Сказки для детей и взрослых

Предисловие. История первая. Амёба.

Предисловие

Давным-давно, когда солнце светило ярче, а трава была зеленее, я потерял бдительность и рассказал одну небольшую историю своей дочке перед сном. В той истории, конечно, некоторые моменты были приукрашены, а некоторые, наоборот, - опущены за ненадобностью или из-за малого возраста моей Александры Васильевны. Как бы там ни было, всё, рассказанное ей, в целом является чистой правдой… С той самой поры, когда бдительность и осторожность куда-то отошли вечером после окончания детского времени по делам и сильно задержались, мне приходилось постоянно вспоминать разные сказки, случаи из жизни и даже сочинять небылицы, чтобы Сашка, а впоследствии и не только она, хорошо засыпала… Итак…

История первая. Амёба.

- Папа, папа! Расскажи историю перед сном, у меня заснуть не получается. – запричитала моя умница-дочка, стоя в дверях в зал.

От жалостливо звучащего голоса дочери я дёрнулся и открыл глаза. Всё-таки уснул под бубнёж матюгальника, ой, то есть телевизора, по которому показывали футбол. В отличие от мелкой у меня в это время суток почти всегда возникало желание посильнее подпереть Землю и не шевелиться хотя бы часов шесть. Несмотря на всё это я встал с кресла, выключил телевизор и пошёл с Сашкой в детскую. Опытным путём было уже установлено, что она сначала будет полночи ворочаться, а потом с утра тереть красные от недосыпа глаза и хныкать, что ей не хочется идти в садик, потому что там заставляют пить молоко с пенкой и есть манную кашу. И что ещё там нет игрушек, и что Машка - дура, завидует и говорит мальчикам гадости про неё, и что воспитатели не позволяют бегать по группе и перекрикивать подружек.

- Папа, только рассказывай с чувством, с толком, с расстановкой, - совершенно серьёзно сказала мелкая, когда я уселся рядом с ней на кровати, - а не понарошку, как в прошлый раз. И, чур, сегодня без чтения скучных книжек! Спится после них замечательно, но без сновидений и так же скучно.

«Нет, ну, разве может ребёнок так говорить? И где только нахваталась умных оборотов?» - подумал я. Читать классику фантастики в лице Ефремова, Крапивина и Булычёва сил уже не было совсем, и я попытался схитрить:

- Саш, хочешь, я расскажу тебе, как мама училась готовить суп? Это сейчас она и блины на сковородке переворачивает без лопатки, и холодец варит, что ложка в нём не стоймя стоит, и пирожки с капустой печёт… А когда-то… - дочка внимательно смотрела на меня, и я продолжил.

- Давным-давно, когда мы познакомились с твоей мамой, она была самой настоящей принцессой. Воздушная, лёгкая и питалась радугой, потому что совершенно не умела готовить. Тем не менее семейная жизнь и быт постепенно берут своё, и как-то раз я попросил маму сварить супца на обед. Жуть как хотелось жидкого и горяченького, типа борща, а столовская еда уже поперёк горла встала. Поэтому я выбрал подходящий момент и сказал ей:

«Кать, а, Кать! Сваргань супа с картошечкой, давно уже не ел его, страсть как хочется, прям помираю».

А она мне в ответ и говорит:

«Вась, да я же не умею супы варить. Нас в школе не научили на уроках труда, а маме некогда было – часто на работе допоздна пропадала. Хотя, знаешь, она мне передала записную книгу рецептов «О вкусной и здоровой пище», и сейчас появился отличный повод взяться за неё и освоить».

«В приготовлении супа ничего сложного нет». – изрёк я с умным видом, даже палец кверху поднял, а потом с расстановкой продолжил вещать. – «Ты только продуктов возьми побольше, самых разных. Мяса, картошки, лучка, морковки, крупы и не забудь про зелень. Без неё суп – не суп. И ещё рыбьего жира обязательно, в нём витамина А много содержится, не зря говорят: «Заправил рыбьим жиром – быть бы потом живу».

Быстро слово сказывается, да не скоро дело делается. Пошла она на рынок и пропала, часа три её ждал. Даже заволновался: столько времени прошло, а её всё нет и нет. Я даже успел решить контрольную работу на заказ, по матану. Да, водился за мной такой грешок, помогать сирым и убогим за отдельную плату.

Тебя, Саш, ещё даже в проекте не было, поэтому о своём «облико морале» я хоть и задумывался, но не очень сильно. В общем, решил узнать у маминых подруг, может она к ним за советом зашла. Беру телефонную трубку, только начинаю крутить диск, как раздаётся звонок в дверь. «Дверь открой!» - слышу, раздаётся с другой стороны вместе с ударами ноги в низ двери. Открываю. Стоит. В правой руке один пакет, в левой - другой, и что-то в зубах даже держит и шамкает. Кое-как разобрал: «Сходила, значит, за супнабором… Разобрать помоги!»

Дело начало близиться к вечеру, когда мама пошла на кухню. Зашуршала пакетами, зашелестела листами поваренной книги, загремела посудой. Искала нужный рецепт и осваивала под него технологию готовки. Я ей мешать не стал, включил телевизор погромче, стал смотреть новости. Узнал, как там обстановка в мире, кто первый в балете и футболе, а она всё шуршит и шуршит. Наконец не выдержал, пошёл узнать, чем там твоя мама занимается. Занималась она следующим. Налила в большую кастрюлю воды, поставила её кипятиться на плиту, а затем начала резать мясо, крошить овощи, зелень, колотить молотком хрящики на костях, даже приправу какую-то на отдельную тарелку насыпала. Процесс шёл полным ходом. Думаю, не буду ей мешать, прикрыл дверь и пошёл грызть шоколадку с чаем. Благо у меня всегда был наготове рабоче-аварийный набор – кипятильник с кружкой и запас сладкого в виде леденцов и «Алёшек». Знаешь ведь, когда что-то решаешь, а бежать на кухню лень – сыпнул в кружку ягоды сухой, залил в неё из бутылки воды, которая для полива цветов отстаивается, включил в розетку кипятильник… Пара минут, и можно, не отрываясь от производства, подкрепиться. А в поездке или командировке кипятильник – самое первое дело. Яйцо в баночке сварил, солью присыпал, и всё вокруг уже кажется не таким грустным.

Часов в девять вечера подходит мама твоя ко мне и говорит: «Суп будет готов к утру, он должен ещё хорошо провариться и два-три часа настояться. Как поешь перед работой, поставь его в холодильник». Вздохнул я грустно, и легли мы спать.

Утром мне почему-то есть не очень хотелось, особенно после того, как я заглянул в кастрюлю – в ней находилась однородная масса, в толще которой плавали кусочки мяса и овощей. То ли помидоров, то ли огурцов. В общем, закрыл я кастрюлю и поставил на нижнюю полку холодильника, а сам пошёл на работу, не солоно хлебавши, только пустой чай пивши – аварийный-то набор закончился ещё вчера.

День прошёл своим чередом и после работы я заскочил в большой магазин, взял готовой еды. Несколько блинчиков с творогом и япошкских роллов с сёмгой, они тогда только-только стали появляться из-за развития программы культурного обмена. Кушать как волку хотелось, поэтому авоська с едой была сразу выпотрошена и отброшена в сторону. В общем, поужинали мы всухомятку, выпили травяного чая. Был и такой, не только из прессованных сухофруктов. Про суп, как ты уже догадалась, мы тогда благополучно забыли… На следующий день с ним тоже как-то не сложилось, а потом про него мы и вовсе забыли и перестали заглядывать на нижнюю полку холодильника…

Прошёл с тех пор, месяц, наверное. Я стал от случая к случаю подмечать в нашем доме странности. То табуретки по кухне расставлены в странном порядке, то зубная паста не закрыта, то форточка оставлена открытой. Я тебя всегда учил – выходишь из дома, проверь газ, электричество, воду и окна, а маму – так вообще гонял, принцессы, они такие, воздушные. Оставили форточку и пошли себе на уме.

В общем, говорю твоей маме:

«Катя, а ты не видела мою кепку? Я её третий день не могу найти. Солнце на улице по утрам очень ярко светит и сильно слепит, глаза жуть как устают».

«Да нет, не видела. Вась, может, ты знаешь, куда пропали мои солнцезащитные очки? Совсем недавно их купила и точно нигде не могла забыть. Они как в воду канули».

Ни очки, ни моя кепка не нашлись, хоть мы мамой перерыли весь дом. Не поленились даже под диван заглянуть. Особенно обидно было, когда пропала моя ветровка… Собирался я рано утром выходить на работу, потянулся, было, к вешалке, а там только голый крючок на месте куртки. Белая, с синими вставками, очень удобная и практичная вещь. В ней кармано́в восемь было, в одном из них даже радио умещалось. Практичное, батарейки в нём легко держали хороший уровень заряда целую неделю, даже когда я постоянно слушал новости и радиоспектакли. Между прочим, кое в чём секретная разработка, на симисторе. А тут приёмник как в воду канул вместе курткой, будто и не было его. Пришлось идти налегке, по холодку, в рубашке и без бананов в ушах.

Казалось бы, что в этом такого? Бывает же, что барабашки поселятся в доме, сначала тянут вещи, потом возвращают. Ничего необычного. Это мы ещё с коммуналки знали и со студенческих общежитий. В таких случаях лучшее из всего – это занятие любимым делом с самоотдачей, чтобы оно получалось качественно и хорошо.

Моё терпение лопнуло, когда в холодильнике пропало два кило вкуснейшей буженины. Мне они по блату достались, хитрые схемы обмена одного на другое, контакты с коллегами, и как результат – ароматная говядина нашла своё пристанище у нас дома в специально отведённом для неё месте. Настоящее произведение искусства, хоть в рамку ставь и показывай. В общем, чтобы выкинуть глупые мысли из головы, решил я, Саш, разобрать холодильник. Отправил в мусорку:

засохшие пирожные с верхних полок («Наполеон», 2 шт.);

обрезки колбас (2 вида, 3 шт.) в целлофановом пакете;

бутылочку с соевым соусом (1 шт.);

перекисшую сметану (банки литровые, 2 шт.).

Да много лишнего нашлось внутри друга семьи. Минут двадцать пришлось добраться до нижней полки, на которой уже который месяц стояла кастрюля с супом. Только потянул руки, как вижу, что крышка на кастрюле ходуном заходила. Я чуть с перепугу на зад не плюхнулся и не перекрестился. Пришлось даже читать клятву, с которой ведётся постриг в теоретики. Друг научил. Не помогло. Добавил от себя пару матерных и начальные строки из частослова электронщиков.

«Не приведи появиться контакту там, где его не должно быть.

Пусть не исчезнет он в том месте, где по схеме обязан быть.

…………………………………………………………

Да поможет мне в этом паяльник, канифоль и припой».

В общем, взял я себя в руки и приподнял крышку. А там сидит нечто, странное, бесформенное, и смотрит на меня, приспустив мамины очки на нос.

«Что ты такое?» - косноязычно от неожиданности выдавил я из себя. - «Ты, вообще, откуда здесь?»

«Я», - говорит, - «Амёба. Ты, это, дверцу закрой, сильно дует. А ещё лучше чайку мне сделай. Если я наружу выберусь, могу растаять, пока он будет готовиться, а тут мне в самый раз, привыкла уже к микроклимату. Спасибо, кстати, за куртку и шарф. Без них первое время совсем неуютно было, пришлось перейти на усиленное питание и весь коацерватный бульон за пару дней осиливать, чтобы не замёрзнуть».

Закрыл я дверцу холодильника, присел на табуретку и озадаченно потёр лоб. Амёба в моей куртке, моей кепке, моём любимом шарфе и с моим радио, в очках моей жены и в моём, епонский бог, холодильнике, так ещё и погоняет, мол, чай сделай… Где такое видано?

- Что, пап, прям, всё так и было?

- Да… Сидела и постоянно слушала, что там в эфире передают, закусывая буженинкой и запивая её рассолом от огурцов и помидоров. Эта Амёба ещё что-то захимичила с контактами на лампочке из холодильника и провела электричество к себе прямо в кастрюлю. И радио подзарядить, и в темноте не сидеть.

В общем, я пока ей делал чай, решил позвонить коллеге из соседнего отдела. Они там поиском внеземной жизни занимаются и всё никак высший разум найти не могут. Я, значит, поговорил с ним, намекнул, мол, не бывает ли так, что сначала нужно поискать под ногами, а потом уже обращаться к звёздам или типа того. Заинтриговал его по самое не хочу. Он человек неглупый, смекнул, что просто так я подобные глупости и трюизмы говорить не стану, сразу начал договариваться, типа подъехать, за рюмкой чая послушать, повнимательнее, про истины Вселенной и про то, как космические корабли бороздят межзвёздную пустоту.

К тому моменту чай уже хорошо заварился и я пошёл с ним к Амёбе. Говорю:

«Так и так, в холодильнике тебе жить не вариант - места мало, постоянные сквозняки, доставать каждый день буженину и сыр у меня не получится. В общем, еды при твоём нынешнем аппетите скоро станет не хватать. Я поговорил с коллегой, он с целым коллективом ищет внеземной разум. Пока бесперспективно. Звёзд – во, а их мало. Поэтому предлагаю следующее. Знакомишься с начальством отдела поиска космической жизни, выдаёшь пару умных мыслей и понеслась. С тебя за это только согласие на неинвазивное исследование требуется. Он же для тебя создаст все условия, коли поможешь продержаться коллективу наплаву. Если дело пойдёт, наверняка поставят отдельный корпус, будут чай по щелчку паль.., в общем, попросишь – сделают и принесут. Ты экземпляр штучный, препарировать не станут, побоятся нарушить твой жизненный баланс. А там - крути динамо по полной программе, пока тебя будут изучать и думать, что дальше делать. Подкидывай им периодически хорошие идеи – на руках носить станут, потому что за последнее время отдел внеземной жизни находится в глубокой ж…, то есть в глухом тупике».

В итоге она согласилась, а проект, Сашка, ты не поверишь, через полгода засекретили. Потом прошло ещё немного времени, и безопасники подогнали кучу машин, чтобы вывезли всё в неизвестном направлении. Я только и успел по старой памяти к Амёбе заскочить. Ты бы видела, как она разрослась. Для неё даже пришлось шить куртку на 20 размеров больше, непромокаемую. Да ладно, это ерунда. Когда секретарши начальства перестали справляться с приготовлением для неё чая, Амёба затребовала к себе грамотного инженера. Пообщались они часа два-три, он ушёл, неделю спустя пришёл и уточняет:

«Мы, конечно, всё продумали, рассчитали и уже спроектировали, но вам действительно нужен аппарат с такой мощностью? Придётся спецматериалы заказывать, месяц ждать - пока в оборонке согласуют и соберут, пока привезут…»

А она ему в ответ:

«Ничего, я подожду».

Подождала. Все работники в «корпусе внеземной жизни» сразу ощутили результат на себе – как начинает свет в здании мигать, и приборы – сбоить, это, значит, Амёба в перерывах между изречениями очередной мудрости из холодильной цистерны чуть высунется, шланг с чаем хвать и в рот его. Неслабо, между прочим, в Институте прикладной механики и гидродинамики потрудились люди. Даже предусмотрели автоматическую загрузку чая – там продумали, что в активную зону будут идти килограммовые брикеты… Да не абы какие, а из смеси лучших сортов с индийских плантаций.

Терпение у народа лопнуло, когда «внеземная жизнь» пристрастилась к табачным изделиям, для, как она выразилась «Создания особой атмосферы». Для обеспечения ентой самой атмосферы пришлось ещё два агрегата мастерить, но прикладники, бывалые, в курс дела к тому моменту вошли, замутили электрокальян на пятьдесят литров и вытяжку под него. С хорошим запасом по мощности. Одного не учли и нагоняй от начальства получили неслабый. В первый же день дым из вытяжной трубы, во-первых, свёл на нет тщательно поддерживаемую легенду о том, что весь отдел «с приветом» и вообще ничего не делает, а во-вторых загадил сажей и пеплом половину университетского парка. Всё бы замяли, но приехала куча пожарных и залила к чёртовой матери всю прикорпусовую территорию и новёхонькую машину ректора…

- Пап, а что потом было, после того как её увезли?

- Ох, доченька, не знаю. Как я уже сказал, проект быстро засекретили, но и мы не дураки, мимо курилок не просто так ходим, с коллегами общаемся. У нас хоть в ведомстве все институты секретные, но способности анализировать и думать у нас никто отнять не может. Во-первых, коллега на повышение пошёл – вместо Ижа стал на Волге ездить. Не сам, а с водителем. Жена его норковую шубу стала носить, брильянтами на кольцах сверкать. Потом к живодёрам нашим, ой, то есть, биологам, я хотел сказать, поставили сначала уникальную клеточную культуру. На основе неё кучу интересных экспериментов провели, изучили действие новых лекарств, жёсткой радиации, экстремальных холодов… Может, слыхала, что людей научились в анабиоз погружать? Так это как раз оттуда, когда специальные препараты испытывали, вышло. Дальше вообще весь мир обгадился. Мы запатентовали методику восстановления утраченных частей организма. Всякое бывает, например, начинает с возрастом сердце слабеть, так из этих клеток новое и сильное выращивали. Сложно, достаточно долго, но создавали. Неее, зарубежные «партнёры» тоже умеют кое-чего делать, но выращенные нами органы не отторгались организмом, потому что создавались с использованием ДНК пациента.

Кстати, отдельным направлением деятельности отдела, ставшего Институтом РАН по внеземным цивилизациям, стало запудривание мозгов. Делали они так. В журналах типа «Самоделкина» печатали от своего имени о разных «перспективных» и «опережающих время» разработках. Мол, в будущем они точно войдут в повседневную жизнь. В итоге японцы по чертежам из журнала делали то очки для закапывания глаз, то даватель таблеток для кошек, то унитаз с подогревом. А на тёпленьком – ничего, хорошо, комфортно, сиди да газетку почитывай. Мы, конечно, над ними смеялись, успех операции по дезинформированию был налицо, но потом призадумались, когда на разработках наших учёных и идей Амёбы иностранные дельцы стали миллионы зарабатывать…

- Пап, так мама тебе супа потом сварила или нет?

- Ох, дочь, я тебе так скажу. Кто-то хорошо умеет готовить плов, кто-то – варить борщ, а кто-то – жарить отменные блинчики. Пришлось мне самому научиться делать похлёбки, борщи, рассольники. У мамы рука, наверное, в чём-то тяжёлая, каждый раз, когда она бралась за варку супа, случалось. Разное. Иногда вспоминать не хочется. Расскажу я тебе в следующий раз одну историю, а сейчас спи, завтра рано утром надо идти в садик…

История вторая. Уха из воблы

Как-то раз я сидел на кухне вечером и пил крепкий чай, думая о том, как разросся наш НИИ за прошедшие пять лет. Удивительно, что прорыв пошёл после того, как сверху нам поставили нового управленца. Над ним сначала потешались все, кто только мог. Щуплый, с тихим голосом и большими круглыми очками, которые делали его похожим на полярную сову ночью. Даже шутка ходила, что, если мысленно потереть макушку Н., у которого совершенно гладкая голова блестела ярче начищенного медного пятака, привалит удача. Да и сам я не без греха был, не раз про себя посмеивался над ним. Однако время шло, в кабинете Н. побывали все руководители подразделений института, выходили они оттуда притихшими и сильно задумчивыми. Вскоре и простой научный народ вслед за высоким начальством почувствовал изменения в работе. Без проволочек и тягомотины нам поставили современное оборудование, наладили связь с технологическими институтами в нашей области, и сегодня побывавшие на практике у нас студенты занимались на высоком уровне разработкой новых материалов, биополимеров и многого другого...

Мои мысли были прерваны звуком открывшейся на кухню двери. Как я и подозревал, в дверях стояла Сашка и смотрела на меня.

— Ну, что тебе?

— Пап, я опять уснуть не могу. Расскажи мне чего-нибудь.

— Да знаешь, Сашенька, как-то нет у меня новых сказок и былиц, не придумал, что нового тебе рассказать. — попытался отвертеться я.

— Пааап, да мне и не надо нового. Расскажи мне про уху.

— Слушай, доченька, я же тебе про неё раз сто рассказывал, сколько можно?

— А мне нравится, и засыпаю я под неё хорошо. Становится весело и легко на душе, никакие контрольные страшными не кажутся после того, как послушаю.

— Ладно, садись за стол, посидим вместе. Как взрослые. Я пока чай допью, а ты себе кружку кефира налей и возьми галету, погрызи и запей.

Немного посидев на кухне, я отправил мелкую в ванну, чтобы она почистила зубы, а затем мы пошли с ней детскую.

— Значит, давным-давно, когда мы с твоей мамой жили ещё не очень долго вместе, захотелось мне зимой ухи. Времена такие были, что зарплаты в нашем институте платили не высокие, хорошей свежей рыбы не купить, поэтому попросил я маму сходить на базар, поискать там хоть какой рыбки, взять сушёного укропа, пару морковок и сварить уху. Она мне:

«Вась, ты что, сдурел? Ну, где ж я тебе рыбки в это время года найду хорошей, а? Ладно, схожу».

Прошло часа два, мама твоя, вернулась. Достаёт, значит, она пакет, а там вобла сушёная с укропом. Два, говорит, в одном. Дальневосточная. Я на неё посмотрел и выдал:

«Кать, ты хоть знаешь, где вобла обитает?»

«Да отстань ты, нормальная на вид рыба. И недорого. Сейчас возьму топориком её подрублю и в кастрюлю поставлю вариться. Потом добавлю овощей, посыплю укропом, поедим. Вкуснотища получится. Сам посмотри — дальневосточная-недальневосточная, но точно вобла, я её с детства знаю».

Я мысленно вздохнул и согласился.

«Как закончишь рыбу рубить в кастрюлю, приходи, фильм хороший посмотрим. Товарищи посоветовали на работе, говорят, сняли по Еферемову, фантасту нашему. Целых пять серий о том, как наши космонавты летали на Вегу».

После получасового звона топора, а, может быть, и рыбы, приходит твоя мама, раскрасневшаяся, довольная, мол, всё расколола, закинула, теперь можно и кино посмотреть. Сидим, значит, смотрим уже третью серию, тут она вскакивает и бежит на кухню, помешать бульон. Через минуту слышу:

«Вась, помоги! Тут что-то не то. Ложку достать из кастрюли не могу!»

Я встал, тоже пошёл на кухню. Дёрг. Ложка как влитая стоит в кастрюле. Дёрг. Ни в какую! Даже на пол поставил, ногой упёрся в ручку — ноль на массу. Ничего, и не с таким справлялись.

«Кипяток», — говорю, — «давай. Сейчас зальём, поставим на огонь, только прикрой чем, чтобы не воняло так сильно».

Поставили, прикрыли, пошли дальше смотреть две оставшихся серии. Тем временем тепло и вода сделали своё дело, содержимое кастрюли размягчилось. Одна беда. Вместо рыбного бульона получился клейстер высшего сорта. Ложка хоть и с трудом, но из него вышла из него, только пока тянул, спина подозрительно хрустнула.

«Ну, Кать, натворила ты делов. А говорила „нормальная рыба, всё хорошо будет“. Ладно, не переживай, знаю я, как использовать нам полученный тобой состав. Завтра схожу на рынок за водоэмульсионкой, а ты прикупи обои водостойкие, немного обновим дома интерьер. Не пропадать же добру в кастрюле?»

На следующий день мы с твоей мамой побелили краской потолок, я перед этим влил в неё полбанки полученного клейстера, когда заканчивал белить, валик ощутимо стал прилипать к потолку. Попробовал потом через часок стамеской пройтись, ничего, даже чуть-чуть не смог краски содрать. Знала бы ты, какая гордость меня взяла тогда. Я аж приосанился по-особому. А потом мы быстро ободрали обои — клей тогда дрянной был, чуть проходишь паром по стене, и они отпадают сами. Нарезали полосы новых, намазали стены и наклеили. Красиво получилось. Это сейчас они немного тобой разукрашены, но всё равно, даже крепче стали, чем тогда.

Тут я сделал паузу, посмотрел на дочку. Мне показалось, что она заснула, но нет. Стоило мне замолчать, как её хитрый глаз блеснул в полумраке комнаты.

— А дальше что было, пап? — спросила она.

— Ой, да ладно тебе, и так всё знаешь. — ответил я.

— Ну, ты всегда чего-то нового добавляешь, интересно же.

— Лады, рассказываю дальше. Потом нам через пару дней соседи зашли, сначала сверху, а потом по лестничной площадке. Тот, что сверху, позвонил в дверь и, когда я открыл, спросил:

«Вась, что вы там опять за эксперименты проводите?»

«Да ничего не проводим. Заходи, сам посмотри. Даже можем по рюмке чая бахнуть». — ответил я. — «Что у тебя случилось то?»

«Вась, не поверишь. Стол решил переставить и не смог. Будто прибит намертво к полу. Я и так его, и сяк, аж столешница страшно заскрипела, когда покрепче ухватился и потянул. Ты же знаешь, я гиревик, могу два по тридцать два сразу дёрнуть наверх, а тут чувствую - чуть сильнее потяну, ножки останутся на полу, а всё остальное - у меня в руках окажется».

«Не, ну я тут точно ни при чём». — стал отнекиваться я. — «Может жена твоя разлила что-то и теперь молчит, как партизанша? Или дети нахулиганили?»

А у самого мысли: «Это какое-то совпадение». Знаешь, Сашка, оказалось не совпадение. Вечером в дверь позвонили наши соседи из-за стенки, тоже с вопросами пристали. У них вообще беда. Хотели они с утра вынести ковёр на снег во дворе и почистить, так не смогли отодрать его от стены. Полдня старались, ни в какую. Кстати, потом у них прикол был. Когда жене соседа по наследству осталась двушка родителей, они продали свою, и сделали из двух двушек один большой дом и ещё машину хорошую купили. Так перед продажей они перед потенциальным покупателем соловьями разливались, говорили, что ковёр на стене оставят в качестве подарка, мол, хорошая звукоизоляция. Их покупатель потом звонил им, спрашивал, как он со стены снимается. Весь день пытался-пытался, ничего не получилось. Даже к нам попросился посмотреть - не прибит ли он тридцатками к стене. Но тем уже всё равно было... Мол, всё до нашего отъезда нормально было, ничего не ведаем.

Знаешь, а ведь история на этом не закончилась. После ремонта у меня осталась полная литровая банка клейстера из воблы. Я о нём даже подзабыл, пока на работе у нас не завелись мыши. Взял всю банку с собой, принёс в кабинет. В нём с фанеры от задника старого шкафа нарезал небольших квадратиков и щедро смазал их с одной стороны клейстером, а затем аккуратно расставил их по углам. И что ты думаешь? Трёх мышей так выловили. Намертво прилипли. Нам с коллегами стало их жаль, мы аккуратно выпилили под лапками фанеру и отпустили животин на волю. Ломанулись от нас они знатно, прямо в соседнее здание, где биологи сидели. Те потом ещё полгода вздрагивали от цокота фанеры по трубам вентиляции. А дальше мы незаметно подкинули наши ловушки на кухню. На них тараканы налипли тройным слоем с двух сторон. Кстати, с тех пор ни одного таракана у нас на кухне в столовой не стало. Повара ещё ходили, удивлялись, чем же мы тут занимаемся, что даже тараканы на кухне куда-то насовсем запропастились.

Я посмотрел на мелкую, но та и не думала засыпать, даже рот приоткрыла. Поэтому снова пришлось продолжить.

— История и на этом не закончилась. Как-то в самую обычную на первый взгляд пятницу нас собрал начальник в большой аудитории и озадачил:

«Так, коллеги, меня предупредили друзья сверху, что к нам сегодня приедет министерская комиссия. Когда именно будет — неизвестно. Нужно выдать им темы, которые мы будем разрабатывать в течение следующих пяти лет. Общение с ними пройдёт полуофициально. Жду от вас предложений».

В зале повисла тишина. Хоть черпай её ложкой. В общем, никто не всё решался, и я выдал:

«Макар Сергеевич, есть тут у меня секретная разработка, небольшой опытный образец. Суперклей. Пойдёт даже для производства нанокомпозитов, осталось только придумать, как его напылять тонкой плёнкой. Хоть для создания суперпрочных самолётных крыльев используй».

