Сказки

***

Роман Сеф

Ключ от сказки

Интересно, интересно, интересно,

У кого

Ключ от комнаты, в которой

Ёлочные шарики?

Неизвестно, неизвестно, неизвестно

Ничего,-

Говорят, что он хранится

У хозяйки Кларики.

Угадай-ка, угадай-ка,

Что хранится под замком,

Что закрыла там хозяйка

Удивительным ключом?

Я отвечу: переулок,

Островерхие дома,

Шаг, который очень гулок,

И старинные тома.

Там ворота в паутине,

Шпили, флюгеры, мосты.

Там гуляют и доныне

Очень чёрные коты.

Тихо там и безмятежно.

Но, пробившись из-за туч,

Там звенит легко и нежно

Серебристый лунный луч.

Интересно, интересно, интересно,

У кого

Ключ от сундука, в котором

Ёлочные шарики?

Неизвестно, неизвестно, неизвестно

Ничего,-

Говорят, что он хранится

У хозяйки Кларики.

Угадай-ка, угадай-ка,

Что хранится под замком,

Что закрыла там хозяйка

Удивительным ключом?

Я отвечу: там перчатки

Разноцветные лежат.

Эти странные перчатки

Продавцу принадлежат.

Продаёт он всё задаром:

Поезда и корабли,

Поле чёрное под паром

И лиловый край земли.

Продаёт он без копейки

Водопады и прибой,

И садовые скамейки,

Где сидели мы с тобой.

Только - чур! -

Давай не скажем

Мы об этом никому.

Только - чур! -

Тихонько ляжем,

Станем тихо слушать тьму.

Пусть откроют тайны эти

Роща, солнышко и пруд,

Пусть об этом на рассвете

Птицы лёгкие споют.

Засыпай же без опаски -

И во сне увидишь ты,

Где хранится ключ от сказки,

Ключ от вечной красоты.

Душа розы

Тем утром король Фредрик проснулся очень рано — едва только солнечные лучи осветили край неба, как он уже был на ногах. Накинув на плечи халат, он раздвинул шторы на окнах, а потом вышел на балкон, глубоко вдыхая прохладный воздух.

— Вот и новый день настал, — сказал он удовлетворённо.

Перед ним распростёрлось его королевство. С высоты своей башни король Фредрик оглядывал свои владения, довольный тем, что видит. Королевство не беспокоили засухи и наводнения, каждый год был урожайным, скот мирно пасся на обширных зелёных лугах, рыба в изобилии водилась в реках и озёрах, леса звенели от пения птиц, и каждый охотник возвращался домой с ягдташем, полным добычи. Король Фредрик не воевал с соседями, не собирал непомерных налогов, не издавал глупых указов, был строг, но справедлив. Подданные его жили спокойно, не зная особых бед. Каждый день был мирным и счастливым.

Фредрик медленно спустился вниз, где слуги уже согрели воду для королевского утреннего купания. Взглянув на себя в зеркало, он увидел в своей бороде седые волосы и недовольно нахмурился. Он выдернул их, чтобы они не портили его царственный вид. Однако на следующее утро седины стало ещё больше.

— Да что же это? — в растерянности прошептал Фредрик и снова вырвал седые волосы.

Он почти забыл об этом случае несколько дней спустя, потому что новые волосы не появлялись, пока однажды утром он не обнаружил, что поседела не только половина его бороды, но и виски. И тогда король понял, что стареет. Однажды — может, уже совсем скоро — он станет дряхлым, слабым и больным, а потом умрёт.

Страх смерти овладел Фредриком. Отныне король делал всё, что вернуть себе утраченную молодость. Он созвал к себе лучших лекарей из самых отдалённых уголков своей страны, но все они только развели руками: старость — не болезнь, её не вылечишь. Необузданный гнев овладел Фредриком, и в сердцах он велел казнить нескольких лекарей и повесить их перед воротами замка, чтобы устрашить саму смерть.

— Опомнитесь, ваше величество, — умоляли его министры, но всё было напрасно. Казалось, король обезумел.

Он пообещал невиданно щедрую награду тому, кто сумеет остановить его старение, и отовсюду стали прибывать к нему целители и доктора, шаманы и колдуны — они проделывали долгий путь из своих далёких стран, чтобы попытать счастья, демонстрируя своё мастерство.

Но никто из них ничем не сумел помочь королю. К нему прикладывали целебных пиявок, он глотал горькие, кислые, сладкие микстуры и лечебные порошки, его растирали мазями и соком лекарственных трав, но ничто, ничто ему не помогало.

Уныние и тьма поселились в стенах замка. Фредрик погрузился в чёрную тоску, и ни один шут не мог заставить его улыбнуться. Не было больше ни шумных застолий, ни балов-маскарадов. Все праздники в стране отменили, ибо они раздражали короля. День изо дня он сидел на троне, хмурый, мрачный, задумчивый, и морщины всё глубже врезались в его лоб, и седых волос становилось только больше. Характер короля совершенно испортился — из незлого правителя, любящего улыбки на лице своих подданных, он превратился в деспота и тирана, стал вспыльчивым и капризным. Слуги замка ходили на цыпочках, боясь показываться ему на глаза, и торопливо исполняли каждую его глупую прихоть, а все заботы по управлению страной легли на плечи первого советника и министров.

Однажды ночью разыгралась невиданная прежде гроза. Фредрик не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок в своей роскошной постели, мысли о смерти одолевали его. Король думал о том, что, раз у него нет ни супруги, ни детей, ни братьев или племянников, то после его смерти на трон может сесть кто угодно. Даже правители соседних королевств могут пожелать захватить эти земли — и что ждёт его страну тогда? Разорение и гибель. Молнии озаряли спальню, от раскатов грома вздрагивала земля, а король Фредрик скрипел зубами и комкал подушку, пока беспокойные мысли сводили его с ума.

И вдруг он услышал — совершенно отчётливо, будто в полной тишине — как в ворота его замка постучали шесть раз.

Тук! Тук! Тук! Тук! Тук! Тук!

— Это Смерть пришла за мной, — прошептал Фредрик.

Слуги, тоже слышавшие стук, послали человека к воротам, чтобы он посмотрел на того, кто пришёл к замку в такую страшную ночь. Это оказалась всего-навсего старушка, промокшая под дождём, дрожащая от холода. Старуху впустили в замок, и Фредрик спустился вниз из своей спальни.

— Ты же не Смерть? — спросил он, усевшись на троне, взлохмаченный, бледный и совсем непохожий на короля.

Старуха засмеялась, глядя в его испуганные карие глаза:

— Будь я Смертью, я не стала бы бродить до поздней ночи по лесу, собирая хворост, и тогда гроза не застала бы меня в пути, а дождь не вымочил насквозь. О, нет, я лишь бедная, уродливая старуха.

Король хмуро выслушал её. Слуга почтительно подал ему корону, и Фредрик кое-как нахлобучил её на свою голову.

— Отчего же твои дети и внуки не заботятся о хворосте? — спросил он мрачно. — В таком почтенном возрасте не дело ходить по лесу самой.

И старуха снова засмеялась:

— Я давно уже похоронила своих детей. Я пережила их, всех до единого, и пережила внуков и правнуков.

Фредрик разинул рот, не веря своим ушам. Он тут же приказал всем слугам убираться из тронного зала и оставить его наедине с ночной гостьей.

— Сколько же тебе лет?! — спросил он, когда все ушли.

— Триста семьдесят и три года, — ответила старуха. — Я помню твоего отца, король Фредрик, и отца твоего отца.

Фредрик вскочил с трона и бросился к ней. Подбежав к старухе, он схватил её за сморщенные руки:

— Расскажи мне, как ты сумела обмануть смерть! Расскажи, поделись со мной секретом — и я осыплю тебя золотом, жемчугом, бриллиантами! Я одену тебя в шёлк и парчу. Я поселю тебя в замке и дам сотню слуг. Ты будешь спать на мягчайших перинах, вкушать лучшие вина! Только открой мне тайну!

Старуха оттолкнула короля:

— Ах, твоё величество, ты так глуп! Я не нуждаюсь ни в чём из того, что ты мне обещаешь, а того, что я истинно желаю, ты не можешь мне дать… Но я всё равно открою тебе этот секрет. Я обрела бессмертие, когда триста три года назад мой муж, купец, подарил мне чудо: живой цветок. Он привёз его из-за океана, тайно, по покровом ночи, потому как многие желали присвоить себе это чудо. Но его получила я.

— И что же? — прошептал король дрожащими губами.

— Я съела тот цветок, — ответила старуха. — Проглотила лепесток за лепестком. И с тех пор стала бессмертной. Правда, — насмешливо добавила она, — как видишь, ко мне не вернулась молодость. Тело осталось прежним, и всё это время оно остаётся таким же, каким было триста три года тому назад.

Фредрик схватился за голову.

— Живой цветок… Где его раздобыть?! Отвечай!

— Кто знает. — Старуха пожала плечами, поправила платок на белых как кипень волосах. — Долгие годы никто не слышал о таком сокровище. А теперь, король, прощай. Дождь стих, и, раз так, я ухожу. Некогда мне и дальше разговаривать с тобой.

Она отвернулась от Фредрика и пошла к двери.

— Стой! — страшно закричал король. — Если не скажешь мне, где найти цветок, я… Я прикажу казнить тебя! Я сниму твою голову с плеч!

Старуха медленно обернулась, смерила Фредрика взглядом, полным презрения и насмешки.

— Дурак, — тихо сказала она. — Думаешь, меня пугает смерть?

С этими словами старуха ушла, и у короля рука не поднялась остановить её. Но теперь он знал способ продлить свою жизнь. Не дожидаясь рассвета, Фредрик созвал министров и советников, чтобы расспросить их о цветке — но никто из них никогда и краем уха не слыхал о подобном.

Наутро король заперся в библиотеке. Он листал пыльные страницы древних книг, читал толстые талмуды один за другим. В то же время десятки гонцов оседлали лучших коней и поскакали в самые дальние поселения королевства, чтобы расспросить жителей о волшебном живом цветке.

Прошла неделя, за ней другая. Прошёл месяц, затем год, но Фредрик так ничего и не узнал. Гонцы вернулись ни с чем, древние книги хранили молчание. Страх душил короля по ночам, отравлял его дни. Фредрик приказал найти ту старуху, что пришла в его замок той ненастной ночью, но она словно провалилась сквозь землю.

И тогда король издал указ:

ПОВЕЛЕВАЮ ОТЫСКАТЬ ЛУЧШЕГО САДОВНИКА СТРАНЫ И ПРИВЕСТИ ЕГО КО МНЕ!

Далеко на юге королевства молодой садовник по имени Маркус поливал свой цветущий сад. Был разгар лета, и на клумбах пестрели сотни цветов — белая и фиолетовая лобелия, небесно-синяя гортензия и крупные алые шток-розы радовали глаз, над ними переливались разнообразными оттенками петунии в подвесных горшках. Садовые дорожки были украшены бордюрами из лаванды. Ароматная вербена оттеняла скромную красоту бархатцев, анютины глазки и львиный зев так и притягивали взор к своим необычным цветкам.

