит.

Сказано, сделано.

Бросили клич по лесу, наобещали, как у них водится, с три короба благ лесных, нашлись желающие.

Ну и покатилось.

За медведем следят особые избранники, за этими избранниками – специальная комиссия, так же и дружина тоже требует пригляда.

Начались споры, понадобились судьи, расходы возросли, вырастал и оброк за жизнь в лесу.

Тут смекнули самые хитрые и ленивые, что чем своими умениями да трудами, лучше на оброке жить. Сиди себе, наблюдай, законы новые иль запреты выдумывай, и чтобы ты ни выдумал, всегда сыт, ухожен, а своим трудом в поту и слезах, не каждый день сыт бываешь. Беспокоиться о благе общем хорошо, себя никогда не забудешь.

Особенно вдохновлял пример Полкана.

Был пёс никчёмным зверем, того и гляди помрёт зимой, а теперь – отъелся, ходит важный, хвост гордым кольцом свернул, на простых волков не смотрит, а уж зайцев там, белок всяких, и за зверей не считает.

Ринулись толпами звери лесом управлять и за медведем приглядывать.

Началась в тайге свистопляска.

Раньше ведь как, один закон – таёжный, чего поймал то и твоё, что наработал, то и забирай, а коли не работал, али заболел тяжко, так, значит, пора освобождать лес.

Новые порядки Полкана законов наплодили видимо-невидимо и каждый день, всё новые указы издаются, да по-новому старые правила передумываются, простому зверю не разобраться. Хочешь работать? Сперва оброк отдай, коли нет ничего в долг возьми, чтобы всю жизнь потом отдавать, ну или на службу лесную ступай, да из соседей добро выколачивай.

Оброков появилось множество: медвежий, волчий, на больных, на ленивых, особый и страховой…

Оброки считать, опять же, счетоводы нужны.

Дожили до того, что честному зверю житья не стало, смотришь, сосунок по кумовству пролезет, али хитрец какой, на тёплое место устроится, спит да есть и ещё покрикивает властно на тех, кто цельный день горбатится, спину не разгибает.

А звери честные работящие, цельный день носятся, надрываются, пытаются как-то выжить, да ещё непутёвым зверям, смотрящим, роскошную жизнь обеспечить.

В нашем лесу звери особенные, терпеливые, не то, что по другим чащам, да только когда пёс вздумал лес – достояние общее – продавать, случился предел терпению. Полкан тогда и так и этак свои планы выгораживал, мол, покупатели солидные, опилками или чем другим, будут казну лесную пополнять, только народ лесной возмутился.

Собралось зверьё, что осталось ещё честным да толковым и к медведю на поклон:

– Так и так, Потапыч, выручай, натворил делов пёс, житья не стало.

Потапыч, ясное дело, что раньше, что сейчас своё не отдаст, чужого не возьмёт, потому как царь лесной по природе, да и ненадобно ему ничего лишнего, почесал он бок, покряхтел, поднялся, и рыком мощным огласил лес.

– Хватит по лесу новые порядки чинить! – прокричал медведь. – Кончилось ваше время! Возвращайтесь звери непутёвые взад, пусть как раньше течёт жизнь таёжная.

Что тут началось, загудел лес, будто гнездо осиное. Сотни избранников взвились, ощетинились, оскалились, зарычали. Лапами затопали, крыльями захлопали, зубами защёлкали.

– Не отдадим леса! – кричат, уж очень на лесной оброк жить привыкли.

Только у Потапыча разговор короткий, примял парочку, раскидал дюжину, а тем, что на место царя лесного метили, предложил силой померяться.

Приуныли тогда лесные избранники, поворчали-поворчали да разбрелись кто куда, старую жизнь влачить.

А чтобы пёс больше зверей не смущал, прогнали Полкана из леса.

Пёс хоть и умный, да только умён был не своим умом, а человечьим. Подучил лесных жителей по-человечьи жить – есть не пойманное, рвать не саженое, брать не даденное. Только давно известно, что человеку хорошо, то честному зверю – смерть.

Однако пёс не пропал, слышали местные лестные жители от птиц перелётных, что ходит Полкан по лесам, учит других зверей новой жизни, видимо, уж очень ему такое житьё по нраву пришлось.

Вот такая под семиглавой горкой перестановка случилась, отменили закон таёжный, а потом обратно назначили, потому что не всегда новое лучше старого.

Кто быстрее?

Как известно все бобры отлично строят плотины.

Смотришь со стороны и поражаешься умению, с которым они возводят плотину: каждое брёвнышко, каждый камешек, всё на своём месте лежит, ничего лишнего. И кажется, что нет проще занятия.

Вот Прохор, опытный пожилой бобр, заглядывает в план, лапой чешет затылок.

– Ну, куда? Куда тащите?! – кричит он на двух молодых бобров, которые тащат бревно. – Левее, левее берите!!

Молодые бобры поворачивают левее, и бревно ложится как надо, будто всегда там и лежало.

– Легко ему говорить, – ворчит бобр Андрюшка, среди строителей он самый молодой. – Сам бы потаскал!

– Думаешь строительством руководить легче? – спрашивает Андрюшку бобр Кирилл.

– Да что там руководить? – отмахивается Андрюшка. – Бревно туда, бревно сюда, стой да лапами маши, а мы этакую тяжесть таскаем.

– Ну-ну, – усмехается Кирилл.

– Что ну-ну? Я бы мигом плотину поставил! Только бы мне шанс дали… шанса не дают.

– Вот как?! – бобр Прохор, который услыхал слова Андрюшки, упёр лапы в бока. – Значит, мы, старики, только зря время тянем? Ни на что не годимся и вам, молодым, развернуться не даём?

Андрюшка потупился, шаркнул лапой по рыхлой земле, и вдруг встрепенулся:

– Да! У нас, молодых, между прочим, всё скорее, получается! И лучше!

Прохор хитро прищурился:

– А давай так! На речках Каменке и Студёной нужно плотины ставить, выбирай себе любую, а я возьму другую, и поглядим, кто быстрее управится?

– Мне… я… строить?.. – обалдело залепетал Андрюшка.

– Что, испугался? – засмеялся Прохор.

– И ничего не испугался, – Андрюшка насупился. – Это что же Прохор Иваныч, я буду один строить, а вы с целой бригадой?

– Зачем один? Наберёшь себе строителей, всё как у меня будет. По честному.

Глаза Андрюшки азартно вспыхнули, и он принялся нетерпеливо переступать с лапы на лапу.

– Но, – поднял лапу Прохор, – только уж руководить бригадой будешь сам, без подсказок. Как скажешь, так они и сделают.

Андрюшка онемел от счастья, – он начальник строительства! Да это же с ума сойти!!! С гордостью он поглядел на товарищей.

«Только бы не просчитаться, – мелькнула у него мысль. – Каменка тёплая, да течение там бурное, трудно плотину ставить, Студёная речка хоть и холоднее, зато вода катится плавно…»

– Я на Студёной ставлю, – решил Андрюшка.

«Ещё и лучших строителей выберу, – при этом подумал он».

– Добре, – крякнул Прохор. – Значит, завтра начнём планы составлять.

– Планы?! – Андрюшка скривился. – Чего там составлять? Вали брёвна да камнями успевай подпирать.

Бобры переглянулись, Прохор презрительно хмыкнул, и пригладил лапой усы.

Следующим днём довольный Андрюшка отобрал самых опытных бобров, и они принялись за дело. Пока Прохор со своими ходит вдоль Каменки лапами машет, дно исследует, план составляет, Андрюшка уже плотину возводит.

– Давайте братцы напряжёмся, обгоним старика! – покрикивает он. – Вот это, потолще, на дно клади. Да камнями, камнями, подпирай, гляди сносит!..

Достались Андрюшке строители послушные, как он говорит, так и кладут, с полуслова его понимают, плотина быстро строится. Прохор ещё только план составил, а Андрюшка уже половину работы сделал, того и гляди совсем перекроет речку.

Трудятся Андрюшкины бобры без перерывов: брёвна таскают, камни укладывают, в холодной воде совсем измёрзлись.

– Ничего, ничего!.. – подбадривает их Андрюшка. – Ещё чуток, покажем старикам, как молодые работать умеют.

И бобры с утроенной силой принимаются за работу, сами видят – ещё чуть-чуть и плотина готова.

Наконец, закончили, Андрюшка работу принимает: брёвна кое-где ещё шатаются, вода сочится сквозь щели…. Но плотина стоит!

– Молодцы! – говорит Андрюшка.

«И я молодец!.. – думает он про себя».

Побежал Андрюшка на Каменку, узнать, как там Прохор справляется.

Видит, стройка в разгаре, плотина Прохора только-только из воды показалась, не раньше следующего дня будет готова. Обрадовался Андрюшка, грудь колесом выпятил, подходит к Прохору с важностью и снисходительно так говорит:

– Вижу, вы всё работаете, а мы вот уже закончили.

– Ну, что же, – разводит лапами Прохор, – коли так, то как закончу, обязательно гляну.

– Поглядите, поглядите, как мы молодые работать умеем, – улыбается Андрюшка.