«Ладно, Василий Иванович, показывай, что там у тебя за нанокомпозит. Давай проверим его на моём жетоне, который мне перед призывом выдали, когда пришлось в Причерноморской компании участвовать».

«Это мы мигом, Макар Сергеевич. Только предупреждаю вас, очень осторожно работайте».

«Ты меня поучи, ещё, доцент». — ответил он.

Через пять минут я принёс остатки клейстера из воблы, хорошую кисть и выдал её Сергеичу. Тот опустил кисть в банку, щедро намазал стену клеем, небрежно маша инструментом, и приложил свой жетон. А капли клея-то попадали куда придётся, не только, где он мазал... Через 10 секунд наш начальник принатужился и попытался оторвать свой металлический знак отличия от стены, но не тут-то было. Глядя на побагровевшее лицо Макара Сергеевича, я предложил свою помощь.

«Отстань, сам справлюсь». — сказал он, повернулся и упёрся спиной и ногой о стену. Лицо у нашего начальника побагровело ещё сильнее, но толку не было никакого.

«Фуууух... Убедил ты меня, Иваныч, убедил. Такой клей точно перспективное направление. Какой у него, кстати, состав?» — спросил он.

«Не могу сказать, совершенно секретная разработка». — ответил я, уже жалея, что вызвался со своим вобловским чудом, и с ужасом наблюдая, что начальник приклеился к стене, но ещё этого не понял.

«Ладно, пойдём, оформим подписку о неразглашении и ...» - сказал было Макар Сергеевич, но замолчал, когда понял то же самое, что понял и я буквально несколько мгновений назад.

Некоторое время мат вместе с угрозами не стихали в кабинете ни на минуту. Сначала, он, конечно, сулил премию, потом докторскую степень тому, кто отдерё... отклеит его от стены. Говорил, что заслушает вне очереди в специальном диссертационном совете вольный доклад по научным работам за последние пять лет и присвоит за него степень. Да много чего, дошло даже до доклада и до степени одновременно, но апогей наступил, когда Наташа, секретарь, зашла к нам в аудиторию и сказала, что через минуту придёт «внезапная» комиссия из министерства. Крики Сергеича, наверное, после озвучивания новости, достигли громкости реактивного самолёта, но толк от них был чуть меньше, чем нулевой.

В итоге, наш начальник выдохся и стал спокойно подпирать стенку аудитории, покая лихорадочно думал, как исправить ситуацию. Тем временем раздались шаги председателя комиссии, вошедшего к нам вместе с подчинёнными. Председатель посмотрел на нас всех, поздоровался и зачем-то сел на кресло за преподавательским столом рядом с Макаром Сергеевичем. Мне оставалось только приложить себе к лицу ладонь...

«Здравствуйте, Андрей Станиславович! Очень рады вас видеть в стенах нашего института. Мы тут как раз наглядный эксперимент проводим по перспективным разработкам». — быстро сориентировалось местное начальство в лице Сергеича.

«Да? И что же вы тут показываете?» — прозвучало ему в ответ.

«А вы с кресла встать попробуйте и узнаете».

Сначала лёгкая попытка, потом посильнее, и Андрей Станиславович выдал:

«Не получается встать, я будто намертво к стулу приклеился».

«Вот у меня тоже не получается, только отойти, и только от стены». — услышал он в ответ. «Между прочим, самая новая и перспективная разработка. Я бы сказал, опережающая. Будем на основе неё делать суперкомпозитные сверхпрочные материалы».

«Это, конечно, всё хорошо, но давайте не будем забегать так сильно вперёд. Сейчас-то нам с вами как выйти из немного неудобного положения?»

«А вот об этом мы узнаем у уважаемого Василия Ивановича, автора сего чуда и неслабого изобретателя».

Их взгляды сошлись на мне. Словно оказавшись под прицелом двух снайперов я выдал гениальную фразу:

«Сейчас». — и молча свинтил из аудитории.

Нет, Саш, ты не подумай, что твой отец трусливо бежал с поля боя, хоть я и был близок к этому. Решение ко мне пришло в тот момент, когда я выходил в коридор. Пиво. Нужно тёмное пиво, которое я пил в тот вечер, когда Катя сварила «уху». На обратном от ларька пути я взял распылитель, и через пару минут в аудитории с высоким начальством ароматы воблы смешались с дивными запахами свежего пенного напитка и закуски. Сначала я выдал начальникам по бутылке и сказал: «До дна, сразу. Потом закусь, а я организую всё остальное». В общем, очень скоро мы сидели в кабинете директора института, один без клока пиджака и подошвы на одном из дорогих итальянских туфель, второй без приличного размера куска штанов сзади, который так и остался на кресле, и я, твой папа, с четырьмя бутылками пива в руках.

Когда вошёл директор всего НИИ, председатель комиссии, было, поднялся со стула, но опомнился и сел обратно, досадливо поморщившись, а потом сухо распорядился:

«Этому», — он указала на меня, — «премию и докторскую степень вне очереди. Без доклада. И путёвку на месяц в Крым, чтоб глаза мои его не видели». Затем полминуты молчания и следующее распоряжение: «Сергеич, заказывай».

«Алло. Бухгалтерия? Сейчас к вам спустится Наташа с ордером, поставите на нём „Одобрено“. Что, уже спустилась? Так, я не понял, какие вопросы? Что может быть непонятного? Десять тонн воблы и тонна тёмного пива указанного сорта. Ааа, вот вы о чём... В курсе ли начальство из министерства? Так оно тут рядом со мной сидит, вместе директором и Макаром Сергеевичем. Ждут-с. Вот и хорошо. Никаких проверок, сами поедем, закупим».

«Василий Иванович, вызывай Катерину сюда, срочно едем с ней на базар. Будет нашим экспертом. Вот на таких женщинах иногда и держится вся отечественная наука... Целый институт... Биохимики, химики, пять лет работали, а тут вобла дальневосточная под самым носом была. Бездельники...» — сокрушался мой тогдашний начальник. — «И баночку с анализами, тьфу, для анализа с остатками отдашь в лабораторию».

В общем, Саш, закончилось всё хорошо. Потом по институту даже байка стала ходить.

— Какая?

— Да вскоре после маминого открытия наши западные партнёры решили провокацию устроить на Сайменском канале. Финны по линии НАТО пригласили к себе эстонцев, мол, отработайте высадку к шлюзам и обезвреживание сил условного противника... Это они про нас так, если что. Наши-то не дураки, заранее все их намерения срисовали и в день, когда горячие эстонские парни под руководством финнов высаживались к шлюзам, подготовили им сюрприз.

— Ничего себе...

— Да, дочь, наши умеют удивить. В общем, разведка говорит, что диалог в командном штабе финнов был примерно следующего содержания:

«Ваало, а чтто ззззааа самммолёёёт там трещщит над зонннной высадки?»

«Не переживай, Галус, это русские на своём кукурузнике с бочками пытаются что-то разведать. Мы сейчас им помехи поставим, и ничего они не вынюхают. Вот, видишь, уже улетают, не прошло и пяти минут».

«Хорррошо. Слушшай, а что ээтттто мои парни застыллли на беррегу?»

«Галус, тебе виднее, как твои горячие эстонские парни работают. Вот тебе рация, узнавай сам. У меня всё по плану».

«Что тттам у вваас?» — Галус Малусу.

«Сссэээр, аннномалия, сссэээр. Всююю техххнику клиннит...» — Малус Галусу.— «Пытттаемся раззобраааться».

«Сссэээр, мы поппали в ловууушку... Ннна нннас окказзаано неиззвестнноее воззздействввие. » - Малус Галусу.

«Сррроооччное отттсуппление..» — Галус Малусу.

................................................

«Эй, Галус», — раздался в командном центре голос Ваало. — «Почему твои парни бегут босиком обратно? И нафига вы у наших танков сняли гусеницы?.. Галус, а Галус? Для чего ваши горячие эстонские парни штаны сняли? Нетрадиционный парад что ли решили устроить?»

— Что ответил Галус, история уже умалчивает, но люди говорят, что приличных слов в его ответе почти не было. — сказал я и спросил. — Тебе понравилась эта история?

— Дааааа. — дочь заулыбалась во все 28 зубов. — Пап, так мама тебе потом сварила-то ухи?

— Ага, когда был получен образец суперклея и всё устаканилось, мы с мамой поехали на месяц в санаторий в Крыму. Тогда в августе как раз кефаль косяками шла... В общем, отвели мы с ней душу... А теперь спи, давай.

История третья. Потренируйся сначала на кошках!

— Паап? — в очередной раз вечером меня отвлёк от работы дочкин голос.

— Что тебе, опять сказку?

— Агааа!

— Ты ведь уже немаленькая, скоро в институт ко мне поступать будешь, а всё сказки тебе да сказки.

— Ну, хоть что-нибудь расскажи. Например, про меня...

— Знаешь, а я ведь могу рассказать коротенькую историю, почти про тебя. Будешь слушать?

— А давай!

— Тогда ложись и настраивай эхолокаторы, а я пока соберусь с мыслями...

— В общем, очень давно, сижу я, как это повелось, на кухне, пью вечером чай и никого не трогаю. Тут входит твоя мама, смотрит на меня и неожиданно говорит:

«Вась, а не пора ли нам обсудить очень важный вопрос?»

«Что, прямо сейчас? Только сел послушать передачу как на чемпионате испанцы с венграми в футбол играют. До завтра отложить нельзя?»

«Можно, я так. Просто сколько уже вместе живём. Стоит немного подумать о грядущих поколениях».

«Ладно». — Я приглушил радио и сказал: «Ты знаешь, грядущие поколения — дело крайне серьёзное. Требует такого же подхода. Наука говорит, что основная нагрузка, особенно в первые годы, на прекрасную половину человечества ложится. Так может быть, ты сначала немного потренируешься, а?»

«Ты что, совсем? Тут состояние дискретное — или есть, или нет, промежуточной стадии не существует. Нельзя быть наполовину, кхм, ну, ты понял. Потренироваться не выйдет».

«Не волнуйся, многое придумано до нас. Завтра после работы я схожу на базар, присмотрю там животинку. Можно взять кошку или собаку. Будешь учиться с ней, бессловесной, налаживать отношения, находить общий язык, холить, лелеять. Ребёнок, подросший, он-то попроще кошки будет, которая и сказать ничего не может».

«Вась, ну ты придумал. Куда нам ещё животное в двухкомнатную квартиру? У нас тесно, куча вещей стоит, твои лыжи вообще достали, кладовка завалена капитально».

«Спокойно. Мы привыкли, и кошка привыкнет. Или даже собака, да хоть свинья, ты только потом, смотри мне, не ной, что нужно убирать в лотке или идти на прогулку при любой погоде. Может приглянётся мне грызун, тогда, считай, повезло тебе».

«Ладно, договорились, но смотри, чтобы здоровое животное было. Возить его по врачам я ещё не готова».

На следующий день я добрался до местного шерстяного рынка и пошёл искать ещё одного обитателя в нашу квартиру. Походил, посмотрел, собаки не понравились, слишком шумные, хомячки — вонючие, о крысах — так вообще молчу. В итоге увидел я бабульку на краю торговых рядов, стоит, сама по виду сущий божий одуванчик. Держит комок шерсти. Подошёл к ней поближе, поздоровался.

«Здравствуй, мать. Кого продаёшь?»

«Не продаю, а отдаю в хорошие руки».

«А что так?» — не удержался я и спросил.

«Понимаешь, мил человек, живу я в деревне, лес, озеро рядом. И приезжают всякие к нам отдыхать. Два месяца назад приехала компания, шума от них было, мама, не горюй, даже в курятник мой зачем-то полезли. Так эти свыни подкинули мне под дверь котёнка слепого, пришлось выкармливать его козьим молоком, которое у соседки на яйца выменивала. Я уже старая, помирать мне через год-другой, кому оставлю кошку? На кого? А так хоть найду человека хорошего. И ему радость, и мне. Возьмёшь? Вижу, что ты с добрым сердцем».

«А это точно котёнок? Что у него с хвостом?»

«Да ироды, видать, обломали, может в темноте приняли за крысу и стали гонять. Немудрено, что хвостик такой получился».

Я крепко призадумался, глядя на котёнка. А потом взял и решился.

«Держи», — говорю, — «десять рублей, чтобы прижился. Примета, говорят, такая есть».

«Не, милок, тут сотка нужна, тяжёлая судьбина у котейки была, надо выправить».

«Ладно...» — только и мог сказать я, отдавая последнюю сотку и нащупывая в кармане несколько червонцев. «Епона мать, зарплата почти. За месяц» - только и подумалось мне при этом.

Дома я выдал Багиру Кате, то есть, маме твоей, остатки деньги и сказал:

«Сходил, блин, за хлебушком. Придётся в заначку на работе лезть. Ладно, что уж теперь, тренируйся. Можешь сходить за молочком. Я узнал, кушает котейка хорошо».

Прошло три месяца, кошка росла не по дням, а по часам. Мы тихо охренели, когда она при нас мохнатой лапой открыла вечером холодильник и подцепила когтём палку копчёной колбасы, мол, так и надо. Ещё с большим укором посмотрела на нас, вид её говорил: «Граждане люди, мне тоже колбаски охота. Сами едите, дразнитесь, совсем меня забыли побаловать. А я существо тонкое, ранимое».

Дальше стало ещё круче. Багира перестала помещаться в купленный на рынке тазик и стала проситься в туалет на улицу. Думаешь, проблема купить новый? Нет, но ты бы, Сашка, видела, как она размочалила когтеточку, которую я сварганил из бревна и графеновой нити. Были у нас остатки графена в соседнем отделе после обкатки технологии его получения. Ты такой нитью, если натянешь хорошо, сталь разрежешь, а Багира её когтями своими растерзала и не мяукнула. Мы с мамой взбледнули, глядя на это, и пошли за шлейкой, поводком и намордником. Нас-то она не трогала никогда, но за дверь и обои в коридоре стало страшно.

В общем, стали у нас некоторые подозрения закрадываться. Я тогда даже на рынок сходил бабку ту поискать. Видел её только издали, она всё время успевала ускользнуть, зараза. В общем, сфотографировал я Багиру, проявил фотографию и стал ходить между рядами, спрашивать, где такую кошку достать можно. Так на меня, как на идиота, посмотрели и сказали: «Ты чё, дядя? Нафига тебе рысь нужна? Ты себя, судя по одёжке, особо прокормить не можешь, а тут... ей корм особый нужен, свежим мясом необходимо регулярно поддерживать, прививки ставить. Ты не думай, что мы ерунду говорим, у нас глаз намётанный, даже без кисточек на ушах видно, что нифига это не кошка, а настоящее дикое животное — рысь крайне редкой окраски».

— Пап, а как вы решили проблему с когтями? Стрррашно ведь, вдруг Багира придёт, ляжет на грудь, когтить начнёт. Так ненароком-то и на ремни пустить может.

— Да ничего, разобрался. У нас как - нет решения, значит, придумай своё. Взял в соседнем институте кусачки из специальной инструментальной стали, с алмазным напылением, и периодически обкусывал кончики когтей. Приходилось, кстати, маску сварочную надевать. Один раз неудачно кончик когтя так выстрелил в форточку, что сначала пробил насквозь окно у соседа в доме напротив, а затем прошил лампочку. Ох, крику-то было. Там мужик непростой жил, подумал, что по нему снайпер работает. Мало, Корейкин какой... Позвонил он куда-то быстро, братки со шпа́лерами приехали, стали кругом ходить, защищать. Семечек налузгали - перед подъездом ковром лушпайки лежали. Даже ходили и спрашивали, мол, "ну, чё-как?" Хорошо, что через пару дней уехали, когда милиция стала интересоваться, с какого перепугу они тень на лавки с бабульками наводят почём зря, разбрасывают мусор и ругаются матом по ночам.

В общем, дочка, стала наша «кошка» расти и чудить. Слышу, как-то ночью стучит что-то на кухне. Я встал тихонько, вижу, сидит Багира за столом, за швейной машинкой что-то строчит, а сама песню напевает:

«Летять утки, летяяяять утки...»

Я дверь тихонько закрыл от греха подальше, и пошёл спать. Сначала не понял ничего, нашла увлечение себе, хоть не кричит, вот и хорошо. Правда, через пару дней ко мне пришли охранники из магазина прямо под домом — у нас на нулевом этаже универсам с пристройкой на улице был. С одной стороны подъезды метра на четыре выше нулевого располагались, а с другой стороны - вход. Открываю дверь, спрашиваю:

«Кто такие, вам чего? Я вас точно не звал».

«Вы нам второй день что-то скидываете на крышу или сами спрыгиваете, ходите по ночам, охранников до усрачки пугаете криками».

«Да вы что, сдурели? Пройдёмте на балкон».

Тогда нравы проще были, без этих всяких «Да вы не имеете права, да я вас засужу, всю пенсию на адвокатов потратите». Если что — двинул в мор..., в смысле, привёл в чувство парой ласковых слов, и нормально. Короче, вышли на балкон, показал им, какая высота до их пристройки — там метров девять было, и говорю:

«Я перед вами на своих ногах стою, как думаете, смог бы я ходить, если бы спрыгнул к вам на крышу? И на перила посмотрите, чисто декоративные, на них только лук на просушку повесить можно, и то в лучшем случае. Мусор на крыше только мелкий — бывает, падает с разных балконов тряпка какая да окурки от папирос».

Походили они по балкону — шаг влево, шаг вправо, не побегаешь, — посмотрели и ушли. Сказали, мол, камеру поставят, принесут доказательства. «Ну-ну, хоть фотоловушку» ответил я им, впрочем, на том дело с ними и закончилось, ничего они не наснимали.

— Так что это было-то, пап?

— Ты не поверишь. Я когда в очередной раз услышал ночью шум на кухне, уже не постеснялся зайти туда и проверить. Сидит, значит, Багира, опять на машинке строчит, что-то подшивает. Спрашиваю:

«Ты что тут ночью делаешь? Все приличные люди ночью спят».

«Хозяин, что ты меня отвлекаешь глупыми вопросами? Во-первых, я кошка. Кошки по ночам бегают, хвост задрав. Во-вторых, не видишь, что я парашют чиню? Он, наверное, за антенну на балконе зацепился, порвался. Хорошо, что скорость погасил. Так грохнулась об жестянку на крыше, что охранники чуть не обгадились, судя по их крикам. Могла бы вообще крышу пробить, если бы не антенна или чьи-то лыжи на балконе, не успела рассмотреть даже со своим быстрым и острым зрением. И не смотри на меня так, нравится мне прыгать со сверхмалых высот. В следующий раз хочу с колеса обозрения прыгнуть, но там мне другая конструкция парашюта понадобится, и ещё не придумала, как правильно его складывать».

Смотрю на неё и думаю: «Звездец!» Присмотрелся повнимательнее к парашюту, а на нём ещё и почти полностью вышито: «За КТВ».

Я, кстати, в наш универсам заходил, слышал, как продавцы обсуждали хулиганство. Кто-то впустил им на склад мышей с номерками «1», «2» и «4». Мол, шутка разума такая: «А где бегает третий номер?» Охрана запустила специально обученную собаку искать грызунов. Та выловила первого, второго и «четвёртого», на этом все успокоились. Если собака нашла троих, значит было три. И точка. Можно не думать о грызуне с «пропущенным» номером. И что ты думаешь? Потом кто-то специально прогнал мышь с номерком «3» перед молоденькой продавщицей. Она так завизжала, что стёкла зазвенели в ответ, а женщина с первого этажа чуть милицию не вызвала. Вот тогда-то охранники зашевелились, и целую неделю искали... В нашем доме шутка появилась: «Ты третью мышь видишь? Нет. И я нет, а она есть». Как думаешь, кто так шутил?

Наша Багира сильно отличалась от обычных животных. Наверняка в своём коллективе была бы самой умной и необычной. Когда заметно подросла, перестала громко проситься по нужде на улицу и почти не шумела по ночам. Парашют-парашютом, а не всегда он нужен или уместен. Поэтому она научилась слазить по водосточной трубе так, что никто даже скрипа не слышал. Ты бы видела, как она когтём поддевала крючок на форточке. Да-да, у нас тогда были старые деревянные окна, с крючками на рамах, не то, что сейчас, один пластик.

Увлечение кошки парашютным спортом тем временем развивалось. По ночам она мастерила купол с новой формой и особенной укладкой, ткань кроила когтями. Где она её достала - ума не приложу. Впрочем, мы все всё тогда доставали, когда надо было. В общем, хотела она, и, как я уже говорил, с малой высоты спрыгнуть — с колеса обозрения в парке. Через некоторое время у неё всё получилось сделать так, как надо — охранники магазина, правда, при этом немного поседели, потому что тренировалась она сначала у нас дома — прыгала с балкона на крышу универмага. А что? Если несколько раз за ночь по крыше прилетает так, что побелка с потолков сыпется, непонятно, то ли это кукушка едет от игры в карты, то ли барабашка шалит. И с другой стороны начальство магазина грозит сделать выговор с занесением в партбилет. Я когда узнал об этом — время от времени заходил в магазин, слушал, о чём вокруг говорят, попросил Багиру выбрать другое место для тренировок, главное, чтобы место было нелюдным, тихим. Коли кто заметит, понабегут журналисты разные, газетчики, а ещё, не дай Бог, служба отлова животных, и кирдык тогда... Впрочем, судя по тишине в радиоэфире и обычным заголовкам в газетах, место она выбрала подходящее. Может старую телевышку, может — новострой на окраине города.

К чему я об этом-то рассказываю? Приходит ко мне как-то раз вечером Багира и спрашивает:

«А что, правда у меня хвостик короткий?»

«Нет, хороший, пушистый, длинный. Кто такую глупость сказал?» — спросил я.

«Да кошки драные во дворе дразнили, что Мальчик со мной не захочет общаться, когда увидит, что я — короткохвостка... ой...», — и тогда она разрыдалась вовсю.

Ты видела, как кошки плачут? Беззвучно, но очень горько. Я тогда взял тогда нашу то ли рысь, то ли огромную кошку весом килограмм пятнадцать на руки, стал гладить и успокаивать:

«Ничего, можем заплести в твою красивую и густую шерсть ленты, хвост тогда станет ещё длиннее, почти метровой длины».

«Правда?»

«Конечно, правда. Не надо слушать кошек со двора, вдруг они тебе завидуют. И, кстати, что за такой мальчик?»

«Рысь, в зоопарке, Мальчиком его зовут. Отставной военный, разведчик, служил на Дальнем Востоке. Охранял рубежи страны от китайцев и японцев, вылавливал контрабандистов. Получил ранение, стал из-за него на заднюю левую лапку сильно хромать, вот его и списали на пенсию. В зоопарк отправили. Сидит теперь в просторном вольере на почётной пенсии. Запрещено таких, как он, держать в обычном доме, хоть его старший боевой товарищ все пороги оббил у начальства, чтобы ему разрешили забрать Колчака к себе домой. Так его раньше звали. Назло отправили в зоопарк. Я прыгнула с колеса обозрения и нечаянно спланировала прямо в стенку вольера снаружи. Еле-еле в себя пришла, а потом услышала голос по ту сторону ограждения. Это был он. Разговорились, стали общаться, вот уже несколько раз к нему приходила по ночам поболтать. А кошки сказали, что такую, как я — почти без хвоста, он, как увидит, прогонит прочь». — Багира снова разрыдалась.

«Ладно уже тебе, хватит сырость разводить. Ленточки особые тебе вплетём. Скажешь кошкам, что им с их тощими и лысыми хвостами такие никогда не светят, пусть облизываются. Кстати, погоди. Признавайся. Ты?»

«Что я?» — рысь сделала самые честные глаза на свете.

«Так ты или не ты?» — строго спросил я.

«Я», — повесила голову Багира, — «просто Мальчик очень любит курицу, настоящий куровед. И я же вам оставляла в кастрюле по два крылышка и по две голяшечки, как раз позавтракать...»

Через пару недель кошка пришла ко мне и попросила сделать насадки на кончики когтей, размеры показала. Пришлось идти к токарю-кузнецу, попросить. Заломил цену в семьдесят рублей, но что иногда не сделаешь для Багиры, которая выловила для нас в лесу пару куропаток и трёх кроликов? Хорошая компенсация получилась, даже мастеру немного досталось. Когда всё было готово, я спросил её:

«Для чего они тебе нужны?»

«Да это не мне, а Колчаку. Устал он сидеть безвылазно в вольере. Он наденет насадки и сможет на передних лапках выбраться наружу, помогая себе одной задней. Во-первых, хочет он пообщаться с коллективом вживую лицом к лицу. Во-вторых, объяснить банде четырёх хвостов — двум рыжим, двум чёрным, — что нехорошо дразнить ветерана боевых действий через стенку, когда он не может очно выслушать обидные вещи. В-третьих, он же очень опытный куровед, которому нужно постоянно поддерживать уровень мастерства, так он сможет выбраться на выходных из почётного заключения и выловить на озере пару птичек. Или у зазевавшихся посетителей парка аккуратно вытащить из сумки лишнюю копчёную ножку».

В общем, я отдал насадки на когти Багире и забыл о них. Впрочем, потом вспомнил, когда прочитал в газете о новой достопримечательности в городском парке — о четырёх котах, у которых длинные хвосты как ёршики топорщились. Ну, подумал, Мальчик тот ещё артист и умелец произвести эффект.

Как-то Катя пригласила через подругу хорошего спеца посмотреть на нашу «кошку». Он посмотрел. С одной стороны, со второй. Даже хвост пощупал. Потом сказал, что рысь-то она рысь, да неправильная. Расцветка не той системы. И что-то обидное в её адрес выдал. Так, когда он уходил, без части порток остался. Она аккуратно когтями сбрила ему задник на штанах, даже кожу не поцарапала ни на одном, хм, полужопии, так они и сверкали, пока он по лестнице вниз убегал. Между прочим, Багира потом смурная ходила целую неделю, Кате пришлось ей всякого вкусного покупать и успокаивать рассказами о том, что расцветка на хвосте самая-пресамая, и стрелки на глазах идеальные, все коты и рыси-мальчики будут падать с заборов и столбов, если Багира решит пострелять глазками. Наша кошка успокоилась и сказала, что проверит на Мальчике. Разговоры о расцветке шерсти привели к вопросу о том, откуда она появилась. Мы мялись долго, и так и сяк подводили к теме, я в конце концов не выдержал этих разговоров, вышел в магазин, несмотря на поздний вечер. Когда пришёл, вопрос, видимо, был проработан по полной программе. Впрочем, я долго не мог понять, почему моя версия событий о том, как я нашёл Багиру на базаре, ей не нравилась. Постоянно вопросы задавала — «А бабка та откуда меня взяла? Почему в капусте? Почему сбыла с рук? А где она живёт?..» Где, где... Катя отлично справилась, что тут ещё сказать?

Интересное дело потом выяснилось - не зря наша кошка с парашютом прыгала. Оказывается, у животных в лесу есть тематические семинары. Багира узнала о них в зоопарке от зверей, которые выросли в дикой природе, и рассказала нам. Я, как глава семьи, сказал:

«Рыся, надо ехать учиться. Заболеешь где-нибудь в дороге, как тебя лечить? А так тебя там научат нужную травку жевать, правильную птичку для охоты выбрать или зайца. Может быть даже научат перекидываться домашней кошкой и жалостливо мяукать. Ты знаешь, что все кошачьи, особенно из рысей, умеют принимать человеческий облик? Не зря же у вас глаза совсем как у людей? Глаза - зеркало души, вот и у тебя душа человека и рыси одновременно. Такая у тебя особая способность должна быть. Представь, захочешь сходить в гости к старому Мальчику, всегда сможешь это сделать даже днём — только билет купить».