Но главной особенностью сада были розы, королевы цветов. В своём саду Маркус растил с любовью множество их сортов: алые, как кровь, и тёмно-красные, почти что чёрные, высокие и гордые — и кудрявые кустики, усеянные десятками крохотных розовых розочек, очаровательных и невинных. У него были белые и жёлтые розы, малиновые, фиолетовые, оранжево-золотистые, будто покрытые сверкающей пыльцой, и даже редкостные синие, с лепестками цвета сумеречного неба, когда солнце уже скрылось за горизонтом, но ещё не видны звёзды.

О Маркусе говорили, что богиня плодородия поцеловала кончики его пальцев, когда он родился, поэтому он и стал таким умелым садовником, но на самом деле всё было гораздо проще: секрет заключался в том, Маркус всем сердцем любил свою землю, сад и растения. Каждую минуту он посвящал заботе о них. Цветы были его друзьями.

Королевские гонцы нескоро добрались до той деревушки, где жил садовник. Увидев его скромный дом, окружённый прекрасными растениями, они без промедления увезли Маркуса — увезли в столицу королевства, очень далеко, и не дали даже попрощаться с цветами. Как бедный садовник ни просил погодить хотя бы день, никто не стал его слушать. Скрепя сердце Маркус уехал, покоряясь приказу короля, но думал он лишь о том, что в его отсутствие некому будет полить сад и все цветы погибнут.

И вот наконец Маркус добрался до замка. Слуги накормили его, вымыли и нарядили в платье, перед которым было бы не стыдно предстать перед королём. На следующее утро Фредрик вызвал его к себе. Дрожа, Маркус вошёл в тронный зал и опустился на колени перед правителем.

— Встань, — велел король. — Встань и расскажи о себе, садовник.

Запинаясь, Маркус поведал Фредрику о своей матушке, что научила его ценить красоту всего, что растёт на земле, и передала ему свои знания и умения.

Фредрик слушал его краем уха.

— Тебя называют лучшим садовником королевства. Это так? — спросил он.

Маркус покраснел:

— Пожалуй, садовник я неплохой, ваше величество.

— Ты скромный юноша, — мрачно улыбнулся король. — Даже до меня дошли слухи о твоих волшебных руках.

— Хвастать я не приучен, — склонил голову Маркус. — А руки у меня обычные, ваше величество. Я всего лишь неплохой садовник, который любит своё дело всем сердцем.

— Но говорят, что ты умеешь выращивать любые цветы, какие только есть в мире.

— Пожалуй, что так, — ещё ниже поклонился Маркус. — В моём саду действительно найдутся редкие виды цветов.

Король снова усмехнулся — так, как улыбается ядовитая змея:

— Что ж, у меня есть для тебя одно поручение, садовник. Я хочу, чтоб ты вырастил особенный цветок. Живой цветок. Если ты сделаешь это, я награжу тебя так, что ты ни в чём не будешь нуждаться. Я озолочу тебя. Каждый лепесток каждого цвета в твоём садике я украшу бриллиантом, я покрою серебром стены твоего дома — или поселю тебя в этом замке, если только ты этого пожелаешь. Я женю тебя на первой красавице, или первой умнице, или дочери моего министра. Я даже отдал бы за тебя принцессу, будь у меня дочь. Если только ты сумеешь вырастить мне живой цветок, ты станешь самым счастливым человеком королевства. Я, король, клянусь тебе в этом. Однако…

Король встал со своего трона и сделал шаг вперёд. Его глаза сверкнули:

— Однако если ты не исполнишь мою волю, садовник, я казню тебя. Я сделаю из тебя чучело, набитое соломой, и ты будешь пугать ворон в поле. Я отрублю твою голову и повешу её в своей спальне. Я прикажу рассечь твоё тело на сто кусков и раскидать их по всей стране. Понял ли ты меня?!

Маркус, дрожа с головы до ног, схватил краешек королевской мантии:

— Помилуйте, ваше величество! Возможно ли это — вырастить живой цветок?! Не шутите ли вы надо мной, несчастным садоводом?

Король выдернул мантию из его руки.

— Я даю тебе три года, Маркус. Три года на то, чтобы исполнить мой приказ. Будешь ты счастлив и богат — или покрыт позором и казнён? Это зависит только от тебя и твоих умений. Эй, слуги! Проводите его!

В тот же миг слуги короля вбежали в зал, подхватили под руки плачущего садовника и поволокли его прочь.

Маркуса поселили в красивом доме рядом с замком. Всё, чего он только мог пожелать, было у него — все инструменты, все удобрения и семена, большой участок плодородной земли. Не было у Маркуса только надежды на хороший исход. Ещё ребёнком он слыхал о живом цветке — но то была лишь старая, старая сказка, которую ему рассказывала матушка при свете свечного огарка.

Маркус оплакал свою судьбу, оплакал и свой покинутый сад, по которому он отчаянно скучал. Но изменить он ничего не мог: дом окружал высокий каменный забор, а ворота сторожили солдаты. Король не хотел, чтобы его садовник сбежал.

Погоревав, Маркус смирился и принялся за работу. Фредрик ни в чём ему не отказывал, хорошо кормил и поил, позволял пользоваться библиотекой, и даже присылал по его просьбе мудрецов и других садовников, чтобы Маркус мог посоветоваться с ними. Год спустя на голом когда-то участке земли уже цвёл прекрасный, пышный сад, но ни на шаг Маркус не стал ближе к тому, чтобы исполнить волю короля. Тогда он обратился к Фредрику с просьбой отправиться в странствие по свету, чтобы повидать мир и поговорить со старыми людьми. Король долго думал, но в конце концов согласился, отправив вместе с Маркусом своих солдат, чтобы те охраняли его в дороге — и заодно караулили, не давая сбежать.

И Маркус отправился в путь. За год он сумел обойти весь мир, проплыть через все моря и океаны, подняться на самые высокие горы и спуститься в самые глубокие пропасти. Он говорил с монахами и царями, с кочевниками и цветочницами. Он собрал удивительную коллекцию семян, и теперь поистине был лучшим садовником, который знал всё о растениях. Однако о живом цветке Маркус так ничего и не узнал. Через год он ни с чем вернулся к королю. В запасе его остался последний, третий год.

За минувшее время Маркус уже понял, что живого цветка не существует. Весь последний год он просто жил, стараясь наслаждаться каждым днём, радуясь и дождю, и солнцу, и листопаду, и снегам. И вот его время вышло. Король Фредрик сам пришёл в сад, и за спиной его возвышались два крепких охранника с острыми мечами, а рядом стоял первый советник. Руки Фредрика тряслись от жадности, а глаза не замечали весеннего очарования цветущих деревьев.

— Что ж, садовник. Пришло время предоставить мне плоды твоего трёхлетнего труда. Скажи, удалось ли тебе вырастить живой цветок.

Маркус шагнул вперёд и без страха ответил:

— Нет. Это невозможно.

Лицо короля потемнело от гнева, рот скривился.

— Хватайте мерзавца, — прохрипел Фредрик. — Закуйте его в цепи и бросьте в темницу. Завтра я решу его судьбу.

В темнице было страшно и холодно. Маркус всю ночь не сомкнул глаз, слушая, как пищат и дерутся между собой крысы. Как только край неба посветлел, дверь открылась и вошёл первый советник.

— Король решил, что смерть — слишком лёгкое наказание для тебя. Ты ведь любишь всё, что цветёт, верно?

— Да, — ответил Маркус печально. — Люблю.

— Остаток своих дней ты проведёшь в месте, где не сыщешь ни травинки. Ты будешь навсегда лишён того, что доставляет тебе радость.

Слёзы навернулись на глаза молодого садовника:

— Лучше уж сразу казните меня, — заплакал он.

Но первый советник лишь покачал головой:

— Таково решение нашего короля.

И несчастного Маркуса посадили в телегу и в числе других горемык отправили далеко на север, где в глубине холодных голых скал скрывались рудники. Ему дали в руки кирку, а ноги сковали цепями. И потянулись вереницей дни, заполненные бесконечной тяжёлой работой во тьме подземелий, куда не проникал ни единый луч солнца, ни единое дуновение ветра. И так прошли три долгих года. Они были похожи на один нескончаемый, страшный сон. Каждый день заключённые вгрызались в нутро скалы острыми кирками, продвигаясь всё дальше, всё глубже.

Маркус похудел и побледнел. Он успел забыть внешний мир. Он забыл, как ласково солнце греет спину, как пахнет полевая ромашка, как поёт в сумерках соловей. Здесь, под землёй, не было ничего доброго или хорошего, ничего, что радовало бы его. Маркусу казалось иногда, что он уже умер и это — загробная жизнь.

Однажды Маркус прервался на минутку, чтобы разогнуть уставшую спину и утереть пот со лба. И тут гора содрогнулась. Люди испуганно кричали и бежали кто куда, камни сыпались с потолка. Землетрясение было недолгим, но сильным. Маркус прижался к стене, но пол вдруг расступился под его ногами. Бывший садовник провалился в глубокую трещину, ударился головой и потерял сознание.

Он очнулся в темноте. Вокруг стояла такая глубокая тишина, что Маркус слышал биение собственного сердца. Он попытался дозваться людей, но никто не ответил ему. Должно быть, испугавшись землетрясения, заключённые и надсмотрщики ушли в безопасное место. Вряд ли его исчезновение кто-то заметил… А если и заметили, то решили, что он сгинул в пропасти. Никто не будет искать его.

Маркус лёг вниз лицом и подумал, что теперь, по крайней мере, никто не кричит на него, не стегает плёткой и не заставляет работать до кровавых мозолей на руках. Теперь он может отдохнуть. Неизвестно, сколько он лежал так, ни о чём не думая, не мечтая, не вспоминая. Может, час, может, десять часов. Только постепенно пещера стала заполняться мягким сиянием. Поначалу Маркус решил, что это его глаза привыкают к темноте, но света стало больше, и тогда он понял, что во время землетрясения открылся какой-то ход наружу, и теперь солнечные лучи проникают в пещеру сквозь этот ход. Маркус поднял голову — и онемел: его окружали розы. Стены пещеры были сплошь покрыты розовыми бутонами. Невероятно!

— Как это возможно?.. — прошептал садовник.

Он встал и подошёл к одной из стен, осторожно коснулся нежного цветочного лепестка — и отдёрнул руку. Это были не цветы, а камни.

Переливающие всеми оттенками розового и бледно-малинового цвета, невыразимо прекрасные минералы.

Маркус улыбнулся и снова сел на пол, не отрывая взгляда от стены.

— Мне всё равно, что вы — ненастоящие цветы, — тихо произнёс он. — Я счастлив, что нашёл такую красоту в этом гиблом, тоскливом месте.

Весь день он просидел в пещере. Пока внутрь проникал слабый свет, он любовался окружающей его красотой. Когда настала ночь, он уснул, и ему снились прекрасные сады, шелковистая зелёная трава и голубое небо. Пришёл новый день, и Маркус снова любовался минералами. Его мучили жажда и голод, но он не хотел покидать это место. Прошёл ещё один день. Слабым голосом Маркус напевал песни, что когда-то пела ему его матушка. И вот на исходе третьего дня он лёг на каменный пол, чувствуя, как жизнь мало-помалу покидает его тело. Взор туманился, но Маркус продолжал улыбаться, глядя на минералы.