На следующий день Прохор, закончив работу, отпустил строителей и Андрюшкину плотину пошёл смотреть.

Подходят они с Андрюшкой к Студёной речке, что за чудеса? Нет плотины! Андрюшка к реке подбежал, глаза лапами трёт, уж не снится ли ему? Нет плотины, будто и не было никогда. Прохор усы приглаживает и хитро щурится.

– Ничего не понимаю… –бормочет Андрюшка. – Была ведь?!! Ещё вчера была!

– Была да сплыла, – подошёл к ним угрюмый бобр-строитель.

– Как так?! – у Андрюшки аж глаза округлились.

– Кто её знает? – бобр пожал плечами. – Стояла, поскрипывала, тут птичка сверху села, клювом по бревну чиркнула, плотина возьми да и пошатнись. Вода хлынула, все брёвна течением унесла. Ты бы Андрюша поостерёгся, уж очень бобры на тебя злы, вся работа пошла насмарку.

Тут показалась бригада бобров: морды суровые, взгляды сердитые, грозно лапы сжимают. Хотели они проучить Андрюшку, но Прохор заступился за него.

– Ничего, ничего, – успокоил он бобров, – всякое в жизни бывает. А плотину восстановим, сам прослежу.

Поворчали бобры, но на первый раз простили Андрюшку.

Через пару дней Прохор взялся за дело, и возвёл такую плотину – загляденье! Вот уж, сколько лет прошло до сих пор как новая стоит. И Андрюшка ему помогал, брёвна да камни таскал, в точности исполняя все указания опытного бобра-начальника. С тех пор он больше не ворчал на стариков, потому что понял – руководить тяжело, чтобы за всех отвечать, опыт нужен. Большая ответственность лежит на том кто командует, ведь ошибка рабочего обернётся лишь маленькой недоделкой, а промах руководителя может уничтожить весь общий труд.

Засел Андрюшка за учёбу и, со временем, сделался превосходным инженером-строителем, теперь, его сам Прохор Иванович другим бобрам в пример ставит.

Злая трава

Далеко-далеко, среди лесов бескрайних, болот топких да озёр глубоких, стояло царство-государство. Народ там жил всё больше терпеливый, работящий и покладистый.

И вот однажды, по своей ли воле, али по принуждению, но объявился в том царстве-государстве купец заморский, из тех, которые разными диковинками торгуют. Ну, объявился и, как водится, давай товары свои нахваливать да местным жителям предлагать. Покажет, например, кувшин, только не простой, волшебный. Любая жидкость внутри этого кувшина делается такой холодной, что аж зубы ломит. Или, к примеру, есть у него шарманка, которая сама по себе разную музыку играет. Ну и прочее разное…

Много было у купца товаров, но только и цену он за них очень уж ломил. За такие деньжищи можно было целый дом отстроить. Так что простой народ ходил, на товары глядел, но покупать не спешил. Лишь богачи диковинки покупали, и друг перед другом хвастались.

Вот через их похвальбу-то долетел слух и до царя-батюшки, так, мол, и так, объявился купец заморский с товарами волшебными. Естественно царю любопытно стало, что за купец такой и что у него за товары такие диковинные. И потребовал царь привести купца во дворец.

Пришёл купец товары разложил, при этом каждый похвалить не забыл.

Царю многие диковинки приглянулись, но особенно понравился ему летающий ковёр, с мягким ворсом и яркими арабскими узорами. Захотел царь-батюшка иметь у себя такой ковёр, но когда купец назвал свою цену, рассердился царь-батюшка. Он, надо сказать, всегда скуповат был.

– Ты что же это басурман, в моём царстве торгуешь, подати не платишь, а хочешь с царя три шкуры содрать?! Гнать в шею! – царь аж ногами затопал.

Налетела стража, схватила купца, да взашей и вытолкала, первым делом из дворца, вторым из царства. А купеческие товары конфисковали, по приказу царя-батюшки и на пользу, значит, государству.

Однако купец, когда его за границы царских владений вышвыривали, дунул, плюнул, да всё царство-то и проклял. Он, оказывается, не только купцом, но ещё и колдуном был.

– Отныне, – закричал купец, – будет у вас лишь злая трава расти.

Засмеялись стражники:

– Ишь нашёл, чем пугать, травой…

Только с той поры пришла в царство настоящая беда. Пророс на полях сорняк, да такой злющий, что всем другим травам, особенно полезным, расти не давал. Вспашет крестьянин поле, засеет хлебом, на утро глядь, всё поле колючими сорняками покрылось. Куда тут хлебу взойти?

Да что говорить, к самому царскому дворцу подобралась злая трава и царя ужалила.

– Ай! – вскрикнул царь.

Смотрит, что за злая трава? Листья с шипами, стебли толстенные прочные как железо, острыми колючками покрыты.

– Убрать немедленно! – приказал царь.

Выбежали придворные на царский двор – злую траву дёргают, топчут, в огонь кидают – весь день истребляли, наконец, справились.

– Молодцы! – похвалил придворных царь.

Только на утро, вышел он во двор, что за чудеса? Злой травы ещё больше стало.

– Вот ведь бесовское отродье! А ну-ка, всех министров ко мне! – приказал царь.

Собрались министры малые и большие, с портфелями и без, давай совет держать, – как от злой травы навсегда избавиться?

Спорят, кричат, ругаются, но не могут ничего дельного предложить, единственное, что придумали, это объявить злую траву незаконной и у кого она растёт, тех штрафовать. Министры любят, чуть что запретить и штрафовать.

Тут же побежали глашатаи по улицам и на каждом углу зачитали указ царский. Однако возроптал народ:

– Это что же, выходит, опять министры на наши плечи свои заботы перекладывают?

Хорошо, что народ в том царстве как на подбор собрался, не буйный, тихий, покладистый, поворчал, поворчал, да и успокоился.

Время шло, народ пояса затягивал, из последних сил штрафы платил, а злой травы меньше не становилось, наоборот, уже весь дворец ею зарос, а министры лишь руками разводили. Тогда призвал царь генералов и поставил задачу – порядок восстановить, злую басурманскую траву извести.

Бодро солдаты за дело взялись, – танками траву давят, огнемётами жгут, шашками рубят – всё напрасно. Вечером злую траву передавят, а на утро новые побеги видны, да так быстро те побеги прорастают, что ни как не поспеть их все истребить. Сдались генералы, спасовала армия, загрустили придворные.

«Эх, может зря я велел купца гнать? Зря его товары конфисковал? – подумал тогда царь-батюшка».

Тем временем в одной деревне жил среди прочих людей Степан-работник, умелец, каких свет не видывал. Чего ни попроси у него, всё сумеет смастерить и починить. Собрался народ, обсудил, и постановили работные люди отправить Степана-работника во дворец, чтобы он, коли есть нужда, вельможам государственным помог злую траву истребить. Степан-работник поначалу отказывался:

– Не мужичье это дело к царям ходить, да и не привык я кланяться.

Однако мужики упрашивали, бабы причитали, дети плакали, и Степан-работник согласился:

– Ладно, чего уж там, раз надо, схожу.

Собраться работнику не долго, подпоясался бечёвкой, взял краюху хлеба, вот и готов. Подошёл к дворцу, а ворот не видать, одни стебли колючие, да листья жгучие, хмурые стражники смотрят неприветливо:

– Кто такой? Чего надать?

– Степан-работник я, меня народ прислал, – снял шапку Степан.

– Не время его величество тревожить, он думу думает, как от клятой травы избавиться, – отвечали стражники.

– Так для того меня в помощь и прислали, авось придумаю чего, – продолжал Степан.

Переглянулись стражники, почесали затылки, позвали старшего. Вышел воевода, вид мрачный, борода до пояса, глядит грозно:

– Кто таков, зачем людёв беспокоишь?

– Степан-работник я, к царю в помощь, – отвечал Степан.

Воевода аж глаза выпучил:

– Ты, босяк, и супротив злой травы?! Да знаешь ли ты, что придворные огнём её жгли, не выжгли, министры указами изводили, не вывели, солдаты шашками рубили, не вырубили, а ты, батраков сын, и вдруг изведёшь?

– А вдруг? – усмехнулся Степан.

– Ладно, проведу тебя к царю, – сказал воевода, – только гляди, ежели не сумеешь злую траву извести, не сносить тебе головы.

И Степана-работника повели во дворец. Кругом стены расписные, золото со всех сторон блестит, потолки высоченные, на них картины разные, аж дух захватывает. Степан-работник рот раскрыл, только и успевал, что головой вертеть. Жаль не успел он толком наглядеться, как уже перед царём предстал.

Царь на троне сидел важный, глядел на Степана строго.

– Кланяйся, обалдуй, – толкнул локтём Степана-работника воевода.

– Кланяюсь вам, ваше величество, от всего вашего народа, – поклонился Степан. – Прислали меня к вам в помощь, и с просьбой, отменить непосильные для простых людей штрафы за злую траву.

– Да как ты смеешь, чурбан не отёсанный, царю указания давать?!! Ишь чего удумал, кто допустил? – закричал царь.