Моя не сильно вдохновляющая речь что-то затронула в душе нашей кошки, и та с небольшим запасом курочки в туеске из бересты загорелась желанием записаться на семинар в лесу. Мы, конечно, выбрали день и помогли ей добраться через город на природу — чтобы больше сил сохранила на важное дело. Удачно получилось, через месяц она вернулась повзрослевшая, шёрстка вообще стала блестеть, будто маслом смазанная, и очень довольная общением со своими в естественной среде обитания. Не обошлось без тёрок с местными — пришлось показывать, кто «могёт» и кого не надо трогать, — но всё это быстро утряслось и на качество обучения не повлияло. Так у нас появился свой домашний доктор — кошка-рысь с необычной расцветкой. Бывало, болит голова после тяжёлого рабочего дня, она подойдёт, посмотрит и ляжет на голову. Непонятно, что она там делала, но боль, от того, что проблема квадратная, а голова - круглая, быстро проходила. То же самое было с простудой — ляжет эта туша в двадцать кило на грудь, и на следующий день чувствуешь себя как огурчик. После пресса. Но в целом — полностью здоровым.

Знаешь, Сань, чем история-то закончилась? Когда Багира совсем выросла, то решила уйти из города. Да и я её понимаю. Не дело таким большим животным жить в городе — хоть в доме, хоть в зоопарке. Ты видела, какие глаза у постояльцев зоопарков? Очень грустные, редко когда шерсть блестит и переливается всеми яркими цветами на солнечном свету. Да, жить они там могут долго, но разве это жизнь? В лесу одно плохо — зимой трудно прокорм найти. Сложно выжить без знаний, полученных на семинарах и практических занятиях, проведённых лесными патриархами летом и осенью. Только там они сами распоряжаются своей жизнью, а в совсем голодные годы перекидываются людьми и выходят к человеку, подкормиться.

В итоге через два года после всех событий и разговоров о лесе обнаружил я на балконе заботливо сложенный парашют с вышивкой, сплетённую из крепких ниток авоську и носочки из тёплой кошачь.. рысьей шерсти, в них записка лежала:

«Вам, на будущее.

Б.

П.С. Спасибо за кров и крышу над головой».

Очень деликатно ушла. Мы носочки потом отдали тебе на первый юбилей. Помнишь?

Кстати, я ту бабку ещё не раз пытался найти. Ты не поверишь, уже лет 20 прошло, а не так давно видел её на базаре, стояла с котятами, пыталась пристроить, но только я приближался, чтобы спросить, где же она на самом деле достала такое чу́дное и умное животное, так она утренним туманом исчезала. Есть у меня подозрение, что это Великая Мяать, которая, когда ей скучно, выходит в мир и выпускает своих детей...

— Пап, ты же сейчас это всё придумал? Зачем ты надо мной прикалываешься?

— Так, быстро спать, тебе ко вступительным экзаменам с завтрашнего дня серьёзно готовиться надо. Помогать на приёме не буду. Твой младший брат уже на втором курсе учится в свои шестнадцать, а ты всё сказки да сказки просишь.

— Эй, пап, я всё слышу! Только Сашке небылицы придумываешь, а мне тоже мог бы их рассказывать перед сном. Разве это сказки то про корпускулярно-волновой дуализм, то про квантовые операторы, то про спинорную нечётность по два пи...

— Всё, епона мать, всем спать! Совсем от рук отбилась эта молодёжь... И с чего взяли, что я всё придумал? А откуда же у нас лома каждой осенью свежая дикая птица берётся вместе с лучшими лесными ягодами? Вот то-то же!

История четвёртая. Братья по разуму

Как-то раз мы всем семейством поехали на дачу. Молодому поколению в лице дочки и сына была поставлена почётная задача тащить мясо и овощи, а нам с Катей достались разная снедь и напитки, коих мы набрали на три дня вперёд. От железнодорожной станции до дачи было километров пять, и большая часть пути проходила через густой лиственный лес. Хорошие места, тихие, хищного зверья почти не наблюдалось — вольные обитатели листвяка были приучены лесниками обходить стороной дачи и главную дорогу в лесу. Особенно радовало то, что осень проявила себя очень достойно, балуя нас солнечной, но нежаркой погодой, пока мы добирались до нашего домика с участком.

На даче мы сразу растопили печку, вскипятили воду и заварили индийский чай. Молодёжь выпендривалась и тянула его через соломинки, мол, так вкуснее. Плавали, знаем. Особенно, когда осенняя сырость выгоняется из дома теплом от печи. Часа через полтора я пошёл готовить дрова для самодельного мангала, а Катя начала суетиться вокруг вынесенного из дома столика. Дети куда-то запропастились, видимо тоже нашли себе занятие по душе. Я подозреваю, что они пошли проверить дальних соседей — вдруг тоже выбрались на природу, пока позволяет погода.

Ближе к вечеру я зашёл на главную цель — стал жарить на мангале мясо. На запах от него все подтянулись и обступили меня с немым вопросом в глазах: «Пап, ну когда уже?» На что я им так же молча ответил: «Попозже», — и указал глазами на овощи, мол, готовьте картошку для запекания в фольге, перцы для обжарки на огне и огурцы с помидорами для салата.

В конце концов мы расселись с тарелками на ослинчиках вокруг отдельно запалённого костра и начали есть. Удобно, на мангале всё так же можно готовить, а в костре — ворошить угольки прутиком. Я под шумок налил себе немного достанного из тайничка вина и наслаждался жизнью по полной программе, посматривая на довольные лица своего семейства.

— Эх, хорошо сидим! — сказал я. — Так же и наши первобытные предки сидели вокруг огня, только держали они в руках кости мамонтов и пили не отличное вино, а в лучшем случае отвары из трав... А может... Может и сок от сбродивших сладких фруктов... Молодёжь, вы когда-нибудь видели, как звери объедаются такими фруктами? Нет? Вот и зря. Настоящая агитация за трезвый образ жизни. Хорошо, что у них там во время злоупотребления естественной брагой перемирие объявляется. Вы бы видели (https://youtu.be/8MxNLg3rCdw), как пьяные кабаны лежат рядом с пьяными обезьянами и вместе пускают пузыри.

Вот так с таким настроением бегут поесть плоды Марулы кабаны в Африке

На следующий день они выглядят так, не понимая, как они оказались в северных лесах под боком у Михаила Потапыча.

Всё бы было хорошо, если бы в самый неподходящий момент, когда я потянулся за добавкой «Орлеца» из Золотой Долины, не раздался голос моей непоседы Сашки.

— Пап, а пап? А расскажи чего, например, очередную небылицу. Самое время передать мудрость подрастающему поколению, которое внемлет тебе по полной программе и готово с уважением постигать науку от старшего поколения.

Я уж было хотел сказать, что никаких небылиц не знаю, и всё, о чём или что рассказываю, чистая правда, но тут мне пришла в голову отличная мысль, когда я посмотрел на небо. Небо будто подыграло мне, и Катя быстро-быстро проговорила:

— О, глядите, звёзды падают! Скорее загадывайте желания!

Детвора обернулась и стала наперебой желать то карманное радио, то книжку про малахитовую шкатулку и тайны городов русских, то ещё чего, потому что звёзды с неба посыпались россыпью, наверное, несколько крупных метеоров развалились один за другим на части...

— Так, все, значит, внимательно слушаем папу. Расскажу я вам, про один случай, который произошёл у нас с мамой на этой даче, только очень давно.

— Ой, сейчас опять что-нибудь придумаешь на ходу, а потом спать отправишь, а мы так к мудрости предков и не прикоснёмся!

— Ну, коли не хотите слушать, посижу спокойно, посмотрю на огонь... А говорили и про небылицу, и про уважение...

— Нет, нет, нет, рассказывай, теперь точно слушаем, и внимательно. — вернули они мне мою же фразу, засранцы.

— Лааадно.

Дело, как я и сказал, давнее, вас ещё на свете не было, а мы с мамой только получили эту дачу. В те времена народу в стране было чуть поменьше, чем сейчас, и молодым семейным специалистам достаточно быстро выдавали приличные квартиры, дачи и многое другое. Так вот, собрались мы в очередной раз поработать на природе, взяли с собой разного, чтобы было веселее, и выдвинулись. Так же, как и сегодня, добрались, потом разожгли костёр, постелили сложенное в несколько раз одеяло на траву и сели поближе к огню, чтобы прутиками подправлять дрова и сбивать сильное пламя. Хорошо было... Мясцо шкворчало на шампурах... И тут, слышу, Катя мне говорит:

«Вась, гляди! Три звезды падают!»

Я присмотрелся и вижу, точно, прямёхонько на нас летят, быстро увеличиваясь в размерах!

«Быстро в дом», — скомандовал, — «махну рукой», — показал, как, — «выходи ко мне. Если сделаю такой жесть», — снова показал, — «то быстро собирайся и тихо уходи на станцию».

Звёзды тем временем сильно приблизились, и стало видно, что на самом деле это три космических капсулы. Вот как в книжках рисуют, точно такие же. Сели, значит, они на свои распорки и стоят. Открываются одновременно через минуту дверцы, изнутри белые клубы чего-то вырываются, жуть как страшно, и выходят трое. Невысокие, серые на вид, а рожи красные, и сзади хвосты висят длинные. Подходят к костру. Один чуть поближе, здоровается по-нашему, по-русски. Я на автомате: «И вам добрый вечер, располагайтесь у костра», а затем выдаю первое, что приходит в голову:

«Как там у вас в антитентуре?»

Вся трое переглянулись, как-то печально вздохнули и сказали вразнобой:

«Паршиво. Пели мы „Папу“ по галактике, завоевали симпатии что кацупов, что чудьлан. Культурный движ с нами во главе такой организовали, деньги рекой полились, хоть лопатой загребай. Слава наша дошла до самых альтцурян, так они, натурально, озверели, начали нас и наших фанов ловить и в кактусы превращать. Не понравилось им, что популярность „Папы“ у них в обществе стала расти. Мы едва успели хвосты в трубку свернуть и в вашу тентуру прыгнуть, гравикапы пожгли начисто. Для таких сложных перемещений спецмашинка нужна. Перемещательная. Кнопку нажал — и переместился в тентуру. Теперь мы и без гравикап, и без перемещалки».

«Дела... Грустная история. Может, накатим?» — тут я махнул рукой, вышла Катя, спросила, чего изволят гости. Я ей и говорю:

«Неси пару бутылок, её, родимой, и кружки металлические, три штуки, а потом в дом, не мешай мужскому разговору».

Сходила, принесла, я чуть разлил по кружкам и сказал:

«Мяса не предлагаю, сами решайте, насчёт метаболизма вашего не знаю ничего, но спирт разбавленный водой, коли дышите кислородом, вам точно можно».

Выпили, сидим дальше. Молчим, но вижу, что рожи у них малость побледнели — другая в отличие от нас реакция на спирт... Думаю, надо поддерживать разговор, трое их, мало ли чего им голову прийти может:

«Парни», — говорю, — «как так получилось, что альтцуряне вам на голову сели? Я слыхал, что вас там по галактике миллиардов пятьсот живёт, стоит всем разом газануть, так их струёй вынесет на выселки галактики».

Опять грустные вздохи:

«Дело обычное, мы все наособицу устраиваемся, каждая планета свои правила ставит. Нет, есть, конечно, общие приличия для кацупов на чудьланских планетах и наоборот, но по большому счёту как-то все сами за себя. Альтов намного меньше, но они организованнее, высокие технологии освоили, общественный строй нормальный сделали, с социальным рейтингом. А наш строй... Да что наш? Говно, да и только. Ты уж прости нас за такие слова грубые...»

«Ничего, не расстраивайтесь, тут злиться не стоит. Как говаривал мой дед, всё в этом мире говно, ну, разве что, кроме мочи. Ваши альты наверняка то же, что и вы проходили, просто не отсвечивают и сор из избы не выносят».

«Чего?» — переспрашивают.

«Не „Чего?“, а откуда. Из своего общества. Не показывают, имею в виду, что между собой тоже ругались когда-то. А что за социальный рейтинг у них?»

«Эээ, брат, там целая наука, в двух словах не расскажешь. На сухое-то горло».

«Дело исправить несложно». — сказал я и разлил остатки белой из первой бутылки по кружкам, заодно толкнув дежурный тост:

«За всё хорошее, против всего плохого!»

«Вот, правильно! В шести словах суть их соцрейтинга выразил, можно сказать, что почти процитировал девиз системы».

«Так что за система у альтцурян?» — спросил я, скручивая пробку на второй бутылке с напитком для снижения барьеров между разными менталитетами. Вредная вещь, но иногда необходимая. Особенно при межгалактическом контакте разумов. — «И как вас хоть величать?»

Познакомились. Старшего звали Кузя, среднего — Сан Саныч, а младшего — Стёпа или Стёпочкин. «Странно», — подумал я, но решил на этом моменте особого внимания не заострять.

«А меня Василием Ивановичем зовут». — сказал я. — «Продолжим культурный обмен знаниями?» Инопланетяне утвердительно закивали, а Сан Саныч начал рассказ.

«Система жёсткая. Очень жёсткая. Шаг влево, шаг вправо — предупреждение. В первый раз. Во второй раз штрафуют. Там искусственный интеллект за всем следит, они его нейросетью „Ада“ назвали. У Ады запрограммировано несколько триллионов разных параметров, вплоть до того, сколько в туалете сидишь. Везде понаставили камер, „умных“ домашних приборов, которые шпионят безпрерывно за каждым альтом. Мы к ним часто на форумы через пиратские коммутаторные узлы заходим, читаем, что простой народ пишет. Один жаловался, как поел неправильной пищи несколько раз — с него сняли очки рейтинга, потом не мог несколько дней нормально сходить в туалет — за долгое сидение тоже сняли. С каждым разом, когда он видел, как падает социальная оценка, тужился по утрам всё дольше и дольше. Получилось, что без прироста даже единого очка за сезон остался. А система комментирует: „За созданную в будущем нагрузку на систему здравоохранения“, — иногда она снисходит до объяснения своих решений. Впрочем, это может быть всего лишь совпадением. Альтов без прироста очков за сезон на общественные работы отправляют — убирать туалеты в курортных зонах для кацупов и чудьлан. У рейтинговых деньги считать умеют, не чураются приглашать диких — как нас на Альтцуире называют, — но в специально отведённые места для отдыха. Для особо богатых виртзоны создают — надел шлем на голову и можешь примерить на себя роль верховного правителя или главнокомандующего в армии».

«Такие деньги просаживают сумасшедшие в виртуальных приключениях, но, говорят, оно того стоит». — мечтательно протянул Стёпочкин, перебив Сан Саныча. — «Вот бы попробовать! Наш рейтинг у альтов на пике популярности хоть и дотягивал до нижней планки для пропуска на курорты, но денег всё равно маловато было. Река донатов была полноводной, но недолго».

«Стойте, погодите!» — произнёс я, обновляя содержимое кружек. — «Они вас в свою систему вносили и высчитывали ваши социальные очки?»

«Ну, да. У нас очки в ней имеют жёлтый статус, для преступников — красный. Красный значит „Стой“. Для альтов предназначены разные оттенки зелёного и голубого — изумрудный оттенок для чиновников и самый высокий по статусу. Кто-то говорит, что наоборот, но это только слухи... В общем, мы устанавливаем себе специальную учётную программу — СУП, — на коммуникаторы, и вперёд».

«Теперь понятно, почему вы всем миром собраться не можете. За зелёные штаны многие из ваших на карачках, наверное, полгалактики проползут... пока будут кушать «СУП». — задумчиво протянул я.

«Так и получается, что нейросеть Ада следит за каждым членом общества, раздаёт штрафы и пряники, за которые приходится потеть до седьмого пота. Зато, если добрался до некоторого уровня, всё становится бесплатным, и чтобы спуститься с него, нужно очень постараться ничего не делать пять лет или что-то очень плохое совершить. Типа режим „Непогрешимость“ включается, мол — все дела на благо общества». — дополнил Кузя товарищей. — «Обычно, так и есть. Впрочем, результаты их системы налицо — высокие технологии сразу внедряются, а не пылятся десятками лет в спецхранах. Обратные стороны тоже есть, например, „Непогрешимые“ умирают часто раньше срока, у них мозги изнашиваются и привет трясучка или сумасшествие. На кой нужны заработанные богатства, если ничего уже не соображаешь, а рейтинг стал жёлтого цвета?»

Сидим, значит, дальше, я уже и не рад, что спросил про социальный рейтинг с его очками и штрафами. Мы с инженерами-энтузиастами как-то в шутку на «День космонавтики» и «День математика» сделали лохотрон, ой, то есть лототрон, он заранее запрограммированную последовательность шаров из барабана выбрасывал. Вот мы на этом целое представление сделали, когда оценки за экзамен по матану разыгрывали. Пригласили совсем молодую коллегу с соседнего института, умницу и красавицу, заранее представили её как новенькую, даже пару раз на пары пришла, к доске вышла попозориться... Зато каков эффект был на лотерее при объявлении результатов... Эх, это всё в шутку было, а в антитентуре — жизнь на кону.

Коллега, Анастасия Михайловна

«Василий Иваныч», — вдруг сказал один из пришельцев, — «А какую ты зарплату жене платишь? Так быстро вышла, лихо принесла напитки, слова лишнего не сказала, мечта, а не женщина».

«Вы что-то недопоняли. Она тоже работает, в дом деньги приносит ненамного меньше меня, существенно пополняет семейный бюджет. Её на работе очень ценят и уважают за профессионализм и умение уладить любой конфликт, а также за деликатное накручивание хвоста нерадивым подчинённым. У нас с ней мир да любовь, и по хозяйству делает, что может. А у вас по-другому что ли?»

«У нас плотность населения огромная, конкуренция большая, мы вынуждены все правила в обществе прописывать и постоянно уточнять. Своим жёнам нашим мужикам приходится платить зарплату — она и с ребёнком сидит, и уборкой занимается, и готовит, и стирает, и в пищеблок ходит за продуктами... Пойди найми несколько человек для этого, разориться можно, поэтому приходится платить ей зарплату».

«А если развод и всё такое?»

«Так при разводе ей мужчина ещё и должен остаётся, она потом может в более обеспеченный вэшангал уйти — так у нас называется ячейка с одним далеко не бедным мужчиной и несколькими женщинами».

«Хорошо, что не в шалман», — тихо пробормотал я.

Снова выпили. Я закусил, а они от своих воспоминаний загрустили ещё сильнее, стали тянуть заунывные мотивы, чёт на своём... Мне тогда пришла в голову гениальная мысль:

«Братья по разуму, а спойте-ка вашего «Папу».

Спели, а затем понеслась старая, как мир, песня, правда на их манер: фанов нет, бабки теперь зарабатывать негде, перед другими снова макакать... В этот момент я-то и обнаружил, что беленькая закончилась, поэтому пришлось толкнуть речь:

«Так, печаль в сторону, седлайте одну из машинок и дуйте на юг, километров пятнадцать, там должен быть ларёк, мимо не пролетите, возьмёте ещё парочку стекляшек — только сначала отдайте две трёхи за них», — протянул я им деньги, — «а дальше сообразим, как быть. Вы, правда, хвосты попрячьте да на голову капюшоны натяните, легко за местных сойдёте в это время суток».

Нет, ну а что мне ещё им говорить? Вы бы что на моём месте делали? Тот самый случай, когда двух мало, а трёх — уже много. Теперь, даже если захотят подебоширить, их легко можно будет, пьяных, скрутить и уложить спать, а с утра им вообще ни до чего будет от отравления водкой. И поделом, если что.

Слетали, и через десять минут и захода на третью дела пошли веселее. Их языки зажили собственной жизнью. Особенно, когда попробовали мясо.

«Иваныч! У тебя элитный синтезатор или пищеблок отдельный?» — спросил Кузя. — «Сочнее в жизни ничего не ел. Идеальное сочетание вкуса, запаха и консистенции у шашлыка на абрикосовых дровах. Ммм... Мы бы с такой едой разбогатели бы больше, чем когда песни пели».

«Да не, это обычное мясо, купили у местных, на железнодорожной станции, я только правильно замариновал и выдержал несколько часов. Дрова, правда, действительно хорошие. Коптил уже на них сало и рыбу, жаль, что угостить не могу, копчения закончились».

Хорошая компания, вкусная еда и внимание к словам собеседника творят чудеса. Инопланетяне стали выкладывать прям всю подноготную их общества. Рассказали, как у них из воды делают особое топливо, как центры космической связи им питают, из которых можно в любую точку галактики дозвониться и говорить, будто рядом человек стоит. Поведали, что у них там хвосты научились отращивать, мол, чтобы все видели — уважаемый кацлуп или чудьланин. По длине хвоста сразу определяется, сколько раз в знак уважения надо подпрыгнуть-макакнуть...

«Вы, земляне, берегите природу, она ваша Мать, воду вам дала в большом количестве. Только поначалу кажется, что океан неиссякаем, потом воды в нём станет не хватать, если будете горючку из неё делать. Придётся со временем стратегические запасы топлива расходовать на приготовление питья. У вас хорошо, просторно, не так, как у нас. На головах друг у друга сидим. У нас за такую „скромную“ дачу большинству приходится всю жизнь тешачить. Биологам заплати за выведение дружественную к тебе растительности, роботов купи для защиты, оплати воду и удобрения... Вот оно, землянин, твоё счастье». — заныли они.

«Зря вы, мужики, отчаиваетесь. Вы бы знали, как дед мой, который войну прошёл, в таких случаях говорил. Научился как-то раз у старого соседа. У того внук залез на высокое дерево, совсем мелкий, а бабка вокруг дерева бегает, суетится: „Слезай, внучок, упадёшь, разобьёшься!“, соседу надоело это слушать, он возьми и выдай: „Шо? Упадёт? Разобьётся? Будет кровь хлестать из раны, придётся везти в больницу? Ну, и фииииг с ним!“. Давайте применим к вашей ситуации. Потеряли фанов и пожертвования от них? Лишились авторских отчислений? Пришлось покинуть антитентуру? Дед бы точно припечатал сейчас: „Ну, и хер с ней!“ Пробуйте мудрость народную освоить и заодно разливайте остатки из стекляшки». — говорить о том, что дедов сосед заранее все камни повыбирал из-под дерева и колючки повыдёргивал, я уже не стал.

Братья по разуму начали наперебой пробовать: «Лишился космической яхты, ну, и фиг с ней! Модные зелёные портки достались главному комиссару альтов? Ну и к чёрту их! Вместе с комиссаром ... Мало воды на родной планете? Ну и сделаем новую!»

Сеанс психотерапии продолжался минут пятнадцать. После него они, наконец-то, откинулись на траву и стали смотреть в небо на звёзды, умиротворённые и почти счастливые, что теперь можно налегке идти по миру. Без груза на душе.

Глядя на это, я попытался подбодрить их ещё сильнее:

«Мужики, так что вы переживаете? У нас альтов точно нет, бежать никуда не надо. Теперь сможете на Земле укрыться, переждать, пока в вашем мире всё не успокоится. А если слетаете на другую сторону нашей планеты, найдёте продвинутых контактёров. Они, конечно, не такие сурьёзные специалисты, которые в ваших космических центрах связи сидят, но тоже кое-что могут. Эти ребята в отдельных домах собираются и общаются друг с другом, делятся новостями из космоса. Отдельные таланты даже из прошлого духов вызывают, просвещаются по части древней истории и сакральных знаний. Да и вообще, для вас, с вашим „Папой“, которого в согласии с местными порядками нужно немного причесать, станут открыты лучше культурные площадки, типа Вудстока...»

Детвора моя сидела, раскрыв рот, слушая рассказ.

— Что, пап, правда, полетели на другую сторону планеты?

— Думаю, полетели. Не зря же у них появилась музыкальная группа «Гориллаз» и задала моду на трансляции по закрытому телевидению, которое потом в интернет превратилось. Причём они не просто выступали, а под каждое выступление вместо самих себя мультики крутили — нанимали специально обученных людей под каждую песню отдельную анимацию делать...

— А контактёров нашли?

— Хэх, конечно, нашли. Помните, какой бум за океаном недавно был с зоной «Я51», толпа собирались штурмовать, искать доказательства существования внеземной цивилизации... Сан Саныч, видимо, зашёл на огонёк не в тот «центр связи», забыв хвост спрятать, вот и понеслась... А может это Стёпа был, он умел даже на ровном месте попасть в передрягу.

Когда дети заснули, мы с Катей сели погреться у костра. После длинного рассказа, в котором я упомянул ещё про то, как «братцы» ещё несколько раз неформально приезжали к нам в гости, и эти «гости» заканчивались самыми разными ЧП городского и областного значения, захотелось непростого чаю на свежем воздухе. Потягивая из кружек наш особый сбор, Катя спросила:

— Вась, ну, в самом деле, что ты такое им рассказываешь?

— А что тут такого?

— Неужели не мог рассказать, как трое де́сантов со стратосферного самолёта выпали в спецкапсулах, как едва приземлились и вышли на подгибающихся ногах, а за ними шланги от кислородных масок волочились... И как с утра весь район был оцеплен военными, искали пропажу, которая решила дождаться утра и по свету добраться хоть до какого-то узла связи, чтобы выдать в открытый эфир заготовленную на подобный случай песню? И не водку они принесли, а чистый спирт для дезинфекции из аптечки, только разбавили водой из бочки...

Я немного помолчал и сказал:

— Кать... Думаешь, им ещё рано знать?.. Ведь уже сейчас их надо готовить к настоящей взрослой жизни и передавать знания о том, как на самом деле устроен мир... Не всё ограничивается нашим городом, им придётся поездить по стране и по Земле, а, может, и не только по ней... А там... Сама знаешь, какие данные с Луны получены, что пришлось засекретить...

История пятая. Тараканы

История про тараканов в нашей семье звучала чаще всего, её любили слушать все, поэтому я однажды решил записать её в тетради. Со временем в неё были вклеены нарисованные мной и женой картинки, кое-какие фотографии, даже набросанные от руки чертежи. К процессу присоединилась детвора — со своими комментариями на полях и рисунках, и в итоге получилась небольшая аккуратная книга. Она очень выручала, когда меня в очередной раз дёргали с просьбами: «Папа, папа, расскажи про тараканов! Ну, расскажи!». В таких случаях я картинно и тяжело вздыхал, доставал рукописную книгу и начинал вести рассказ по звуки перелистываемых страниц...

К сожалению, при переезде тетрадка с картинками потерялась, может быть, приглянулась кому-то из людей, проверяющих в самолёте багаж, а, может быть, и нет. Лично я подозреваю, что правдоподобны ещё две версии. Первая — это своеобразный привет от очень старого друга семьи, который, сколько я себя помню, присматривал за нами. В пользу этой версии говорит многое. Слишком хорошо он знает, где и что нужно искать. Да и после пропажи проявил активность тайный доброжелатель — как будто извинялся и пытался загладить вину. Если так, знай, что я не злюсь на тебя, дружище. Ежели вдруг ты читаешь эти строки сейчас, то передай привет в воскресенье через радио «Полуволна» «at five o’clock», мы обычно его включаем в это время за чашкой чая. Знаю, тебе не нравится быть на виду, загляни в гости, когда мы выберемся на природу. Вторая версия удивительнее, о ней я частично поведаю ниже, изложив устную часть истории на бумаге. Дело в том, что для чужих наша тетрадь вряд ли бы показалась чем-то большим, чем обычные записанные враки, но для ближнего круга, который знал намного больше...

Однажды после бурно проведённого вечера я проснулся на улице. Казалось бы, что тут такого, и с кем не бывает? Соль сего события заключалась в том, что на улице я оказался на собственном диване, укрытый заботливо подоткнутым под ноги одеялом. Рядом с диваном стояли мои любимые тапочки.

«Шорт побери, каналья» — пронеслись мысли у меня в голове. — «Шорт побери!»

Я протёр глаза и увидел, как мимо меня проходит сосед с мусорным ведром и вываливает его содержимое в бак, стоящий от меня метрах в десяти... Абзац... Сунул ноги в тапочки и, прикрываясь одеялом, простынёй и подушкой, побежал домой — мой второй подъезд был буквально в нескольких шагах от мусорки. Дверь в квартиру оказалась запертой, и я серьёзно задумался, что делать в такой ситуации. Голова после вчерашнего соображала ещё не очень хорошо. Не знаю, сколько бы я простоял на лестничной площадке, если бы не заметил под ковриком перед дверью краешек бумажки. Присмотрелся и увидел, что на нём корявым почерком выведено: «Подними». И что тут делать? Поднял. Покрутил в руках и посмотрел на её заднюю сторону: «Ключи от квартиры лежат под соседним ковриком» — тем же корявым почерком было выведено на ней. Да что же такое?!