— Вы так красивы, — еле слышно шепнул он. — Спасибо, что подарили мне радость в конце.

Стена мягко засияла, и Маркус подумал, что его разум помутился. Через мгновение на месте покрытой минералами стены стояла маленькая девочка с розовыми волосами и малиновыми глазами. Малышка подошла к Маркусу и взяла его за руку, вынуждая подняться на ноги, а потом потянула за собой.

— Я покажу тебе выход, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты погиб.

Она коснулась ладошкой стены — и та растворилась в воздухе. За стеной Маркус увидел длинный тёмный ход.

— Кто ты? — изумлённо спросил Маркус, шагая за девочкой.

— Я — просто минерал, — ответила она ему. — Душа камня. Всё это время я находилась совсем одна в этой пещере. А потом появился ты…

— Почему ты спасаешь меня?

Девочка обернулась, и на её лице Маркус увидел слабую улыбку:

— Прежде, когда люди видели меня, они хотели разбить мои кристаллы, чтобы потом продать их в своём мире. Я давно живу здесь, и слышу жадность людских сердец. Они поют о деньгах, они переполнены жаждой наживы. Но твоё сердце не такое. Я слышала в нём только жажду красоты. Ты первый, кто не хотел уничтожить меня ради своей выгоды.

Она вывела его в широкий коридор.

— Иди. Люди там, впереди.

— Спасибо, что спасла меня, — сказал Маркус. — А могу ли я… Могу ли я приходить к тебе иногда?

— Приходи, — кивнула девочка. — Мне понравились твои песни.

С этого момента жизнь Маркуса наполнилась смыслом. Жить без красоты было невыносимо, но теперь он знал, что его ждёт маленькая девочка с розовыми волосами, ждёт, чтобы послушать его песни. И время от времени он навещал её ночами, когда все спали, осторожно пробираясь тёмными коридорами в пещеру, полную минералов, чтобы там поговорить с ней обо всём на свете.

— Когда ты оказался здесь в первый раз, ты сказал, что мои минералы напоминают тебе цветок, — сказала малышка как-то раз, с любопытством глядя на Маркуса. — Как он назывался?

— Роза, — улыбнулся Маркус. — Они очень похожи на каменные розы.

— Как я хотела бы однажды увидеть настоящие… — прошептала она.

— Ага, вот ты и попался, — довольно сказал начальник рудника и вышел из-за скалы, за которой прятался.

Девочка вскрикнула, Маркус вскочил на ноги и загородил её собой. Вооружённые мечами и хлыстами надсмотрщики окружили их. Они сумели выследить Маркуса, несмотря на его осторожность.

— Что это такое? — спросил начальник, оглядываясь вокруг. — Каменные розы?.. Как интересно!

Минералы сверкали в свете факелов, и вся пещера казалась объятой малиновым огнём.

— Должно быть, они дорого стоят.

— Нет, — вскрикнул Маркус, — не трогайте эти камни!

— Почему это? — полюбопытствовал начальник.

— Они… Они живые! Эта девочка — душа камней. Пощадите, не трогайте её!

Стражники принялись насмехаться над бедным Маркусом:

— Да он с ума сошёл! Отрубите ему голову, господин начальник!

— Нет, лучше избейте его плетьми!

— Замуруйте его в этой пещере! Ха-ха!

Но начальник стражи не смеялся. Он не был глупцом, и к тому же он знал причину, по которой бывший садовник оказался на рудниках. Он ласково улыбнулся, и Маркус похолодел от страха.

— Зачем же ты приходил сюда? Должно быть, ты хотел сам забрать все эти камни, а потом сбежать на поверхность и продать их? А затем купить корабль и уплыть за море, где никто тебя не найдёт, да, Маркус? Таким был твой план?

— Нет! Господин, умоляю, поверьте! Я просто любовался ими. Поглядите, ведь здесь так красиво! Правда же?..

— Правда, — улыбнулся начальник. — Здесь очень красиво.

С этими словами он схватил Маркуса и острым мечом пронзил его сердце.

Маленькая девочка горестно закричала и бросилась к садовнику. Из её малиновых глаз покатились горькие слёзы. Шесть слезинок капнули на его грудь — и в то же мгновение рана затянулась, а Маркус снова задышал.

— Прекрасно! — захохотал начальник стражи.

Он велел заковать в кандалы Маркуса, а потом отломил от стены самый крупный красивый камень, больше остальных похожий на розу. Девочка вскрикнула и растворилась в воздухе — именно в этом минерале заключалась её душа. Своды пещеры затряслись и начали осыпаться. Стражники и Маркус едва успели выбежать из пещеры, как её полностью завалило камнями и засыпало песком. Маркус отчаянно плакал, горюя об утраченной красоте.

В тот же ночь начальник стражи отправился в столицу королевства. Он ехал, а сердце его пело при одной мысли о том, как щедро король Фредрик его вознаградит. Маркус, который ехал вместе с ним, думал лишь о судьбе маленькой девочки, заключённой в минерале, и сердце его переполнял страх за неё.

Вскоре они прибыли в замок и предстали перед королём.

— Ваш преданный слуга нашёл для вас секрет вечной жизни, мой повелитель! — крикнул начальник стражи и протянул королю камень.

Он рассказал о том, что узнал. Фредрик слушал молча, и только глаза его мрачно сверкали из-под нахмуренных бровей.

— Та старуха говорила, что съела цветок, — пробормотал он. — Кто бы мог подумать, что цветок окажется каменным! Но это не имеет никакого значения. Он всё равно подарит мне вечную жизнь!

Он поднялся с трона и подошёл к Маркусу.

— Ты удивительный человек, молодой садовник, — с насмешкой сказал он. — Даже в мрачной тёмной пещере ты сумел найти нечто прекрасное и ценное. Но отныне ты больше не увидишь ничего красивого!

И он выколол Маркусу глаза. Садовник упал, плача и заливаясь кровью.

— Исполни моё заветное желание, — прошептал король, жадно глядя на камень. — Подари мне бессмертие!

Он отломил маленький кусочек камня и проглотил его. Тут же он захрипел и начал задыхаться. Камень застрял у него в горле.

— Спасите! — просипел Фредрик.

Глаза его вылезали из орбит, лицо покраснело. Начальник стражи пытался помочь ему, но ничего не получалось.

— Воды королю! Принесите воды! — закричал он испуганным слугам.

Но было уже поздно. Король задохнулся и рухнул на мраморный пол. Корона слетела с его головы и покатилась прочь.

Маленькая девочка с розовыми волосами и малиновыми глазами сидела на троне, печально глядя на тело короля. Двери замка отворились, и в тронный зал вошла древняя старуха. Слуги в страхе глядели на неё и жались друг к другу.

— Душа цветка может исполнить заветное желание, — сказала старуха. — Но также она может воплотить твой самый большой страх, если сердце твоё переполняет алчность, злоба и жестокость.

— Это не я наказала тебя, — обратилась к ней девочка с розовыми волосами, — но думаю, что могу отпустить тебя, Элоиза. Ты уже давно поняла свои ошибки, верно?

— Я была глупа, — ответила старуха. — Я обманула мужа, я хотела быть вечно молодой. Но в итоге я потеряла всех, кого любила. Это проклятие — жить вечно.

Девочка ласково улыбнулась:

— Теперь ты свободна.

— Спасибо, — прошептала старуха.

Она покинула замок и больше никто её не видел. А маленькая девочка подошла к Маркусу, поцеловала его окровавленное, изуродованное лицо — и он прозрел.

— Пожалуйста, покажи мне настоящие розы, — сказала она.

Маркус поднял её на руки и крепко обнял.

— Малышка, я счастлив, что ты в порядке.

— Эй, — закричали слуги, — Кто теперь будет править страной?! Не хочешь ли ты стать королём?

Маркус окинул взглядом замок. Он был сложен из тёмно-серого гранита, высокий, огромный, холодный.

— Нет, — покачал садовник головой. — Этот замок — всё равно что тёмная пещера. Не хочу я снова оказаться замурованным без солнца и света.

— А как же богатства? — растерялся начальник стражи. — Ты не хочешь быть богачом?

— Моё богатство — это растения… И она, — ответил Маркус и поцеловал мягкие волосы девочки.

Вместе они вернулись в его сад. Маркус возродил его, и он стал ещё красивее, чем прежде. Маленькая девочка осталась жить с ним. Он назвал её Розой и любил, как родную дочь. А минерал, в котором она жила прежде, теперь носит имя родохрозит: «окрашенный, как роза».

Донецк

22.09.19

Две сестры (сказка в японском стиле)

Давным-давно в старой японской деревеньке жила семья: вольный земледелец Ичиро, его супруга Миюки и маленькая дочь Йоко. И мать, и отец души не чаяли в своей девочке и старались во всём ей угождать, исполняя малейшие её пожелания.

Подрастая, Йоко всё чаще просила родителей о сестрёнке или братике, но это, увы, было единственным, чего Ичиро и Миюки не могли подарить своей ненаглядной: Миюки заболела и больше не могла иметь детей. Ни один, даже самый лучший лекарь не мог ничем помочь ей с этой бедой. Поэтому супруги всё больше баловали своего единственного ребёнка. Она, к их радости и гордости, хорошела с каждым днем. Соседки поговаривали, что дочь Ичиро и Миюки удивительно красива, несмотря на столь юный возраст, и со временем станет завидной невестой.

Когда Йоко исполнилось пять лет, приключилась необычайно суровая зима. Снег шёл без конца, а метель тоскливо завывала целыми днями напролёт. В одну из холодных ночей, когда от мороза трещали деревья, в дверь дома Ичиро постучали. Когда Ичиро вышел посмотреть, кто пришёл, то обнаружил на пороге свёрток из тряпок, внутри которого спала годовалая девочка. Ичиро не нашёл ни записки, ни следов на снегу. Он так никогда и не узнал, откуда взялась малышка, кто её родители и что с ними случилось. Но что теперь делать? Ичиро решил посоветоваться с женой.

Как только Миюки увидела крошку, завёрнутую в одеяла, она полюбила её всем сердцем. И она попросила мужа оставить девочку у них.

— Это судьба подарила её нам, — сказала Миюки. — Пусть станет нам дочерью, а Йоко — сестрой.

Так они и сделали. Сакура — так было решено ее назвать, потому что губы её напоминали спелые вишни.

Незаметно пролетели пятнадцать лет.

Йоко стала совсем взрослой. Её волосы были чернее смолы, щёки розовели, словно сочные персики, а глаза сверкали ярче звёзд. Она была не просто красива — она была прекрасна. Все юноши хором твердили, что Йоко почти красивее всех. И лишь одна своей красотой затмевала её. Это была Сакура, превратившаяся к тому времени в очаровательную девушку. Именно Сакура стала первой красавицей деревни.