Воевода на колени упал, об пол лбом забился:

– Не вели казнить, вели миловать, государь наш батюшка. Он, разбойник, обещал злую траву извести.

Царь поглядел на Степана-работника, корону поправил, бороду пригладил, и спросил:

– Правда ли, что ты похвалялся злую траву победить?

– Коли народу от того польза будет, жизни не пожалею, а изведу, государь! – отвечал Степан.

Призадумался тогда царь, придворные зашептались, а воевода подозвал двух солдат с алебардами и возле Степана-работника поставил.

– Хорошо! – хлопнул в ладоши царь. – Коли злую траву изведёшь, то и штрафов не будет, а я прикажу выставить всему честному народу бочку мёда и бочку кваса.

– Благодарствую, государь, – поклонился Степан.

– Но смотри у меня, – погрозил пальцем царь. – Ежели слово не сдержишь, злую траву не изведёшь, в три раза штрафы подниму, а тебя палачу отдам.

– Строг ты, но справедлив, – снова поклонился Степан. – Однако и ты мне, батюшка-царь, пособи, прикажи выдать воз сыра, да весы.

– Это зачем же тебе столько сыра? – нахмурился царь. – Опять расходы.

– Пускай себе, – зашептали на ухо царю министры, – коли изведёт траву так великая польза государству, а если нет, мы налоги поднимем, втрое вернём.

– Ну, хорошо, будь по-твоему! Выдайте ему воз сыра и весы.

– Благодарствую, – снова поклонился Степан.

Царь поднялся и объявил:

– Даю тебе три дня, если через три дня злая трава не исчезнет, лишишься головы.

Выехал Степан-работник со двора царского и вздохнул с облегченьем.

«Эх, что ни говорите, а жить во дворце, словно в клетке, всё время кланяйся да принижайся, такая жизнь не по мне, – подумал он».

Подвода с сыром миновала город, и оказался Степан-работник в поле, где раньше хлеб растили, а нынче всё поле злой травой поросло.

Остановился Степан, огляделся, а от подводы сырным духом так и пронимает, у него аж слюнки бегут. Отломил Степан кусочек сыра, понюхал:

– Эх, едрён сыр, ароматен, – и кинул его в траву.

Сидит, ждёт. Вскоре увидел Степан, как мышь подкралась к брошенному кусочку и стащила его. Степан сделал вид, что этого не заметил, поглядывал себе в небо, облака считал. Прошёл час, сырным духом уже вся округа напиталась, из травы мыши выглядывают и о чём-то попискивают. Наконец, вышла одна упитанная мышь с маленькой короной на голове прямо к Степану и заговорила человечьим голосом:

– Здравствуй, добрый человек! Я мышиный король.

– Здравствуй, коли не шутишь, – отвечал Степан.

– Послушай, добрый человек, подари нам этот замечательный воз сыра.

– Нет, – покачал головой Степан, – подарить не могу, но могу поменять.

– На что же ты хочешь меняться? – спросил мышиный король.

– А вот видишь, кругом трава? – указал рукой на заросшее поле Степан.

– Вижу, – ответил мышиный король, – она очень для нас полезная, никто нас там не видит, и поймать не может.

– Ну, так вот, у этой травы под землёй есть корни весьма ценные, давайте так, сколько по весу корней вы мне принесёте, столько и сыра получите.

Отошёл мышиный король к другим мышам, пошептался. Затем вернулся и сказал:

– Мы согласны!

Побежали мыши из-под земли корни злой травы добывать, и каждый корешок несут Степану-работнику. Он корешок от земли отрясает, внимательно изучает, на весы кладёт и по весу сыр отмеряет.

Целый день таскали мыши корни злой травы, а некоторые даже ночью прибегали. Наследующий день обмен продолжился. Только корней всё меньше становится, всё труднее их добывать, всё дальше приходится убегать мышам, и к концу второго дня разменял Степан сыр на корни так, что во всём царстве не осталось ни одного корешка злой травы.

– Ну, прощевайте любители сыра, – помахал мышам Степан.

Распряг он телегу с корнями злой травы и сжёг её, а сам оседлал лошадь и поскакал в город. Возле дворца его уже стражники ждут, не успел Степан-работник с лошади соскочить, как его хватают и волокут во дворец.

По царским палатам ходил царь, злой как чёрт. Увидал он Степана-работника и спросил:

– Два дня прошло, а злая трава как стояла, так и стоит, куда воз сыра девал, разбойник?

– Не гневайся, батюшка-царь, – поклонился ему Степан. – Но дано мне было три дня, а прошло только два.

– Что ж поглядим, – сказал царь и приказал: – посадить его под стражу, чтобы не сбёг.

Стражники схватили Степана-работника и заперли в темнице.

Следующим днём смотрят придворные, пожелтела злая трава, будто всю силу потеряла, а к вечеру и вовсе пожухла. Обрадовались. Тут же доложили царю. Тот на радостях по всему царству праздник объявил, Степана-работника из темницы выпустил. Даже наградил.

– Вот тебе пятак, помни царскую щедрость! – бросил монетку Степану царь.

– Век царь-батюшка вашей щедрости не забуду, – ответил Степан, подбирая пятак.

Однако царь всё-таки поскупился, обещанные бочонки с мёдом и квасом народу не выставил, мол, и так на вас целый воз сыра извёл. Ну да ладно, народ не в обиде, царь для того и поставлен, чтобы интересы государственные блюсти. Скинулись, кто чем богат, и устроили пир на весь мир. Степана-работника, конечно, во главу стола посадили.

Пир удался на славу! Всяк слыхивал про тот пир, а кто не слыхивал – спроси меня, я там был, мёд и пиво пил, со Степаном-работником дружбу водил.

Волшебный журавль

Давным-давно в одном, неизвестном сейчас, царстве жили-были три брата: старший – семьянин, средний ‒ купец, да младший ‒ ни то ни сё.

Как-то раз пошли братья в лес по грибы. Идут разговоры ведут, грибы ищут. Далеко зашли, смотрят: вокруг чаща дремучая, деревья высоченные, вековые, но зато грибов видимо-невидимо. Быстро набрал каждый брат по полной корзине грибов, и решили они тогда домой возвращаться. Вдруг видят: на лесной опушке чёрный коршун белого журавля терзает. Коршун журавля клювом бьёт, острыми когтями белые перья вырывает, а журавль уже на бок заваливается и слабо крылом отбивается.

‒ А ну, прочь! ‒ закричал младший брат.

Подхватил он сучковатую палку и побежал журавлю на помощь, братья за ним. Отогнали они коршуна, отдышались и уже собрались дальше идти, как вдруг журавль заговорил человеческим голосом:

‒ Спасибо вам, добры молодцы, что злодея отогнали. Ведь это был не простой коршун, а злой колдун.

У братьев аж рты открылись. Вот те на!.. Где это видано, чтобы птица по-людски говорила? А журавль продолжал:

‒ Много лет за мной охотится колдун, потому что я не обычный журавль, а волшебный!

‒ Ишь ты… Волшебный! – в один голос воскликнули братья.

‒ И за то, что вы спасли меня, я исполню по одному вашему желанию.

Братья переглянулись, у младшего даже корзинка из рук выпала.

‒ Ну же, загадывайте, чего желаете? – расправил крылья журавль.

Старший брат задумался, почесал затылок, и сказал:

‒ Семья у меня большая, а избушка маленькая, хочу себе новый дом, просторный и красивый, в каких знатные люди живут.

Взмахнул журавль крыльями, щёлкнул клювом, и сказал:

‒ Будь по-твоему, дом твой уже стоит и тебя дожидается.

‒ А я хочу много золота, ‒ подал голос средний брат.

‒ Получай! ‒ махнул журавль крылом и, вместо грибов, у среднего брата корзина наполнилась золотом.

‒ Вот те…! ‒ обрадовался тот. ‒ Да с таким богатством я такую торговлю начну, что там новый дом, дворец отстрою!

‒ Ну а ты, молодец, чего желаешь? ‒ спросил волшебный журавль младшего брата.

‒ А я, ‒ отвечал тот, ‒ хочу понимать много! Например, отчего гроза бывает, куда ночью солнце прячется, на чём Земля держится и как человеку жить правильнее.

Задумался журавль, и, подумав, сказал:

‒ Непросто твоё желание исполнить, но будь по-твоему, отныне, о чём загадаешь, то всегда знать будешь. А теперь, прощайте братья! – Журавль хлопнул крыльями, взлетел и скрылся в облаках.

Идут братья домой, и над младшим братом посмеиваются.

‒ Зря ты не пожелал себе, как старший, дом новый или, как я, золота побольше, ‒ сказал средний брат. ‒ Что проку с понимания? Ни рукой потрогать, ни в рот положить, забава детская. Одно слово ‒ малой.

‒ Да-а, просчитался ты брат, ‒ кивнул старший.

‒ Ничего братцы, в хозяйстве всё пригодится, ‒ улыбнулся младший.

Тут из чащи разбойники вышли.

