Сказкаи из Воронова Крыла-Смоляного Пера
Глава 1
Все события вымышлены, любые совпадения случайны
Егорке!
Из-за леса, из-за гор
Едет дедушка Егор
Сам он на лошадке,
Жена его на коровке,
Дети на телятках,
А внуки на козлятках.
Спустились с гор,
Развели костёр,
Кушают кашку
Слушают сказку.
--- 1 ---
«Невезучий сегодня день, эх, невезучий», - думала студентка живописного отделения первого курса художественного училища имени Пшеничникова, а в простонародье «Пшёнки» Даша Василенко.
Сначала это яйцо дурацкое, потом мама, теперь еще опаздываю на занятия.
- Деточка, подвинься!!! - медоточиво, но при этом настойчиво пропело над ухом.
- Что? А? - вскинула голову Даша.Трамвай был пуст. То есть АБСОЛЮТНО пуст. Но голос с соловьиными переливами бензопилы пел над ухом: «Это ж надо-то! Что за поколение такое, стариков совсем не уважат, ни приглосють, ни усадють, ни обиходють.»
Подавив раздражение, Даша опустила глаза и увидела чудо. Ну, как чудо. Возле её места стояли ножки, обутые в пару прекрасных красных (даже не красных, а такого редкого вишневого оттенка с переходом в рубиновый) казаков[1], лихо украшенных растительным орнаментом золотого причудливого шитья и каменьями темно-зеленого и глубокого синего цвета. Даша не смогла сразу и глаз оторвать, так красивы были эти полусапожки, на грани дурного вкуса и эпатажной дизайнерской вещи. Китч, но эффектный, тем более черта к безвкусице не была пройдена.
Медленно подняв глаза, Даша узрела бабулю, хотя нет, несмотря на по всей видимости преклонный возраст, она бы эту женщину «бабулей» назвать бы не решилась вслух уж точно, - «Разорвёт! В клочья!» Верх бабули был более скромный даже аскетичный, темные чулки, юбка выглядывала из-под болоневого пальто, стоп, это парка (а бабуля-то и вправду модница) и серебристого тонкого пухового ажурного платка. Глаза, спрятанные за дымчатыми стеклами очков в дорогой оправе, щеки румяные и гладкие, что яблочко наливное. «Видать, кровушка ближних помогает для поддержания нужного уровня коллагена.» Судя по высказываемой претензии в пустом трамвае, бабуля была нрава очень недоброго, а попросту стервозного. По возможности Даша таких старалась обходить стороной и по большому радиусу, поэтому она молча подхватила свой тяжелый рюкзак и пошла в самый конец трамвая.
Прислонившись к стеклу, понурила головушку и задумалась.
Утро началось странно. Вчера была Пасха, и все обменивались яйцами, соседи принесли покрашенные луковой шелухой с резным листиком по центру, мамина подруга принесла красивые серебристые с эффектом крокелюра, фиолетовые, как далекие планеты, и маленькие ярко-розовые перепелиные. Даша расписала яйца гуашью в полоску, крапинку, цветочек, их было неудобно чистить — руки вымазывались в краску, и белок становился разноцветным, но мама сказала, что её самые нарядные.
И тут сегодня откуда не возьмись в миске взялось Оно. Это злополучное золотое яйцо. Странно так, она точно помнит, что тетя Ксюша точно не приносила золотое, да и соседи на такие украшательские подвиги просто не способны. Откуда же оно взялось?
А потом Сильвер — крыса Феди, её братишки, соскочил с Дашиного плеча и прошмыгнул на стол - там и состоялась их с яйцом роковая встреча. Сильвер подскочил к миске, понюхать и поискать вкусненького. Это было ему строго запрещено, но иногда он шалил. Ткнув носом миску с яйцами, уже отвернувшись, он махнул лысым хвостом, и яйцо это проклятущее непостижимым образом закачалось и покатилось. Прямо скажем, красиво так покатилось — по длинному такому маршруту — миновав Федину тарелку с кашей, обогнуло солонку, пропетляло вокруг сахарницы, чуток притормозив около маминой кружки с кофе, как будто раздумывая, в какую сторону повернуть: направо коня потерять, прямо свободы лишиться или налево — головушку сложить. И всё же выбрало извечный путь налево, который оказался фатальным. Яйцо бесславно упало и разбилось. И тут случилось непонятное. Яйцо оказалось сырым. Золотая скорлупа разлетелась по их маленькой кухоньке и сделалась обычной скучной бежевато-красной, а лужица белка вперемежку с желтком грустной кляксой растеклось по маминому тапку и стекло под ножку стола.