Йоко исходила злобой. Она с детства привыкла быть самой красивой и сейчас, когда сестра перещеголяла ее, молодая женщина отчаянно ей завидовала. Йоко без конца обвиняла родителей в том, что приёмную дочь они любят больше, чем её, родную. Ей казалось, что даже кимоно у Сакуры красивее. Конечно же, все было совсем не так. И Ичиро, и Миюки любили обеих дочерей одинаково. Сакура видела, что старшая сестра обижается. И всегда, выбирая наряды, Сакура брала себе самые скромные, а сестре отдавала самые роскошные и богато украшенные, ведь она любила Йоко всей душой. Однако высокомерная красавица не желала ничего замечать. С каждым днем её злоба лишь крепла.

Как-то раз обе девушки гуляли по саду, собирая вишни. Сакура успевала собрать самые спелые и красные, взбираясь на вершины деревьев. Йоко же этого сделать не могла, потому что боялась высоты, да тоненькие ветви могли обломиться под её весом. Поэтому Йоко лишь завистливо поглядывала на юную, лёгкую Сакуру. Тем временем, насобирав полную корзину отборных вишен, девушка проворно спустилась вниз. Поглядев на почти пустую корзину старшей сестры, она сказала:

— Дорогая Йоко! Я хотела бы сделать что-нибудь приятное для тебя. Хочешь, я отдам тебе свою корзину? Смотри, какие славные вишенки! Забирай их себе!

Лицо гордой Йоко перекосилось от злости, отчего она сразу стала некрасивой. Чаша её терпения переполнилась. Женщина яростно отшвырнула корзинку в сторону и закричала:

— Вишни?! Не нужно мне от тебя никаких вишен, негодная! Терпеть тебя не могу! Я в сто раз красивее, чем ты! Но все только тебя одну любят! Только и слышно"Сакура, Сакура!" Так и будь сакурой вечно! Будь ты проклята!

Едва страшные слова сорвались с губ Йоко, как сверкнула молния — и младшая сестра исчезла. На месте очаровательной девушки оказалось хрупкое молодое деревце — сакура, японская вишня.

Йоко взяла корзину сестры и пошла домой. Родителям она сказала, что Сакуре надоело в саду и она пошла в лес за цветами. Когда наступил вечер, а Сакуры всё не было, взволнованный Ичиро пошел искать её в лесу, а Миюки повесила над дверью самый яркий фонарь, чтобы Сакура могла видеть дорогу домой. Испуганная, заплаканная женщина всю ночь не сомкнула глаз, молясь, чтобы ее девочка нашлась. Но Ичиро вернулся один. На следующее утро все поселение отправилось на поиски пропавшей, но, конечно же, они вернулись ни с чем.

Йоко делала вид, что горюет по сестре, но на самом деле она была рада и очень довольна, что никто не мешает ей быть первой красавицей.

Прошло лето, пролетела осень и вновь наступила зима. На улице завывал холодный ветер, а Йоко не спалось ночами: в том ветре мерещился ей плачущий голос сестры. Девушка вспоминала весёлые песни Сакуры и как ласково разговаривала она даже с дворовой кошкой. И грызла Йоко совесть.

Однажды ночью, измученная бессонницей, оделась Йоко, взяла фонарь и вышла из дома. На улице царили холод и тьма, и девушке вспомнилась далекая ночь пятнадцать лет назад, когда её отец нашел на пороге маленькую Сакуру. Пришла она к вишнёвому саду, который стоял весь в снегу. Ровно в середине сада девушка увидела то деревце, которое было когда-то её младшей сестрой. Хрупкое и беззащитное, стояло оно, склонившись к самой земле под тяжестью снега, пригибаемое злым ветром. И, покрытое инеем, оно странно напоминало прелестную скромницу невесту в белом платье.

Горько и стыдно стало Йоко. Рыдания душили её, а по щекам катились слезы раскаяния. Молодая женщина поскорее подбежала к деревцу, стряхнула с него колючий снег и выпрямила нежно и аккуратно каждую тоненькую веточку. Йоко прижалась щекой к холодному стволу и прошептала:

— Моя милая, славная Сакура! Простишь ли ты меня когда-нибудь? Только теперь я поняла, какой гадкой, отвратительной и злобной была! Клянусь, сестра, я не успокоюсь, пока не избавлю тебя от заточения!

На следующий же день Йоко засобиралась в дальний путь. Она попрощалась с родителями и попросила их присматривать за вишневым деревом. Ичиро заверил дочку, что все будет исполнено в точности так, как она того желает, и Миюки окружила деревце самой нежной заботой. Её материнское сердце словно чувствовало, что это не простая вишня.

Йоко же отправилась далеко в горы, где, как поговаривали, жила мудрая старая Норико. Йоко слыхала, что Норико может слышать духов и разговаривать с призраками, и живет на свете уже триста лет. Поэтому девушка надеялась, что Норико знает, как спасти Сакуру. И Йоко, исполненная отваги и решимости довести дело до конца, отправилась в трудное путешествие на поиски мудрой старухи.

Путь её был тяжелым и полным лишений. Ей пришлось пробираться через занесённые снегом горные хребты, продираться сквозь заросли колючек, переплывать бурные реки и проходить сквозь зловонные болота, полные мошкары и ядовитых змей. Она мёрзла ночами и изнывала от жары днём. И бывало так, что за день она и крошки в рот не брала. Кимоно её истрепалось, лицо обветрилось, волосы спутались, руки стали шершавыми и грубыми, а все ноги она побила о камни. От былой красоты её не осталось и следа. Но ни стона, ни слова жалобы не сорвалось с ее уст. Девушка была полна решимости вернуть сестре прежний облик. Кроме того, Йоко подгоняла себя мыслью, что Сакура, возможно, страдает сильнее, чем она. И молодая, высокомерная когда-то женщина стойко переносила все тяготы своего пути ради сестры. Иногда она забредала в небольшие селения и тогда добрые люди предлагали ей ночлег и еду. Изредка едущие мимо крестьяне подвозили её на своих телегах. Но в основном ей приходилось обходиться голой землёй вместо перины и камнем вместо подушки. Она пила воду из ручьев и жевала дикую морковь. И многие-многие мили прошла она босыми ногами. И всюду, где она спрашивала о мудрой Норико, ей указывали на далёкие горы и говорили про лес.

Три с половиной месяца прошло с тех пор, как девушка покинула отчий дом. И каким далеким казался ей тот день, когда она вдвоем с сестрой собирала вишни! Но с каждым днём очертания леса становились всё ближе и ближе. И Йоко с радостью шептала каждый день:

— Подожди, милая сестрица, подожди ещё немного, голубка. Осталось совсем чуть-чуть.

И вот пришла наконец Йоко к лесу. Какой он темный, какой мрачный! Но ни секунды не медля, вступила Йоко под темные своды деревьев.

Все глубже заходила девушка в чащу, и все более глубокая тишина окутывала ее. Ни птичьего пения, ни обычного лесного шума. Тихо-тихо вокруг. Даже ветерок не колышет листвы. Ни один солнечный луч не проникал сюда: казалось, в лесу царит вечная ночь. Все чернее становилось отчаяние бедной девушки. Долго бродила она по лесу, пока совсем не заблудилась. Наконец, не выдержав гнетущей тишины и беспросветного мрака леса, бросилась Йоко на землю и отчаянно зарыдала. Наплакавшись, усталая странница уснула. И приснился ей удивительный сон: будто она, Йоко, и не человек вовсе, а белоснежная птица. Взмахнула она крыльями и полетела домой, в родную деревню. Села на дерево в вишневом саду и запела:

"Как разрушить злые чары

Я не знаю. Кто подскажет?

Где найти мне Норико?

Это очень нелегко.

Кто верный путь укажет?"

И неожиданно Йоко услышала в ответ еле слышный шёпот:

"Норико жила всегда

Там, где чистая вода,

Там, где льется ясный свет.

Там ты и найдешь ответ!"

В этот момент Йоко проснулась. По-прежнему ее окружал глухой, неприветливый лес. Но теперь на душе у нее было легко и радостно, ведь во сне она повидала родимый край и получила подсказку. Только кто же ей помог? Йоко была благодарна своему неизвестному спасителю. И она весело продолжила поиски. Вскоре она услышала журчание воды. Затем увидела ручей, вьющийся среди стволов.

"Вот и вода. Осталось найти свет!" — подумала Йоко и пошла по течению ручья.

Шла она, шла и вышла на просторную поляну, всю залитую солнечным светом. Обрадовалась Йоко:

— И свет, и вода здесь! Только… Где же Норико?

Ни дома, ни самой мудрой старушки видно не было."Как же это? — растерялась девушка. — Где тогда искать её? Ведь я так устала!"

Решила она отдохнуть у ручья да так и уснула. Проснулась, а уже и ночь наступила. Смотрит Йоко — стоит на поляне дом. Удивилась девушка. А тут и сама мудрая Норико выходит к ней. Йоко удивилась еще больше. Она-то думала, что Норико будет старой, а перед ней стояла совсем молодая женщина, красивая и улыбчивая.

— Здравствуй, Йоко! — приветливо сказала Норико, — Как я рада тебя видеть! Скорей проходи в дом.

Женщина накормила и напоила Йоко. А затем приступила к делу:

— Я знаю, зачем ты пришла. И знаю, что раскаиваешься в своем поступке. Но до конца ли? Вот в чем дело. Ведь совсем разрушить злые чары нельзя, их можно только перевести на того, кто их навёл. Согласна ли ты? Подумай хорошенько: никто не знает о Сакуре и не узнает никогда. А ты можешь жить спокойно. Я могу подарить тебе неслыханные богатства, могу вернуть и даже умножить твою красоту, и ты будешь, как и раньше, самой завидной невестой деревни! Ну так как?

— Нет, нет!!! — закричала Йоко, ужаснувшись. — Я согласна, согласна! Пусть Сакура будет человеком вместо меня, она лучше, чем я, а я гадкая, негодная!

И Йоко заплакала.

— Что ж, — сказала довольная Норико, — я вижу, что сердце твоё избавилось от чёрной злости. Хорошо, Йоко. Я проверяла тебя. А теперь слушай дальше. Твоя сестра уже ждёт тебя дома с родителями. И все они горько плачут по тебе, так как думают, что ты бесследно пропала. Иди и наполни их сердца радостью! А проклятие обратилось в грозовую тучу, она ушла далеко-далеко и пролилась дождём над иссушенными землями. И не благодари меня. Я рада, что смогла помочь вам!

С этими словами мудрая Норико растаяла в воздухе, а её дом исчез. А Йоко оказалась вдруг в вишнёвом саду. Взволнованная, она бросилась к дому, и навстречу ей выбежали Сакура, мать и отец. Йоко упала в их объятия, обливаясь слезами и каясь в своем проступке. Но и сестра, и родители уже простили её. А потом устроили пышное празднество в честь возвращения обеих дочерей и доброты Норико. И на этот пир собралось великое множество гостей — даже меня пригласили!

Донецк

2010

Дракон королевы

– Ну что ж, слушай сказку.

***

Дракон был велик. Восемьсот восемьдесят семь лет он прожил на земле, что для дракона – время расцвета сил. Люди звали его Повелителем ветров, потому что все ветры – востока и юга, севера и запада – благоволили его полёту. Как он сам звал себя, не знал никто.