Через минуту я уже стоял в коридоре своей, выданной государством, квартиры и звонил другу, узнать, что вчера было. Заодно попросил его приехать как можно быстрее и помочь занести домой диван, у которого внезапно, в соответствии с законами природы могли вырасти ноги. Дворники у нас образцовые — от их загребущих рук нужно охранять всё, что не вписывается в устав. Или бомжи, т.е. бичи, тоже не дремали, у них в подвалах много интересных вещей можно было найти. Да... Даже в то время такое явление наблюдалось.

Андрюха пришёл через десять минут — как и всегда он был очень лёгким на подъём. Я к тому моменту уже оделся, поэтому мы сразу пошли к мусорным бакам. Хорошо, что диван не был большим, и мы легко подхватили его и потащили на четвёртый этаж...

— Вась, а ты откуда испанский знаешь? — спросил меня друг.

— Хм, да ты чего? Откуда же мне испанский знать? Английский, в основном, французский — слабо. Некогда сейчас языками заниматься.

— А как же ты тогда вчера с кубинкой на культурном интернациональном вечере общался? Кубинцы-то на испанском шпарят.

«Дела...» — только и подумал я.

— О чём вы хоть там с ней говорили? — продолжил допытываться он.

— Да ты знаешь, не помню. Сначала, вроде, я угостил её нашим, жигулёвским. Тяжеловато разговор шёл, после пива стало полегче. Потом точно припоминаю, она отлучилась в свою компанию и принесла бутылку кубинского рома. Там уже вечер стал затуманиваться, но, кажется, было обсуждение о правильном подходе к борьбы с насекомыми. Особенно с клопами. Как вспомню времена студенчества, так вздрогну — житья не было из-за этих омерзительных членистоногих в общаге. Вот у них тоже не очень с этим бывает. Ты бы знал, какая у них проблема, когда дневная жара спадает, и все насекомые вылезают из щелей. Говорила, что так накусать могут, что без уколов в больнице не обойтись... И муравьи у них страшные. С вооот такими глазами. — я двумя руками показал размер, будто сжимая два сочных и зрелых кубинских апельсина. — Ещё, вроде... Нет, точно, поехал я в десять вечера в центр города, где магазины допоздна работают, купил там два баллончика дихлофоса. Кстати, вот там в углу стоят.

Андрей вдруг поднялся с табуретки, взял их в руки и сел обратно за кухонный стол.

— Слушай, да они пустые. Куда же ты столько дихлофоса жахнул? Если бы дома травил кого, весь пол был бы тараканами усыпан, а у тебя чисто, будто после генеральной уборки, только беспорядок.

— Мда... Тут уже ничего сказать не могу. — ответил я. — Загадка сия великая есть.

— Так, а что вы там ещё обсуждали? Что-то не верится в то, как целый вечер вам довелось обсуждать членистоногую мелочь. Если она не энтомолог, конечно.

— О, вспомнил пару моментов. Румбу она показывала. Оказывается такой интересный танец. Счёт куааааатро, уно, дос, трес, куааааатро, уно, дос, трес. Не знаешь, у нас есть кружки по румбе и испанскому? — со внезапно возникшим и жгучим желанием освоить испано-румбу спросил я Андрея. Тот пожал плечами и сказал:

— Надо в профсоюзе узнать, они вечно ходят по сотрудникам со своими опросами, но польза от них есть, в прошлом году организовали поездку в Ноябрьск, чтобы мы посмотрели на достижения народного хозяйства. Интереееесно.— протянул он. — Особенно «планёрки» в лесу с кострами и конкурсами. А второй момент?

— Да ты знаешь, как-то даже неприлично вспоминать.

— Да, давай, рассказывай, все свои. И что ты покраснел так?

— Ну, понимаешь, хоть языковые барьеры были значительно ослаблены, но они всё же были. И мы друг другу стали показывать, какие жесты распространены среди трудового народа. Я ей сначала показал, как у нас приглашают на рюмку чая — с характерным щелчком. Она мне в ответ — мол, у нас проще на чай зовут, кулак ко рту подносишь, будто из бутылки пьёшь, а сама улыбается. Удивился я тогда — чай из бутылки не пьют, но, может, у них жарко, и его там употребляют, достав из холодильника? Забавный жест, что сказать. Смешно стала, когда Бьянка изобразила знак — или высмеять болтушек, или самим пойти поболтать по душам. Руки изображают двух уточек, а пальцами показывается быстрое щёлканье клювами, в ритме нашей сороки.

— Не, это понятно, но на вопрос-то ты не ответил.

— Да стыдно. Помнишь, что там ещё и подростки были? Ко мне подбежал один после конкурса, когда надо было ловить воланчики с купонами на игрушки, я тогда штуки три поймал. Он попросил на ломаном русском поделиться. Пацанёнок не смог ничего поймать из-за своей неуклюжести и невеликого роста, а я ему фигу скрутил. Бьянка тут же спросила, что это означает. Ну, я и объяснил суть этого уже интернационального жеста. В красках и подробностях. Она так безудержно хохотала, что даже в первые секунды разогнуться не могла, а потом стала дули крутить, тренироваться. Сказала, что обучит этому жесту своих дома, на Кубе. Так стыдно мне ещё не было никогда в жизни.

— Тьфу, нашёл с чего краснеть! Считай, внёс вклад в развитие интернациональной культуры! Ладно, наливай ещё чаю...

Вскоре мой друг ушёл, и я стал приводить себя в порядок. Побрился, помылся, приготовил себе банку чая — отпаиваться после вчерашнего, — и пошёл полежать на диване — почитать книгу.

— Блин, да что же вчера произошло? — вдруг вслух спросил я сам себя. — И заварка закончилась, не из чего приготовить себе «допинг».

И тут я услышал голос, совсем рядом.

— Хозяин, Хозяин! Это мы тебя вчера вместе с диваном на улицу вынесли и спасли. Ты как с гулянки, то есть с культурного вечера пришёл, разделся и буянить начал, дихлофосом весь дом залил. Ни проветрил, ни вышел на несколько часов на улицу, так и лёг спать на диван в одних трусах. Мы-то привычные, нам почти любой дихлофос ни почём, даже многие яды не страшны, а ты мог со своим здоровым образом жизни и помереть в нестандартной дихлофосной атмосфере... Ну не приучены люди к такому. Как мы за тебя переживали, слов нет.

Я повернул голову и охренел. У изголовья дивана сидел огромный рыжий таракан и издавал человеческую речь за счёт хитрой работы лапками и усами.

— Ты что, разговариваешь?

— Конечно. Мы, тараканы, потомки древнейшей галактической расы. По крайней мере, в этой тентуре. Наши предки заселили Землю, если считать вашими отрезками, три с половиной миллиарда лет назад. За это время много чего случалось, и уж говорить-то мы давно научились. Даже по-вашему, человеческий язык вообще простой.

— Слушай, почему ты меня хозяином называешь?

— А кого же нам ещё так называть? Помнишь стул, который ты приволок из общежития? Наши узнали, что тебе выдали отдельную соту, и на совете малой ячейки было решено следующее: часть представителей тараканьего сообщества отправляется в путь с тобой. Поэтому в тот стул спрятали много яиц, которые наши уважаемые учителя сохранили при переезде. Окончательно мы убедились, что ты не такой как все, когда не влезший в машину стул был на руках отвезён до нового дома. В общем, мы за тобой давно наблюдаем, видим, как ты живёшь. Твой подход к организации быта и мира вокруг в почёте среди нас, лучшие представители расы Хитиноидов — так мы называем себя сами, едва ли сравнились бы с тобой. Хитиноиды в пределах ячейки признают Хозяином только лучших — таких как ты...

— Слушай, а что, правда, что вас дихлофос не берёт ни в какую?

— Это да... — протянул рыжеусый. — Нас немногое может взять. Одно из самых эффективных средств — тапок. Против него у нас вообще нет шансов. И борную кислоту страшно не любим. Ты же, это, травить нас не собираешься? — вдруг подозрительно спросил он.

— Если вы будете гадить в лоток и убирать за собой мусор, тогда, конечно, не буду.

— Без проблем, организуем. Мы-то по углам гадим, потому что тапка боимся, а если у нас будет специально отведённое место, то только в него ходить станем.

— Скажи, если вы такие древние и старые, почему, ну, мягко говоря, прозябаете в нищете? Питаетесь на помойках, терпите потраву и так далее.

— Ты бы, Хозяин, задал нам этот вопрос, когда тараканов на Земле стало бы не пятьдесят триллионов, а всего лишь пять миллиардов. Вот тогда и поговорили бы. С чего ты взял, что мы прозябаем? У нас постоянные конгрессы есть, сете-сотовая связь. Самые последние новости регулярно узнаем. У нас знаешь, какие учёные? Думаешь, как мы приспосабливаемся к вашим ядовитым спреям? Вот то-то и оно, антидоты, генные модификации... Вам, людям, и не снилось. Есть у нас проблемы, власть захватила малая группа — золотой триллион. Сидит эта группа в подземных жилищах и уса не показывает наружу, только указания даёт. — вдруг грустно протянул он. — Нас ведь ты своим биополем прикрываешь от ментальных уз элиты. Видите ли они самые рыжие и большие, по тридцать сантиметров, жрут за раз столько, сколько обычному собиральщику на неделю хватит, а едят по три раза в день.

— Что-то я не замечал за собой мощного биополя и всякого такого. — голова от новой информации грозилась взорваться, а мир уже перевернулся. — Почему к нашим за защитой не обращаетесь? Можно ведь установить контакт разумов и всё такое.

— Да в большинстве своём люди как были обычными папуасами, так и остались. Это ты уникум, думаешь, как мы сейчас с тобой говорим?

— Ну, как-как, обычно. Издаём звуковые волны. — я озадаченно почесал затылок.

— Серьёзно? А на пьянке вчерашней с кубинкой Бьянкой, которой ты объяснял смысл универсального жеста из трёх пальцев, ты тоже звуковыми волнами объяснял? Думаешь, она по-русски знает так хорошо?

— Дык, а как же ещё? — и тут до меня дошло, что на самом деле я слышу голос собеседника в ГОЛОВЕ. Мать честная, В ГОЛОВЕ!!! — Телепатия!

— А ты думал... Мы высокоразвитая цивилизация, как нам договариваться с теми, кто особо важных представителей нашего общества, похороненных в погребальных саванах из смолы, капавшей с деревьев, носит в виде украшений? Нафига-то бусы делать из них делать? Ладно, когда янтарь чистый, — пояснил он, что за «смолу» имеет в виду, — тут уж грех таким материалом для украшения не воспользоваться. Поэтому мы смотрим и не лезем к вам лишний раз для налаживания контакта между разумами.

— Ладно, вы там организуйтесь сами, чтобы не гадили по щелям, ящик для туалета и отходов сейчас поставлю. Потом что-нибудь попрактичнее придумаем. И это. Шебуршите поменьше, лишний раз на глаза не показывайтесь. Ты, кстати, главный среди ваших?

— Да, Хозяин, всеми управляю, за порядком слежу.

— Будешь теперь Ипполитом.

— Так точно! — ответил мне рыжий, усатый, большой. — А можно просьбу небольшую? — вдруг как-то смущённо спросил Ипполит. Даже весь флер высокоразвитости и галактической древности с него спал.

— Ладно, рассказывай.

— Понимаешь, Хозяин, ко мне тётя Зара просится...

— Из Одессы? — не удержался я, перебив его.

— Нееет, с восьмого этажа в соседнем подъезде. У них в соте сейчас стихийное бедствие — ремонт делают, а у неё голова болит от шума, усы завитками сворачиваются. Просится пожить ненадолго к нам, временно, такое разорение, такое разорение с этим проклятым ремонтом, и родню свою хочет захватить. Юная Тряма таки учиться не может, постоянно соединение с центральной сете-сотой сбивают.

— Это ви мне таки рассадник хотите сделать и причинить неудобство? — спародировал я одного известного артиста южных кровей.

— Нет, Хозяин, нет. Тётя Зара из очень уважаемой соты, всех своих держит железной лапой. Чуть кто дёрнется — так прижимает, что смутьяна долго потом ещё не слышно. Да и какой рассадник? Переедет она к нам со своими разборными ячейками, можно их на балконе поставить.

— То есть уже переедет, а не приедет пожить, пока ремонт делают?

Ипполит как-то смущённо потёр лапкой голову, усы и будто покраснел.

— Нуууу...

— В общем, жить она будет на балконе. И чтобы от неё польза была.

— О, это не проблема. — оживился рыже-усатый. — Она может погоду предсказывать лучше всякого барометра и информбюро. Мы тебе точную сводку будем готовить на три дня вперёд. А если антенну поставишь, то она со своими родственниками из-за океана свяжется, сможет рассказать, как там жизнь идёт, направления развития. Даже с закрытых военных баз.

— Нет, с разведкой я связываться не хочу. Насчёт погоды — мне нравится. Можешь звонить и приглашать временно пожить у нас.

После разговора с Ипом желание лежать на диване и читать книгу окончательно пропало, и я взялся за уборку по дому. Такое ощущение, что вчера я решил не просто распылить содержимое баллончиков, а сделать это с особым рвением, если судить по отодвинутым от стен столам и шкафам на кухне и в зале. За пару часов удалось привести квартиру в приличный вид, но всё равно чего-то не хватало.

«Еда!» — появилась мысль в голове.

— Ип, а ну прекрати баловаться! — ответил я.

Сам знаю, что неплохо бы подкупить продуктов, поэтому быстро оделся-собрался, закрутил пару авосек в карман и пошёл на улицу с мыслью «Заодно и проветрюсь после вчерашнего». Погода на улице стояла замечательная, и я решил идти в магазин через парк, сделав нехилый крюк в несколько километров. В парке стаями носились мелкие дети, а за ними присматривал целый штат бабушек и дедушек.

«Вот уж беда бывает с этими детьми. Как подрастают немного, уходят на целый день в поисках приключений, а за них только волноваться остаётся» — мелькали в голове у меня мысли. После не так давно закончившейся войны её эхо звучало и аукалось до сих пор. Да просто я сам помнил, чего только стоили наши подростковые проделки с откопанным в лесах оружием. Сколько мы бутылок и банок из него поперестреляли... И ведь только сейчас в полной мере понимаю, насколько это было опасно. Чуть-чуть недосмотрел, что ствол проржавел, и можно без части тела остаться из-за его разрыва старого металла. Даже гранаты находили...

«Вот тут бы телепатия пригодилась так пригодилась» — подумал я. Мысленно крикнул бы ребёнку построже и пригрозил, что он сидеть ещё неделю не сможет, если продолжит баловаться с оружием. Будто нет тиров или специальных секций по стрельбе. Тут мне в голову пришла гениальная мысль, и я поспешил домой. Через магазин, конечно.

— Ип! Ты живой?

— Конечно, Хозяин. Куда я денусь. Шугнули братцев из верхней ячейки. Дурной пример заразителен — соседка тоже решила потравить насекомых дома, какую-то ядрёную смесь по углам рассыпала. Сама потом ещё с полчаса чихала так, будто в последний раз.

— С ней всё нормально? — я прислушался к тому, что могло происходить наверху, но ничего не услышал.

— Нормально. Слышим, как она протирает от пыли тумбочки. Какую-то песню под нос бормочет, что-то про «покроется небо пылинками звёзд...»

— Ладно... Я вот чего хотел узнать. — поставил авоськи на пол и начал разуваться. — Как так получается, что мы с тобой телепатически можем разговаривать, а я никогда в жизни за собой подобных талантов не замечал?

— Всё очень просто и сложно одновременно. Мы, хитиноиды, с младых кончиков коготков и усов непрестанно тренируемся в управлении эфиром. Очень сложная наука. Несколько лет уходит на полное освоение. Те из нас, кто живёт в подземных убежищах или хранилищах могут лет по тридцать жить, иногда дольше, гигантский срок для нашего брата. Они даже человека под контроль взять могут своей телепатией. Я же могу потоки эфира от тебя — грубо, биополя, — немного подправить, и тогда ты начинаешь меня слышать сам. Вот тренировался бы владеть своим организмом каждый день со знанием дела, легко бы меня чувствовал и мог слышать мысли других представителей своего вида. Между прочим, вчера ты неосознанно кое-какие петли в биополе расширил и стал немного понимать иностранцев, хоть лопотали они на своём. Вижу в твоих мыслях, как они прям совсем нехорошие методы борьбы с хитиноидами обсуждали. Жууууть.

— Ип, а можешь сделать так, чтобы я слышал мысли других людей? Петли мне там закрутить, узлы расправить, чакры настроить или как там это называется? Мне немного пошутить охота.

— Эх, Хозяин, зачем дурью маешься?

— За шкафом. — ответил я.

— У вас, кожаных мешков, нет никакой культуры мышления. То думаете на языках, продолжения которых не знаете, то разговоры с самими собой ведёте бессмысленные. Сделать-то я могу, чтобы ты слышал мысли других двуногих, да только не буду. Лучше отправлю с тобой своего старшего помощника. Ему экзамен будет, а тебе, может быть, тоже урок какой. Потом сам на себя пеняй, коли чего в мыслях услышишь или даже увидишь. Тра-Джа-Хвыс-Ло-Ван, ко мне!

Я был на кухне, раскидывал по ящичкам картошку, лук и прочие овощи, когда вызванный Ипполитом старший помощник с длинным и странным именем появился передо мной. Чуть поменьше Ипа, но тоже весь представительный и усатый.

— Это ты Тра-Джа... как там тебя дальше?

— Я, Повелитель. Я.

— Так, будешь Пантелеймоном теперь. Сокращённо — Понт. Усёк?

— «Усёк», Повелитель.

— Ты и взаправду можешь организовать сеанс односторонней «связи», — так назвал телепатическое подслушивание, — с другим человеком?

— Конечно. Сейчас настрою на енту самую соседку сверху. Мне только поближе к вам надо быть, Повелитель.

Я взял коробок от спичек, потом немного подумал и взял деревянную коробочку из-под мелких гвоздей, высыпал их в коробок, а Понта посадил под деревянную защиту — так надёжней будет, когда он у меня в кармане рубашки сидеть будет.

— Всё, я готов, можно начинать, Повелитель?

— Начинай! Как скажу «Конец сеанса», прерывай телепатию.

«опять пыль... да сколько можно... и тут... наверное сосед снизу запылил... пьяница... но симпатичный... но пьяница... да нет... я его только два раза видела пьяным за полгода... значит козёл... устроил вчера... прошёл вечером мимо... не поздоровался... гад и пьяница... Машка дура, крысу притащила на работу...А он, всё-таки, симпатичный, почти как Руслан... Блин, ноготь... Как с таким идти к Андрею на встречу? Может Машка познакомилась с кем-то, хотя нет, ходит как лохушка... Фу, а это что такое под столом?.. Кто это не доел и бросил? Ну, Барсюша, держись...»

— Конец сеанса! — сказал я, после того как чужие мысли потоком захлестнули меня. Эксперимент прошёл успешно.

«Неужели я действительно на выпивоху похож? Мда... А ведь после утреннего пробуждения на улице и не такое про меня подумать могут...»

Вторую проверку я решил устроить на следующий день, когда снова пошёл в магазин. Предлогом стала варёная колбаса, точнее то, что она почти закончилась в холодильнике. Вышел я с Понтом в ближайший продуктовый, стою у весов. Продавщица была прям необъятных размеров. Наверное, раза в два шире меня самого.

«Понт, начало сеанса!»

«Колбаса рубь тридцать, сделаем рубь тридцать два, сметана — двадцать копеек, будет двадцать и одна сверху, чай — рупь двадцать, хлеб — плюс-плюс, масло — рупь пятьдесят пять + три сверху... Хорошо, пойдёт в копилку для Жанны на модные трусы...»

«Понт, конец сеанса»

— С вас, молодой человек, пять рублей тридцать восемь копеек.

Я молча достал из кармана два рубля с трёшкой и отсчитал ровно тридцать копеек. Лицо продавщицы начало краснеть, на лбу появились капли пота:

— Что это за шутки? Где ещё восемь копеек?

— Вы предлагаете позвать заведующего магазином для экспертного заключения, смешно или не смешно я с вами рассчитался? Могу и подождать.

Мы секунд десять мерялись взглядом, потом она молча начала снова взвешивать и калькулировать.

— Ой, я ошиблась. Как вы замечательно считаете. Даже лучше меня. — выражение на её лице стало просто ангельским, а голос — так и истекал мёдом. — Может, что-нибудь ещё нужно?

— Нет, спасибо. Надеюсь, что и вы теперь будете считать не хуже меня. — спокойно ответил я.

Тут эта солидная дама по ту сторону прилавка чуть наклонилась ко мне и, понизив голос, сказала:

— У нас есть буквально пару банок хорошего растворимого кофе специально для вас как для постоянного покупателя. Очень хорошего. Со скидкой. Заходите незадолго до закрытия.

Конечно, я пришёл снова перед окончанием работы магазина и получил заветный пакет с двумя банками кофе, на которых надписи были сделаны красными буквами, за десять рублей, но было как-то гадко. И из-за несостоявшегося обсчёта, и из-за участия в распределении дефицита... Впрочем, завтра вечером пойду с друзьями — Серёгой, Андрюхой и Стасом в гости на литературный вечер-квартирник. Андреевы родители были хорошо знакомы с очень именитым профессором по литературе, он, бывало, собирал у себя неплохих местных бардов. Говорят, что у него всегда интересно — истории, байки, песни... «Тут-то баночка кофе и пригодится», — подумал я. — «в качестве подарка профу».

На следующий день мы вчетвером собрались у Антона Дмитриевича дома. Я преподнёс завёрнутую в бумагу желанную многими жестянку и вызвал этим самым кучу благодарностей. Профессор сказал: «Пьём сегодня отличный индийский кофе!», вызвав одобрительные возгласы у большинства гостей.

За пару часов мы переслушали много разных песен — и о войне, и о любви, даже кое-что модное из-за рубежа. Исполнители прекрасно играли на гитарах и под них же пели. В какой-то момент захотелось немного уединения, и мы небольшой компанией — я с друзьями, — переместились посидеть на кухню.

— Ну, что, народ, поиграем в факира? — спросил я.

— Это как так?

— Очень просто. Я проведу сеанс телепатии. Буду читать ваши мысли и узнавать, о чём вы думаете. Только думайте не очень быстро. Сосредоточьтесь, пусть мысль будет одна, но сильная, иначе ведь можно озвучить белиберду. Скажете, когда будете готовы.

«Понт, ты там на связи?»

«Да, Повелитель. Настроился на ваших друзей, жду команды».

— Всё, мы готовы!

Дальше я угадывал, о чём думали мои товарищи. Делал всё очень осторожно. Отвлекал разными наводящими вопросами и не озвучивал мысли в точности, как мне их передавал Понт. Например, когда Серёга подумал о походах, о том, как хорошо сидеть вечером у костра, смотреть наверх, то я спрашивал его что-то вроде «Ты думаешь о вечном и далёком? Это может сделать каждый? Часто ли люди это делают? Есть ли стихи на эту тему?». Слушая ответы, я делал напряжённый и задумчивый вид, а потом сказал, что вижу в его мыслях свет от звёзд, который падает вниз. Стасу в ответ на мысли о кибернетизации работы пропел: «Я маленькая лошадка, тащу свою большую ношу, настрою её по радио и только».

Беда пришла, когда её не ждали. То ли Понт перестарался, то ли я стал лучше, хоть и не осознанно, управлять «потоками эфира», но ко мне стали пробиваться не только мысли друзей:

«хм... где же он достал кофе? надо завести знакомство... выглядит пацан-пацаном, а раздобыл...»

«о, какая жена у Ваньки... может попробовать к ней подъехать... или нет... »

От таких мыслей становилось совсем неприятно, но команду «Конец сеанса» я отдал Понту, когда услышал:

«завтра комсомолки придут... будем наводить мосты и сотрудничать...»

Вкус мысли был настолько противным, что я ещё долго не отделаться от неприятного ощущения, как будто что-то засело внутри и нагадило.

Забегая вперёд, хочу сказать, что эксперименты с чтением мыслей я вскоре окончательно прекратил после того, как нас всем коллективом погнали на две лекции какого-то известного астронома, приехавшего в наш город. Видел его на первой лекции, весь подтянутый, костюм прекрасный, галстук, туфли — эталон внешнего вида для учёных на публике, когда скомандовал Понту крутить сеанс, он мне ответил: «Тут нужен Ипполит, сам я через такие потоки не пробьюсь и мост не налажу». В общем, в перерыве сгонял домой за Ипом, под конец второй сказал ему: «Запускай сеанс!» Когда пришёл черёд вопросов, я поднял руку и задал один, который, почему-то постоянно беспокоил астронома, прорываясь через все остальные мысли. Что-то там у него не сходилось с распределением масс в Солнечной системе и поведением астероидов. В итоге он замялся, сказал, что это предмет дальнейших исследований, что всё неоднозначно. Смутился сильно. Лучше бы я не слушал его мысли тогда. Стало стыдно и за свой внешний вид, и за то, что пользуюсь чужой недоработкой в исследованиях... После лекций доктор наук подошёл ко мне пообщаться — там я, конечно, сразу поплыл, пришлось выкручиваться, мол, в учебнике читал или ещё школьный учитель такое рассказывал, поэтому решил уточнить... Он хмыкнул и ничего на это не ответил, а Ип мне «стелеграфировал»:

«Интересные ныне учителя пошли, тонкости теоретической астрофизики знают, которые непонятны девяноста процентам учёных. Может, я под колпаком?»

Потом он организовал для меня собеседование в очень интересном институте. Но стыдно всё равно было.

Возвращаясь к вечеру-квартирнику Антона Дмитриевича, хочу сказать, что друзья меня очень удивили. Остаточным эффектом от подстройки биополя с помощью Понта стало то, что у меня сильно повысилась чувствительность к фону от чужих мыслей. Читать я их не мог, но сходу понимал общий настрой человека рядом. Поэтому, сидя на кухне, я видел, какие замечательные у меня друзья. От них шёл задор, радость, удивительная готовность сорваться на Байкал хоть сейчас и в то же время рассудительность. Да и сам профессор не подкачал. Когда мы вышли в комнату, я уловил от него мощную ауру спокойствия и уверенности в своих силах, доброжелательности. Если кто и думал о кофе как о дефиците и о том, как его раздобыть, то точно не он. Не было в любителе слова таких мелких мыслей. Под стать ему были барды — до сих пор помню, какие мощные и прекрасные образы от них шли, будто были настроены на связь с космосом. Тогда, кстати, я понял, что войну мы выиграли не только за счёт действий жёсткого, но продуманного руководства страны. Дело было ещё и в том, что наши поэты и песенники помогли сберечь ростки надежды на Великую Победу в сердцах простых людей, работавших на износ, и укрепить волю к ней, когда немец беспощадно давил, давил, давил...

— Блин, опять батарейки сели. — ругнулся я на радио, которое не работало от сети. Вот инженеры со своей новой моделью — батареек в стране достаточно, можно подзарядить и слушать, сколько душе угодно. И что же я не взял запасные?

— Хозяин, Хозяин! — отвлёк от радио меня голос Ипа.

— Что тебе? Корму я вам насыпал, аквариум закрытый поставил...

— Да ты не ругайся, Хозяин. Твоей беде помочь — дело недолгое. На первое время динамо машину на выдачу нужного напряжения можем соорудить, а потом по знаниям предков соберём тебе супербатарейку.

— Это как?

— Никогда садиться не будет, ну, лет тридцать точно, если придерживаться принципа римлян «mansueta tene», то есть обращаться бережно, как с зеницей ока. В общем, неважно. Ты нам сейчас проволоки отмотай медной — вон в том ящике лежит, и пару магнитов дай, дальше мы сами.

— А потом?

— Потом принеси нам небольшую деревянную коробочку, о, такую, в которой ты меня или Понта носишь, и раздобудь с десяток тонких пластинок из кварца. Да, и проволоки ещё к этому отмотай, с полметра. Мы усики металлические из коробки с крокодилами выведем, любое радио запитать сможешь, только чуть конструкцию допилить нужно. Не допилишь — не поедешь.