Но самым странным оказалась мамина реакция. Вместо того, чтобы рассмеяться и пошутить, как обычно бывало, когда Федя или Даша разбивали чашку или тарелку, мама сегодня вдруг побледнела и замерла, подавшись вперед. А потом потекли слёзы, молча без единого звука, целая бесконечная минута горьких безмолвных слёз.
Даша испугалась, такого она не видела. Чтобы не происходило, её мамушка никогда не плакала, всегда говорила, что прорвёмся и старалась пошутить, чтобы не напугать их, детей. А тут такое. Федя тут же начал реветь, даром, что семь лет человеку - повёл себя как малыш несмышлёный. Но даже это не заставило маму сразу успокоиться.
- Время истекло..., - только и промолвила она.- Какое время, мам?- Собирайся, Даш, у тебя занятия.И выпроводила Дашу из дома, выпихнула прямо, только зачем-то всучила ей Федину серебряную ложечку с медвежонком на ручке. Федя обиделся, но мама объяснила, что Даша зайдет по пути домой к ювелиру почистить, и вечером ложка снова вернётся к хозяину.
- Вот об этом и думала Даша.
- Тебе что места жалко? - раздалось над ухом.Подняв голову, она снова увидела старую ведьму.
- Я не понимаю, здесь куча свободных мест.- Тебе и не надо понимать, Дарёнка. Эко мать распустила тебя, никакого уважения.- Я ж вам место уступила.- Я не просила уступать, я хотела рядом сесть. И вообще, мы время теряем, оно и так Истекло.«Ну, точно, Бабуля того», - мелькнула мысль
-Дарёна, не груби!- Ой! Моя остановка, - Даша схватила рюкзак и метнулась к выходу. Идти пришлось еще целую остановку, рюкзак был тяжелый — после занятий она собиралась в чайную на подработку и захватила все свои приборы для церемонии, кроме того там был альбом для рисования и пенал с рисовальными принадлежностями, кошелёк, пару шоколадок, бальзам для губ со вкусом малины и плейер, телефона у нее не было, что причиняло определенные неудобства, но мама в этом вопросе была необъяснимо строга. Так что путь до Пшёнки в одну остановку оказался долог и неудобен. Как некстати эта бабка, Даша и так опаздывала.
[1] Казаки - название коротких (до лодыжки) ботинок со скошенным каблуком и очень острым мысом, часто украшенных заклепками и цепочками.
Глава 2
- Женщина, постойте! Вы по какому вопросу? - визгливый тембр Ольги Алексеевны Шавкиной начал принимать угрожающе повышенные интонации.Ядвига Людвиговна удивленно подняла брови, будучи дамой зрелой и достигшей определенного уровня в Н-нное количество - сят лет она не привыкла к такому обращению:
-Я хочу уви...Плохо она знала Шавкину. Ольга Алексеевна, а в простонародье - Жучка была из той породы собак (ой, простите) людей, которых крайне редко можно было смутить возрастом, рангом посетителя их художественного училища, особенно утром, и особенно после выходных, когда она ещё не успела спустить пары на головы студентов.
- КАК? Я спрашиваю, как вы посмели зайти в мой кабинет?»- Я хочу видеть…- Выйдите! Вам сказано, приемная комиссия внизу!- Но мне не...- Ждите- Но...!- У меня обед!- Так утро ж на дворе, - развела руками Ядвига.На столе в учительской красовались корзиночки из кондитерской и свежезаваренный чай, а также собеседница не сильно приятной, но достаточно угрожающей для здоровья пирожных наружности, чтобы Ольга Алексеевна могла надолго оставить их наедине:
- Ждите!И перед носом просительницы хлопнула дверь.