Могучие крылья поднимали его высоко над облаками. Драконья чешуя была твёрдой и серой, как гранит, когти – острее бритв, а клыки – словно сабли, сотня опаснейших сабель. Но он не ел, подобно другим драконам, домашний скот, не жёг деревень и не наносил никакого вреда мирным крестьянам с их полями. Дракон был одержим жаждой красоты, и пытался утолить её так, как умел. Он разорял графские замки, грабил неприступные крепости, опустошая их сокровищницы. Его пещера, чрево горы, была усыпана золотом и серебром, изумрудами, рубинами и бриллиантами. Жемчугу, морскому и речному, чёрному, белому и розовому, не было счёта. Топазы, бериллы, драгоценный янтарь грудами высились в углах. Богато изукрашенные кубки и доспехи, щиты и сабли – поистине, этим богатствам позавидовал бы любой царь.

Однако чем больше сокровищ собирал дракон, тем менее дороги они ему становились. Один алмаз был красив, и любоваться игрой света на его гранях было наслаждением. Но сотни одинаковых алмазов превратились в хлам, в глупые и докучливые безделушки. Дракону больше не хотелось перебирать золотые монеты; позабытые, они утратили манящий блеск и покрылись пылью. Жемчуга потускнели, и заржавели инкрустированные рубинами королевские мечи.

Дракон не в силах был утолить свою жажду красоты, и тосковал так, что его сердце разрывалось на куски. Весь мир ему опротивел. И лишь одно всё ещё радовало его.

Полёты.

Мягкие громады облаков, подсвеченные солнцем, небесная лазурь, воздушные потоки, подхватывающие его под огромные, сильные крылья и плавно несущие вдаль – всё это по-прежнему оставалось его отрадой. Он взлетал так высоко, что воздух становился холоднее, и там парил, одинокий и абсолютно свободный, никому неподвластный.

Паря в небесах, как-то раз он заметил девушку, что стирала одежду на берегу реки. Зоркие глаза дракона увидели её убогое платье, ладони, огрубевшие от тяжёлой работы и пальцы, опухшие от ледяной воды. Что дракону до неё? Он пролетел бы мимо, и лишь тень скользнула бы по зелёной траве. Но прачка вдруг запела. Её голос был так звонок и силён, что долетал до облаков, и так чист, что превосходил своей красотой пение жаворонков и соловьёв.

Дракон начал снижаться, плавно описывая большие круги в воздухе. Девушка заметила его. От испуга она выпустила стирку из рук. Одежда упала в воду и быстрое течение тотчас же подхватило её и понесло прочь. Бедная прачка даже не поглядела ей вслед – так напугало её появление огромного дракона, севшего на противоположный берег реки.

– Ну, что же медлишь? – спросила девушка дрожащим от ужаса голосом. – Ты, верно, явился, чтобы съесть меня, так ешь скорее. Ожидание скорой смерти стократ хуже, чем сама смерть!

И она закрыла руками лицо.

Дракон расхохотался. Удивлённая, девушка робко взглянула на него. Он смеялся так, что весь трясся от носа до кончика длинного, украшенного шипами хвоста.

– О, дитя, ты ошиблась, – проговорил дракон наконец. – Я не ем людей.

– Ты не врёшь мне?

Дракон сверкнул жёлтыми глазами:

– Я никогда не вру.

Девушка медленно пустилась на траву. Её голос оставался печальным, что немало удивило дракона:

– Я простая беднячка, каких много в нашем королевстве. Чтобы заработать на хлеб, я стираю рубашки богатых господ. Выстирав, я прихожу полоскать эти тонкие рубашки в холодной речной воде. Но я потеряла их. Мне велят заплатить за них, но я не смогу. И тогда меня бросят в темницу, где я и умру.

Слёзы заструились по её лицу.

– Уж лучше сразу утопиться в реке.

– Постой, – сказал дракон. – За то, что напугал тебя, я дам тебе золотую монету. Жди здесь.

Взмахнув крыльями, он оторвался от земли. Девушка глядела, как он улетает прочь, становясь всё меньше и меньше, пока он не превратился в крошечную точку на горизонте, скрывшуюся вскоре за облаками. Она принялась ждать. И вскоре дракон вернулся, сжимая в когтистой лапе золотую монету.

Прачка захлопала в ладоши и засмеялась.

– Ты могучее создание, а я лишь деревенская простушка, – сказала она. – Но ты пожалел меня, вместо того, чтобы проглотить в один присест. Как я могу отблагодарить тебя за милость, Дракон?

Пока он летал в свою пещеру, она смыла с лица пыль, грязь и трудовой пот, и теперь дракон в изумлении глядел на её чистую кожу, розовые губы и чёрные ресницы.

– Спой мне, – попросил он её.

Она запела. От звуков её голоса дракону хотелось плакать и смеяться. Никогда прежде он не испытывал таких чувств. И тогда он понял, что полюбил эту девушку, обыкновенную прачку.

– Полетели со мной, – сказал он. – Я брошу к твоим ногам золото и серебро.

Девушка засмеялась, очарованная его словами.

– Я думала, драконам нужны лишь принцессы, – застенчиво ответила она.

Тогда он бережно подхватил её когтистыми лапами и понёс к своему далёкому тайному убежищу. И, когда прилетели, он подвёл её к пещере и сказал:

– Теперь ты – королева драконьей горы.

– Что я за королева без короны? – ответила девушка.

И тогда он сделал ей корону из чистого золота и драконьей чешуи, что была крепче любой стали.

– Но королевы правят, – сказала девушка. – А где моё королевство и где мои подданные?

– Твоё королевство – моё сердце, твой подданный – я сам. Правь же.

– Будь моим рыцарем, верным рыцарем. Таков мой первый королевский указ.

Так они стали жить вместе, королева и её дракон. Он исполнял любую её прихоть: носил ей цветы, собранные на дальних лугах, рассказывал легенды древности, дарил лютни и арфы, чтобы она могла услаждать свой слух музыкой. На своей широкой спине он носил её туда, куда не ступала ещё нога человека. Он показывал ей леса, в которых ещё ни одного дерева не тронул топор дровосека, озёра с холодной и кристально-чистой водой, такой прозрачной, что можно было видеть дно и самых маленьких рыбок. Он показал ей океан, грозный и великий. Он показал ей заморские страны, где вместо сосен на склонах росли пальмы.

Он любил свою девушку, этот дракон.

Но, хоть она и звала его рыцарем, он всё же оставался драконом. Он был создан для полётов. О, как хотелось ему, чтобы и его дорогая королева тоже полюбила небесные просторы так же, как он – тогда они вместе парили бы над облаками!..

Но полёты не интересовали её. Всё реже и реже соглашалась она летать со своим драконом, всё меньше хотелось ей покидать пещеру. Внимание королевы занимали сокровища. Она привыкла сидеть в глубине пещеры, забавляясь игрой света и теней в сердцах алых рубинов и зелёных изумрудов. Она часами перебирала крупные жемчужины, горстями рассыпала вокруг себя древние монеты, вслушиваясь в их перезвон.

Как дракон полюбил её всем сердцем, так и она всем своим сердцем полюбила его богатства.

В одиночестве парил Повелитель ветров над острыми пиками гор. Королеве не нравилось, когда он улетал далеко. А она всё сидела в пещере, как зверь в норе, и от вечного сумрака её кожа побледнела и увяла, золотистые кудри не блестели и не вились – они спутались и повисли грязными тусклыми прядями. Она мало ела, и её губы потрескались, лицо стало похожим на череп, обтянутый кожей. Лишь глаза её светились жадным блеском. От былой красоты не осталось и следа.

Всё своё время королева проводила наедине с сокровищами. Беседы с драконом становились всё короче, всё реже.

– Твоя пустая болтовня мешает слушать звон моих монет! – говорила она злобно и гнала его прочь от себя. – Не надоедай мне более своими глупостями о небе и дальних просторах!

От долгого молчания голос королевы охрип, и больше напоминал карканье ворона, чем людскую речь. Больше она не пела, как бы дракон ни умолял её. Но он продолжал любить её: он был драконом, его большое сердце было привязчивым. Он не желал терять её. В его душе хранились воспоминания о былых днях, полных радости и любви, днях, проведённых вместе.

Между тем королева пожелала, чтобы дракон постоянно был рядом с ней, охраняя её и её сокровища. Её злило то, как любит он летать. Она желала, чтобы он любил лишь её. И однажды под покровом ночи она взяла острый кинжал и отрезала дракону серые крылья.

Больше между ними не было препятствий: теперь он был прикован к земле так же, как она. Из Повелителя ветров он превратился в гада, пресмыкающегося, как червяк. Горе его было велико, но даже тогда он не перестал любить свою королеву.

Со временем он позабыл о высоком синем небе, об упругом воздухе под крылом, о птицах, таких же вольных, как он, и лишь охранял свою королеву, обожаемую – и ненавистную одновременно.

***

– Неужели сказка так и закончилась? Королева ведь гадкая! В ней не осталось никакой красоты. Пусть бы дракон однажды всё понял и съел её.

– Нет, нет, он её не съест. Этот дракон людей не ел, ты что, не помнишь? Но правда твоя: сказка не закончилась на том, что оба они, дракон и королева, на веки вечные остались сидеть в этой тёмной пещере, заваленной старыми драгоценностями. Конечно, нет… Королева однажды умерла. Видишь ли, она была просто человеком. И, как все люди, она была смертной. Она умерла, а дракон остался.

– Остался бескрылым!

– Вовсе нет. Спустя сто лет у него выросли новые крылья, так же, как у ящериц отрастают новые хвосты взамен оторванных. Дракон отрастил себе новые крылья и... Как ты думаешь, что потом с ним произошло?

– Он улетел.

– Правильно. Он улетел и больше никогда не вернулся.

– А что же пещера?

– Её он завалил камнями. И она превратилась в усыпальницу для его жестокой королевы. При жизни она любила только золото и драгоценности – и они остались с ней навсегда, а сердце дракона больше не принадлежало ей.

В поисках дома

Так вышло однажды, что большая серая крыса пошла добывать пищу для своего единственного крысёнка, и не вернулась. Мышь-полёвка, пробегая мимо тех мест, услышала голодный писк, и её материнское сердце не смогло не откликнуться. Хоть у неё был выводок собственных детёнышей, она забрала крысёнка с собой, чтобы растить его, как родного сына.

Она жила в просторной и уютной норке, пол которой был выстлан мхом. Всем соседям полевая мышь говорила, что крысёнок — самый настоящий маленький мышонок. Пожилые кумушки и соседки качали головами и прижимали лапки к груди. Ай-яй, говорили они. Какой же он у тебя страшненький. Прогнав прочь соседок и кумушек, мама-мышь гладила сыночка по ушастой голове.

— Не слушай их, младшенький. Хоть и большие у тебя ушки, и длинный хвост, а всё равно я тебя люблю.

Детёныши мамы-мыши радостно играли с крысёнком. Но шли дни, и мышата росли, и крысёнок рос. Всё чаще он прибегал домой в слезах.

— Моя шерстка серая и жесткая, а у других мышат она коричневая и мягонькая, — всхлипывал он.