Примерно через полчаса радио играло вовсю, и я слушал радиоспекталь о пришельцах с Марса на родной Земле. Классика зарубежной фантастики — Герберт Уэллс. Интересно было узнавать о фантастических врагах и других выдумках автора на фоне к месту подобранной музыки.

Поздно вечером, когда я уже собирался ложиться спать, Ип дёрнул меня и принёс схему супербатарейки:

— Хозяин, вот так она должна быть устроена в целом. Я забыл о кое-каких деталях, вы нам принесите их, а мы уже доработаем. Там тонкость есть — нужно правильно пластинки настроить, такую тонкую работу только мы сделать можем, потому что у нас лапки. Мы знаем, как усилить волны эфира и сложить их, чтобы кварц на мельчайшем уровне перестроился, и на противоположных концах пластин возникла постоянная разность потенциалов. И ещё там надо чешуйки с крыльев аккуратно приклеить, но это мы сами.

— Ипполит, это как так получается, что ты мне такие знания выдаёшь просто так?

— Хозяин, самого главного мы тебе не рассказали — да и что толку, тут надо знать, и как скрести, и куда чешуйки подклеивать... Целый институт нужен, чтобы разобраться даже при готовом приборе. На десятилетия работы, если не больше...

— Ладно, принесу через пару дней всё по списку. — сказал я, но Ип не уходил. — Ну, что ещё?

— Хозяин, Хозяин. Ты не ругайся только.

— Постараюсь, чего уж там.

— У нас, хитиноидов, существует довольно устоявшаяся за тысячелетия культурная жизнь. У неё много сторон и форм воплощения, например, один раз в сезон мы должны проводить Олимпиаду, это если по-вашему говорить. Мы как раз претендуем на звание образцовой ячейки, поэтому в этом году все Олимпиады проводятся у нас — в качестве экзамена на высочайшую компетентность и способность вводить культурные стандарты. Ударить в дуст усами страсть как не хочется, так как придётся опять долго завоёвывать право на участие в отборе на звание лучших из лучших. Мы в текущем сезоне правильно бафнули наших спортсменов с помощью дихлофоса, результаты у них стали впечатляющими, но есть проблема. С инфраструктурой. Мы же должны служить примером, новые течения и веяния создавать, а средств для подготовки чего-то, кроме стандартных снарядов, нет.

— А проводить где будете? Устраивать балаган, то есть Олимпиаду, у себя дома я не разрешу, тем более с размахом. Как начнут ваши гости валиться с перепою ко мне за шиворот или другое непотребство совершать... Нет, такого счастья мне не надо...

— Хозяин, мы всё продумали. Соревнования можно провести на чердаке. Он заперт, по ночам там никто не ходит и мешать нам не будет. Очень хочется организовать серию матчей по лапболу. Знаете, с каким интересом тараканная братия смотрит чемпионаты по футболу? Нет? А вот и зря. Некоторые даже в телевизор залезают, думают, что станут ближе к месту событий.

— Ипполит, ты умный малый и явно что-то не договариваешь. Образцовые ячейки, образовательные стандарты в обществе, реализация трендов... Ты бы ещё мне весь этот бред про мир во всём мире залечил. Батарейку вы мне и так обещали сделать, но даже если не сварганите, проживу без неё — схожу за зарядным устройством и в ус дуть не буду, тем более, что я их сбриваю электрической бритвой. Колись, давай.

Ип насупился, а его усы сникли.

— Мы, это, как организаторы не только вкладываем средства, но и зарабатываем их. Например, на ставках. Можем поделиться. Десять процентов. Остальное нужно для того, чтобы баллотироваться в руководство Всемирной Тараканьей Организации, сокращённо ВТО. Нас ещё не раскусили, что мы под твоим биопылевым прикрытием выпали из-под влияния золотых, сможем бороться против диктатуры, которая предписывает бороться с людьми. Если начнём зарабатывать хорошо, сможем и в собственное развитие хорошо вкладываться, не на уровне самодеятельности.

— Большое, значит, дело затеваете. А потянете? — серьёзно спросил я.

— Потянем, Хозяин, не сомневайся. Мы во время ваших ядерных войн в масштабах планеты выжили, а уж сейчас тем более справимся...

Я смотрел на Ипполита и думал о том, что совсем рядом с человечеством находится и вовсю дышит совершенно неизведанный мир хитиноидов. Чудеса, оказывается, совсем рядом, только руку протяни и сможешь до них дотронуться.

— Знаешь, рыжий, ставки мне ваши не интересны. Вы бы мне подкинули с десяток вечных батареек или ещё что из ваших изобретений. Поеду куда в поход — всегда и вскипятить кружку воды можно будет, и побриться электробритвой. Великая сила — электричество в кармане. Насчёт вашей Олимпиады — помогу. Появилось несколько мыслей. Первое. Нужно построить трибуны с электрическим освещением и арену для лапбола. Усадите зрителей, спортсмены будут мяч гонять. Для пущего интересу комментатора в будку над полем посадите и станете вещать в эфир о ходе матча в другие ячейки, пусть следят соревнованиями удалённо. Второе. Для приглашённых неплохо бы сделать зону отдыха. Кому — удаль попробовать, кому — поиграть в настольный хоккей. Для самых-самых отчаянных организуете любительское соревнование по сауне с электроподогревом. Третье. Нужно продемонстрировать, как вы технологии используете. Постройте беговые дорожки — пусть на них соревнуются. При таких делах на ставках сможете поднять кучу денег или что там у вас вместо них.

На обсуждение плана проведений и формирование списка необходимых материалов ушло примерно полчаса. Телепатическая связь ускоряла общение невероятно. Сам я, конечно, не остался внакладе, после того, как раздобыл для своих тараканов несколько коробок с самыми разными материалами и заготовками. Даже не знаю, стоит ли говорить, что вскоре у меня дома появилось не только радио с превосходным звуком и бесконечным питанием, но и пищевой реактор. Засыпал в него опилок, залил воды чистой, а он тебе всё, что угодно сделать мог. Команда Ипа постаралась на славу. При нужных настройках я получал элитный кофе и чай, хоть в сухом виде, хоть в готовом, копчёности всех видов, да много чего. Пришлось для его питания собирать с полсотни батареек, но оно того стоило. На отдельные блоки реактора я потребовал у братцев чертежи. Сколько времени над ними провёл, не счесть... Даже половины объяснений не понял. Не, в целом-то понятно было, но там такие преобразования и абстракции... Очень сложная часть — это постоянная калибровка реактора. Когда эфирный фон менялся, то вместо кофе можно было получить что угодно, например, извините за подробности, отходы жизнедеятельности... Ох и отмывал же я камеру готовой пищи дня три, после того, как попросил продемонстрировать, что будет без подстройки... В итоге плюнул и попросил сделать новую.

Между прочим, не думайте, что я эксплуатировал бедных тараканов почём зря. Их жилищные условия тоже улучшил. Олимпиады Олимпиадами, но где-то жить в свободное от работы время им ведь тоже надо? Поэтому сделал для них стеклянную загородку на балконе, вместе с ними спроектировали отопление, чтобы даже зимой там тепло было. Для себя рыжие и усатые соорудили пищевые синтезаторы поменьше. Первоклассное жилище... Ценные советы дала тётя Зара, особенно по части утилизаторов для отходов. Я, конечно, прикрыл аккуратно все конструкции на балконе сверху и сбоку, чтобы любопытные соседи не видели моих жильцов и не задавали лишних вопросов. Признаюсь, грешным делом я хотел заказать у Ипа утилизатор и для себя, но потом одёрнулся: вынос мусора из дома — это святое.

Вообще, было очень интересно общаться с представителями другой расы. Ип с Понтом рассказали о том, как у них раньше по всему миру строились города, срезались горы и выкапывались моря. Тогда, кстати, тараканы были намного крупнее нынешних по двум причинам. Во-первых, ещё не успели эволюционировать после космических странствий при низкой силе тяжести. В космосе-то любой организм может вытянуться раза в два по сравнению с тем, каким бы он был бы на Земле после того, как к ней приспособился. Во-вторых, давным-давно и климат другим был — атмосфера плотнее, температура — выше, сила тяжести — ниже. Об этом, я, кстати, отдельно переспросил, и Ип ответил, мол, так у них записано в сети, информация достоверная. В тараканьих городах поддерживалась жёсткая иерархия — в центре города сидел мощный телепат со своими подчинёнными особой породы. Её представители были на много крупнее и сильнее остальных. Если главгад, то есть главтелепат не мог подчинить себе остальных в городе с помощью силы мысли, то приходили защитники и объясняли, кто в доме хозяин.

— Мы так миллионы лет существовали, потом почему-то на Землю стали регулярно валиться мелкие астероиды, наши города смывались километровыми волнами. Немного их осталось, сейчас только высоко в горах можно найти их останки. Мы поэтому ушли под землю, там, кстати, и обмельчали. Подземье не любит крупных живых видов. — посетовал Ипполит и продолжил рассказывать. — Тогда самые сильные телепаты позахватывали крупнейшие полости под землёй, а простых тараканов выгнали в места потеснее, с меньшим количеством пищи. Так и повелось, что наша верхушка до сих пор командует нами, а сама наслаждается жизнью в гигантских пещерах...

— Ип, скажи, почему вам в космосе не жилось?

— Дык, сложно, Хозяин, жить в космосе. Чуть что, и колония гибнет. На планете хорошо... Обустрой правильно солнечную систему и живи да радуйся, не надо постоянно трястись над герметичностью стенок корабля... Мы так обрадовались, что почти пустую планету нашли, где твои предки ещё даже не бегали. Перекроили состав атмосферы под себя и начали заселять поверхность. Хорошо было то, что тепла на неё от Солнца приходило ровно столько, сколько нужно для жизни. Только жадность нас сгубила и отношение к миру. Астероиды стали только первой ласточкой от него, как вы говорите. Мы когда под землю ушли, радовались не так уж и долго. Вскоре Солнце вспыхнуло и выжгло на Земле вообще всё. Уцелели только те наши предки, которые опять в космос вышли на дальнюю орбиту, в район Нептуна. Перспектив болтаться вокруг нестабильного Солнца мы не видели и полетели по галактике в поисках нового дома. Когда вернулись — на планете ваши предки уже бегали. Причём не думай, что обезьяны, примерно нашего уровня. Пришлось просить разрешения жить теперь уже в вашем доме... Эх, видимо, тогда наши предки совсем зажрались, когда и горы уничтожали, и моря, где хотели, делали, и всё живое под себя перекраивали.

История с тараканами закончилась, причём совершенно неожиданно для меня. Общение с хитиноидами сильно расширило мой кругозор, почему-то стало легче учиться. Подросший уровень образования позволил мне полноценно заняться разными исследованиями, часто приходилось докладывать об их результатах на конференциях. На одной из них в нашем городе я встретил Катю. Мало-помалу разговорились, начали общаться на самые разные темы. В итоге я пригласил её к себе в гости, показать, как живу, и поделиться своим большим секретом. Она, между прочим, восприняла существование представителей разумной расы почти под моим боком совершенно спокойно. Но беда пришла оттуда, откуда не ждали. Наши с ней биополя стали сильно резонировать. Бедных тараканов плющило, колбасило и прижимало, что Ип мне так и сказал:

— Хозяин, мы от таких расколбасов из-за резонанса биопылей помереть можем. Наша ячейка хочет переехать подальше от вас.

— Ипполит, а как же ваши главтелепаты? У меня не получится вас прикрывать, если вы уедете. Как же вы сможете выжить?

— Эээ, Хозяин... Мы под сенью твоего тапка, то есть защитой биополя смогли хорошо окрепнуть, построить защитные скафандры и маскировочные генераторы. У нас вскоре появится новое поколение. По всем признакам, оно будет содержать множество сильных эмпатов, почти таких, как в древности. Если как нам кто-то чужой из хитиноидов сунется, вмиг лапки и антенны пообрываем... Не переживай, мы очень хорошо заработали на Олимпиадах, пробились в руководство ВТО. Уже почти решён вопрос с выделением для нас отдельного поселения под землёй. Нам там намного просторнее будет.

— Идите, коли так, на волю и вспоминайте хоть иногда. Права вас неволить у меня нет. Да и не стал бы я так делать, даже если бы мог. Ты, кстати, большой авторитет получил, мысль твоя большой вес среди хитиноидов имеет. Может, кинешь клич, чтобы из нашего района все ваши с вами поехали обустраивать новое место для жизни?

— Хорошо. — мне показалось, что Ип улыбается, будто человек. — Объявим предложение о переселении...

Мне было жаль, что столь удивительные создания уходят в большой мир. Может быть, благодаря деятельности Ипа и его сородичей в последующие годы количество усатых шестилапов в городах стало резко сокращаться. Наверняка он создал новые колонии под землёй и пригласил туда самых умных и хороших тараканов, установил порядок — людям не мешать, мол, среди них достойные представители разумных есть, к которым в случае чего можно обратиться за помощью.

Перед уходом тараканы отключили пищевой реактор — хоть подавай на него питание в десять раз больше, не работал, и всё. На память от них мне остались только некоторые чертежи и идеальное радио с бесконечной батарейкой...

Впрочем, вы знаете, что потом тетрадка с чертежами и историями про космическую расу хитиноидов пропала... Лично мне кажется, что Ип со своими учениками решили, что правильнее будет, если записи об их технике не попадут к людям, дабы они сами додумались до всего сами. И это мне кажется совершенно правильным. Думаю, на этом историю о тараканах можно считать завершённой...

История шестая. Ужасы. Тёмный странник

Однажды я собрал всё своё небольшое семейство в поход с парой ночёвок. Катя, конечно, не очень обрадовалась, потому что присматривать за мной и ещё тремя детьми целых три дня ей не очень хотелось, но после того, как она узнала, что с нами пойдут Михеевы, повеселела. Наташка Михеева была её одной из лучших подруг, и им всегда было о чём поболтать, в особенности, когда приходилось перемывать мужьям, т.е. нам с Андрюхой, косточки. В общем, в назначенный час мы все встретились на вокзале, сели на электричку и поехали через тайгу в район озера Павловское.

Потными, уставшими и голодными мы через три с половиной часа добрались нашего места на озере, где после небольшого отдыха и чая из термоса приступили к разбивке лагеря. Дети были отправлены за дровами с наказом находиться в пределах слышимости и, по возможности, видимости. Мы же стали устанавливать палатки, обустраивать «полевую кухню» и место для вечерних посиделок. Отдельной строкой шла установка флага. Для этого мы сначала находили или высокий сухостой, или длинный сухолёг, а затем с помощью лопатки, ножа, верёвки и иногда той самой матери мастерили своеобразную штангу для флага. Так мы обозначали территорию нашего лагеря местом порядка. Да и детей было считать легче на церемониях подъёма и спуска.

Время на природе летит незаметно. Это только кажется, что оно тянется бесконечно, пока ты таскаешь деревяшки из леса, обкапываешь кострища и делаешь многие другие крайне важные вещи, но не успеваешь оглянуться, и наступает вечер. Если кругом тайга, обязательно нужно всех собрать в лагере и держать в поле зрения человека, за которым тебя поставили присматривать. Не стал исключением и этот раз. Мы пересчитали детвору, друг друга и уселись вокруг костра, дым которого чуть-чуть отгонял пищащий корм для птиц. Вскоре каша с тушёнкой в котелке дошла до кондиции, и мы приступили к еде. После ужина мы, конечно, вымыли посуду, убрали всё по своим местам и придвинулись поближе к огню. По нашей традиции кто-то из старшего поколения в это время рассказывал поколению подрастающему разные истории или водил игры типа сыщиков, когда среди участников нужно найти преступника или придумать, как достать что-то из реального места. В тот раз случай указал на меня, и я решил немного пощекотать нервы молодёжи рассказом. Впрочем, им с устатку было в охотку слушать такое на природе, особенно когда кажется, что за деревом во тьме леса прячется упырь, а из зарослей у озера подглядывает кикимора.

— Сегодня, — сказал я, — будем слушать историю про Тёмного Странника. О нём знают очень немногие и в основном те, кто прошёл воинскую службу на просторах нашей необъятной и удивительной Родины. Его путь начался задолго до моего рождения, но об этом я узнал намного позже. Впервые я услышал о нём от своего деда, впрочем, давайте двигаться по порядку.

После учёбы в институте, который был окончен мной с отличием, попала мне вожжа под хвост. Ушёл я в армию, отказавшись от работы лаборантом в храме науки под начальством вчерашних учителей. Честно отслужил два года и поехал повидать в деревне деда... Да, таким я был романтиком, решил сам узнать, каково это, Родину защищать... Все служили тогда, редко кто «отмазывался».

Приехал я в деревню, встретились. После службы у нас с ним появилась ещё одна тема для разговоров, пообщались мы тогда очень много. Сами понимаете. Работа на свежем воздухе, огород придомовой, скотинка. Руки всё вспоминали, как делать правильно. Несмотря на почтенный возраст под семьдесят ясность и крепость ума у деда были отменные. Поэтому передал он мне попутно кое-что из науки, тайной, в нашем роду живущей. Ему она была раскрыта моим прадедом, кстати.

В один из вечеров, после бани, мы сидели с ним, пили свар, как он его называл, из листьев малины, смородины и черники, и я попросил его ещё раз рассказать историю, которую слышал от него, когда был совсем маленьким, страшную. Дед помолчал, повздыхал. Видимо, с мыслями собирался. И заговорил.

«Когда мне, внук, было уже хорошо за пятьдесят, решил идти на фронт, добровольцем. Немцы наступали, а я ... Сам знаешь, кое-чего умею, но в военкомате решили — нечего мне делать на войне, лучше буду на заводе клепать снаряды или пропитание добывать для солдат, или ещё что. Тем не менее, не на того нарвались, меня, Макара Тимофеевича, с толку сбить, ой, как непросто. Заупрямился и сказал: «Пойду в партизаны». Раздобыл себе ружжо, бинокль, узнал, что, где, куда и уехал на три года. Это только с виду я был седым и морщинистым, а под кожей у меня перекатывались стальные мышцы, ловкости и скорости реакции даже молодые иногда завидовали. «Надеюсь, помнишь нашу науку?» — строго спросил он, я закивал головой, и дед продолжил.

«Как выходил брататься на праздник, так потом многие, подпирая друг друга, уходили, но довольные. Дивились силушке богатырской в такие годы. В общем, ушёл я воевать с фашистами. Когда вернулся с войны, часто спрашивали: «Сколько врагов побил?», на что я с грустной усмешкой отвечал, пожимая плечами: «Достаточно. На мой век хватит». Дерьмовое, это дело, Вась, война, но, к сожалению, иногда необходимое. Многое зло голову поднимает в такие горестные и плохие времена, и его необходимо на эту саму голову тоже укорачивать — помимо супостата.

В общем, вступил в отряд. Поначалу всё было как обычно. Постоянная передислокация, редкая связь со штабом, сон от случая к случаю. Мистика началась тогда, когда я по приказу командира выдвинулся вечером на точку и стал скрытно наблюдать из лесу за ключевой высотой на горе, занятой немцами. С неё хорошо прикрывался город. Господствующая высота, военная наука. Поди возьми хоть какое укрепление, когда тебя сверху кроют дальнобойной артиллерией, а подавить её нечем. Поэтому при необходимости диверсия в таких местах — первое дело. Лежу, смотрю в бинокль на дорогу наверх, по которой враги снабжали укреплённую огневую точку, думаю, как и где им «подарок» можно сделать какой. И тут вижу, что едет к немцам машина. Наша. ГАЗ-ММ. Я уж было подумал, трофейная, а потом мне стало малость не по себе. Полуторки, да по нашим дорогам, шумят хорошо, а тут — едет она, и ни звука. Только свет от фар на дороге пляшет. Вечером всё хорошо слышно, а тут... У меня, не знаю почему, аж мороз по коже прошёлся. Потом грузовик скрылся за деревьями и исчез с концами. Вроде только ехал, свет был, а тут — нет его. Я ещё понаблюдал, пока окончательно не стемнело, и выдвинулся поближе посмотреть, что да как. Хорошо всё, сволочи, перекрыли, почти ничего не выяснил. Это ладно, но через несколько дней у немцев там наверху сильно бахнуло, да так, что счёт раненных пошёл на десятки. Нам пришлось отойти подальше в болота так как стали фрицы лютовать, местных прижимать, диверсантов искать. Я бы забыл об этом странном ГАЗе, если бы не увидел его снова через несколько недель. Нам была поставлена задача подорвать железнодорожные пути, по которому шли немецкие эшелоны. В смысле, как поставлена? «Котелок» у нас к тому времени появился, варил нам электричество, заряжали рации. И сами иногда слушали в эфире немцев. Языку врага быстро учишься, когда от этого жизнь может зависеть, особенно, если рядом есть, у кого спросить.

Мы в отряде обдумали, как и где лучше всего заложить мину, и добровольцы в число коих вошёл и я, выдвинулись к нужному месту. Пробираемся через болото, чавканье, холод, тычем палками в дно, и тут я вижу, что справа, не очень далеко, что-то светится, будто фары. Их свет них отличить можно от другого, например, лампы. Первая мысль у меня была: «Откуда посреди болота взяться автомобилю?» Доложил командиру и вызвался проверить, что к чему. Самоубийственная затея ночью, но кое-как подобрался поближе, вижу, опять ГАЗ стоит. Посреди болота. Тут меня проняло так, что волосы на хребте встали дыбом. Нутро раньше меня почуяло опасность. Я аккуратно достал бинокль, начал смотреть и только тогда понял, что кругом полная тишина стоит. Даже ночные птицы умолкли. Навёл резкость, вижу, в кабине сидит солдат. Обычная форма, фуражка на глаза надвинута. И тут он словно почуял, что я за ним наблюдаю, повертел головой и прямо на меня уставился. Седины мне тогда добавилось, потому что прямо под козырьком у него не глаза были, а будто провалы в темноту. Как у черепа пустые глазницы, только страшнее, намного страшнее...

Не помню, как добрался обратно, доложил командиру. Тот поиграл желваками и сказал: «Двигаемся дальше». И всё. Видимо, он уже тогда всё понял, но ничего не стал говорить нам. Не буду рассказывать, как мы добрались, как заминировали и подорвали пути, скажу только, что на обратной дороге нам на хвост сели егеря. Злые, хуже собак бешеных. Тогда командир отдал нам очень странный приказ отрываться от преследования, пока он будет нас прикрывать и уводить егерей в сторону. Я ему тогда сказал: «Хоть сейчас расстреляйте меня, а вас, товарищ командир, не оставлю». Пока отстреливаясь от фашистов, он мне рассказал, что есть среди военных одна редкая примета о смерти — встретить нечто в военной форме, принявшее вид человека с тьмой вместо глаз. И он не знал, кто да когда такое приметил... Просто узнал от своего отца, тоже успевшего повоевать в Гражданскую. Пока мы перекидывались короткими фразами с командиром, шальная пуля попала ему грудь, и он отдал мне свой последний приказ: «Уходи, пока можешь. Приказываю. Ты ещё должен пожить и вымести нечисть с нашей земли, а я тебе тут помогу — прикрою в последний раз».

Пока отрывался от немцев и пробирался обратно в лагерь, набрал чистотела и за́говор сделал на нём. Растение это замечательное, не только от бородавок избавляет, но и потустороннюю нечисть помогает отвадить при правильном использовании. Только нужно время знать, когда заговариваться и как по сторонам света при этом поворачиваться. Дело нехитрое, коли знаешь. Говоришь про сторону света и бросаешь кустики на неё.

На севере холодно, там не тебя не ждут, — бросаешь первый кустик,

На востоке Солнце сслепит, там тебя не ждут, — бросаешь второй,

На юге — засохнешь, жарко, там не ждут, — бросаешь третий

На западе — мёртвые, там тебе место, сходи, там ждут. — бросаешь одну малую веточку с куста, а остальное оставляешь у себя, нужно завернуть в тряпицу и положить потом в котомку заплечную.

Тут, Василий Иванович, суть такая, что с запада никто не возвращается, типа, иди туда, потусторонь, откуда пришла — к миру мёртвых, там тебе место, а не среди живых. А командира жаль. Многому нас научил. Когда замерзали от постоянной сырости и недоедания, он нас спасал надёжным рецептом. Брал столовую ложку сахара, неполную. Дефицит страшный! Потом чуть-чуть водки в неё наливал, совсем немного, и давал эту смесь человеку. Иногда только потому и выживали, особенно, когда зимой приходилось по лесу из окружения вырываться. Каждый грамм веса на счету был. Пожадничал, взял лишнее — погиб«.

— Посидели мы ещё с дедом тогда. Не ручаюсь за точность пересказа, Макар Тимофеевич мог с устатку напутать малость, а я что-то подзабыть, но это так, мелочи. В чём-то похожая история прошла рядом со мной уже в мою бытность в армии. Потому деда и попросил мне помочь освежить память...

Нас с Урала перекинули служить в Подмосковье. Гоняли в хвост и в гриву и однажды выгнали взводом в поле. По легенде мы, вроде как, совершили марш-бросок по пересечённой местности и должны были обустроить бивак. Хорошо, что дело было летом. Выбрали относительно ровное место, заехали с КамАЗами, начали обустраиваться. Случилось так, что один грузовик застрял по самые оси в грязи. Куда водитель смотрел — не понятно. Часть наших ребят командиры оперативно подрядили вытягивать машину из грязи, но ничего у них не получилось, села она просто намертво. Наш лейтёха тогда приказал: «Водила с напарником, сейчас работаете со всеми, потом стоите на часах с четырёх до шести утра, а до этого ночуете в машине». Наказание им такое, мы у костров и в палатках, а они — в холодной кабине за то, что плохо обращались за вверенным им имуществом.

— А дальше что было? — спросил кто-то из Михеевской детворы.

— А дальше... — я замолчал ненадолго. — Дальше случилось то, за что нас потом, — покосился на дам и детвору, — долго и тщательно расспрашивали особисты. Утром мы обнаружили, что грузовик вместе с двумя солдатами исчез. Напоминанием о том, что он вообще существовал, служили две глубокие колеи в размокшей земле, которые резко обрывались при выходе из той ямы, в которую села машина.

Тут я снова замолчал и посмотрел на посерьёзневших не только детей, но и взрослых. На их лицах причудливо плясали тени, пытаясь скрыться от света, идущего от костра.

— Всё бы ничего, народ, но история опять получила продолжение. Когда всё немного поутихло, приметили мы, что наш майор, комчасти, стал очень осторожничать. По полной программе нас гонял, чтобы всё везде было закрыто, опечатано, поставлено на место, не дай Бог не отчитаешься за выпавший патрон. У него куча заместителей и подчинённых, а он всё равно очень часто лично проверял сданные в комнату для хранения оружия автоматы. Чуть ли боезапас не пересчитывал. А ещё запил, не сильно, но регулярно. Слухами часть полнилась, кто-то про жену, майоршу, глупости рассказывал, кто-то про то, что он сверху получил серьёзный нагоняй — пропавших-то так и не нашли, они как в воду канули, и теперь ещё одно ЧП, и слетят с него погоны. Мне кажется, что всё это полная глупость была, потому что случилось мне подслушать как-то разговор в курилке. Говорил майорыч с замполитом, нервно затягиваясь дымом из папиросы.

«Сначала мне после недавнего случая сны начали сниться. Иду, иду по бескрайнему полю. Ни травинки на нём, ни былинки. Камни, пыль и сухая земля. А чувство дикое, будто за мной кто-то идёт, преследует. Я тороплюсь, тороплюсь, когда срываюсь на бег — просыпаюсь весь в холодном поту. Совсем жутко стало, когда я во сне не стал бежать, а обернулся. Позади меня, метрах в двадцати стоял солдат. В странной форме. Фуражка натянута вперёд. Поднял он голову чуть, и я увидел, что лица у него нет. Нет, имею в виду, что сам овал есть, а всё остальное будто серой дымкой подёрнуто, плывёт, извивается щупальцами. Как проснулся, еле до туалета добежал помочиться.

Утром к врачу пошёл, чтобы он мне что-то для нервов дал. Прописал, даже кое-что поколол из витаминов. Не помогло. Только немного стресс уходит, когда пятьдесят-сто грамм выпью... Дальше хуже.