‒ А ну, стоять! Показывайте, что у вас в корзинках?..

Обыскали братьев, и золото у среднего брата отобрали.

Идут братья дальше, а средний брат плачет, своё золото жалеет.

‒ Эх, было богатство в руках, да видно не судьба…

‒ Ничего, главное сам жив остался, не переживай, придёт время, вернём мы тебе золото, ‒ утешал его младший брат.

Приходят братья в деревню, а там кутерьма, крики, люди мечутся, дым столбом валит, деревенские бабы с вёдрами бегут, мужики топорами машут, чей-то новый дом горит. Да не простой, а огромный, крыльцо со столбами дубовыми, ставни резные узорные, крыша черепицей крыта.

‒ Чего рот раскрыл, твой дом горит! ‒ закричал кто-то старшему брату.

Тот кинулся тушить, да куда там. Сгорел дом, весь, без остатка, хорошо хоть пустой стоял. Оказалось, сто прошла над деревней гроза, одна из молний ударила в баню, баня загорелась, потом огонь перекинулся на дом…. Так и остался старший брат без нового дома. Заплакал старший брат:

‒ Даже поглядеть на хоромы не успел, эх, видно не судьба.

‒ Ничего братец, хорошо, что сам цел и домашние живы, а дом мы тебе новый поставим, не сомневайся, ‒ утешал его младший брат.

И вскоре действительно, собрались мужики, всей деревней навалились и, под руководством младшего брата, построили старшему брату не дом, а прям хоромы барские.

Потом и средний брат своё вернул. Взял он младшего брата в компаньоны, повели они торговлю новую, – где товар особенный выложат, когда скидку сделают, кому ссуду дадут – и за один год наторговали две корзины золота. Каждому по корзине, значит.

Младший же брат остепенился, завёл хозяйство, женился, и так повелось у него – за что ни возьмётся, всё у него ладится.

Как-то собрались братья вместе, давай былое вспоминать, и припомнили они волшебного журавля.

‒ Выходит, обманула нас говорящая птица, ‒ вздохнул старший брат.

‒ Как есть, под чистую, ‒ кивнул средний брат. ‒ Одним крылом одарила, другим отняла.

‒ Эх, братцы, разве птица виновата, что вы пожелали имущество, которое легко потерять? ‒ усмехнулся младший. ‒ Другое дело знание, его пожар не портит и вор не крадёт. Пока буду по земле ходить, моё разумение при мне останется, а чрез него я всё смогу!

Задумались братья, почесали затылки и сошлись на том, что младший брат всех выгоднее пожелал. Во все времена знание и умение ‒ настоящее сокровище, его по крупицам собирают, да на хранение достойным передают.

Три брата

В тридевятом царстве, в заморском государстве, жил-был не царь, не принц и даже не герцог, а простой мужик, у которого подрастало трое сыновей.

Первый сын был тучный, важный, прям вылитый вельможа, стоит только его одеть побогаче. Вот только очень уж глуповат. Не передалась ему, видно, отцовская мужицкая смекалка. И оттого больше всего ценил он в людях ум. Если, говорил, буду искать жену, то обязательно найду себе умную женщину.

Второй сын высокий худой и такой некрасивый, что без слёз и посмотреть на него нельзя. Сильно переживал он из-за некрасивой внешности своей, и потому часто засматривался на самых красивых девиц. Если, говорил, придётся мне искать жену, так обязательно самую красивую выберу.

Третий сын вроде бы всем удался: и красив, и умён, и добр без меры, но вот от этой-то доброты он и страдал постоянно. Всякий, кто знал его, постоянно обременял просьбами разными – тут помоги, там подскажи, столько-то одолжи. Однако третий сын не унывал, с радостью помогал он людям, а если, говорил, жену выбирать придётся, так обязательно добрую возьму.

Так и жили они: работали, как могли, батюшке помогали, планы на будущее строили… не тужили одним словом.

И пришло время им жениться. Да только откуда ни возьмись, пришла беда – объявился в их краях Змей Горыныч. Надо сказать, что Змей этот юных девок крал да к себе в пещеру прятал.

Ясное дело, огорчились братья. Надобно жену выбирать, а подлый Змей Горыныч всех невест перетаскал, и вообще, – посевы жжёт, пастбища топчет, разные беды учиняет. И тогда решили они логово Змея Горыныча отыскать, самого его истребить, а девушек пленных освободить. Заодно и невест себе найти. Братья, надо сказать, были не из робкого десятка. Быстро решили, быстро собрались, быстро с батюшкой простились.

Вывели они коней, трижды поклонились: первый раз – куполам церковным, второй раз – отцу родному, а третий поклон – дому отчему; и отправились в путь.

Долго ли ехали, коротко ли, про то никому неизвестно, да только однажды подъехали к дремучему лесу, за тёмной чащей которого уже начинались владения Змея Горыныча. Вдруг видят братья: бабка впереди идёт, хворост тащит.

– Надо бы помочь бабушке, – предложил младший брат.

– Да ну, её, – отмахнулся средний, – была б молода и красива, я бы помог, а так и сама справится.

– Некогда нам на разных старух отвлекаться, – согласился старший брат.

– Ну, как знаете, а я всё-таки помогу, – пожал плечами младший брат и подъехал к старушке.

– Здравствуйте, бабушка, не помочь ли вам чем?

– Ох, милок, – вздохнула старушка, – коли не трудно помоги хворост донести.

– Это я могу! – улыбнулся младший брат.

Соскочил он с коня, взял у старушки вязанку хвороста, положил на седло и повёл коня рядом.

– Смотри брат, ждать нам тебя некогда, как освободишься, так догоняй, – крикнул ему старший, и оба брата умчались.

Младший же довёл старушку до избы. Старушка поблагодарила его, даже хотела краюху хлеба дать, однако он отказался.

– Тебе бабуля и самой, поди, нужно, а я молодец крепкий, по воле батюшки ни в чём не нуждаюсь.

Вскочил младший брат на коня и поехал братьев догонять. Вскоре догнал, и поехали они все вместе дальше, Змея Горыныча искать.

Смотрят, впереди старичок возле телеги суетится. Накидал он в телегу разных вещей как попало целую гору, а гора-то разваливается. Кладёт на телегу бочонок, с другой стороны валенки выпадают, поднимает валенки, пихает в телегу, тюк с тряпьём скатывается…

– Ишь наложил, простак деревенский, – усмехнулся средний брат.

– Давайте поможем дедушке, – предложил младший.

– Вот ещё! – возмутился старший брат. – Коли умён так не валил бы весь скарб в кучу, а коли, ума нет, – считай калека. Некогда нам на калек размениваться, нам надобно Змея Горыныча искать, пока он ещё больше бед не натворил.

– Эх, братья, нет у вас сострадания, жалко мне дедушку, вы поезжайте, а я всё-таки помогу старичку, – вздохнул младший брат.

– Как знаешь, ждать тебя не будем, как закончишь, так догоняй.

И уехали братья.

Младший брат спешился, взялся старичку помогать – все вещи в телеге переложил так, чтобы каждой прочное место нашлось. До вечера провозился. А как закончил, вскочил на коня и пустился братьев догонять.

– Спасибо тебе, добрый человек! – закричал ему вслед старичок.

Утром догнал младший братьев, и снова они поехали вместе. Долго ли коротко ли ехали, слышат – воет кто-то.

– Волки, – сказал старший брат.

– Точно зверь раненый, – передернул плечами средний брат.

– Так, если раненый, может помощь нужна?! – прошептал младший брат.

– Ага, иди, помоги, он тебе горло-то и перегрызёт, – усмехнулся старший брат.

– Нет, вы как знаете, а я так не могу, – нахмурился младший. – Обождите меня чуток, я быстро в чащу сбегаю, только гляну и вернусь.

А от воя уже уши закладывает, душу леденит. Тут братья обнажили мечи:

– Нет, брат, не можем мы тебя одного оставить, идём вместе.

Взяли они коней под уздцы и свернули в чащу.

Прошли немного, глядь, волк, да такой огромный – страсть. Шерсть чёрная, глаза красным огнём горят, белые клыки в сумраке чащи сверкают, сам ростом с хорошего телёнка. Увидели братья, что волчью лапу капкан зажал, и волк никак не может освободиться.

– Вот страх то какой попался, нужно его прикончить, – сказал старший брат.

– Да вы что?!! – воскликнул младший. – Помочь ему нужно!

– Ага, попробуй, помоги такому, – покачал головой средний брат, – ты только подойдёшь, он тебе руки-то и откусит.

Младший шагнул к волку, а тот как зарычал, глазами сверкнул, зубами щёлкнул.

– Оставь его, некогда нам на пропащих зверей время тратить, – сказал старший брат.

– Нет, не могу, – вздохнул младший.

Поискал он вокруг палку, выбрал, какая покрепче, к зверю ближе подобрался и открыл капкан.

Волк из капкана выскочил и закружился волчком, братья назад отступили, мечи вскинули. А волк, вдруг, остановился и заговорил человеческим голосом:

– Спасибо тебе, добрый человек, что освободил меня.