Мышка-мама утирала крысиные слёзки передником и так же, как раньше, гладила сыночка по голове. Крысёнка это больше не утешало. Хотелось ему, чтобы его любила не только мама, но и другие мышата, и чтобы играли с ним, звали с собою водить хороводы вокруг зелёных стеблей. Но у других мышат мордочки были кругленькие и маленькие, а у него — остренькая и длинная. И не было у них таких, как у него, колючих коготков, и зубов таких острых тоже не было. Он совсем не был похож на них, и за это они не хотели играть с ним. Даже братья и сёстры сторонились его.

Как-то раз крысёнок в одиночестве бродил по мышиному посёлку. И порыв ветра донёс до него шепоток. Прислушавшись, крысёнок узнал голоса кумушек, что жили неподалёку от них. И они говорили о том, что тот некрасивый мышонок, сын их соседки, кажется, и не мышонок совсем, и не сын ей.

— А кто ж он тогда? — спросила первая кумушка.

— Кто знает, кто знает, — прошептала вторая кумушка. — Кажется мне, что он волчонок, зубастый и серый.

Ахнул крысёнок. В тот же миг он понял, что ему нет места в родной норке, и что не сможет он больше спать на мягкой соломе с сестрёнками и братишками. Ведь не братья они ему, не сёстры, и норка — не его родная. Да как же? Так, получается, и мама — не его?

И будто солнце потускнело, и птицы перестали петь. Крысёнок бросился бежать — скорее, прочь, прочь! Как не любят его, так и он никого не станет любить больше, потому что не знают любви волчата, а могут лишь стучать зубами и выть на луну. И раз он волчонок, то будет волчонком.

Добежал он до леса, дремучего и тёмного. Ни лучика света не проникало сквозь древесный полог, и только листва шелестела на ветру, как будто вздыхала тоскливо о чём-то. Крысёнку стало страшно, но он сказал себе: раз я волчонок, то не должен бояться. И тогда он вошёл в лес.

В корнях огромного дуба жила волчья семья. Укрывшись в зарослях, крысёнок глядел, как играют щенки, понарошку кусая друг друга за уши и хвосты, и шутливо дерутся. И когда вышла из логова старая волчица, они кинулись к ней наперегонки, и каждого из них она ласково умыла своим розовым языком. Заплакал крысёнок; вспомнилась ему старая норка и седоусая мама-мышка.

Тут пришёл отец-волк с добычей в зубах, и принялся кормить своих волчат. Крысёнок, робея, вышел к ним.

— Пустите меня к себе, — попросил он, — потому что я волчонок.

Но волк лишь рассмеялся.

— Ты не волчонок вовсе. Уходи.

Пришлось ему уйти.

Между тем солнце завершило свой путь по небосклону и завалилось спать за горизонт, а на небо взошла луна, окружённая россыпью звёзд. Ночная прохлада окутала лес. Крысёнок спрятался в кучу прошлогодней листвы в поисках тепла, но не мог согреться. Грустно и странно было ночевать одному, в чужом месте, когда не было под боком бархатных шкурок братиков и сестричек, когда не щекотали ему пятки их мягкие хвосты.

"Если не мышонок я и не волчонок, то кто же?", — думал крысёнок, ворочаясь с боку на бок, пока не уснул.

На другой день он проснулся рано и тут же отправился в путь, ища того, кто скажет ему, кто он и где его место. Но никто не хотел говорить с ним. Он провёл несколько дней в одиночестве, бредя, куда глаза глядят. Однажды его чуть не схватила прожорливая лиса, а ночами он дрожал, слыша грозное уханье филина.

И вот в один прекрасный день крысёнок услышал гул, похожий на дыхание большого и сильного зверя. Деревья расступились перед крысёнком, и он оказался на берегу реки. Он пошёл вниз по течению и шёл до тех пор, пока не увидел странный домик, построенный прямо на воде. Что за чудеса? Вдруг, откуда не возьмись, выскочил на отмель кто-то маленький и весёлый, и первым подошёл к крысёнку.

— Кто ты такой? — спросил он.

— Не знаю, — печально ответил крысёнок. — Но я не мышонок и не волчонок.

— Может, ты бобрёнок? — спросил бобрёнок (а это был он). — Ты умеешь нырять?

Крысёнок растерялся, потому что он не знал, что значит нырять.

— Не знаю! Я никогда не пробовал.

И тогда крысёнок прыгнул в воду вслед за бобрёнком. Но нырять он не умел. Зато, как оказалось, он хорошо умел плавать.

— Оставайся с нами, — предложил ему бобрёнок, и крысёнок согласился.

Бобр-папа был работягой: целыми днями, с утра до вечера, он запасал нежные веточки деревьев для своих детёнышей. Мама-бобриха следила за резвящимися в воде бобрятами и ласково журила их, когда им случалось заиграться.

— Ты, конечно, не бобрёнок, — сказала она, когда впервые увидела крысёнка. — Но так и быть, можешь остаться с нами.

Но недолго прожил крысёнок в бобровой хатке. Хоть и были водяные звери добрыми, хоть и было весело играть с ними в чехарду, но это была не его семья, и не его дом. И стал он путешествовать дальше, пока не забрёл далеко-далеко, в самое болото. Тишина стояла вокруг, только еле слышно пищали комары. Сел крысёнок на камень и горько заплакал, и не было никого, кто мог бы утешить его. Вдруг что-то плеснуло в стороне. Крысёнок испугался. Но то оказалась лишь жаба, белая от старости.

— Кто здесь? — прошелестела она. — Не вижу.

— Это я, — ответил ей крысёнок.

— Кто ты такой? — спросила жаба.

Крысёнок покачал головой.

— Если бы я только знал. Я жил с мышами, но они не полюбили меня, потому что я другой. Тогда я пошёл к волкам, но они посмеялись надо мной и прогнали меня. Я жил с бобрами, но они не моя семья.

— М-м-м, — сказала старая жаба утомлённо, прикрыв слепые глаза. — Ты похож на мышонка?

— Да.

— Но и на волчонка тоже.

— Да, — повторил крысёнок.

— Есть ли у тебя острые большие зубы, и серая шерсть, и длинный лысый хвост?

— Да, — сказал крысёнок. — Да!

— Да ты же просто крысий сын, — произнесла жаба. — Среди крыс твоё место.

И, прежде чем крысёнок смог поблагодарить её, она вновь скрылась на глубине бочага.

Крысёнок отправился на поиски крыс. Он долго, долго шёл, ещё дольше, чем прежде, пока как-то на исходе дня не вышел к старому амбару. Заглянув внутрь, он увидел сплошной ковёр из шевелящихся серых шкурок. Всё это были крысы, сотни крыс. При виде крысёнка они хором закричали:

— Новенький! Новенький!

И тут же десятки лап подхватили напуганного крысёнка, потащили его куда-то. И вот он оказался в середине амбара. Крысы расступились. Перед крысёнком сидел кто-то огромный и ужасный — многоголовый и многохвостый, множество лап у него было и множество блестящих чёрных глаз.

— Крысиный король, — шептали крысы, почтительно кланяясь. — Крысиный король.

Король пропищал что-то отвратительным, скрежещущим голосом, и крысы радостно завизжали и запрыгали.

— Что он сказал? — спросил крысёнок у одной крысы, и та ответила, что король поприветствовал нового подданного, и что это значит, что он может присоединиться к ним.

Так крысёнок остался жить в старом амбаре. В его стенах постоянно стоял невообразимый гвалт, крысы пищали, дрались, спорили и ссорились, играли и спали, и всё это одновременно, разом. Никто больше не отворачивался от крысёнка, потому что все здесь были такими же, как он — большими, серыми и зубастыми, и с лысыми хвостами. Теперь его не называли уродливым, а некоторые крысы даже говорили, что он красив. Он дрался, как они, пищал, как они, грыз зерно, как они, и чесался так же, как они. Теперь он был там, где должен был быть всегда. Но странное дело: счастлив он не был. Крысёнок не чувствовал себя дома. И никто из крыс ему не нравился. Он сторонился игр с ними, потому что слишком буйной была их радость, слишком безумным был гнев — и любили, и ненавидели они изо всех сил, и не знали чувств спокойных, срединных. И даже та любовь, на которую они были способны, казалась грубой и невсамделишной.

Как же так получается, думал крысёнок, что теперь я живу со своими настоящими родичами, но чувствую, что они мне чужие?

И так ему стало тоскливо, что весь мир опротивел. Решил он тогда пойти жить на болото. Настала ночь, и отправился крысёнок в путь. Шёл и плакал, потому что был одинок. И когда дошёл до самого глубокого бочага, из воды вынырнула вдруг старая жаба и спросила хриплым голосом:

— Кто здесь? Это снова ты, крысий сын?

— Это я, — печально ответил крысёнок. — Нигде нет мне места. Буду жить тут, среди комаров и пиявок.

— Х-м-м, — сказала жаба, прикрыв слепые белые глаза. — Крысы выгнали тебя?

— Я сам ушёл от них, потому что они мне чужие.

И он рассказал ей о своём побеге из дома, и о волках, которые тоже умеют любить, и о жизни с бобрами, и о страшном крысином короле. Обо всём он рассказал старой жабе.

— Возвращайся-ка ты домой, — промолвила жаба, когда крысёнок завершил свой рассказ.

— Нет у меня дома! — закричал крысёнок в отчаянии.

Жаба улыбнулась ласково.

— Глупый ты, — сказала она. — Глупый и маленький. Твой дом там, где твоё сердце. Только сердце своё слушай, а не чужую досужую болтовню. Оно всегда подскажет верно, и укажет путь.

Сказав так, жаба вновь укрылась на дне бочага, оставив крысёнка размышлять в одиночестве. Долго-долго сидел он на пне, думая, мечтая и вспоминая... И, спросив своё сердце, он понял, что на самом деле всегда любил свой дом, и не хотел бы жить иначе, и что не нужен ему никто, кроме мышиной семьи. Соскочил он с пня и бросился бежать. Через болото, мимо заброшенного амбара, целую ночь он бежал и бежал, пока не добрался до леса, но и тогда не остановился, а побежал дальше, пока не закончился лес. Дрожал вдалеке волчий вой печальной и торжественной нотой, а крысёнок всё бежал. Но вот показалось поле, а на поле — мышиный посёлок.

А вот и его старая норка, где он вырос... Остановился крысёнок перед входом, потому что испугался вдруг. А ну как забыли его уже, и никто не ждёт давно? А может, и рады были, что он ушёл?..

Он тихонько постучал, и дверь открылась. На пороге стояла мышка-мама, седоусая, в ситцевом переднике, и, увидев её, крысёнок обо всех своих печалях забыл. Кинулся он к ней, а она стала обнимать и целовать его, потому что скучала о нём, и ночей не спала, беспокоясь, и все глаза проглядела, высматривая сына на тропинке.

Тут и братишки с сестрёнками проснулись и так обрадовались, когда узнали, что их брат вернулся. Крысёнок снова зажил, как раньше, и даже ещё лучше, потому что теперь он знал, где его настоящее место. Он слушал только своё сердце и поступал всегда лишь по его велению, не слушая сплетников. С тех пор прошло уже много времени. Крысёнок вырос, а потом и состарился, но всё равно не забывал всех тех, кого повстречал на своём пути, и помнил старую жабу с её наукой, и был благодарен ей.