Выехал я вскоре в город, больше разгрузиться, чем по делам. Хотел кое-какие вопросы по снабжению решить лично. Договорился, как надо, на обратном пути даже заехал к старому знакомому, он кинотеатром заведовал, сговорились, что подгонит к нам вверенный ему «личный состав» с патриотическими фильмами для поднятия боевого духа в части. Не просто так, конечно. Как начало темнеть, поехал в расположение, и тут вижу впереди КамАЗ, один в один с нашей пропажей. Едет по встречке. Фары включены, а за рулём кто-то сидит. Ты знаешь, я на зрение не жалуюсь, регулярно выполняю нормативы по стрельбе из личного оружия, а тут не смог рассмотреть лица водителя. Будто туманом подёрнуто. Всё бы ничего, так меня мороз по коже продрал, и в кабине будто похолодало. Дёргаю своего шофёра, мол, видел сейчас КамАЗ шёл по встречке, а он: «Нет, пустая дорога, машин совсем нет уже минут пять». А я, понимаешь, точно помню, что даже фары были включены, невозможно не заметить. Как приехали, хлопнул рюмку водки, чуть отпустило. Через несколько дней опять пришлось выехать из части, и снова увидел его. Колесил по дороге вдалеке, а мне казалось, что на меня пристально так смотрят, будто говорит: «Пришёл твой срок...» Пообщался с боевыми товарищами, осторожно порасспрашивал, что да как. Рассказали мне про одну примету...«

— Тут-то, народ, я и вспомнил небольшой рассказ деда про страшного предвестника смерти и про то, как он отбивался от него. Да вот только ни самого за́говора, ни какую траву рвать надо, не смог вспомнить. Не успел я ничего сделать, горькое чувство меня до сих пор преследует, что командира части не спас. Или хотя бы не указал, как защититься можно, плохо дело для него закончилось, пока думал и решался. Хоть наш майор не знал ни заговора, но хотя бы в церковь мог сходить. Не пошёл. Может, побоялся репутацию подмочить, может просто не успел из-за дня рождения... Собрал он к себе офицеров на праздник, встал, речь двигает, а в руках бутылку шампанского держит. Говорит, а руки колдуют над пробкой, отвлёкся, наверное, и пробка как выыыстрелит... — в этот момент деревяшка в костре так громко щёлкнула, что все от неожиданности вскрикнули. Да чего таить, я и сам испугался. — Попала эта пробка прямо в зеркало на потолке. Был такой шик, украшать верха́ квадратами зеркал. Осколки брызнули во все стороны, чудом никого из гостей не посекло, а его самого.... Он по уставу заправился как положено, и длинный стеклянный клин чётко прошёл между ремнём и рубахой и рассёк артерию. Женские крики, пока сообразили что к чему, командир уже много крови потерял, а потом плохо перетянутая нога... Счёт там шёл на секунды, в общем, не успели из санчасти на подмогу...

— Вась, а ты как думаешь, что это было? — спросила меня жена после продолжительного молчания.

— Не знаю, Кать. Может вестник самой Смерти, которая приходит сжать отдельные колосья на поле жизни, может ещё что... Я после того случая твёрдо решил, что после срочки сразу поеду в родной посёлок городского типа пообщаться с дедом и прочими старожилами. И во время командировки в Москву заглянул к профессору-филологу из МГУ, который изучает народные сказания по около потусторонней тематике. Очень занятой человек, но, когда я в двух словах изложил суть дела, он на меня внимательно посмотрел, записал на листочке свой адрес и сказал, что ждёт вечером в гости.

Удивительный человек, Степан Викторович Сухов. Даже не могу сказать, сколько ему лет. Вроде бы и седина в волосах, а взгляд острый, будто видит он намного больше, чем обычные люди. Мы с ним сели за журнальный столик, профессор ловко достал откуда-то бутылку Ахтамара, разлил по рюмкам янтарное содержимое. Мы с ним далеко за полночь закончили общение, я от него такого узнал, что у меня волосы дыбом вставали... И мою историю тоже разобрали, она ещё не самой страшной оказалась.

Давно, рассказывал профессор Сухов, ещё во времена великих князей Руси, когда наши защищали север Европы от накатывающей с запада стальной волны, случилось князю Гостомыслу принять сражение на очень невыгодной для войска позиции — в окружении. Вроде возвышенность — хорошо, но когда за спиной течёт Варнова и отступить некуда, сами понимаете... Не перебраться на другой берег под стальным ливнем вплавь. Особенно, если ты при этом гол и бос. Предлагали враги ему сдаться, но отказался он и ответил: «Приходите, чтобы умереть». Говорят, три дня бились воины друг с другом, и в самый разгар битвы предал Гостомысла ближайший сподвижник Чернобай, мол, погибай тут сам, а я как-нибудь без тебя проживу, домой в Новгород буду пробираться. Скинул доспехи и сиганул в реку. Князь был разгневан и воскликнул: «Да будет так! Будешь искать дорогу домой, пока про меня потомки помнят!» Одного Чернобай не учёл. Рыцари за их головами пришли, под корень хотели извести. Они сдаться нашим только для вида предлагали, подлые, хотели малой кровью взять победу и обманом. Отдали команду лучникам, так те из залили воду дождём из стрел. Доплыл предатель не до другого берега, а скорее всего до дна в виде ёжика...

Гнев придал князю сил, он собрал вокруг себя оставшихся воинов в стену щитов и запел песню. Её начали подхватывать соратники Гостомысла. Сначала один, потом другой, третий... Слились голоса в грозный шум, в рокот суровый, и пошли воины на прорыв. Дальше произошло Чудо. Прямо с большой буквы. Небо внезапно потемнело, а песне стали вторить громом небеса, поливая всех проливным дождём. Дрогнули враги наши перед воителями Руси и разбежались, кого не успели посечь насмерть...

До сих пор помнят Гостомысла, и, значит, Чернобай Кусатович до сих пор ищет дорогу домой. Только видят его в том облике, что для людей этого времени привычен. На лошади, на машине, грузовике. Едет по дорогам и ищет того, кто поможет ему добраться домой в Новгород. Разные описания этого, без всякого сомнения, умершего человека, только одно объединяет — тёмные одежды и будто клубящаяся в глазницах тьма. Тьма отчаяния и вины...

— А почему люди погибают, встретив душу того предателя? — спросил меня Андрюха.

— Кто же его знает... Может приоткрывается рядом с ним грань между сторонами жизни и смерти, и привлекается внимание к человеку с той стороны мира. А может это древнее зло иногда набирает много силы и уводит с собой живую душу...

Мы ещё долго сидели у костра, смотрели на огонь. Каждый думал о своём, а мой сын вдруг задал очень правильный вопрос:

— Пап, как же защититься от Тёмного Странника? Вдруг он кому-то из нас встретится в жизни, а мы забудем слова правильные, или рядом чистотела не окажется. В городе его почти нигде нет.

— Вспомни деда. Он хоть и заговоры знал разные, травки, а ничего ему Странник сделать не смог не из-за этого. Западные «друзья» говорят, что несут «бремя белого человека», ты ещё столкнёшься с этим в жизни. Наши народы, которые живут на просторах бывшей Руси, громадной когда-то Империи, пусть и в разных республиках, тоже кое-что отдают всему миру. Справедливость. Дед именно её и нёс, была у него цель в жизни: помогать правде в мир пробиться. Думаешь, с такой великой целью могла ли разная нечисть его напугать и взять верх над ним? Да никогда! Вся такая мнимая жизнь только испуганного человека захватить может. Как тех солдат, которые трухнули, что их накажут за увязшую машину... А дед... Нет, он пошёл мир от чумы лечить и был готов кого угодно победить. Даже того, кто стал бесплотным. Поэтому вспоминай о том, что за твоей спиной стоят великие предки и что в тебе течёт кровь богатырей, одолевших самого Кащея...

История седьмая. Колобок. Часть первая

Первая ночёвка в походе прошла беспокойно. Подрастающее поколение долго ворочалось и не могло заснуть после небольшого рассказа с элементами мистики и загадок истории. Всё шушукались и мешали нам, взрослым. Наверное, думали, как будут встречать супостата, коли явится он к ним, или как расскажут школьным товарищам эту историю вечером у костра летом. Да... Такие повествования поднимают авторитет рассказчика у молодёжи. В общем, я плюнул на всё, взял свой отличный тёплый спальник, хороший коврик и пошёл подальше от шума поближе к огню спать под открытым небом. Небо надо мной было чистым, глубоким, полным звёзд. Некоторые из них срывались в недолгий полёт, но я не загадывал желаний и ничего не просил. Мысли мои унеслись ввысь, к другим цивилизациям, тайнам природы и многому другому. С этим я, наконец-то, крепко заснул.

Следующий день прошёл незаметно в мелких заботах, перекусах и хождениях по лесу. Мы собирали бруснику, клюкву, шиповник, кое-какие травы, даже чабрец обнаружили. Часть найденных даров природы была вымыта и засыпана вместе с чёрным чаем в сосуды Дьюара, ой, то есть термосы, с кипятком. Отличное подспорье на вечер, когда становится холодно...

После сытного ужина из риса с тушёнкой и овощами мы собрались вокруг костра на вечерние посиделки с горячими кружками и мятными леденцами. Хоть рассказчик из меня и не очень, но молодёжь стала требовать продолжения банкета, то есть страшных историй и мрачных загадок. Памятуя об их поведении, я решил не сгущать краски на ночь и завёл очередную, совершенно правдивую, историю.

— Давным-давно жили-были мои прапрадед и прабабка. В те времена им было уже лет по тридцать, возраст солидный, а детей им Бог ещё не послал. Как-то раз говорит Степан Фёдорович своей жене Варваре Сергеевне:

«Спеки мне, бабка, колобок!»

«Да ты что, сдурел, старый? Где же я тебе возьму на колобок необходимые части? Припасов совсем не осталось, перед постом всё подъели, осталось только зерно на посев, яго трогать совсем нельзя, да и лежит оно у старосты деревни».

«А ты, бабка, по амбарам помети, по сусекам поскреби, по углам пройдись, по полкам посмотри. Может, чай, да найдёшь чего».

Делать нечего, вздохнула бабка, пошла в амбар с веником. Мела-мела, мела-мела, наскребла кое-как прошлогодней муки из углов, остатки зёрен, подпорченных плесенью, из сусеков, мышиного помёта из щелей, с полок — тараканов, не переживших зимы. Пошла обратно в дом, так попала сослепу сначала в сарай, но и там веником решила поработать, мол, всё равно хуже уже не будет, собрала паутины с пауками, десяток сухих крысиных хвостов и пришла в дом. Дома она всё это добро скинула в кадку, залила воды и начала месить. Час месит, два, три, до вечера кое-как удалось всё это почти в однородное по виду тесто превратить.

«Сейчас, дед, закроем до утра кадку, пусть настоится, а с утра я вылеплю колобок знатный».

— Папа, папа, стой. — воскликнул мой сын. — Как же так получается, что им обоим лет по тридцать было, а называли они друг друга «дед» да «бабка»?

— Понимаешь, сын, времена тогда совсем тяжёлые настали. При последних царях из Романовых на Руси чуть что случалось, так беда. Засуха — голод, война — голод, потоп — тоже голод... А болели простые люди тогда — ужас как, из детей у крестьян едва ли половина доживала до вашего возраста... — я замолчал, а потом продолжил. — Вот и сам подумай, почему к тридцати многие, хоть и в шутку, но называли друг дружку дедами или бабками. От жизни трудной многие старились раньше сроку, а если и горе в семье приключалось, так вообще...

— И что, всегда так у нас было?

— Да нет, конечно, не всегда люду простому приходилось хлебом из лебеды травиться и перебиваться с воды на кипяток... При ранних, очень давних князьях, был на Руси золотой век, Траяновы века. О них народ до сих пор помнит, особенно тот, что живёт в глубинке. Слышал же сказки про единорогов? В те века ещё водилась животина эта в наших лесах...

— Ничего себе! На них, наверное, охотились? — послышался шум от Михеевской детворы.

— Э, нет, ребята. Единорог и сам, кого хошь, сохотит. Зверюга крупнее лося, под три метра в холке, но очень редкая. Рог, в отличие от сохатых, у них понемногу всю жизнь рос и не сбрасывался, а жили они долго, по тридцать-сорок лет, под конец жизни он метра под полтора-два метра становился. Таким ткнуть кого, и поминай, как звали. Одно хорошо было, рогатики злыми не были и пользу приносили немалую. Где они селились, хоть ненадолго, там на полях зерновые переставали гнить, плесень на нет сходила. Потому и не трогали их, разве что, когда они совсем озорничать начинали, выходил кто-то из волхвов с охотниками сначала вразумить зверя, а если не получится, прогнать. Тут, понимаете, дело такое было. Рог ценность большую имел. Если щепотку муки из него натолочь и добавить в обычный ржаной хлеб, а затем дать его женщине, которой Бог всё никак детей не посылает, то она потом очень быстро понесёт и родит, да не абы кого, а очень здоровых и крепких ребятишек, часто близнецов или близняшек. Сами кости единорога для богатырей были полезны, помогали подойти к пику физической формы и сохранить её долгое время. Супостатов злых дружины из таких богатырей били без счёту... Илью Муромца помните? Он, кстати, крайне интересным человеком был. Даже на Луне побывал. Не по своей воле, но всё-таки. Богатырь... Вот то-то же. Самое интересное было в том, что грехо́м считалось убить столь дивного зверя. Только в том случае польза шла от рога, костей, шкуры, когда он сам умирал. Вот ходил народ по лесам и собирал тела от старости умерших единорогов. Особенность, кстати, была. Зверь почти никогда не умирал лёжа, только на ногах, принимая красивую стать, будто скульптурой становился. Лучшие каменотёсы и резчики по дереву старались прийти и посмотреть на нерукотворное «изваяние», которое не подвергалось тлену. Благородное животное, что тут ещё сказать?

— А если находились охотники, тогда как?

— Тогда чего-то лишалось наследие от единорога, многие от лекарств, полученных с убитого в расцвете сил зверя, с ума сходили, если не сразу, так позже. В основном браконьеры с запада к нам заходили, эрбяне. С ними, коли наши ловили их, не церемонились... Я вот, знаете, что думаю? В сильном, молодом звере много чудодейственной силы оставалось, не справлялись с нею люди, ломала она их. Может потому сейчас так много людей на западе злых или равнодушных ко всему, кроме своей выгоды, не знаю... Ладно, мы вообще-то о колобке с вами сказку сегодня слушаем, а не о единорогах и царевнах. На чём я там остановился? На том, что тесто закваситься должно было? Да, точно!

Настало утро, бабка замотала платочком лицо, покрыла голову, пошла к кадке, достала тесто и слепила большой колобок. Хотела было его в печь поставить, как вспомнила, что дров не осталось, и печь натопить нечем. Да даже если бы и было чем топить, дело долгое... Ладно, что уж тут горевать? Надо дело делать. Вот и положила она колобок на подоконник, чтобы тесто затвердело на солнце, а сама пошла по своим делам.

Дальше случилась удивительная вещь. То ли в тот год была высокая солнечная активность, то ли просто тёплый погожий день, то ли каприз природы, а, может, дело в рецепте было, но каким-то образом ожил колобок, и стал он Колобком с большой буквы. Лежит себе Колобок на солнце, греется, внешнюю оболочку укрепляет и вдруг слышит, как дед говорит бабке: «Ну, как там? Готов колобок, можно уже его есть?», а та ему в ответ: «Погоди, схожу сейчас сена попрошу у соседей с кипятком, заварим в кадушке, как чуть настоится, поедим и запьём настоем. Колобок хорошим должен получиться, сытным». Услыхал это Колобок и понял, что надо делать ноги, ой, откуда же у него ноги, в общем, решил: нужно скорее катиться прочь, иначе его съедят. Раскачался и спрыгнул с подоконника, да так грохнулся об землю, что бабка с дедом не на шутку перепугались и бросились под лавку, когда дом и земля ходуном заходили. Пока разобрались в чём дело, пока обнаружили пропажу, Колобок укатился уже очень далеко.

Делать нечего, затянул дед верёвие на поясе потуже, закинул пустой мешок за спину и пошёл искать круглое чудо природы. Сначала подошёл он к окну, видит — колея в сырой земле осталась, знатная, на начальное направление беглеца указывает. «Ну, хоть тут морщить лоб не придётся, куда Колобок задумал катиться» — подумал дед и пошёл следом за ним. Вышел из деревни на дорогу, идёт, идёт, вдруг видит, что свернула колея в лес и пропала. Сел старик на пенёк на краю леса, пригорюнился. Сидит себе, кручинится, но вдруг заметил — ни мух рядом нет, листья кругом пожухли малость, трава привяла как раз там, где след Колобка оборвался. «Ну», — думает, — «теперь точно тебя найду».

А что Колобок? Он, как докатился до леса, как-то запрыгнул на пенёк отдохнуть, погрелся на солнце и дальше покатился. Движется, значит, он по лесу, а вокруг него мухи дохнут да зверьё мелкое разбегается. «Что за дела странные», — подумал Колобок, — «и что это они все от меня шарахаются? Даже спросить ничего нельзя». Тут, видит, бежит навстречу ему по лесной тропинке Заяц. Колобок остановился, ждёт. Наконец ушастый приблизился, и удивительное творение деревенской кулинарии окликает его: «Слышь, Заяц, а где тут у вас в лесу безопасное место? Сбежал я от деда с бабкой, чувствую, не оставят они меня просто так, спрятаться хочу...»

Заяц остановился, посмотрел по сторонам, нет ли опасности, и пошёл навстречу Колобку. Но стоило ему только приблизиться, как запах от круглобокого творения сразил ушастого наповал. Глядит на это дело беглец и думает: «Нехорошо получилось, нехорошо. Кто ж думал, что он от моего запаха помрёт? А если бы надкусил, так его вообще что ли разорвало бы на части? Ладно, пойду дальше».

Катится Колобок по лесу всё дальше и дальше, вокруг него уже метров за десять не то, что мухи на лету падают, трава чернеть начинает. Вдруг навстречу выбегает ему Лисица-сестрица. Она опытная была, не один год прожила рядом с людьми, пару раз даже отравленную пищу умудрилась у них украсть и съесть. Не только выжила, но сопротивляемость к ядам повысила. Ей поэтому хоть запах от пахучего Колобка не понравился, но был нипочём. Остановилась Лиса Патриковна и спрашивает:

«Эй, братишка, ты кто такой? Я в лесу всех знаю, а тебя ни разу не видела».

Отвечает ей твердобокий:

«Я и сам не знаю, кто я, но от дедушки ушёл, и от бабушки ушёл, от Зайца отбился». — приукрасил он.

«Интересный ты, братец. А давай поближе подойдём друг к другу? У меня зрение не очень, не могу тебя отсюда разглядеть».

«Ну, подходи, коли не шутишь».

Подошла Патриковна к Колобку, обошла его кругом, а когда он потерял бдительность, лизнула твёрдый бочок. Ох, хитра была Лиса, хитра, но... В общем, хватило ей одного движения языком, чтобы окончить жизненный путь. Упала рыжая замертво, а Колобок смотрит на это и думает: «Ничего себе, да я круче гор!»

Покатился Колобок дальше, перестал таиться, песни запел, а вокруг него птицы уже стали падать замертво, да листья с деревьев осыпаться. Вдруг видит, что навстречу ему бежит Волк.

«Эй, ты, лохматый! Сюда иди, разговор есть!»

Волк от такой наглости аж с бега сбился, начал смотреть, кто это такой резкий и дерзкий в лесу объявился. Увидел Колобка, пошёл к нему. Волку тоже запах вокруг твердобокого был нипочём, и не такое в жизни встречалось. Подошёл он и спрашивает:

«Ты кто такой?»

«Я — гроза здешних лесов, но новенький».

«Слушай, новенький, что ты такой дерзкий? Ща как дам лапой, мигом обсеренишься». — грозно сказал Волк.

«Я? И обсеренюсь? Да я Зайцу хвост на уши натянул, Лису в бараний рог скрутил, а с тобой что сделать ещё не решил». — ответил неумудрённый жизненным опытом Колобок.

Волк призадумался, почесал лапой за ухом и стал обходить дерзкое чудо кругом. Пахло от него так, что страшно чесался нос, и глаза слезились, но серый терпел. Поставил на него лапу, вроде ничего, лизнул — тоже неплохо.

«Ща зассышь!» — сказал Волк, взял его в лапы и стал подбрасывать, а Колобок с перепугу как закричит:

«Не ешь меня, серый, я всё понял!»

Раскрыл Волк пасть пошире, откусил сразу четвертинку и проглотил её. Вот тут-то спасовал организм санитара леса перед кулинарным талантом бабки — выронил серый Колобка из лап и помер в мгновение ока.

Лежит Колобок ни жив, ни мёртв с перепугу, думает, что делать дальше. Тут заметил, что умер Волк, и сразу повеселел: «Ничего, найду, чем бок подлатать».

Катится дальше беглец, катится и катится. Тяжело ему без бочка́, постоянно с рывком приходится переваливаться. Устал и решил передохнуть. Тут на его беду Медведь проходил мимо. Видит — непорядок в лесу: трава жухнет в самый разгар весны под тёплым солнцем, птицы замертво падают, листва чернеет на деревьях, да что там листва — земля даже потемнела, хотя куда уж ей ещё темнеть, чернозёмной. Начал Хозяин леса искать причину и нашёл её, закатившуюся под упавший ствол дерева. Подцепил когтём, поднёс поближе и спрашивает:

«Что ты такое?»

«Я — чудо-чудное, диво-дивное, местная гроза лесов. Зайцу хвост на уши натянул, Лису в бараний рог скрутил, а Волка вообще выжал насухо». — отвечал надкушенный.

«Неее, такого добра нам тут не надо. У нас в лесу звери друг друга уважают, не так, как люди, дела промеж собой решают. Приходят ко мне, излагают суть проблемы, и мы уже сидим, думаем, как разрешить сложную ситуацию. А ты, я смотрю, наглый и борзый, природу портишь, старшим хамишь... Съем я тебя, и дело с концом».

«Ну, попробуй, коли не шутишь, только потом пеняй на себя!»

Тут, граждане дети, нужно сделать небольшое отступление. Медведи, когда просыпаются после зимней спячки, идут в то место, где закопали осенью мёртвое животное. Оно всю зиму лежит и медленно портится. К моменту, когда приходит весна, белки́ в мясе этой животины сильно распадаются, теряют свою форму. По-научному это называется «денатурация белка». Вы можете спросить, для чего Потапычи так делают? А суть вот в чём. Если медведь поймает кого-то в лесу весной и пообедает им, то он, Миша, просто умрёт. После долгой зимней голодовки желудок у него не работает. Всё как у людей, неевших несколько дней подряд — можно «ласты склеить», если плотно покушать после длительного перерыва в питании. Поэтому, если медведь не съест припасённую с осени пищу, то у него не получится запустить пищеварительную систему, и ему крышка. Теперь вам понятно, почему Медведю был нипочём запах от Колобка? Да он ему показался самым что ни на есть правильным признаком, что круглобокий прекрасно подойдёт ему после зимней спячки в пищу.

Хозяин леса ещё раз посмотрел на Колобка, принюхался и решил, что он прекрасно подойдёт для того, чтобы разговеться им после зимы. Раскрыл Миша пасть пошире и откусил половину от беглеца. Осталась теперь от него только четвертинка...

Поначалу Потапычу показалось, что всё идёт хорошо, но, когда он стал подозревать неладное, стало поздно. Успел Медведь только под тот ствол дерева забиться и умереть — дикая смесь сухих тараканов, пауков с паутиной, заплесневевшей муки, испорченного зерна с мышиным помётом и крысиными хвостами оказалась непосильной задачей для не пришедшего в себя после зимнего отдыха живота. В Медведе пошла такая бурная цепная реакция, что вскоре после того, как он умер, с него слезла целой и невредимой шкура, да ещё причудливо «распушилась»... Тем не менее, Колобку тоже не повезло. Он, мало того, что теперь не мог катиться, так как от него осталась только четвертинка, да ещё и лежал, крепко-накрепко придавленный Медведем.

Тем временем следом за Колобком шёл дед. Медленно, но уверенно продвигался он по следу, оставленному беглецом. Идёт, идёт и вдруг видит, что мёртвый Заяц лежит. Степан Фёдорович оглянулся и положил нежданную добычу в заплечный мешок. Идти стало тяжелее. Шёл-шёл он, видит Лисица Патриковна, почившая в Бозе, на дороге разлеглась. Дед остановился, даже почесал затылок, но потом хвать её за хвост и в мешок. Идти стало ещё тяжелее, но веселее, добыча грела душу. Через некоторое время в мешке оказался и Волк. Еле-еле поплёлся дед дальше, на одних, что называется, морально-волевых. Добрёл до Медведя и слышит:

«Эй, кто там идёт? Вытащите меня из-под Потапыча, придавил меня».

Дед удивился, кое-как сдвинул палкой, как рычагом, тушу зверя и видит, что лежит на земле четвертина от Колобка.

«Ну, попался, наконец!» — воскликнул охотник до колобка.

«Не губи меня, я тебе пригожусь. Вижу, у тебя почти весь мешок добычей забит, это всё я постарался».

Рассказал круглый, как случайно Зайца сохотил, как Лису и Волка победил, как на Медведя нарвался и умением одолел, чудом жив остался.

«Сделаем дед так. Ты сейчас бери шкуру от Медведя, она вся целая и превосходного качества, хоть сейчас используй. Заворачивай меня в неё и клади к себе в мешок. А дальше... А дальше выходи на дорогу, поедем в город, торговать. Продадим добычу, еды накупим, еды накупим... Вернёмся вместе домой — вам с Варварой запас снеди будет, а мне — восстановление и покой». — сказал Колобок, помолчал и мечтательно протянул. — «Заживёёём...»

Через некоторое время дед кое-как выбрался к дороге, дождался на пеньке добрых людей, которые ехали в город, и вместе с ними на телеге добрался до многоликого...

На этом, дети, первая часть сказки про Колобка заканчивается. Завтра я вам расскажу вторую часть, а теперь идите спать.

История седьмая. Колобок. Часть вторая

На следующий день с самого утра Андрей повёл ребятню на берег озера учить выживать в дикой природе.

— Дело-то, конечно, хорошее — всякие магазины, готовые продукты, особенно сгущёнка и тушёнка, но если вы уходите на две-три недели? Или вокруг начался зомби-апокалипсис, и вам необходимо бежать из города? Как добывать себе пищу? Правильно, одно из самых безопасных занятий — рыбалка. Если, правда, при таком конце света не появятся мутировавшие под действием зомби-вируса щуки или сомы. Впрочем, хоть какая-то рыба должна остаться, которую можно употребить в пищу, ведь иначе всем абзац?..

Мы с вами познакомимся с очень старым способом рыбной ловли, который за века отточен до мелочей. Его тоже осваивать надо — смотреть какое дно, какое течение, какая рыба водится, какое время года, какая растительность. В общем, уметь надо, поэтому сегодня мы с вами приступим только к основам ловли на закидушку.

Ребятня вяло слушала Черепа, то есть Андрюху, и клевала носом — встали мы рано, не завтракали, только попили чаю, заваренного на скорую руку, и выдвинулись к озеру. Ничего, как рыбка пойдёт, и станет немного теплее, проснутся, как миленькие.

— Так, ребятня, никакой ловли не будет, если вы забыли крючки. В наших пресных водах для относительно мелкой рыбы они нужны примерно следующего размера. — на его ладони появились крючки с номерами 3,5-4, и он продолжил. — Дальше нужно взять леску, толстую, ноль-пятую, и для поводка с крючком — 0,3 мм.

Андрей сопровождал свои слова наглядным примером и сноровисто показывал, что, куда и как крепится.

— Ну, а теперь самое главное, — сказал он, по очереди закинув метров на тридцать три крючка с наживкой из заранее накопанных червей, — ждать. Обратите внимание, я нарезал ивовых прутиков, чтобы подпереть леску с колокольчиком. Сразу два дела — нам не нужно ничего держать, а, если повезёт, пруты укоренятся, и из них потом вырастут деревья.