– Ого! – воскликнули братья.

– Ты по-человечески умеешь говорить? – изумился младший брат.

– Я многое умею, – отвечал волк.

– Тогда подскажи, где мне с братьями Змея Горыныча найти?

– Найти его несложно. Ступайте туда, где солнце садится, там, у подножия большой горы, есть пещера, в той пещере и живёт Змей Горыныч.

Братья обрадовано переглянулись.

– Однако чтобы одолеть Змея Горыныча, вам нужен меч-кладенец. Без него не победить Горыныча.

– И где же нам найти этот меч-кладенец? – спросил младший брат.

– У Бабы-Яги есть такой меч. Ступай прямо через чащу, а как увидишь, избушку на курьих ножках, скажи: «Избушка, избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом», тут она повернётся, дверь откроется. Только будь осторожен, Баба-Яга не каждого привечает.

– Спасибо тебе, волк! – поклонился младший брат.

– Нет, это тебе спасибо, добрый молодец, век не забуду твою доброту, – ответил волк и скрылся в лесу.

Долго пробирались братья сквозь чащу, вдруг впереди странная избушка стоит. Бревенчатый сруб качается на огромных куриных лапах, крыша острым клином в небо торчит. Изба стоит высоко, так что и до крыльца недопрыгнуть.

Подошёл младший брат к избе и сказал, как его волк научил:

– Избушка, избушка, встань ко мне передом, а к лесу задом.

Заскрипели брёвна, качнулась крыша, повернулась изба, опустилось крыльцо, отворилась дверь.

– Эй, хозяйка, – крикнул младший брат, – есть кто дома?

Вокруг тишина. Старшие братья на всякий случай мечи в руках сжали.

– Бабушка Яга, гости к вам, – снова позвал младший брат.

В избушке молчание.

– Видно, нет хозяйки, однако не дело гостям перед дверями стоять, войдём, подождём старуху, – предложил старший брат.

– И то дело, – согласились братья.

Вошли они в избу, а им навстречу тощая кошка выбежала. Сама чёрная, глаза жёлтые, хвост трубой. Присели братья на скамейку, младший на худую кошечку поглядел, и пожалел её.

– Ишь бедняга, видно, изголодалась.

Порылся он в сумке, достал рыбку сушёную и протянул кошке.

Та подошла, понюхала, откусила кусочек, замурлыкала.

– Ну вот, другое дело, – улыбнулся младший брат, – на сытый желудок и песни другие.

Вдруг кошка зашипела, шерсть на ней вздыбилась, глаза зелёным огнём полыхнули, и превратилась она в Бабу-Ягу.

Братья со своих мест повскакивали, а горбатая старуха крючковатым носом воздух втянула и сказала:

– Давно я русского духа не чуяла. А чтобы вот так, сами на обед, так и вовсе впервые вижу.

– Да мы бабушка по надобности, – начал младший брат.

– И что же у вас за надобность такая? – спросила Баба-Яга.

– Змея Горыныча идём воевать, невест украденных освобождать, – подал голос старший брат.

– Вы, Змея Горыныча?!.. – Баба-Яга затряслась от смеха. – Ой, насмешили старушку, сто лет уже так не смеялась. Ну, развеселили. Да Горыныч же вас на одну лапу положит, а другой прихлопнет, али поджарит, как поросят… ну уморили… – ещё долго старуха смеялась, у неё даже из глаз слёзы выступили.

– Мы ещё поглядим, кто кого прихлопнет, мы, между прочим, хоть и сыновья мужицкие, но не только к сохе приучены, – положил ладонь на рукоять меча средний брат.

– Ой, ну конечно, – продолжала смеяться Баба-Яга, – были мужицкими сынами, станете, жареными парасями… умора с вами.

– Но-но! – старший брат шагнул вперёд.

– Извини нас бабушка, – ласково заговорил младший брат, – но мы для того к тебе и пришли, чтобы просить у тебя меч-кладенец, которым Змея Горыныча можно победить.

Баба-Яга перестала смеяться.

– Это кто вам про меч рассказал?

Тут младший брат признался, как он с братьями спас волка.

– Да… вижу, молодец ты добрый, три раза мне помог, и ни разу платы не попросил.

– Когда это я вам бабушка помочь успел? – удивился младший брат.

– Первый раз, когда обернулась я обыкновенной старушкой с вязанкой хвороста, второй раз, когда встретила вас дедом с гружёной телегой, ну а третий раз кошкой голодной, – Баба-Яга усмехнулась.

– Так это вы, бабушка? Но зачем?! – воскликнул младший брат.

– Как это зачем… зачем?! – удивилась Баба-Яга. – Не могу же я просто так вас съесть, нужно сперва испытать путников, а уж потом… – Баба-Яга потёрла руки и мечтательно закатила глаза.

– Так вы, что же съесть нас хотите? – удивился младший брат.

– Хотела, хотела милок, да вижу, хорошие вы молодцы, добрые. А Баба-Яга добро помнит. Будь по-вашему, берите меч-кладенец.

Хлопнула старуха в ладоши и в руках у неё оказался меч: рукоять драгоценными камнями сверкает, лезвие солнечными бликами слепит, мигом осветил меч избушку.

– Берите и уходите скорее, пока я не передумала, – сказала Баба-Яга.

Взял младший брат меч-кладенец, поклонился Бабе-Яге, и вместе с братьями покинул избушку. Двинулись они туда, где солнце заходит.

Несколько дней шли, и, наконец, пришли. Впереди гора, а у подножия пещера, все как им волк рассказывал.

– Выходи Змей Горыныч на бой! – крикнул старший брат.

– Или сдавайся и девиц пленных отпускай, – добавил средний брат.

Затряслась пещера, посыпались камни, под землёй что-то оглушительно загрохотало. Показалось братьям, будто началось землетрясение.

Вышел из пещеры сам Змей Горыныч и давай всё вокруг пламенем жечь. Росту он огромного, голова над соснами возвышается, лапы толстые, как дубы столетние, на спине крылья, солнце заслоняют, из пасти огонь.

Дыхнул он на братьев, те врассыпную. За камни спрятались, мечами попытались Змея колоть, да куда там, кожа у него, всё равно, что броня. Тут младший брат достал меч-кладенец, засверкало лезвие, меч светлой силой налился.

Заметил Змей Горыныч волшебный меч, взревел, бросился на младшего брата, а тот изловчился, отскочил. Забежал с другой стороны и со всей силы рубанул шею злодея. Покатилась голова Змея Горыныча по камням, только из пасти дымок вьётся. Рухнуло мощное тело так, что земля вздрогнула.

Братья с облегчением пот со лбов отёрли и пошли в пещеру. Долго шли, почти до самого центра горы. Вдруг смотрят, решётки кругом, а за решётками девиц видимо, не видимо. Взмахнул тогда младший брат мечом-кладенцом, замки на землю пали.

– Выходите девицы, нет больше Змея Горыныча! – крикнул старший брат.

Пленницы побежали наружу. Засмеялись девицы, на солнышко глядя, давай друг дружку обнимать. Видать, по белому свету сильно соскучились. Тут братья рубахи оправили, пояса подтянули, и к девицам пригляделись.

Средний брат, который очень красоту ценил, выбрал себе самую красивую девушку, старший брат, выбрал самую сообразительную, а младший всё никак выбрать не мог.

– Ты чего это? – спросил его старший брат. – Неужто ни одна не нравится?

– Нет, что ты, – отвечал младший брат, – наоборот, все очень нравятся, но если одну выбрать, другие обидятся.

– Ох, чудак же ты, – засмеялись братья.

Тут младший брат заметил, что одна девица плачет.

– Чего красавица плачешь? Все вокруг смеются и радуются, а ты слёзы льёшь, неужто обидел кто? – спросил её младший брат.

– Нет, добрый молодец, никто не обидел, а плачу я оттого, что жалко мне Змея Горыныча. Он хоть и злодей, но тоже несчастный был. Удивился младший брат такому ответу, пригляделся к девице, да и взял её в жены.

Вернулись братья домой, вышел к ним навстречу батюшка, обнял, благословил и одним днём сразу три свадьбы сыграли.

Средний брат поселился в отцовском доме, только недолго прожил он со своей красивой женой. Быстро её краса облетела, и сделалась она почти такой же некрасивой как муж. Он огорчился, потом затосковал, а после и вовсе сбежал из дома.

Старший брат поселился рядом с отцовским домом, но и у него жизнь не заладилась. Уж больно его жена умной, да расчётливой оказалась. Сначала взяла хозяйство в свои руки. Потом нашла себе жениха заграничного. А после и вовсе, продала всё общее имущество и удрала за границу. Остался старший брат гол как сокол.

Ну, а младший брат поселился с женой вдали от отца. И стал жить поживать, да добра наживать. Потом народились у него детки малые: три мальчика и четыре девочки. Много лет жил он со своей доброй супругой душа в душу.

Глядя на него, и остальные братья за ум взялись. Средний помирился с женой. Старший же снова женился, но на этот раз выбрал себе невесту добрую и скромную. Он даже поговорку придумал: «Шей шубу теплее, а жену выбирай добрее».