Великие подвиги Рори

Далеко-далеко за бескрайним океаном лежит необычный остров. Он полностью круглый, совсем как огромная тарелка, а в самом его сердце высятся две голые серые скалы, изогнутые, словно бычьи рога. Между ними раскинулась страна гигантов, в которой живут одни лишь великаны. И сейчас я расскажу тебе историю об одном из них.

Великан по имени Рори был очень, очень высоким, почти самым высоким в стране — выше него был только король. На всех своих сородичей Рори смотрел сверху-вниз, и ему казалось, что он лучше остальных просто потому, что он выше, чем они. По улицам он ходил, задрав нос. Когда с ним здоровались, он только фыркал: «Хмпф!» — и отворачивался. Он был довольно неприятной личностью.

Каждый год в стране проводили праздничный фестиваль, в конце которого выбирали почётного великана. Обычно это был тот, кого все любили, кто сделал что-то хорошее и полезное для всех. Тому, кто побеждал на выборах, вручали золотой рогатый шлем, похожий на очертания острова. А в следующем году шлем передавался новому почётному великану. Рори мечтал получить этот шлем. Он думал, что, раз уж он такой высоченный, то все будут уважать его за это. Но годы проходили один за другим, а он всё не побеждал. И снова не побеждал. И опять не побеждал. Никто не любил его: грубого и заносчивого, его не за что было любить.

Рори злился, но это, конечно же, ничего не меняло. И вот однажды он проиграл в очередной раз. Ужасно огорчённый, сердитый и обиженный на весь белый свет, он пришёл в свой сад, уселся под яблоней и закричал:

— Это я должен был победить! Я — самый высокий великан на острове! Все должны относиться ко мне почтительно!

Тут раздался смех. Рори огляделся в недоумении. Это оказалась маленькая девочка, живущая по соседству. Сидя на ограде, она смотрела на великана и так заливисто смеялась, что вся тряслась — от рыжих косичек до синих туфелек на ногах. Рори нахмурил лохматые брови, сжал губы и сделал самое свирепое лицо, но девочка не испугалась. Она продолжала смеяться над ним.

— Как ты посмела насмехаться надо мной, великим Рори?! — зарычал он в гневе.

— Не понимаю, как можно вырасти таким большим, но остаться таким глупым? — хихикала девочка.

Рори так удивился, что даже перестал злиться.

— Почему это я глупый?

— Потому что не понимаешь, что никто не должен любить и почитать тебя просто так. Если хочешь хорошего отношения к себе, ты должен сперва заслужить его.

— Заслужить? Я уже заслужил! Я — самый большой великан на всём острове!

С этими словами Рори хлопнул себя огромной ручищей в грудь. Бах! Словно выстрелил из пушки.

— Нет, — возразила девочка. — Не заслужил. Твой рост ничего не значит. Он не делает тебя лучше. Король выше тебя, но он стал королём не потому, что высокий, а потому, что умный и добрый, и относится ко всем справедливо. Поэтому его уважают.

Тут её позвала мама. Девочка спрыгнула с ограды и побежала к себе домой. А Рори остался сидеть под деревом в одиночестве.

Он глубоко задумался. Слова девочки стали для него полной неожиданностью — всю свою жизнь он был уверен, что его обязаны любить просто так. Наконец он придумал кое-что.

— Гу-ра-ра-ра! – засмеялся он. — Ну, раз я должен заслужить уважение, то я пойду и заслужу его! Я сделаю такое, что все от удивления с ног попадают!

Он встал и широкими шагами пошёл к побережью. Был прекрасный солнечный день, тёплый и ясный, и океан отливал синевой под безоблачным небом. Рори опустился на колени и принялся пить океанскую воду. Он пил, пил и пил, и каждый его глоток вмещал в себя столько воды, сколько могло поместиться в большом озере. Океанские жители встревожились. Океан забурлил, поднялись волны. Неподалёку от Рори из воды показалась крохотная рыбёшка корюшка.

— Зачем ты пьёшь океан? — удивлённо спросила она.

Рори выпрямился и утёр лицо рукой. Он вспотел от натуги. Кроме того, вода была такой солёной, что у него разболелся язык.

— Я хочу выпить его весь, — сказал Рори. — Хочу осушить океан! И тогда все великаны острова будут прославлять и уважать меня. Я стану великим!

— Какая глупость! — воскликнула корюшка. — С чего ты взял, что они будут этому рады?

— Будут, — уверенно заявил великан.

И продолжил пить.

— Остановись, иначе быть беде, — сказала рыбка встревожено.

Но Рори, заносчивый, самоуверенный великан, только рассмеялся:

— Да что ты понимаешь, глупая рыбёшка? Такая мелочь ничего толкового не скажет.

Корюшка обиделась и уплыла, а он продолжил пить, и вскоре на самом деле осушил океан. Рыбы, осьминоги, медузы, акулы и даже киты лежали на голом песчаном дне под палящим солнцем. Водоросли засыхали без воды.

Великаны-рыбаки в удивлении оглядывались по сторонам, не понимая, что произошло. Их лодки оказались стоящими на песке, а вода словно испарилась по волшебству. Они поспешили к королю. Он не поверил своим ушам, когда они рассказали ему о случившемся. В сопровождении свиты он направился к берегу. И там, в тени большого валуна, они увидели великана Рори, который раздулся, как шар, и даже пошевелиться не мог.

— Что с тобой произошло, Рори? — спросил король. — И ты не видел, случайно, куда пропал океан?

— Уф-ф-ф… Я выпил всю воду в океане, — ответил Рори гордо.

Великаны вытаращили глаза. Рори был очень доволен собой, он уже ждал, что сейчас они начнут хвалить его и качать на руках, и кричать «Гип-гип ура!» — а они вдруг набросились на него и стали колотить и дубасить, восклицая:

— Ах ты олух! Что ты натворил?! Где мы теперь будем брать рыбу? Как мы будем путешествовать по миру, когда океана больше нет? Больше никто не приплывёт в гости на наш славный остров с других далёких островов и не увидит его красоту! Какой же ты глупец!

Рори заплакал. И чем больше его ругали и били, тем горше он рыдал. Огромные слёзы катились по его лицу, и каждая слеза была такой большой, что заполнила бы собой ведро и две кружки. Рори плакал и плакал, и в конце концов наплакал целый океан солёных слёз.

Великаны, увидев, что вода вернулась на место, прекратили его бить.

— Не думай, что мы тебя простили, — сказали они.

— И хватит плакать, иначе нас затопит, — добавил король.

После этого все ушли, бросив его, грустного и одинокого, на берегу.

Из воды вынырнула маленькая рыбка корюшка.

— Вот видишь, — с укором произнесла она. — Я же говорила, что не стоит этого делать.

Рори ничего ей не ответил. Всхлипывая, он побрёл к себе домой, понурый и несчастный.

Прошло несколько дней. Рори пришёл в себя и снова задумался о том, что бы такого сделать великого, благодаря чему все его зауважали бы. И вот его взгляд упал на серые голые скалы, на уступах которых гнездились драконы. Он встал, собрал в котомку немного провизии и пошёл к скалам. Встав у подножия одной из них, Рори поплевал на ладони, упёрся в скалу — и принялся её толкать изо всех сил. Он раскраснелся от натуги, взмок так, что пот катился с него градом. Он стонал, и кряхтел, и сопел, но продолжал упорно толкать скалу.

Маленький воробышек подлетел к великану, сел на его плечо и чирикнул:

— Зачем ты это делаешь?

— Уф-ф-ф… Хочу её столкнуть, — пропыхтел Рори. — Это не под силу никому, кроме меня! Я самый могучий! Ух, как все удивятся, когда поймут, что это я сделал — я, Рори Великий!

— Мне кажется, напрасно ты затеял это, — с сомнением сказал воробей.

Но Рори только махнул рукой, отгоняя птичку.

— Оставь меня в покое! Ничего ты не понимаешь, малявка.

И он толкнул снова.

Скала дрогнула. С её вершины посыпались валуны и мелкие камешки. Драконы взлетели и принялись кружить высоко в небе, рыча и дыша огнём. Они были очень, очень недовольны тем, что их потревожили.

— Ой-ой, — пискнул воробей и поспешил спрятаться в листве ближайшего дерева.

Король, в эту минуту вышедший на балкон своего замка, чтобы насладиться видом окрестностей, увидел огромную драконью стаю и сильно встревожился. Со своими поданными он отправился к скалам, чтобы узнать, что стряслось.

— Эй, эй, что это ты делаешь? — закричали великаны при виде Рори.

— Сейчас я разрушу эту каменюку! — хвастливо сказал он. — Больше никому это не под силу! Только я на это способен!

— Это уж точно! — завопили его разгневанные сородичи. — Только ты способен на такую глупость! Если скалы не станет, то где, по-твоему, будут жить все эти зубастые, злые драконы? Они прилетят к нам и начнут воровать наш скот, жечь поля, похищать сокровища!

— Это очень опасно, — добавил король. — Я приказываю тебе оставить эти скалы в покое!

Рори сильно рассердился из-за того, что великаны снова не оценили его замысел. Он пнул изо всех сил камешек, что валялся на земле — и камешек попал королю прямо в лоб.

Великаны ахнули. Рори разинул рот. У короля от удивления глаза на лоб полезли — а потом он упал в обморок. Королевские стражники тут же схватили Рори, заковали его в тяжёлые кандалы, такие крепкие, что даже такой силач, как он, никогда не смог бы их сломать, отвели его в замок и бросили в темницу.

— Посиди здесь денёк-другой, остуди голову!

Рори тяжело вздохнул и уселся на холодный тюремный пол. Он был таким высоким, что ему приходилось сидеть, сжавшись в комок и пригнул голову в тесной камере. Под потолком в каменной стене было прорублено небольшое окошко, забранное решёткой с прочными, толстыми прутьями. Но сквозь эту решётку всё же был виден кусочек неба. Глядя на облака, Рори снова вздохнул.

— Я же говорил, что добром дело не кончится.

Маленький встрёпанный воробышек стоял на окне.

— Ты был прав, — грустно ответил великан.

Воробей влетел внутрь и сел великану на плечо. Вместе они смотрели на небо.

— Я просто хотел сделать что-то великое. Что-то, за что другие великаны начали бы меня уважать. Но у меня ничего не получилось, — сказал Рори и всхлипнул.

— Ну, не плачь, ещё всё впереди, — попытался подбодрить его воробей.

Но глаза великана уже наполнились слезами.

— Теперь все меня ненавидят, — заплакал он. — Мне хотелось, чтобы они любили меня, а получилось совсем наоборот!

Воробей не знал, как его утешить.

На следующий день пришли стражники. Они открыли камеру и сняли кандалы с Рори.

— Король пришёл в себя и повелел отпустить тебя на свободу, — сказал начальник стражи, на вид очень недовольный; он явно не был согласен с решением короля, но что поделаешь — приказ есть приказ.