Ядвига начала бурлить...Она привыкла к почтению и уважению или на крайний случай к страху, но такое...
Раздумывая о том, как поставить хамку хоть и звания Завуча, хоть и в столь просвещенном месте, извиняйте уж за тавтологию, на место, она стала перебирать варианты, как дверь снова распахнулась, и удовлетворенно улыбаясь выплыла Шавкина:
- Так по какому вопросу? - ласково спросила Ольга Алексеевна.
Ядвига опешила от столь внезапной перемены, но решила разобраться с Жучкой немного позднее:
- Мне надо видеть одну ученицу, Дарёнку- А фамилия у вашей Дарёнки имеется?- Василисова.- Василисова? Странно не помню такой.- Она здесь учится.- Может она с подкурсов?- Не имею понятия, - развела руками Ядвига Людвиговна.- Так что вы мне голову морочите! Документы на поступление надо сдавать внизу- Я? МОРОЧУ? Так Вы желаете, чтоб я Вам ЗАМОРОЧИЛА голову? Ну что ж!- Стоп! Почему вы повышаете на меня голос! - внезапно заверещала Жучка.- Морочить значит? - повторила Ядвига Людвиговна, оценивающе оглядывая Жучку с ног до головы, - Ну что ж!А Ольга Алексеевна, гордившаяся поистине феноменальной памятью на студенческие физиономии и их паспортные данные, вспомнила:
- Василенко. Не Василисова,а Василенко Даша! Никакая она не Дарёнка. Так, она будет у Ивана Валерьяновича на первом курсе.Ядвига внезапно пристально посмотрела Жучке в глаза и плюнула влево. К счастью та ничего не заметила, но почему-то тявкнула.
- Так где же мне её найти?
- Спросите секретаря! Это не компетенция Завуча по воспитательной работе.- Зачем мне секретарь? Я у тебя спрашиваю, псина ты шелудивая, - рявкнула Ядвига, - я по поводу ее матери.- А что с ее матерью?- Она уж спит.- Уже спит? – визгливо залилась лаем Жучка, - вы издеваетесь?- Да, но скоро будет поздно, так долго спать здесь нельзя.- Где здесь? - совсем визгливо зашлась Жучка, а внезапно отросший хвост, озорно выглядывавший из бирюзовых штанов, подозрительно завилял.- У вас.- У нас? В Пшенке?- Пшенке? Причем здесь каша?- Какая каша? Это в голове у вас каша, бабушка.- Бабушка? Ну, ладно, быть тебе не просто шелудивой, да еще и блохастой три месяца три недели и три дня, а если не поумнеешь, примчусь и отшрафхую в следующий раз на три года.- Гав, ладно я сегодня добрая — покажу, - и в паузе заливисто лая, как умеют только дворянские породы, Жучка помчалась вперед, наклоняясь и обнюхивая каждый стенд и облаивая каждого встреченного студента.- Вот уж гармония души и тела, - удовлетворённо хмыкнула Ядвига, - Эта ещё и не захочет человеком снова становиться.Азартно обнюхав дверь нужной аудитории, Ольга Алексеевна бодро влетела в аудиторию и, грозно облаяв куртку Ивана Валерьяновича, взвизгнула:
- Дарья Василенко, выйди на минутку, тебя просят!Потом притормозила у чьей-то сумки, громко шмыгнула носом, фыркнула и заявила:
- И, народ, эти ваши пирожки с ливером, они пропали!
Глава 3
Даша недовольно подняла голову, она только-только начала штриховать голову Давида. Ох, и какой получался у неё Давид — сказка. Идеальные черты лица: нахмуренные брови, тонкий нос, буйные кудри, сурово сжатые губы. И главное — похож же. Красота. Она так старалась, строила его. И тут эта Жучка.
- Особое приглашение нужно, - взвизгнула Жучка и лихо повернувшись махнула облезлым хвостом. Визг получился того неповторимого тембра и тона, как у собак тех истеричных кровей, которые так и лезут под колёса машин, неистово облаивая, а при малейшем тычке верещат, как будто их режут уж очень тупым ножом.