Так и дожили братья до глубокой старости – детей растили, внуков нянчили, правнукам эту сказку сказывали.

Как кузнец за счастьем ходил

Давным-давно жил в одной русской деревне кузнец и приключилась с ним беда. Напала на него тоска-печаль. Куда ни глянет, нет радости, всюду одолевают кузнеца думы печальные. И вроде всего в достатке: работа добрая, и хата справная, и жена красавица, и деток пяток; а счастья всё нет.

«Видно сбёгло от меня счастье, ‒ сокрушался кузнец».

Той порой гостил в деревне прохожий, не прохожий, мудрец не мудрец, но странник, который любил разными байками говорить, что у него ни спросят, а он в ответ, ‒ байку. Разговорился кузнец со странником, да и пожаловался ему:

‒ Эх, вольная твоя душа странник, нет у меня счастья, вот всё есть, а счастья нет!

Странник прищурился, головой кивнул, вроде пожалел кузнеца, а потом сказал:

‒ Это от того у тебя счастья нет, что колдун Урукан твоё счастье под замком держит.

‒ Как это? ‒ удивился кузнец. ‒ Нешто можно под замком счастье держать?

‒ Э-э… колдун всё может, ему власть колдовская дадена, вот он ею и пользуется.

‒ Да что ж это за власть такая, которая людскую радость в клетке прячет?! Неужто нет доброго человека, что людское счастье освободит? Негоже колдуну честных людей оставлять без радости. Сам пойду счастье из беды вызволять.

‒ А не побоишься? ‒ спросил кузнеца странник. ‒ Колдун далеко живёт, много молодцев к нему за счастьем ходили, да ни один ещё не вернулся.

‒ Смолоду ничего не боялся и сейчас негоже начинать, есть у меня крепкие ноги, сильные руки, да светлая голова, как-нибудь справлюсь, – ответил кузнец.

‒ Ну что же, где колдуна искать, я подскажу тебе, – ответил странник. – За тридевять земель, посреди большого города, стоит чёрный дворец, в том дворце живёт великий Урукан. Только знай, были богатыри сильнее тебя. Хотели они колдуна силой взять, да не взяли. Приходили к нему молодцы умнее тебя. Хотели перехитрить колдуна, да не перехитрили. Бывали в том краю мужи важнее тебя. Хотели свергнуть злодея, да не свергли. Лучше одумайся и не гонись за неведомым счастьем.

Кузнец брови сдвинул, об стол кулаком стукнул:

‒ Жизнь положу, а человеческое счастье добуду!

Тут заплакали его детки:

‒ Тятенька не уходи, не покидай нас.

‒ Куда ж ты окаянный собрался? На кого оставляшь? Какого такого счастья не хватат тебе? За что хочешь деток осиротить? ‒ завыла жена.

Кузнец всё одно, стоит на своём – должен я счастье людское освободить!

Расспросил странника, как Урукана найти, собрал суму дорожную, взял кувалду любимую и отправился счастье выручать.

Долго ли, коротко ли шёл, наконец вышел к большому городу. Посреди города, как странник и сказывал, возвышался чёрный дворец. Здание такой высоты, что крыша его в облаках скрывается. Вокруг полным-полно жителей, все ухоженные, шустрые, румяные, только глаза печальные и лица озабоченные. Все бегут куда-то, торопятся, друг друга не видят.

«Это от того они такие печальные, что колдун их счастье украл, ‒ подумал тогда кузнец».

А в городе, между тем, прохожие толкают кузнеца в бока, слух режет говор иноземный, а вокруг надписи непонятные, одним словом, – чужбина.

Кузнец времени тратить не стал, пошёл сразу к дворцу, в двери дубовые стукнул, и во всю мощь лёгких крикнул:

‒ Эй, там, отворяйте, я за счастьем пришёл!

Высокие двери тут же отворились, вышли навстречу кузнецу разодетые слуги, кланяются. Повели они кузнеца через залы широкие, прямиком к столам праздничным. Столы те огромные от угощений ломятся, будто только кузнеца и ждут.

«Эка сила бесовская, – удивился кузнец».

За столами восседают молодцы: вино пьют, умные беседы ведут, изысканными яствами балуются. И так чудно у них выходит, – только кончается кушанье, как тут же вновь появляется. Едоки, видимо, усталости али пресыщения от еды не знают, сколько хотят, столько пируют, едят в своё удовольствие. Слуги и кузнеца пригласили за стол сесть, да отведать изысканного угощения.

Отказываться от угощения у русских людей не принято. Сел кузнец, вино попробовал, куропаточки откусил. Всё вкусное нежное, на устах так и тает.

«Хорошее кушанье, ничего не скажешь, да только жена моя вкуснее готовит, ‒ подумал кузнец».

И сразу вспомнились ему домашние блинчики, пирожки горячие да огурчики малосольные…

‒ Некогда мне тут высиживать, ‒ поднялся кузнец из-за стола. ‒ Чем быстрее счастье освобожу, тем быстрее к семье вернусь. Ведите к Урукану!

Слуги поклонились низко, и повели кузнеца в другой зал, а там, красивых девушек видимо-невидимо. Красавицы смеются, танцуют, ласковыми взглядами с кавалерами обмениваются. Подлетела к кузнецу хохотушка, потянула за собой, закружила, засмеялась. А музыка такая, что на месте не устоишь, ноги сами в пляс так и просятся.

Огляделся кузнец, кругом пары, лица радостные, вроде даже счастливые. Однако вспомнил он своих деток. Бывало, как впятером навалятся, начнут в салочки играть, столько шума, столько веселья, куда уж этим танцам заморским.

«Нет, чем быстрее счастье освобожу, тем быстрее домой вернусь, – подумал кузнец».

‒ А ну стой, вертушка иноземная! ‒ закричал он на девицу. И слугам: ‒ Ведите меня к Урукану!

Слуги ещё ниже согнулись.

Повели кузнеца в третий зал, где важные мужи заседали.

Усадили кузнеца на самое почётное место. Тут каждый вельможа давай у кузнеца помощи просить, чтобы посоветовал тот какой закон лучше издать. Увидел кузнец, что это хорошая возможность людям облегчение сделать, полезные и добрые законы утвердить.

Принялся он указы предлагать, да только беда с этим. Вельможи каждое его слово переиначивают и по-своему всё понимают. Только одно облегчение народу выйдет, как тут же три новые тягости обнаруживаются. И заботам государственным конца-края не видно. Вспомнился тут кузнецу дом родной и его домашние, которые с полуслова его понимали.

«Э-э нет, куда уж мне иноземным народом управлять, скорее счастье добыть да к родным вернуться, – подумал кузнец».

‒ А ну, лакеи, ведите меня к Урукану! Хватит ему счастье людское под замком держать!

Растерялись слуги. Сколько веков дворец стоял, а не бывало ещё случая, чтобы человек все три зала прошёл и всё ещё к Урукану просился. Кто на пирах застревал, кто с девицами на балах, а кто законами игрался.

‒ Зачем тебе Урукан, зачем счастье, когда перед тобой все дары его, бери и пользуйся? – спросили кузнеца слуги.

‒ Обманываете вы, искусители иноземные, ‒ покачал кузнец головой. ‒ От еды тяжелеешь, от танцев голова кружится, от власти духом скудеешь. Это всё радости напрасные, от которых душа устаёт и ленится, а мне нужно счастье истинное, которое всякому человеку любо.

Делать нечего, слуги кузнецу поклонились и повели к Урукану. Так и так, говорят, человек за счастьем явился. Нахмурился Урукан, пригладил длинную бороду, задумался.

‒ Хорошо кузнец, будь по-твоему! Если сумеешь дверь без ключа отпереть, забирай счастье, сколь унести сможешь.

И подвёл кузнеца к дубовой двери, что толстым железом обита, да на замки висячие заперта.

‒ Мне ли кузнецу перед замками пасовать? ‒ усмехнулся кузнец.

Достал из сумы кувалду, размахнулся и бах, одним ударом все замки сбил. Открыл дверь, а там, золота видимо-невидимо: груды слитков, россыпи монет, горы золотого песка.

‒ Разве такое оно, счастье человеческое? ‒ удивился кузнец.

‒ Конечно, в наших краях иного счастья и не бывает, ‒ развёл руками колдун. ‒ Раз сумел меня найти, да заветную дверь открыть, забирай, сколько сможешь, и уходи.

Кузнец спорить не стал, наполнил золотом два мешка, взвалил их на спину и пошёл прочь.

Идёт он по улице, а жители ему завидуют, ишь сколько счастья привалило.

‒ С такими богатствами оставайся у нас жить! – закричали кузнецу жители.

И показали ему роскошные дома, зелёные поля, красавиц молодых – всё это, кузнец, твоим будет, любая из наших девиц с радостью женой твоей станет. Но все помыслы кузнеца только о своей жене, о детках малых, да о кузне родной. Соскучились его руки по кузнечному делу.

‒ Извиняйте люди добрые, не лежит у меня душа к местам вашим, возвращаюсь домой, – отвечал кузнец.