В то время года, когда мы пошли, плотва, на которую особо рассчитывал мой друг, клевала неохотно, осторожничала, но всё равно с пяток рыб мы за пару часов поймали. После первой, когда Череп, кстати, прозванный так в армии за ярко блестевшую после бритья голову, показал, как подсекать и тянуть, молодёжь оживилась, а после второй... после второй в глазах у них появился сдержанный азарт, потому что вытягивали они её самостоятельно и почувствовали себя великими добытчиками-рыболовами...

Днём мы снова вышли в лес по грибы, набрали опят, маслят и рыжиков. Тут уже отличились наши выживальщицы — Катя и Наташка. Ребятня после сбора была приспособлена для рытья ямы, сушки и очистки добычи от грязи и прилипшего мусора, а также заготовки дров, которые закладывались в яму и поджигались для создания сушильного жара...

Когда дневные и вечерние дела были, наконец-то, закончены, мы снова уселись вокруг огня, и я после вопросов о том, что же случилось со Степаном Фёдоровичем, моим прадедом, после поездки в город, продолжил.

— Острый солнечный луч впился деду в веко и старался добраться в самую глубину головы, разрушая на своём пути всё подряд. Во рту Степана Фёдоровича будто прошлась с туалетными делами целая стая котов, а в бок помимо этого впилось что-то острое и очень твёрдое.

«Пиииить», — то ли проскрипел, то ли прохрипел дед.

«Ой, сейчас, держи, родной мой Стёпочка», — судя по голосу, это засуетилась Варвара Сергеевна.

Дед вытянул наугад руку, и в неё вложили кружку с чем-то приятно холодным. Квас! Пенный! Никогда ещё в жизни он не испытывал такого облегчения. Горло перестало напоминать корку высохшего во время засухи поля и стало похоже на русло полноводной реки, заполненной до краёв. Благодать... Осталось только разобраться с тем, что упирается в бок. Пара движений, и на свет Божий появилась тряпица. Прадед мой развернул её и понял, что лежал он на четвертинке Колобка, который с немым укором смотрел него, мол, «Не мог в другое место положить, а не под самый зад?»

«Стёпа, может, поешь чего?» — закудахтала снова Варя. — «Я даже щи сварила тебе. Знаю, что после такой оказии, как у тебя, лечиться нужно ими».

Желудок деда, было взбунтовавшийся при упоминании еды, благосклонно успокоился и замер в ожидании.

«А, наливай! Только пойду, умоюсь». — ответил озадаченный преследователь Колобка. Вернувшись с улицы, дед сел за стол и заработал ложкой.

«Варь, а Варь? Мы часом не попали в Рай?»

«Ой, что ты. Не помнишь разве, как вчера приехал вместе с купеческими приказчиками, как целую телегу продуктов привёз? Они тебя в дом занесли, положили на печь и кое-как уехали, сбив пару плетней и распугав всех кошек в округе. Только бумагу какую-то оставили».

«Сейчас доем и посмотрю». — неразборчиво ответил мой дед, скорее всего из-за ложки во рту.

После завтрака, выпавшего на полудень, дед, исправно посещавший церковь и обученный при ней грамоте, взял бумагу, на которой было написано следующее.

Контрахт.

Я, Степан Фёдорович, обещаю добыть три медвежьих шкуры, по пять волчьих и лисьих хвостов в течение четырёх седмиц, а также доставить их в город купцам Иннокентию Всеславовичу, Роману Михайловичу ...

После перечисления имён купцов и записи о награде в тысячу рублей шли подписи шестерых человек — деда и работников торговли, судя по всему, ведущейся ими в промышленных масштабах, а также гильдейские печати. Старик пригорюнился, а память, будто проснувшись, услужливо показывала картинки. Вот он стоит у мясника и за зайца договаривается о снятии шкур с лисы и волка и предупреждает, что есть зверька нельзя. Вот он стоит посреди торговой площади и кричит: «Кому лучшие воротники для жён? Рыжий и серый! Кому уникальный охотничий трофей — медвежья шкура без единой дырки от рогатины или пули! Таких нигде больше нет! Цена двести пятьдесят рублёв!» Следующая картинка была немного смазанной — он бьёт кулаком, держа в нём кружку, по столу и заливает сидящих за столом упитанных купцов пивом, но те только смеются, а он продолжает: «Да запросто, хоть три! Круче меня не найти!»

«Ну, чего, старый, ты так притих?» — тревожно спросила его жена.

«Старый» озвучил написанное в «контрахте», и тогда они уже вдвоём стали молча сидеть за столом, думая, что делать дальше. От «бумажки» с такими печатями никак не отмахнуться. Не выполнишь условия договора, кинут в долговую яму, и пиши пропало.

«Варя, вспоминай, из чего ты этого Колобка делала». — дед вытащил на белый свет бывшего беглеца, сильно уменьшившегося в размерах. — «Если не вспомнишь, мне точно хана».

«Помела, поскребла, вроде паутина с пауками была, мышиные хвосты припоминаю, заплесневевшие зёрна...»

«Хорошо... Нужно, чтобы ты ещё раз замесила тесто по точно такому же рецепту для него», — дед указал на Колобка. — «Дальше подлатай беглеца и испеки ещё с десяток штук таких же, но поменьше, он подскажет, каких».

«Дед, ты что, совсем сдуре...» — Варя осеклась, когда Колобок подмигнул ей и показал язык, но затем ошалело продолжила. — «Стёп, я всё вымела и из амбара, и из сарая, у нас точно нет ничего, только то, что ты привёз вчера поздно ночью. Свежее и хорошее».

Тут призадумались они, как из ситуации выйти, но Сергевна была женщиной умной, смыслящей во многом, поэтому не прошло и пяти минут, как она сказала:

«Знаю, как быть. Зайду к соседям. Тем, что немного лучше нас живут. Предложу им услуги по уборке и чистке амбаров и сараев от прошлогоднего мусора. Чай, перепадёт нам за это пара картошечек, так ещё и наскребу составных частей на новых колобков. Кто же будет следить, куда я мусор набранный выбросила? Тогда-то и подлатаю четвертушку и новых, но поменьше, напеку. А для чего, кстати, они нам понадобились?»

«Жёнушка ты моя, голова светлая, руки золотые, узнаешь ещё. Беги, добывай скорее продукты под рецепт, я ещё и сам до конца мысль не обдумал. Нужно посидеть, хорошо обмозговать, как „контрахт“ выполнить. Как надумаю, поделюсь с тобой без утайки мыслёй умной».

Прошлась бабка по деревне, прикинулась ветошью, посетовала малость на мужа деревенским бабам, мол, загулял на неделю, вернулся с долгами, а кушать нечего, так те и уговорили своих мужей пустить её на уборку. Возиться лишний раз с грязью не хотел никто. Три дня ходила она выскребала все нужные для рецепта основы, а Степан сидел под домом на завалинке, попивал квас и думал, головы не щадя. Заодно советовался с Колобком. Этот товарищ удивил деда неожиданной просьбой:

«Колобков много, а я, Колобок с большой буквы, один такой, тоже хочу ещё одно имя».

«Как тебе имя „Нафаня“? Нравится?»

«А что? Козырное имя. Ох, представляю, как бы вы кричали, когда я с окна на завалинку соскочил: „Куда же ты, Нафааааня?“. Годится, теперь и так тоже называй меня».

В общем, дед объявил на семейном совете следующее. Сначала готовятся колобки поменьше, и приводится в божеский вид сам Колобок. Он вообще оказался умным малым. Пока дед целую неделю шастал по округе и городу, твердобок впитывал мудрость от людей учёных, простых, торговых, мастеровых. Слушал да помалкивал. В итоге смекнул, что кататься по земле не очень удобно, особенно там, где сыро или густые заросли. Поэтому ему нужны колобки поменьше: приспособить по два на каждую ногу и по три на каждую руку. По минимуму.

Далее после починки и испытания нового способа передвижения Нафаня пойдёт в лес на разведку, искать нужных зверей. Как только он найдёт кого-то, отправит в автономном поисковом режиме колобковый модуль за Степаном, а там только нож и мешок понадобятся, и тесто для починки бочков. Мало ли, медведь прожорливый попадётся или волк с отменным аппетитом.

Во время семейного совета Колобок пояснял и растолковывал тонкие моменты своего плана по части поиска. Дед и бабка, слыша при этом «автономный», «модуль», «минимум» или словосочетания вроде «умная сеть с самообучением», начинали креститься и хвататься за Библию, чтобы отчитаться от нячистой силы, но продукт кулинарной технологии и случая скаламбурил и успокоил их: «Нисы, всё будет колоб-ОК».

За пару дней Нафаня приспособился к перемещению в новой форме, научился даже отправлять в автономном режиме малые колобки на поиск и разведал лес не только вокруг деревни деда, но и у соседних мелких деревушек. Дед же в это время сходил к бывалым охотникам и следопытам, пообщался, раздобыл хорошую карту. Потом два разума в мозговом штурме несколько часов находили общий язык в том, где же именно расположены лёжки медведей, норы лис и волков, обсуждали, что и где растёт. От внимания Колобка не ускользнули места с крайне редкими и чудными травами типа Остроглаза, Стосила и Розаванды — даже при полном духе от него растения не вяли и не засыхали. Отдельно разговор зашёл о болотных кикиморах. Колоб заприметил очень старых особей, почти потерявших подвижность, но густо обросших листьями. Дед, получивший от своей матери крайне важные знания по травкам и редким растениям, аж привстал от волнения и начал с особым тщанием расспрашивать, где именно они попрятались и насколько сильно приросли к корягам.

Через два дня Степан Фёдорович вышел на тропу войны с распоясавшимися волками и лисами, а также тремя старыми, но крайне вредными медведями. В заранее рассчитанных точках были раскиданы малые колобки, через которые большой и очень важный Колоб следил за происходящим в окрестностях и при необходимости перемещал свои составные части в нужное место для подстраховки и получения дополнительной информации.

Народная мудрость гласит, что не надо забывать про овраги, даже если на бумаге всё выглядит превосходно. Несмотря на предварительные расчёты и заранее отработанный метод охоты на зверей всё, как водится, пошло не по плану.

«Дед, дед, там что-то странное творится». — вдруг сказал Нафаня заскучавшему во время ожидания зверей в нужных местах Степану Фёдоровичу. — «Тебе самому нужно посмотреть на троицу медведей, с которых мы шкуры добывать собрались».

Делать нечего, пошли они вдвоём по пеленгу в самую глухую часть леса. Долго шли, петляли по зарослям, кустам. Часто приходилось обходить овраги и непроходимые буреломы. Наконец окольными путями кое-как выбрались на край тихой и небольшой поляны. Выглянул дед из кустов и видит, что в центре неё сидят три медведя вокруг большого пня, в карты за ним режутся.

«Тройка! Пика! Туесок! Мёёёд!» — слышались непонятные, но крайне азартные возгласы зверья.

Степан Фёдорович от удивления аж привстал и вовсю вытаращился на енто дело, но всё равно из-за кустов было непонятно, как играют медведи, и кто побеждает. Поэтому полез дед на стоящее рядом дерево, примостился на ветке и начал наблюдать за творящимся форменным безобразием сверху, откуда все картёжники оказались видны как на ладони.

«Ах, ты ж, Мохнатыч опять выиграл». — возмутился один медовед и так топнул лапой, что дерево, на котором сидел дед, заходило ходуном.

«Мне сегодня везёт, не то, что тебе». — ответил ему другой медовед и тоже топнул.

Дерево затряслось ещё сильнее, ветка с дедом стала плясать как бешеная, и Степан Фёдорович вдруг с ужасом осознал, что он висит в воздухе на виду у хозяев леса в трёх метрах над землёй, а на нём сошлись три крайне тяжёлых медвежьих взгляда...

«Сам слезешь, мил человек, или тебе помочь?» — спросил его один из картёжников.

«Сам слезу». — буркнул дед и аккуратно спрыгнул на мягкую траву. «Неужто в карты играете, уважаемые? Как мне вас величать?»

«Играем. Поделился с нами недавно один купец своим товаром. Мы вышли к нему на стоянку, узнать есть ли у него шахматы или, на худой конец, шашки, так, пока подошли, его и след простыл. Ни шахмат, ни шашек не было, нашли только карты. Не пропадать же добру? Остальное трогать не стали, без надобности. Неудобно получилось, не расплатились, но что уж теперь поделаешь?

Меня, кстати, зовут Михаил Мохнатыч, справа от меня сидит Михаил Рыкатыч, а слева — Михаил Лохматыч».

«Меня величают Степаном Фёдоровичем. Будем знакомы, уважаемые медведи». — мысли в голове деда крутились со страшной силой. — «Может быть, перекинемся в картишки? Я вот за вами немного понаблюдал, заметил, что вы только в какую-то необычную игру играли, хочется освоить. Объясните правила?»

«Степан Фёдорович, мы её сами придумали. Правила простые. Надо в каждые лапы раздать из колоды карты, потом по порядку кидать на пенёк с выкриком. Кто задорнее и громче это делает, тот и выигрывает. Мы так хотели сначала в шашки-шахматы поиграть, но не было их у купца в обозе».

«Вот оно как обернулось, Михалычи, в смысле Потапычи, тьфу, то есть медведи...» — протянул дед. — «А как вы определяете, кто победил? Например, скажет Лохматыч, что он веселее всех кричал, а Мохнатыч — что громче, а Рыкатыч — что всех раскатистее и задорнее. Как тогда?»

«Ну, мы переигрываем, так и определяем победителя. Что тут сложного? И, кстати, можешь барлогами нас называть или орсками».

«Чёт в первый раз такое слышу, ладно, балроги и орки, могу и так». — ответил дед.

«Дык это, ты не путай, как те, кто наших предков с запа́дной для солнца стороны выгнал. Барлоги — потому что мы, бары, в просторных норах лёжки себе устраивали. Бывало, разбудят нас зимой голодные запа́дники, а у нас глаза кровью наливаются и шерсть краснеет. Раньше наше настроение по ней было видно, когда страшными становимся. И злыми. Вот и давали „отважные охотники“ на спящих дёру, путая буквы, балрогами называя. А у нас ни рогов нет, ни танцев — только песни и пляски. И сам ты орк, мы — орски, в шутку кличем так друг друга весной „ооооооррррссск“, когда на душе грустно».

«Чё-то вы, граждане барлоги загнули, но спасибо за науку. Так как же вы играете? С вашими правилами полдня можно потратить на то, чтобы выяснить, кто выиграл. Давайте я вас научу играть в одну игру, „Коготь“ называется. Она и сложная, и простая одновременно».

«Ладно, старый, съесть мы тебя всегда успеем, а перекинуться в „Коготь“ можно и научиться». — хором сказали медведи. — «Название нам нравится».

«Игра называется так, потому что надо набрать двадцать один коготь, но не больше, по следующим правилам...»

Дед быстро объяснил, сколько когтей «весит» каждая карта, как правильно тасовать колоду, как сдавать и просить карты, и они сели играть.

Прошёл час, другой, третий, а они всё играли и играли. Процесс захватил могучих зверей настолько, что они забыли о еде и питье. Наконец все участники устало отодвинулись от пня и откинулись на зелёную траву.

«Хорошо...» — сказал Рыкатыч под одобрительные возгласы Мохнатыча.

«Интересно». — промолвил Лохматыч.

«Это ещё что». — вставил пять копеек дед. — «Самое интересное, когда есть чем за игральным пнём перекусить, попить, и когда ставки имеются».

«Это что ещё за беда? Перекусить мы всегда рады, а про ставки не знаем». — лениво поинтересовались у Степана Фёдоровича сильно подобревшие хозяева леса.

«Вот, как бы вам объяснить? Что толку без пользы мусолить карты? Быстро надоедает. Теперь представьте, что принёс бы один из вас лукошко с грибами, другой — с ягодой вкусной, третий — туесок с берёзовым соком. Поставили бы всё это на пень и начали играть. Кто лучше играет и всех обыгрывает, тот и забирает себе всё. Вроде, можно и без условного туеска остаться, но можно и прийти в берлогу после игры, похрустеть грибами, пожевать ягоды, запить соком. Красота...»

«А ведь это и вправду интересно». — ответил Лохматыч. — «Друзья, попробуем? У меня как раз кое-что в запасе есть. Сейчас зайцу скажу метнуться кабанчиком за лукошком ко мне домой».

Через некоторое время игра за пнём закипела с новой силой, страсти разыгрались нешуточные. Стоит ли говорить, что сначала дед, весьма поднаторевший в отрочестве в игре в карты, немного поддавался, и медведи постоянно выигрывали друг у друга? Постепенно ставки повышались и повышались, и в итоге дед Степан сорвал банк и, как говорится, и раздел косолапых до трусов, которых у них, конечно, не было. Ему даже на дерево пришлось залезть, пока за ним до упаду бегали топтуны. Когда хозяева леса успокоились, он слез с дерева и спросил:

«Ну, как, интересно было?»

Сил у мохнатых после многочасовой игры и беготни уже совсем не было, и они только закивали в ответ.

«Я бы вас и в дурака научил играть, и в лото, и в шашки, и в шахматы, и в городки, но не буду, хоть они намного интереснее».

«Степан Фёдорович, ты, что, обиделся на нас?»

«Какая тут обида? Вы мне три своих шкуры проиграли, да ещё по передней лапе когтей волчьих и лисьих хвостов, это не считая туесков с ягодами — трёх, лукошек с грибами — тоже трёх, и корзинок с ягодой — двух... нет, трёх. Какой мне интерес с вами играть, коли вы за свой проигрыш не рассчитываетесь? У меня даже свидетель есть». — Дед крикнул из лесу Колобка, который всё это время просидел тише воды, ниже травы.

«Да, подтверждаю». — важно сказал Нафаня, выбравшись из зарослей на краю поляны. — «Я вёл учёт, у меня все ходы записаны».

«Прости нас, дед. А что, и вправду другие игры интереснее?»

«Намного увлекательнее и азартнее, но учить вас им я не буду, сами знаете, почему».

«Эх, погоди немного, сейчас чуть-чуть полежим, и отведём тебя почти к тому месту, где карты нашли у купца». — сказал Михаил Лохматыч. «Не серчай на нас. В его крытых повозках, мы, пока искали шахматы, приметили шкуры наших братцев, потому и убрали с дороги подальше весь товар. Даже хвосты в избытке есть нужные. Живодёр тот купец, одним словом, но тебе отдадим товар, ты только научи нас другим играм. Тоска смертная заедает в лесу, особенно летом, когда пропитание легко добыть».

«Ладно, братцы-медведи, не буду серчать на вас, но я, как выигрыш свой получу, на неделю должен буду отлучиться — по глупости обещал добыть шкуры и хвосты купцам. Надо с ними рассчитаться, иначе мне кранты настанут».

Медведи помогли поздней ночью доволочь повозки с товаром домой к деду, снабдили его кучей ягоды и грибов из зимних кладовых и пошли, распевая весёлые песни, к себе в лес. Таким образом закончилась странная охота Степана Фёдоровича с Нафаней на пару.

Целую неделю дед и бабка приводили в порядок меховой товар незадачливого купца, стирали клейма, начёсывали, сушили. За малую плату деревенские умельцы подсказали, как привести добычу в превосходный вид и скрыть небольшие дефекты.

........................................................................................

«Вижу, вы довольны, и наверняка ваши главные купцы тоже будут довольны. По этим цельным шкурам», — дед мысленно перекрестился, — «сразу будет видно, что люди они далеко не бедные и не простые. Да и жёнам вашим я лисьи хвосты отменные добыл, прекрасно на воротники подойдут. По рукам?» — спросил дед цокающих языками купцов и уже мысленно пристроивших высококачественные волчьи хвосты к своим шапкам.

Мужики ударили по рукам, и дед получил на руки сразу тысячу рублей. По тем временам — сумасшедшие деньги. Степан Фёдорович закинул их в заплечный мешок и потихоньку пошёл на постоялый двор в комнату, снятую за целых 20 копеек в сутки. Сидит в своей комнате и думает:

«Нет денег — проблема, а есть деньги — тоже проблема, особенно, когда деньги большие. И что мне теперь с ними делать?»

Нафаня, ставший ещё умнее за время их приключений, даже малость позеленел. Тут было непонятно, то ли от того, что он в чащобе провёл некоторое время, то ли от волнения.

«Ладно, была не была! Вложу в хорошее дело, что их, копить что ли или спать на них?»

В итоге пошёл дед в ломбард, купил особые приспособления для варки зелий, сушки трав и несколько старинных книг с рецептами лекарских снадобий, а также хороший букварь. Еле-еле в сто рублей уложился, потому что из особых запасников пришлось литературу доставать. Свои-то, куцые, котелки и тонкостенные колбы мало на что годились, и теперь дед радовался аки дитя сладкой конфете. Особенно волнительно у него замирало в груди при мыслях о кикиморах. Эти дивные существа, вырастающие из слёз несправедливо и горько обиженных детей или молодых девушек, к концу жизни обрастали чудными листьями, из которых можно было при подходящем ухвате сварить снадобье, после приёма которого даже серьёзные раны переставали гнить и начинали правильно зарастать. Простым людям такого зелья в их время даже не понюхать...

Там же в ломбарде нашлись коробки с играми, даже мячи для лапты. Подобная мелочь стоила дёшево, хватило всего 50 копеек, чтобы набить ещё один заплечный мешок до отказа.

Напоследок дед взял много сладостей — леденцов, карамелек и большой брикет халвы, килограмм на пять.

Когда помолодевший на два десятка лет и ставший сразу видным молодым мужчиной Степан Фёдорович добрался домой, в голове у него окончательно сложился рисунок дальнейших действий. Дома он вкратце поведал о том, как съездил в город и погасил обязательства перед купцами, затем сказал:

«Варя, милая, мечи на стол, что есть, будем обмывать покупки и обсудим, что будет дальше».

Бабка моя, тоже похорошевшая и скинувшая с плеч ещё больше лет, споро расставила еду на столе, и все трое сели кушать.

«Значит так, жена, вижу я, что в тебе особый, редкий талант есть. Ты с ним могла бы мёртвого на ноги поставить, а находящегося при смерти — запросто. Поэтому держи букварь, изучай по вечерам грамоту. По книгам с рецептами, а также по моим наставлениям научишься готовить кое-какие лекарства и овладеешь заговорами. Я, хоть и помню всё, никогда не мог своими знаниями по части зелий в полной мере пользоваться. Особое умение нужно. Да, заговорить кого — могу, да так, что ни одна ведьма не отшепчет, но ты — настоящий талант, к тебе со всей Руси будут приезжать люди, когда начнёшь доставать с того света безнадёжных больных».

«Стёпа, а я точно смогу потянуть такое дело? А чем ты займёшься?» — спросила Варвара Сергеевна, глядя яркими юными глазами на мужа.

«Я в будущем займусь нашей деревней. Сильно нас, простых людей, все пытаются обидеть. Барины с перекупщиками сговорились, совсем занижают закупочные цены на зерно, а за аренду ломят. Куды крестьянину податься? Только батрачить, когда земли нет и ничего из животины тоже. В общине разлад, или плохой участок земли, или поздно отрезок пашут. Вот и сама понимаешь, коли не счастливый случай да твоя лёгкая и везучая рука, померли бы мы с голоду.

В общем, продолжу с лесными жителями вместе работать. Видишь мешок с кучей игр? Это я братцам-медведям набрал. Буду их уму-разуму учить, а они станут на меня работать. Правда, им это ещё неизвестно, но и халвы они тоже не пробовали. Когда отведают сего лакомства, станут как шёлковые.

Варя, кстати, держи двести рублей, купи корову, пару козочек и пяток куриц, про корм не забудь. Продукты продуктами, но и самим опятьхозяйство завести надо... Нет, какая же ты умница у меня, такой уникальный колобок испекла».

«Да и ты, Стёпа, ловко как в городе дела провернул». — ответила ему Варя.

На следующий день Степан Фёдорович захватил с собой мешок с шашками, нардами и халвой, взял Нафаню подмышку и пошёл в самую глущобу, на секретную поляну. Путь был неблизким, но земля будто сама стелилась под ноги. Вести в лесу разносятся так же быстро, как и в общине, поэтому при выходе к месту предыдущей встречи деда уже ждала троица медведей.

«Чем, мил человек, порадуешь нас на этот раз?» — спросил Лохматыч. — «Соскучились по играм с тобой, целую неделю ходили, маялись, не знали, куда приткнуться. Даже мёд не помогает».

«Сегодня я буду учить вас играть в шашки. Этой игре уже столько лет, что люди уже и не помнят, когда они появились». — ответил Степан Фёдорович.

Сами понимаете, народ, играть в шашки намного проще, чем в карты или шахматы. Особенно косолапым понравилось громко щёлкать по пню деревяшками при взятии вражеских кругляшей. Дед, зная азартную натуру медведей, угостил их халвой. После этого шестерёнки в головах мишек закрутились, и пошли ставки. Хоть Степан Фёдорович объяснил все правила и показал пару хитрых приёмов, опыта в древней игре у него было больше, поэтому он снова обыграл хозяев леса почти подчистую.

Глядя на сильно приунывших медведей, дед сказал:

«Господа, что вы такие смурные сидите? Бог с ней с халвой, держите, угоститесь, у меня ещё дома есть». — и передал им кусок с полкило.

«Дело это хорошее». — оживись косолапые. Затем Михаил Рыкатыч важно сказал: «Степан Фёдорович, ты нас и в карты научил играть, и в шашки, угостил таким лакомством, что ни в сказке сказать, ни пером описать — только пробовать надо. Как мы можем тебя отблагодарить?»

«Подумал я, братцы, что вы сделать можете. Вот вы же медведи, правильно. Ведаете, где мёд находится?»

«Это, конечно, правильно, мы все дупла с пчёлками в лесу знаем».

«Тогда предлагаю вам хорошее дело. От него не только я выгоду получу, но и вы. Предлагаю вам свою суть проявить — мёд проведать. Мы с вами вместе соберём два-три десятка упавших деревьев с дуплами, перенесём их на полянку, вокруг которой лес не очень густой, и цветёт много ягодных кустов. Заодно посмотрим простых старых стволов с незанятыми дуплами. Я спилю деревяшки, их тоже доставим на полянку, на вырост для пчёлок. Пока идёт цвет, мы будем переносить нашу с вами самодельную пасеку в хорошие места. Опыт давно испытанный, пчёлки столько соберут, что хватит и вам, и им, и мне ещё много чего останется. Согласны?»

«Эх, дед, злые они, искусают так, что потом ничего не захочется. У нас особенность тут есть, аномалия. Пчёлы с палец вырастают, жало у них — врагу не пожелаешь такое в шкуре».

«Да я и об этом подумал в целом. Смотрите, видите, со мной товарищ — Колобок. Он очень умный, не только аномалии знает, но и обладает уникальным достоинством. Может он так воздух испортить, что пчёлы попадают замертво. Мы его обернём в тряпицу, тогда жужжалки сильно присмиреют, им не до кусаний станет. Пока придут в себя, мы уже всё перенесём».

Затея всем понравилась, и через неделю по всему лесу начала кочевать медовая ферма. Косолапые, видя, как быстро наполняются дупла мёдом, попросили деда сколотить квадратные ящики — улики. С ними стало намного удобнее переносить пчелиные семейства с одного места на другое. Поставил три ящика друг на друга и по заранее протоптанной дорожке доставил их на поляну со сладко пахнущим цветом.

Когда появлялось свободное время, дед учил медведей играть в нарды и шахматы. Удивительное дело, но Нафаня со своими автономными модулями не сидел без дела и предложил после наблюдений за округой приобщить к здоровой игровой культуре зайцев и других мелких лесных зверюшек. Очень уж они внимательно подглядывали из кустов за азартным занятием медведей. Дед малость доработал идею — мол, косолапые станут главными судьями на игровой поляне. При необходимости будут объяснять правила игр и разрешать споры между теми, кто взял шашки, шахматы, нарды, карты и прочие наборы в аренду. Аренду звери смогут оплачивать ягодами, грибами, фруктами, доставленными в лукошках.