— Я случайно его зашибил, — печально казал Рори. — Я не хотел. Это несчастный случай.

— Иди-ка домой. Ещё раз устроишь переполох — запрём тебя в темнице на целый год, — пообещал начальник стражи.

И Рори ушёл. Остальные великаны сторонились его. Никто с ним больше не здоровался — они старались даже не смотреть в его сторону. Но встрёпанный смешной воробышек остался с ним. Они стали жить вместе.

Шло время. Рори занялся выращиванием тыкв. Ещё он полюбил разгадывать кроссворды. Он старался вести себя хорошо. Вскоре его сородичи уже позабыли обо всех его прошлых чудачествах, покупали у него тыквы (которые были просто превосходными) и приглашали к себе в гости на чай. Но вот однажды по стране промчались гонцы с одной-единственной вестью: дочь короля, принцессу Линлин, похитил коварный великан и уплыл с ней за океан.

Услышав это, Рори тут же бросился из дома, даже не захватив с собой никаких припасов. Маленький воробей полетел следом за ним.

— Куда ты бежишь? — спрашивали Рори другие великаны.

— Спасать принцессу! — отвечал он на бегу.

— Опомнись, глупец! Великан, похитивший принцессу, был таким сильным и крепким, что даже королевская стража не сумела его остановить.

Но Рори уже не слышал их слов, потому что ему было некогда слушать. Он очень спешил.

— Я должен ей помочь, — бормотал он себе под нос на пути к океану. — Уф-ф-ф, я непременно её спасу!

Он добежал до океана и тут же начал его пить. Он пил и пил, пил и пил, пока не выпил столько, чтобы можно было пройти по дну. С животом, полным воды, круглый, как бурдюк, Рори дошёл до того острова, где прятался похититель. Выйдя на берег, Рори нажал на свой живот и выплюнул всю воду обратно и огляделся.

Остров был большим и очень красивым, с зелёными холмами и весёлой речкой, журчащей на их склонах. Вдалеке виднелись высокие горы. А рядом, на лугу, паслось стадо овец.

— Добрый день, — обратился к ним Рори. — Не видели ли вы великана и принцессу в этих краях?

— Видели, бе-е-е, — проблеяли овцы. — Большой и ба-а-а-ародатый, но очень нахальный, он помчался к тем горам, а принцесса вопила и звала на помощь. Она, видать, в большой бе-е-еде.

Рори поблагодарил овец и во весь дух побежал вперёд. Горы находились далеко, и до них он добежал только к вечеру.

— Посмотри! — чирикнул воробышек и взмахнул крыльями. — Там, на вершине самой высокой горы, светит какой-то огонёк!

— Это они, наверное, развели костёр, — подумал Рори.

И тогда он понял, как будет спасать принцессу. Он приблизился к горе, поплевал на ладони, схватился за её основание, напряг все свои мускулы — и оторвал гору от земли. Это было ужасно тяжело. У него тряслись руки, а ноги подгибались, лицо стало красным, как спелый помидор. Держась из последних сил, Рори встряхнул гору — и принцесса упала сверху, как птенчик, вывалившийся из гнезда. Рори поставил гору на место и подхватил принцессу как раз вовремя. Она от страха упала в обморок, и он, аккуратно держа её на руках, пошёл к берегу океана. Там он нашёл плот, на котором великан-похититель доплыл до этого острова, и вернулся домой, на Хайрудин, вместе с невредимой принцессой Линлин и своим приятелем воробьём.

Счастью короля границ не было. Он хотел щедро наградить Рори, но тот оказался от сокровищ. Он сказал:

— Я просто сделал то, что мог сделать, вот и всё. В этом нет ничего героического.

Король пожал ему руку и даже немного прослезился, а принцесса расцеловала своего спасителя. Рори вернулся домой к своим тыквам и кроссвордам, и был вполне доволен своей жизнью.

И вот настал день фестиваля, когда все великаны собрались на главной площади страны, навеселились, наелись и напились, спели все свои торжественные великанские песни и натанцевались от души. Пришло время выбирать почётного великана, и каково же было удивление Рори, когда все без исключения жители страны выбрали именно его и никого другого? Он смутился.

— Мне кажется, — сказал он, — что есть те, кто заслуживает это больше, чем я. Борри, например, всегда помогает животным, а Одри посадила сто деревьев на западной стороне острова, так что однажды там вырастет лес.

Но Борри, Одри, а также другие великаны решили, что на этот раз именно Рори заслужил почётный титул.

Тогда, взяв золотой рогатый шлем, Рори пошёл к маленькой девочке, которая когда-то посмеялась над его самодовольными словами. Он поднял её на руки и надел ей на голову золотой шлем, ярко сверкающий в солнечных лучах.

— Вот, — сказал Рори, улыбаясь. — Это и твоя награда тоже.

Конец...

А, ты хочешь знать, что произошло с тем невезучим великаном, что похитил принцессу Линлин? Да ничего с ним не произошло. Плот его ведь Рори забрал, так что остался он и дальше сидеть на острове среди овец и лугов.

Ну, теперь уже точно конец.

Спасение утопающих

Экзамен был на носу, и по мере его приближения Иссэ нервничал всё больше и больше; он прилежно занимался с утра до вечера, по многу часов корпел над книгами и конспектами, но каждую ночь ему снилось, что он всё зубрит и зубрит заклинания, бьётся над зельями, но ничегошеньки не может запомнить: колдовские слова кажутся тарабарщиной, а волшебный посох становится непослушным и норовистым, экзаменаторы молчат и качают головами, и крыльев, знака зрелости, Иссэ в итоге так и не получает.

Проснувшись как-то раз после очередного дурного сна с колотящимся сердцем и потеющими ладонями, он решил прогуляться перед тем, как снова попытаться уснуть, тихонько выскользнул из дома и побрёл по ветке их семейного дерева, подставляя лицо прохладному ночному ветерку, струящемуся среди древесных стволов.

Где-то ухала сова, далеко внизу у корней деревьев копошились какие-то ночные звери, но вдруг Иссэ услышал чей-то плач, отдалённый и тихий, но полный такой безнадёжности, что юный пикси забыл собственные тревоги и бросился на звук, ловко перепрыгивая с одного дерева на другое, и быстро добрался до незнакомого клёна, из дупла которого доносились горестные звуки.

На его тихий зов вышла крохотная заплаканная пикси, которой, как и Иссэ, предстояло сдавать экзамен этой осенью.

— Я не могу приготовить ни одно зелье, у меня всё из рук валится, даже ночами снится, что варю зелье, а оно всё вокруг затапливает, — прорыдала она, когда Иссэ спросил, что стряслось.

Иссэ никогда не был особым знатоком зелий, но оставить малышку, представившуюся Ави, наедине с проблемой, которая и ему самому была знакома, никак не мог: он предложил ей заниматься вместе, и она с облегчением согласилась.

Лес в осеннем убранстве переливался всеми оттенками золота и багрянца, и день, когда юные пикси сдавали экзамен, был особенно красив, однако парящий в воздухе Иссэ не замечал его красоты: всё его внимание занимало сияющее радостью и благодарностью лицо Ави, и нежные переливы её радужных крыльев.

Верная дочь

В давние времена жил да был князь-вдовец, и была у него единственная дочь, прекрасная, как зимний рассвет. Её волосы были серебристыми, подобно инею, кожа бела, как снег, а губы красны, как ягоды рябины. Её смех звенел серебряным колокольчиком, а сердце было мягким и нежным, как шкурка горностая. Он любил её невыразимо, а она в ответ горячо любила своего батюшку. Любил старый князь сесть в кресло около очага, а дочь его садилась на скамеечку подле него и читала вслух или же пела, и то были счастливейшие минуты для обоих.

Однажды, нежданно-негаданно, из далёких земель пришла весть о твари, что изрыгает пламя и пожирает всё на своём пути. Тварь эта разоряла поселения одно за другим, и вскоре должна была добраться до княжества. Большой страх овладел людьми. Храбрые молодцы шли на бой с чудовищем — и оно разрывало их на части.

Старые люди вспомнили легенды древности, где прекрасных дев отдавали на откуп чудовищам. Народ княжества пришёл к владениям правителя и потребовал, чтобы он отдал свою дочь на растерзание твари. Тогда, сказали они, тварь насытится девичьей кровью, утешится плотью — и уйдёт туда, откуда пришла.

Однако для князя не было в мире ничего и никого дороже дочери. Он спрятал её в подземном лабиринте, что находился под его замком, и отказался платить её жизнью за покой княжества.

В гневе народ ворвался в замок. Князя схватили и на рассвете казнили, отсекая по куску от его плоти, пока он в муках не испустил дух.

Дочь его тем временем выбралась из подземелья, вошла в толпу людей — и никто не узнал её, закутанную в тряпьё, с лицом, испачканным сажей и пылью.

Она молча наблюдала за тем, как страдает её отец, и с каждой каплей крови, покидающей его тело, её собственная кровь становилась всё гуще. Когда старый князь умер, дева направилась в те земли, где засела тварь, грозящая смертью всему живому.

Когда она дошла до места, то увидела чудище, не похожее ни на одно из земных созданий, ни на птицу, ни на дикого зверя, ни на гада морского или болотного. Ядовитая слюна капала из его пасти.

Тварь, завидев девицу, завыла на сто голосов, прыгнула — и забилась, закричала. В сердце молодой княжны не нашлось места страху перед невиданной мерзостью, ибо самое ужасное в её жизни уже произошло.

Отныне её, бесстрашную, не могла сгубить эта тварь.

Видя бессилие чудища, княжна протянула руку и коснулась безобразной морды — и то была первая ласка в жизни создания. Урча, оно забило хвостом, словно кошка.

— Подчинись мне, — шепнула юная дева, вынула шпильку из серебряных волос и глубоко уколола свою белую руку.

Кровь потекла по земле, и чудовище слизывало её.

Дева села на спину чудища и помчалась в родное княжество. Добравшись, она простёрла руки и повелела чудовищу покарать народ, сгубивший того, кто был дорог ей больше всего. Стоя на вершине холма, она глядела, как тварь пожирает малых детей, как матери их голосят и вырывают волосы на головах, пока не настанет их черёд. Никому из жителей не дано было застать новый рассвет. Но, пока юная княжна слушала вопли умирающих, её мягкое сердце трепетало и ныло. Не в силах терпеть его жалобы, княжна схватила острый нож, которым мучили её отца, и вырезала из груди своё живое сердце, вложив на его место камень, покрытый кровью тех, кого убил её страшный слуга. Своё сердце, всё ещё бьющееся и молящее о пощаде, княжна скормила чудищу.

Думала она, что сумеет избавиться от тоски, если не будет при ней тоскующего сердца, но ошиблась. Всё её существо было пропитано скорбью. Ей более не было места ни под луной, ни под солнцем.

Княжна вновь оседлала чудовище, и оно понесло её над лесом, над полем, над болотом, над морем. Тогда, мчась среди облаков, княжна прыгнула вниз, в бурлящую чёрную воду, и каменное сердце мигом утянуло её на дно.

И по сей день в лунную ночь можно услышать её голос в шуме прибоя.

— Ах, отец, — горько вздыхает она. — Ах, отец.