Покинул он город Урукана и побрёл домой.

День идёт, другой идёт, груз золотой плечи тянет, спина ноет, с кузнеца семь потов сошло.

«Вот уж счастье так счастье, где это видано, чтобы радость к земле клонила? От счастья наоборот, идёшь молодцом и грудь колесом. Видать не подходит русскому человеку иноземное счастье. А может ещё стерпится? Вот домой вернусь, глядишь, полегчает, ‒ думал кузнец».

Тут попалась ему навстречу нищенка:

‒ Подай мил человек, сколько не жалко.

Скинул кузнец мешки, развязал один, зачерпнул пригоршню золотых монет и отсыпал нищенке.

‒ Ой, спасибо, счастье то какое!! ‒ обрадовалась нищенка.

«Знать, и правда счастье несу, ‒ решил кузнец».

Многим помог он по дороге – у кого дом сгорел, кому лекарства нужны, у которого дети голодают – так и раздал всё золото. Зато спина ныть перестала, зашагал кузнец легко и свободно. А как увидал родные места, так обрадовался, что даже бегом побежал. Вбежал в дом, обнял жену, поцеловал деток, и такое кузнеца счастье охватило, что ни словом сказать, ни пером описать, никакого иноземного золота не надо.

«Выходит счастье меня дома дожидалось, а я, дурак, за тридевять земель ходил! Эх, кабы сразу знать, где оно, твоё счастье, али в чём? – подумал кузнец».

Задумался он тогда над этим и додумался до того, что счастье человеческое, это как пёс, который всегда при человеке живёт, и каждый человек, со своим счастьем, по-своему управляется.

Один закормит его сластями, одурманит напитками, счастье разленится и уснёт. Другой золотом так бедное счастье придавит, что тому не продохнуть. А третий посадит своё счастье на цепь или под замок запрёт.

Только счастливее всех тот человек, который о своём счастье правильно заботится. Улучит минутку, крикнет счастью: «Ай да гулять!», счастье тут же выскочит, побежит с ним рядом, принесёт удачу в зубах, а бывает, что и в лицо лизнёт.

Так оно или нет, то не ведомо, однако с той поры печальным кузнеца никто больше не видел.

Репей – путешественник

Длинная серая пятиэтажка упиралась своим концом в торец такой же длиной и серой пятиэтажки. И как это обычно бывает, не желая стоять вровень с первой, вторая пятиэтажка, словно сделала шаг вперёд, выступая от первой на всю толщину дома. За счёт этого выступа, там, где две пятиэтажки касались друг друга, образовался угол.

Огороженный маленьким заборчиком и заросший злой щипастой крапивой этот угол был всеми забыт и заброшен. Только старая большая бочка, чуть накренившись, стояла посреди крапивы, демонстрируя прохожим рваные ржавые бока.

И все прохожие считали, что эта старая ржавая бочка стоит в самом углу, и что кроме неё в этом углу нет ничего интересного. А за бочкой, пробившись сквозь старые палки, обрывки газет и упаковки от чипсов, рос худенький лопух. Его маленькие листочки были покрыты толстым слоем пыли, а стебель был таким слабым и тонким, что лопух раскачивался от малейшего ветерка. Зато, когда он раскачивался, ему удавалось выглянуть из-за бочки и поймать листочками несколько лучиков солнца.

На самой верхушке лопуха росли три репейника. Один совсем высохший сморщившийся готовый в любой момент рассыпаться и два бодрых молодых с зелеными колючими макушками.

Обычно бочка мешала репейникам видеть то, что происходило вокруг, но когда лопух раскачивался, тогда им открывался маленький кусочек огромного двора. Молодые репейники жадно всматривались и пытались разглядеть там каждый своё.

‒ Как бы я хотел попасть в этот неизвестный чудесный мир! ‒ восторженно шептал молодой репейник. ‒ Когда вырасту, то обязательно отправлюсь путешествовать.

‒ Ну и зря, ‒ отвечал его товарищ, ‒ ничего кроме неприятностей ты там не найдёшь. Скажите ему, дедушка.

Сухой морщинистый репей обычно молчал, он был слишком стар и мудр, чтобы спорить с зелёными репьями.

‒ Ты не понимаешь! – в горячности восклицал первый репейник. ‒ Наверняка существуют такие места, где много солнца и растут целые поля лопухов. Такие поля просто обязаны существовать!

‒ Ерунда. Ничего лучше нашего угла нет и быть не может, – рассудительно говорил его товарищ, – а твои поля, это обыкновенная выдумка. Если бы такие поля существовали, то никто не стал бы жить в тёмном запылённом углу, все бы жили на этих полях…

Когда спор становился особенно жарким, старый репей вмешивался и начинал рассказывать о том, как появился их родной лопух…

‒ Было это давно, задолго до нынешней травы и листвы. Тогда дули сильные холодные ветра, не как сейчас, а настоящие ураганы. И вместо капель дождя на землю падали ледяные камни. Да, в суровое время жил наш прадед. Многое он повидал, много где побывал, но только здесь нашёл уютный безопасный угол и решил, что тут можно расти.

‒ А откуда он пришёл, дедушка? – спросил первый любознательный репейник.

‒ Из другого угла, оттуда, где рос его прадед.

‒ Видишь, я же говорил! Мы, лопухи, растём только в тёмных углах, и никаких солнечных полей не бывает, ‒ торжествовал второй репей.

‒ Как я ему завидую, сколько он увидел, сколько узнал!!.. – печально вздохнул первый репей. – А как, дедушка, он пришёл сюда?

‒ Ну, сами-то мы ходить не умеем, – усмехнулся старик, ‒ зато мы умеем цепляться за людей, за животных и за птиц. Один раз зацепившись, можно далеко попасть.

‒ Ох… в далёкие края! ‒ мечтательно поднял глаза к небу первый репей.

‒ Ну, что ты всё о далёких краях мечтаешь? – спросил второй репейник. – Сказано тебе, наш прадед долго путешествовал и остановился здесь, значит, места лучше, чем здесь, не существует.

‒ А вдруг он не заметил? – возразил первый репей.

‒ Ну конечно, он не заметил, а ты заметишь?! Тоже мне, путешественник. Да у нас тут и звери то не ходят, а уж люди… не за кого цепляться. ‒ Сиди да радуйся.

‒ Да, правда, никого, ‒ печально ответил первый репей.

Так они и жили: спорили, играли, выглядывали за бочку.

Постепенно молодые репьи взрослели. Их цепкие колючки крепли, и они уже готовы были дать начало новым лопухам. Увы, для этого требовалось покинуть тёмный угол, за кого-нибудь зацепиться, но их укромное место оставалось безлюдным.

Осторожный второй репей радовался этому обстоятельству. Всегда приятно ничего не делать и сидеть на самом верху. Хорошо и спокойно, когда твоя жизнь налажена. Тебе остаётся лишь пользоваться благами, которые добыли другие. Даже отсутствие солнца не огорчало осторожного репья – во мраке под защитой крапивы тебя никто не сорвёт и не сломает.

А первый любознательный репей, всё ещё мечтал о путешествиях. Он пытался заглянуть за бочку как можно дальше, и когда ветер раскачивал верхушку лопуха, репей изо всех сил тянулся подглядеть, что же скрывается там, вдалеке.

И вот однажды, маленькая девочка случайно забежала в их закуток и прислонилась к лопуху.

‒ Это наш шанс! – радостно воскликнул любознательный репей. – Скорее, цепляйся, и мы отправимся в дальние страны, навстречу новому!

‒ Ты с ума сошёл! ‒ воскликнул его осторожный товарищ. ‒ Там неизвестно что. Может, и вовсе ничего нет. Нам лучше остаться здесь.

Но первый любознательный репей не послушал своего осторожного товарища. Цепкими колючками он ухватился за кофточку девочки, и сорвался с лопуха.

‒ Что ты наделал, несчастный?!.. ‒ крикнул ему вдогонку его осторожный товарищ, но было уже поздно. Девочка убежала, и любознательный репей уже ничего не слышал.

‒ Прощайте, не пом… ‒ это были последние слова любознательного репейника.

Маленькая девочка подбежала к маме, и мама принялась отряхивать дочь.

‒ Это ещё что? – рука матери наткнулась на колючий шарик. – Вечно ты репьёв наберёшь, ‒ проворчала она и бросила репейник на дорогу.

Любознательный репей упал на холодный асфальт и остался один.

«Вот и всё! ‒ обречённо подумал он. – Быстро же закончились мои приключения».

Однако он вовсе не жалел покинутого угла. За эти несколько мгновений он сумел разглядеть целиком таинственный двор, который всю жизнь скрывался от него за уродливой бочкой.

« – Вот оно, счастье! Всю жизнь мечтать увидеть мир и, наконец-то, вырваться за пределы пыльного угла. Ради исполнения такой мечты и погибать не страшно!» – Репей был счастлив. Ему лишь было немного обидно, что некому рассказать о своём счастье.