К середине лета лес преобразился. Мелкие зверьки, бывало, сутками напролёт играли в игры. Они под руководством Нафани и хозяев леса вычистили от сорняков поляны с ягодами, из-за чего кусты с дарами леса стали плодоносить в несколько раз больше. Хватало, чтобы оплатить аренду напнённых игр и хорошо покушать. Глухие буреломы были разобраны и ночью на лосях отволочены к деду в качестве благодарности за науку. Между прочим, косолапые за время общения с дедом хорошо подтянули знания о многих вещах, поэтому стали легко находить общий язык с теми, кто приходил на игровую поляну, объявленную безопасной зоной для лесных жителей. В итоге вокруг поляны с пнями для игры глущоба стала очень светлым и удобным для жизни местом, но не потеряла своей секретности.

Бабушка Варя тем временем знатно продвинулась в изучении грамоты и счёте. С другой стороны, как не продвинуться, когда приходится отпускать деревенскому люду дары леса на перепродажу и старые стволы деревьев с ветками на переработку? Регулярно она варила зелья от самых разных хворей. Кому от простуды, кому от зубной боли, кому от ревматизма. Когда дед принёс из лесу листья болотных кикимор, у Вари получилось сделать на их основе такую ядрёную штуку, что к ней даже из города потянулись медицинские светила — попросить ещё за весьма и весьма нескромную плату. Во что всё это выльется, ни дед, ни бабка даже не подозревали...

....................................................................................

Дед очнулся и понял, что дело неладно. В спину упиралась жёсткая кора и сучки старого-престарого пня, руки и ноги были перехвачены его узловатыми корнями. Ни вздохнуть, ни пё.. выдохнуть.

«Очнулся?» — спросил его странный старичок с головным убором в виде грибной шляпки, будто от мухомора, только очень большой.

«Лесовик», — мелькнуло в голове Фёдоровича, — «Ну, попал».

«Знаешь, когда я увидел, как медведи кочуют по лесу с уликами, это ещё было ничего. Всякое видел. Когда ты игровую поляну сделал — решили мы со старшими братьями тебя снова не трогать. Чай, вреда не наносишь, зверя не бьёшь. Даже когда у меня чуть глаз не выпал от вида трёх косолапых с удочками на берегу реки. Добывают пропитание, лосей не гоняют. Но когда зайцы моё гнездо вокруг пропололи и стырили из него весь хворост с ягодами, а сторока принесла на хвосте весть о том, как ты подчистую ободрал листья с кикимор, моё терпение лопнуло». — закончил он.

«Они важное место в нашем обществе занимают, не просто так к корягам прирастают. Ты почто наших болотушек обидел?» — спросил второй старик, кряжистый, глубокими морщинами на лице и руках, густо покрытый веточками с листочками.

«Леший. Теперь точно хана», — подумал дед.

«И что с тобой, разорителем, делать?» — спросили уже оба одновременно. — «Из-за тебя наши добрые подруги-кикиморы не смогут переродиться в болотных фей и помрут, так и оставшись только в первой ипостаси».

«Может, есть какой способ исправить ситуацию?» — спросил Степан Фёдорович без особой надежды.

«Есть, да только вашему племени веры нет. Совсем позабыли, что такое честь, и как жить в мире со всеми в мире, но тебя мы давно заприметили, когда ты отговаривал и отшёптывал попавших под нашу горячую руку людей. Посему раздобудешь по фунту меди и железа, два с половиной фунта говяжьих костей и скорлупы яичной от кур. Перемелешь всё и принесёшь по отдельности. У вас там ещё пауки на чердаках сухих живут, паутину хорошую, прочную плетут, четверть фунта тоже надо. За неделю должен подготовить и принести нам».

«Господа хорошие, а как мы с вами-то друг друга найдём, когда я всё раздобуду и буду готов принести?»

«Подходи к краю леса, свистнешь три раза, мы придём».

«Согласен!» — ответил тогда мой дед.

«И хороший кусок мыла принесли». — сказал Леший.

«Это ещё зачем?» — спросил Степан Фёдорович.

«Думаешь, коли кикиморы — болотные, то им мыться не нужно? Сидят постоянно в топях, а нормально тину и въевшуюся грязь убрать со шкуры не могут, мучаются. То клопы кусают, то запутавшиеся пиявки. А как помоются, так и зуд пропадает, и мелкая живность их стороной обходит. Гигиена!» — наставительно сказал похожий на пень старик.

Дед мой, конечно, думал бросить всё и сбежать, но это только первая мысль у него была. Решил довести дело со старшими братьями до конца и, как оказалось, не прогадал. Через четыре дня они втроём стояли рядом с болотными кикиморами и подкладывали тем под лапы вымоченный в специальной смеси чистотел.

«Теперь с ними всё будет хорошо», — сказали хозяева леса.

«Уважаемые Лесовик и Леший», — сказал дед и прокашлялся. — «Вы не подумайте, я не по злобе́ в лес сунулся, дело тут в следующем было...»

Где-то с полчаса Степан Фёдорович рассказывал о тяжёлой жизни крестьян, о том, как у них нет ни земли после выхода из крепостничества, как пользуются их бедственным положением перекупщики-спекулянты, как сам он с женой чуть не помер с голоду. По мере рассказа лица Лешего и Лесовика мрачнели всё заметнее. Когда дед прервался, чтобы перевести дух, они что-то шепнули куда-то в сторону, и зайцы принесли им в кружках из коры вкуснейшего сока из ягод.

«Попей, мужик, попей и дальше рассказывай». — попросили они.

А дальше мой дед рассказал, что он очень хочет накопить денег на участок земли, хотя бы десятин сто-двести, собрать нескольких самых хороших и надёжных друзей, чтобы уже с ними по уму обустроить совместное хозяйство, в котором сильные стороны каждого из них проявятся лучше, чем когда они поодиночке будут работать... Когда Степан Фёдорович закончил, то сказал:

«Здорово бы нам с вами ко взаимной выгоде обустроить жизнь. Сегодня, например, я смог принести вам чистого металла для хорошего дела. Он, конечно, стоил дорого, но и мне достались листья, из них моя жена сделает зелье для лечения. Редкое. Я прикинул, после его продажи денег хватит на неплохое количество десятин земли...»

Долго ещё общались лесные хозяева с моим прадедом, даже позвали медведей и Нафаню. Последний товарищ, между прочим, очень помогал обмозговывать и обсчитывать разные дела. Например, сколько понадобится болотных феечек на довольствии для регулярного удобрения растений на десятине летом, и сколько лесных — осенью. Лесовик чуть в осадок не выпал, когда Колобок предложил использовать лис для защиты посадок от мышей-полёвок, а волков — от охотников до чужого добра. Даже о лосях сказал — по ночам первое время можно на них пахать. Зверь смирный и за общее дело радеет. Со своей силой сможет большие камни переворачивать, глубоко землю плужить. В свете этого замечания представителям леса особенно понравилось то, что в перспективе, когда дед с друзьями выкупят леса кругом, в них будут поставлены кормушки с сеном для зверей, а для санитаров леса, то есть волков, и лис в голодные зимы будут выдаваться продовольственные пайки из масла и свежих яиц. Медведи тоже вставили свои пару уликов мёда — рыболовы из них получились знатные, и они предложили для общего дела ловить осенью рыбу и солить её на зиму в бочках. Лесовик же с Лешим смогут зимой ею подкармливать ослабших лесных жителей, тех же зайцев, которые летом приносят немало ягоды и грибов.

В общем, договорились они. И вот, что я вам скажу, детвора. Несмотря на поддержку самого леса, сложно деду пришлось. С нуля поднял большое хозяйство, пришлось бороться и с браконьерами, и с помещиками, и с другим лихим людом. Если бы не высокие заступники, появившиеся у моих, давно живших родичей, после Варвариного лечения секретными зельями, рецепты которых нам передала Лесовичка — да, была и такая жительница в лесу, только шляпка у неё была как у бледной поганки, а на вид, кстати, очень даже молодая, — не совладали бы с вредными супостатами.

— А сами Степан Фёдорович и Варвара Сергеевна как жили потом?

— Как-как? Жили как люди. Варвара отличной травницей стала, пятерых детей родила мужу. Старшего, Александра Степановича, мой прадед отдал на учёбу в университет, и не зря. Парень оказался умным и хватким, радио изобрёл. Он, между прочим, нашёл сироту малолетнего, тёзку своего, пока учился. Прадед ведь его как учил: «Можешь, то помоги, если надо и просят». Разговорились они тогда в трактире, когда младый сидел с побитым глазом за то, что не успел помои вынести с кухни... Александра Михайловича потом Варя взяла под свою опеку, научила смотреть на природу правильно... Вот так и появился у нас в стране ещё один известный химик, институт теперь его имя носит. — тут народ малость заволновался.

— Вы, наверняка хотите спросить, куда делась куча денег, которые заработали в общине наши предки? — детвора закивала головами, и я продолжил.

— Мой прадед понимал, что деньги — дело наживное, сегодня они есть, завтра их нет. Средство для обмена, не больше. Поэтому он их тратил. Дал лучшее на то время образование своим детям, родне помогал по мере сил и возможностей, школы строил, больницы. Не один, конечно, решал эти вопросы, с друзьями. Ни в одном из них не ошибся. Много денег ушло на то, чтобы защититься чиновников, сросшихся с дворянами и превратившихся, по сути, в бандитов. Даже покровители из старых семей по три шкуры драли за свои услуги... Да и сами знаете, какие потрясения тогда Россия испытывала. Революции, войны...

— Пап, а Колобок-Нафаня?

— А что Колобок-Нафаня?

— Он как, жив, или приключилось с ним что?

Я хитро улыбнулся и замолчал. Взял прутик, наклонился поближе к огню, немного разворошил угли, подгадал, чтобы он загорелся, а затем достал его.

— Колобок и по сей день жив, ходит по земле нашей, мудрость собирает. Обязательно радио на батарейках в кармане куртки носит. Может быть, он сейчас где-то неподалёку от нас сидит и вот так глаза переводит от одного к другому, — я показал горящим прутиком как, — проверяет, живы-здоровы ли мы. Да, Колобок? — внезапно крикнул я в сторону ночного леса.

— Уууу, уууу — раздался из лесу гул в ответ...

— Всё, ребятня, быстро спать, — сказал я и расхохотался во весь голос, глядя на ошарашенные и удивлённые лица детей...

История восьмая. Котлеты

С утра пораньше мы стали сворачивать лагерь, так как решили сходить на сопки и к мемориалу партизанам, воевавшим против фашистов в этих краях, и могли не успеть на последнюю электричку. Уборка мусора за собой, подготовка небольшого запаса дров для тех, кто мог прийти на наше место, сбор вещей, церемония спуска флага и мы двинулись в путь.

Удивительная энергетика у здешних мест, поднимаешься на сопку – дух захватывает от красоты и простора… Наверное, впитали они не только отчаяние погибших за многие столетия тут воинов, но и их надежду на лучшую жизнь для потомков. Надежда проросла деревьями и густой травой, а отчаяние – разложилось в земле до памяти…

После посещения памятного места мы в темпе пошли на железнодорожную станцию, чтобы точно дождаться сегодня электрички. Все в компании как-то притихли, даже детвора, разговаривать не хотелось, но когда мы вышли к железке, оставалось почти два часа до прибытия нашего транспорта. Если, конечно, ничего не случится… Мало-помалу мы разговорились, и ко мне опять начали приставать с просьбами что-то рассказать. Скучно только пинать камушки и всматриваться вдаль – когда же, ну когда же уже что-то приедет. Я за эти два дня порядком подустал что-то приду… что-то вспоминать из жизни, поэтому постарался перевести стрелки на жену:

- Лучше Катю попросите историю вам поведать, она та ещё мастерица в этом деле…

Вроде получилось, и она начала недолгий рассказ.

- Наверное, вы обратили внимание, когда заходили к нам в гости, что у нас на самом почётном месте в зале на стене висит интересная сковородка с круглыми выемками на дне. – все закивали.

- Появилась она давно, когда мы только с Васей только стали жить вместе. Просит он меня как-то:

«Кать, пожарь котлет, страсть как охота котлеток!»

А что я? Я, как примерная жена, думаю: «И почему бы не угодить мужу в такой малости?». Поваренную книгу тогда плохо знала, только понаслышке, поэтому подумала положиться на интуицию и приготовить только на чутье. Взяла 30 рублей с собой, вышла на рынок. Пришла, набрала там разного мяса – китового, филе минтая, трески, камбалы, приправок разных – подумала, что вкуснее будет, если разного мяска положить и приправить, будет намного вкуснее. Даже взяла муки, где-то в памяти трепыхалась мысль, что нужно обваливать в чём-то фарш. Иду я, значит, домой, и вспоминаю – масла дома нет, жарить котлеты не на чем. Возвращаться уже было тяжело с полными сумками продуктов, поэтому я зашла по пути на автомобильный рынок и сказала у ближайшего прилавка:

«Мне нужно литра два масла».

На вопрос «Какого именно?» я уже ответить не смогла, что-то мизерилось, но никак не получалось вспомнить, каким должен быть сорт масла, на котором жарят котлеты… Я поэтому и сказала:

«Наливайте того, которое есть в наличии!»

Мужики пожали плечами и принесли мне минут через пять четыре стеклянных бутылки по пол литра.

«Здесь масло - с Ниссана, здесь – с Тойоты, здесь – с Пассата, а здесь – наше, с Волги».

«Ну и», - думаю, - «сортов разных развелось, а в обычном магазине только один сорт».

На всякий случай спросила:

«Насколько глубока степень очистки у вашего товара?»

Мужики странно переглянулись между собой, и один из них ответил:

«Глубока».

Ладно, делать нечего, расплатилась трёшкой за товар и пошла домой. Дома, я значит, всё мясо порезала на куски, обильно пересыпала приправами, крепко посолила, даже мукой сверху посыпала и начала закидывать их в мясорубку. Кое-как с непривычки управилась, налила масла на сковородку и стала ждать. Вижу, оно стало потрескивать, появился запах. «Ооо» - думаю, - «дело двинулось, скоро можно приступать к жарке». Когда от сковородки стало слегка дымить, я решила: «Пора!», и накидала заранее приготовленных котлет идеально округлой формы в масло. Вижу, дымить стало больше. То ли вода выходит, то ли жир из мяса… Открыла пошире форточку, поставила огонь на самый минимум, закрыла дверь на кухню и пошла в зал. Там Вася сидел, смотрел телевизор. Говорю ему:

«Пойдём во двор сходим пока котлеты жарятся. Дома почти дышать нечем».

Он был на подъём всегда лёгок, и мы вышли посидеть на лавочках под подъездом. Минут через десять слышим, что ревут сирены. «Что? Как?» - послышались кругом вопросы, мы тоже побежали смотреть туда, где зашумело. Оббегаем дом, а там пожарные машины приехали – и заливают воду в квартиру, из которой дым столбом валит. Чёрный и густой.

«Ничего себе», - подумала я, вот так вечер у кого-то… А потом до меня дошло, что льют воду в наше окно!

Я ноги в руки, Васю с собой и в квартиру, а там… Вся кухня была залита водой. Хорошо, что форточку оставила открытой, иначе разбили бы окно. В общем, стою, смотрю на это безобразие, и тут на сердце потеплело. Сковородку с готовыми котлетами с печи смыло и под стол кухонный отнесло. Сразу показалось, что жизнь налаживается, я схватила сковородку и давай котлеты снимать с неё. А они не снимаются. Попросила мужа. Вася сходил за зубилом с молотком, кое-как отбил звенящие кругляши ото дна сковороды…

«Что-то они пережарились, даже зубилом с молотком не получается их на части разделать», - сказал он и спросил. - «Может, сходим в буфет поедим, а потом уже прибираться станем?»

Когда мы вернулись, он что-то задумал – с таинственным видом собрал котлеты в целлофановый пакет и положил к себе в портфель со словами: «Так надо».

С тех пор прошёл месяц, уже лето вступило в полные права, как приходит он домой вечером с работы, подходит ко мне и молча кладёт на стол тыщу рублей: «Держи. Это тебе». Я в полном смятении типа «Что? Как?», а Вася выдаёт:

«Нужны ещё образцы. Те самые, которые я отбивал зубилом от сковородки».

«Сделать их, я, конечно, могу, но, может быть, хоть расскажешь в чём дело?»

«Не спрашивай пока. Просто сделай».

Я подумала, что нужно в таком вопросе пойти ему навстречу – он умный, вот пусть и сам решает, куда пристроить испорченный продукт, и сказала:

«Нужно ехать за город, после пожарной машины уборка много времени займёт».

В общем, собрала я всё по тому же рецепту, взяла с запасом масла, и поехали мы в лес на электричке. Выбрали полянку укромную, развели костёр, поставили многострадальную сковородку на огонь, и я стала лить на сковородку масло в той же пропорции, что и раньше:

«Вот столько марки Ниссана, вот столько марки Тойота…»

«Кать, а ты где масло-то купила?»

«Отстань, на авторынке у дома, отлично хранится, между прочим, и цвет хороший».

«Епона мать…», - только и услышала я в ответ.

Через десять минут вся поляна покрылась чёрной копотью, листья на деревьях помрачнели от сажи, а в небо стал уходить высокий столб тёмного дыма. Вдалеке заревела сирена…

«Пожарная авиация, ходу отсюда, ходу!» - закричал Вася, - «Сейчас здесь будет не протолкнуться от МЧС-ников!»

Он схватил сковородку, меня, и мы побежали в сторону тех самых сопок, которые сегодня проходили по пути к мемориалу. Видели, кстати, по пути огромный дуб? Вот именно там и готовились котлеты, но об этом чуть позже.

Кое-как мы выбрались из лесу, скинули с себя целлофановые плёнки, тоже, кстати, почерневшие донельзя, и сложили всё в рюкзаки.

Дальше прошло ещё два месяца, приходит наш Василий Иванович домой, кладёт ещё тыщу рублей на стол передо мной и говорит:

«Завтра мы едем на встречу к директору института. Он нас решил к госпремии представить за изобретение нового материала – биомеханического композита, легированного железом, никелем, медью, свинцом и платиной. Очень ценная штука оказалась».

В общем, собрались мы, приехали в институт. Директор, бессменный Макар Сергеевич, встретил нас в коридоре у своего кабинета. Видно было, что разволновался, хотя, что ему, никогда всякого разного не видал? Я думаю, это он так на мою трёхэтажную причёску и сарафан отреагировал – лето, жарко, понимаете ли. Спрашивает меня:

«Здравствуйте, Катерина Петровна! Скажите, Да Вы Где Учились? Может, где-то за Уралом?»

«Макар Сергеевич, да я почти без образования по научным меркам, обычный специалист. Закончила биофак в Ленинградском университете, сейчас в основном занимаюсь репетиторством».

«Дела… Дела…» - протянул тогда директор. – «Долго ли вы работали над композитом?»

«Вы знаете, достаточно долго, потратила полдня». – вспомнила я, как ходила на рынок, как масло машинное покупала. – «Тут, наверное, счастливый случай сработал. Бывает же, подготовленный ум угадывает тайну природы, вот и получилось открытие».

«Катерина Петровна, материал, вами изобретённый, очень нам нужен. Имеет большие перспективы». – директор аж указательный палец поднял к верху. – «Мы им космические станции обшивать будем. Нашу, «Мир», в срочном порядке дорабатывать станем. Состав у вашего композита такой, что никакое излучение через него не проходит. Будут жить, как у Бо… как у Ленина за пазухой. Слой в 1 мм даже от мощных солнечных вспышек защищает. Сказка… Пишите формулу, описывайте технологию, только сначала расписку о неразглашении на точную формулу и прочее подпишите». – засуетился директор.

Подписала. Потом быстро набросала в блокноте, как надо готовить сей материал. Макар Сергеевич как прочитал мною написанное, так я думала, что он в обморок упадёт или помрёт от скачка давления – рожа, как у рака панцирь, красная стала.

«Вы надо мной смеётесь?» - спросил он, выпив воды из графина.

«Нет, я совершенно серьёзна с вами». – ответила я, а он взял телефонную трубку и сказал:

«Ниночка, вызови Михалыча ко мне, быстро, дело срочное».

- Закрутились тогда дела. Мужиков с авторынка взяли за пицунду, всё у них выяснили и по винтикам разобрали машины, из которых сливали масло, один даже признался, что разбавлял масло ослиной… ослиными биоматериалами. Гад, да и только. А если бы мы съели эти котлеты, фу, думать противно о таком. Я, кстати, тогда так похорошела и постройнела, хотя куда уж больше в свои двадцать с хвостиком, внимания получила море. Между прочим, именно я обратила внимание, что дуб на той полянке, где мы с Васей готовили вторую порцию котлет, стал расти как на дрожжах. Стала выяснять, почему так – биологическое образование, как не крути. Выяснила, что тонкое напыление моего невольного изобретения работает как солнечный элемент питания – эффективность у него зашкаливала по сравнению с образцами наших зарубежных коллег. Те в лучшие годы получали процентов тридцать полезного действия, а у меня сразу семьдесят, без прихорашивания. Вот и пошёл дуб расти – очень эффективно стал солнечную энергию использовать. Видели, какой вымахал? До сих пор зелёный стоит, ничего ему не делается, даже зимой в лютые морозы.

Премию за солнечный элемент мне тоже выписали, самого высокого разряда, её можно было на что угодно потратить, хоть на автомобиль.

- И на что же Вы потратили её, тётя Катя? – спросили михеевские дети.

- Да, понимаете, мечта у меня была – кожаные штанишки, кожаное пальто… Вася ругался – давай машину купим, квартиру… А я сказала – квартиру и так получим, когда время придёт, а вот носить мне сейчас совершенно нечего. Как-то деньги и разошлись по мелочам, хотя на море съездили на них. Решили, что в Крыму уже были, надо повидать, как там Белое море без нас волнуется…

Кстати, очень смешно и грустно получилось с этими биокомпозитами. Через некоторое время, когда выяснилось, что направление очень перспективное, заместитель директора занялся обеспечением исследований целым хозяйственным договором по указанию своего непосредственного начальника. Там бумажной работы было много, и ему пришлось обсуждать некоторые детали со мной. Когда Кирилл Семёнович увидел меня в первый раз, то вообще позабыл и про договор, и про композиты, и про то, что я замужем. Сидел и с минуту глазами хлопал. Неудивительно, ведь я на выходных сходила сделать маникюр, к хорошей массажистке попала, в парикмахерскую заглянула. Сначала мы обсудили некоторые ключевые детали — что можно сделать ещё, как лучше описать обоснование, как обеспечить секретность. Дело напряжённое, он предложил на перерыв сходить в кафе напротив института, чуть-чуть отвлечься. А я что? Да что я? Согласилась. Он такой галантный, двери открывал, руку подавал, лучшее мороженое мне с кофе заказывал. Весь из себя. После обсуждения предложил подвести до дома на своей машине. Я без задних мыслей позволила себя на машите отвезти к самому подъезду и забыла об этом. Кирилл Семёнович ещё пару раз приглашал меня обсудить бумажно-научные детали, приезжала и быстро с этим разбиралась. В те разы он даже предлагал выйти в институтский парк, чтобы никто не мешал обсуждать исследования. Вот тогда-то я и заподозрила, что дело нечисто. Окончательно убедилась, когда однажды шла с рынка с продуктами, две сумки несла. Слышу, останавливается машина, смотрю — выглядывает, предлагает подвезти. Я ему тогда и сказала: «Лучше жене своей помогите, я сама справлюсь». А он такой мне в ответ: «Дык уехала в командировку, а я сейчас свободен, могу вам оказать услугу. А в освободившееся время можно в кино сходить». Увы и ах для него, я отказала ему в продолжении знакомства. Думала, что человек адекватный, а он... у него будто крыша начала ехать и протекать. Подкараулил вечером Васю и подло со спины напал. Врезал ему по ноге, что тот упал, а потом пнул, попал в скулу. Муж у меня крепкий, — я посмотрела на него, улыбнулась, — не растерялся, не зря в армии служил и все нормативы научился перевыполнять. Двухпудовую гирю тридцать раз подымал сначала правой рукой, а затем столько же раз — левой, и подтянуться мог двадцать раз. Он его за ногу хватил и в бублик её закрутил. Пока крутил, пару раз для острастки хлопнул ладонью по носу и уху. И что вы думаете? Семёныч побежал жаловаться директору на рукоприкладство. Такого хамства я ещё в жизни не встречала. Это мне не Вася рассказал, кстати, молчал, как партизан, я всё от жены Макара Сергеевича узнала. Обсуждали мы с ней, где лучше лечебные процедуры для улучшения кожи лица провести и достать корейскую косметику. Вот тогда-то она мне и рассказала. По телефону.

Как не крути, но хорошая и интересная работа, бассейн и прочие радости жизни — вещь убойная. Поэтому когда абитуриент, пришедший ко мне после армии подтянуть знания для поступления в университет, стал оказывать знаки внимания, я уже не стала удивляться. То конфеты принесёт с ликёром, то кофе, то чай цейлонский, то ещё что. Чудеса да и только, а ведь совсем немного потратила деньги на хорошие вещи и мастеров по ногтям. Я, наученная горьким опытом, рассказала всё Васе. Он молча выслушал меня, а когда пришёл репетируемый, позвал его во двор на скамейке поговорить. Минут через десять они вернулись, чистые, без единой царапины, спокойные. Володя, так звали моего ученика, извинился передо мной и сказал, что не будет больше доставлять неудобства, а также надеется, что я продолжу его подготовку к поступлению. Потом он аж поступил в МГУ, стал большим начальником на производстве. Но это было потом... Вечером я спросила мужа, как и что, о чём говорили, а он мне в ответ: «Да ничего такого. Спросил, где служил, какая часть. Пару армейских баек вспомнили. Потом я ему объяснил в двух словах кое-какие жизненные тонкости и законы, и попросил не приставать к тебе. Удивительно адекватным человек оказался. Вот что правильная служба в армии делает — хорошего человека воспитывает, стойкого даже к таким душевным испытаниям».

Потом я хочу сказать, что опыт с котлетами к удивительным результатам привёл. Одно дело, когда в одиночку что-то выдающееся делаешь. Другое — если в хорошем коллективе. Результаты работы целого коллектива, в который добавили учёных из Ленинграда, стали использовать на атомных станциях. Удалось повысить их мощность, а дозу радиации, которую получает персонал — снизить в десятки раз. И на станции «Восток» в Антарктиде установили солнечные батареи, они позволили сэкономить огромное количество топлива в светлое время года...

.......................................................................................

Я слушал жену и улыбался, глядя на неё. Щёки раскраснелись, глаза стали большими, прямо заняли пол лица сразу... Хорошо получается Катьки отвлекать внимание разными небылицами. Котлеты-то, она действительно запорола, но потому что ей было просто не до кулинарной книги, так как сидела по ночам за своими записями целых полгода, чтобы понять, как сбить хитрые молекулы в единую структуру. Только после жарки её озарило, какое воздействие надо создать... Тем не менее, хоть всё и происходило на моих глаза, меня до сих пор мучал один очень важный вопросы вопрос, на который я не мог получить окончательный ответ: «Куда же на самом деле она потратила три тысячи премиальных рублей?..»

Вдалеке застучала электричка, и я сказал:

— Собираемся, сейчас поедем домой. — и потом добавил. — Какая же замечательная у нас получилась маёвка! В октябре.

Заключение

Много лет прошло с того момента, когда осторожность и бдительность вышли вечером, а вернулись только под утро. Я поведал сотни сказок и историй своим детям, жене и даже друзьям. Вы только не подумайте, что ей я рассказал такие: «Сегодня я задержусь на работе допоздна... Да мы чисто на рыбалку с товарищами едем, какие девочки?.. Нет, я совсем не пил, ну, может, одну чарку... А вот Митька...» Кое-что из моего творчества народу нравилось, а что-то — вызывало недоумение. Многие просили рукописи на почитать, но я всегда отнекивался — вид неприглядный, на разных листочках... На самом деле всё было намного проще — никаких записей не существовало, кроме пропавшей тетради с чертежами. Поэтому однажды Катя подошла ко мне и предложила набрать некоторые сказки в текстовом редакторе. Благо, делать это я умею прекрасно, даже знаю, как собрать автоматическое оглавление и проставить нумерацию страниц. Результат этого труда перед вами. Надеюсь, что вы интересно провели пару часов за чтением сего труда, и надеюсь, что вам он понравился.

с уважением,

Александр Зимов