Вдруг какой-то прохожий задел колючий шарик ногой, и репей отлетел к краю дороги. Маленькая собачка, проходящая мимо, нагнулась, что-то понюхать, репейник уцепился за её шерсть, и отправился дальше.

«Значит ещё не всё, ‒ радостно подумал он, – мои приключения ещё не кончены!»

Хозяйка собачки заметила прицепившийся шарик, её пальцы с трудом распутали шерсть, отцепили, и репей полетел в ручей.

«Ну вот, теперь точно всё, утону и прощай мир… ‒ печально вздохнул репей-путешественник».

Но оказалось, что репьи не тонут. Да, они умеют плавать! И колючий шарик, многое повидавший на этом свете, побежал вместе с ручьём далеко-далеко, к новой жизни…

Следующим летом на берегу широкой полноводной реки на огромной залитой солнцем поляне красовались молодые зелёные лопухи. Их большие сочные листья купались в солнечных лучах, а сами лопухи, любуясь водной гладью, целыми днями вели оживлённые беседы между собой.

‒ Представляете, один мой товарищ ни за что не хотел верить, что бывают такие места! ‒ вспомнил вдруг высокий стройный лопух, который когда-то был тем самым любознательным репьём-путешественником. – Интересно, как он там поживает?..

А покинутый им товарищ, уже ставший сухим морщинистым репьём, и живший всё там же, в тёмном пыльном углу, слушал, как спорят молодые зелёные репейники.

Когда молодые репьи особенно горячились, старый мудрый репейник, начинал им рассказывать историю своего несчастного товарища. Зелёные репейники, затаив дыхание, слушали о том, как однажды, один молодой репей-путешественник, покинул их надёжный безопасный угол и погиб безвозвратно.

Ещё, старый репей, вспоминал услышанную в юности историю о том, как их далёкий прадед искал везде, обошёл целый мир, но не нашёл места лучше, чем этот тёмный пыльный угол, закрытый от солнца ржавой бочкой.

Грустный ёжик

Вы знаете кто такие ёжики? Ну, что я спрашиваю?! Все знают ёжиков! Этих забавных колючих существ. А вы знаете, что все ёжики разные? Да, представляете, бывают ёжики толстые и худые, бывают умные преумные, а бывают такие, которые только бегать быстро умеют. Ещё бывают ёжики лежебоки, и даже, вы не поверите, существуют грустные ёжики. Конечно, такие встречаются очень редко, но всё-таки попадаются.

В одном густом дремучем лесу жил один такой грустный ёжик. Звали его м-м-м…. Честно говоря, даже не помню, как его звали…

Помню только, что он постоянно грустил и вздыхал. Например, найдёт грибок, свеженький ровный большой и только вздохнёт тихонько. Надо от радости плясать, экий ладный да богатый припас, а он грустно вздыхает.

Или, бывает, встретит на пути компанию ёжиков, товарищей своих, опять грустно вздыхает. Зовут они его играть, не идёт. Столько забот, столько хлопот, ещё раз вздохнёт и дальше пойдёт.

Бывало, в надежде полакомиться ёжиком, из кустов вдруг выскочит лиса. Ёжик клубочком свернётся, колючки выставит, не схватить его лисе. Опять радоваться надо, но нет, ёжик только хмурится. Когда нет в жизни радости, тогда и жить тяжело.

И вот однажды, после удачной охоты, возвращался грустный ёжик домой, и повстречалась ему белочка.

Надо сказать, что эта белочка была очень весёлая и любила смеяться, но не над кем-нибудь, а по-доброму – от радости. Ничто в мире не могло её заставить грустить. Иногда заметит вкусный сочный грибочек, помчится вниз, чтобы попробовать его, а кто-нибудь, возьмёт да и заберёт гриб перед самым её носом. Белочка засмеётся, скакнёт обратно и другой гриб найдёт. Или, в другой раз, увидит большой орех, али шишку кедровую, это для белок добыча желанная. Прыгнет на ветку, а ветка возьми да и подломись, съедет кубарем вниз, только хохочет, ишь как здорово прокатилась.

Увидала весёлая белочка ёжика и прыгнула к нему:

– Здравствуй ёжик!

– Здравствуй, коли не шутишь, – проворчал ёжик, – хотя, какое тут здоровье, одни заботы.

Ёж лапкой поправил тяжёлую ношу и собрался уже дальше идти, но белочка загородила ему дорогу:

– Чего ты ёжик такой грустный, неужели беда случилась?

– Беда, не беда, а дел много, не до веселья мне, да и глупость всё это веселье.

– Это веселье-то глупость? – белочка даже рот открыла.

– Оно самое, какой от веселья толк? Запасов больше не станет, зима быстрее не кончится, только время тратить. Лучше я в кладовой приберу и постель приготовлю.

– Ох, и глупый ты, – засмеялась белочка, – зачем же тебе припасы, если не веселиться?

– Как это зачем? – удивился ёжик. – Зачем? Затем! Нужны они… чтобы жить!

– А зачем жить, если только припасы готовить, да кладовую убирать? – усмехнулась белочка.

Задумался ёжик, фыркнул и лапкой махнул:

– Ну, тебя, легкомысленная ты, вот и не понимаешь. Пропусти, некогда мне на разговоры время терять.

– А ты улыбнись, тогда пропущу, – белочка по прежнему загораживала ёжику дорогу.

– Не с чего мне улыбаться, да и не умею я, – смутился ёжик.

– Так ты что, никогда не улыбался?! – воскликнула белочка.

– Никогда, – но тут ёжик вспомнил своё детство и поправился, – когда был маленький, я улыбался, а потом вырос и разучился.

– Бедненький, – всплеснула белочка лапками.

Но тут она будто что-то придумала и хитро взглянула на ёжика:

– Погоди, я сейчас!

Белочка подпрыгнула, и понеслась по веткам куда-то ввысь, стряхивая вниз сухие листочки и веточки, её рыжий пушистый хвост так и замелькал в вышине, словно язычок оранжевого пламени.

Ёжик немного постоял, поправил тяжёлую ношу. Огляделся. Вокруг никого не было. Но вот над головой вновь зашуршала листва, снова мягким дождём посыпались жёлтые листочки, и сверху спрыгнула белочка. В лапках она держала большой круглый орех.

– Вот, держи! – белочка протянула орех ёжику.

– Чего это? – опасливо покосился на орех ёжик.

– Это волшебный орех! – сказала белочка.

– Почему это он волшебный? – недоверчиво спросил ёжик.

– Бери, бери, потом узнаешь. Только береги его, он обязательно тебе пригодится, – ответила белочка.

Ёжик нахмурился, но принял орех, потому что ему не хотелось огорчать белочку. Поблагодарил за подарок, как обычно вздохнул, и отправился дальше.

Орех был большой круглый, и на колючках совсем не держался. В лапах его нести тоже было неудобно. Но и бросить его нельзя, белочка узнает, расстроится. Тогда решил ёжик его катить. Орех круглый, как мячик, толкнёшь его лапкой, он и катится. Так ёжик и пошёл – толкнёт орех лапой, тот укатится вперёд, ёжик дойдёт до него и снова толкнёт…

Добрался он до просторной поляны, где обычно молодёжь играет. Здесь каждый день собирались ёжики. Грустный ёжик много раз видел, как они бегают, смеются, кричат. И ему порой тоже хотелось пробежаться по зеленому лугу, громко крикнуть или даже свистнуть. Однако он тут же вспоминал, что у него много дел, и тогда ёжик грустно вздыхал и проходил мимо.

Вот и в этот раз, как всегда крался грустный ёжик по краю полянки, чтобы другим ёжикам не мешать веселиться, а перед собой орех катил. Вдруг, случайно, он толкнул его сильнее обычного, и орех подкатился к какому-то озорному ёжику. Этот ёжик одним движением лапки тут же отправил орех на середину луга.

– Постойте, это моё! – пискнул грустный ёжик.

Но компания ёжиков уже заметила круглый орех, и кто-то из них восторженно что-то крикнул. Ёжики засмеялись и начали гонять орех по лугу. Началась весёлая игра.

Грустный ёжик сбросил тяжёлую ношу и побежал за своим орехом.

– Мне, давай мне! – кричал какой-то раздухарившийся ёжик.

– Нет мне, лучше мне! – перебивал его другой.

Орех летал от одного к другому, а грустный ёжик за ним бегал и старался схватить. И так ему понравилось бегать, что когда орех оказался рядом с ним, грустный ёжик вдруг пнул его в дальний конец луга.

Потом ёжики смастерили ворота, разделились на команды, и до позднего вечера играли с орехом. Играть оказалось так весело, что грустный ёжик даже забыл о своих делах. Да что говорить, он даже ни разу не вздохнул печально.

– А здорово ты придумал! – хвалили его потом товарищи. – Давай завтра ещё поиграем. Ты приходи, мы будем ждать.

И ёжик обещал прийти. Подарок белочки действительно оказался волшебным.

«Надо бы её как-то отблагодарить. Пожалуй, найду в лесу самый большой гриб и подарю ей! – решил ёжик».

Вот так, уже не грустным, а счастливым ёжиком возвращался он домой.