«Стоп!» Хвостик. Откуда хвостик? Ребята в аудитории начали перешептываться и смеяться.
- Вещи свои прихвати! - раздалось из коридора.
Схватив пенал и плейер и впопыхах отправив их в рюкзак, на ходу сдернув с вешалки ветровку и шарф, Даша вышла, обдумывая странность, зачем ей брать вещи, если вызвали на минутку. В коридоре её ждала бабуля из трамвая. И тут Даше стало нехорошо, под ложечкой засосало.
- Ольга Алексеевна, а кто это?
- Дарья, не морочь мне голову. Это же к тебе пришли, а не ко мне.
- Но я не знаю, кто это!
- Как кто? Дарёнушка, ну хватит дуться, внученька. Не дури, - вклинилась бабка в алых сапогах.
- Ольга Алексеевна, подождите, - уже со слезами прокричала удаляющейся Жучке девочка.
- Дарья, мне некогда, - залаяла в поисках блошек в сгибе локтя и вверх к подмышке Жучка, и на прощанье кокетливо вильнув хвостиком завернула за угол.
Стараясь унять панику, Даша начала искать разумное объяснение нахождению здесь странной бабки.
- Я, наверное, выронила в трамвае что-нибудь, и вы за мной шли?
- Нам надо поговорить, Дарёна
- Я Даша! Точно! Вы меня с другой девочкой перепутали.
- Я здесь, потому что время истекло.
«Время истекло», - так мама сегодня сказала. Из-за яйца, - «Нет. Так не бывает при чем здесь яйцо? Бред какой-то.»
- Яйцо было не простое!
- Ага. Золотое
- Не поясничай, Дарёнка. Твоя мать и Федя в беде. Ещё немного и будет поздно. Поехали.
- Куда?
- Как куда? В музей поездов.
Это было похоже на бредовый и страшный своей безысходностью сон — вроде бы ничего страшного и не случается, а ты идешь, летишь, едешь по замкнутому кругу абсурда. Выжившая из ума бабка в явно дорогих итальянских казаках подчинила волю Даши, и они сначала пошли на Старый рынок, где бабка решила купить майской (ну, не совсем еще майской) донской селёдки, два кило молочных карамелек и кило зефира в шоколаде, три апельсина, дубовый веник и настойку тройчатки Эволара. «Ещё немного и у неё начнётся сахарная кома», - злорадно думала Даша. Заминка произошла возле лотка с кофе, чаями и сластями, увидев яйца-сюрпризы бабка притормозила и спросила у девочки:
- Что это?
- Киндер-сюрпризы.
- Киндер-сюрпризы, - глупо захихикав, повторила грымза, схватив в руки яйцо и разглядывая его, - теперь вы так размножаетесь?
- Женщина! Вы чего товар лапаете-то? Брать будете или гребите отсюда! - вклинилась в их беседу продавщица.
- Ты это мне?
- А то кому же? Хрычовка старая! Облапала тут всё руками загребущими!
- Колотовка, да как ты с хлиенткой смеешь так разговаривать?!
- Там игрушки,- тихо произнесла Даша, - яйцо шоколадное, а внутри игрушки, для детей.
- Как интересненько, а я думала, здесь все совсем уж отказались от чудес. Ладно, тётушка, - с недобрым прищуром обратилась ведьма к продавщице, явно намереваясь её уязвить, которая хоть и была не молода— от силы лет тридцать пять, но никак не больше.
- Чтооо? Ах ты карга старая, да я тебя!
- Да чтоб ты в нищете померла!, - завопила Ядвига, озорно сверкая стёклами очков, глаз по-прежнему видно не было.
«Да она же наслаждается руганью», - поняла Даша.
- А их еще купить где можно? Яйки-то энти?
- Да, тут у многих.
- Пошли!!!
Купили в итоге в лотке напротив обруганной тётки, которая злобно зыркала на них глазами и вполголоса ругалась, однако не рискуя делать это громко. Ядвига Людвиговна (вот имечком бог наградил, думалось Даше) даже спросила, сколько купить Даше, та попросила три.
- Хорошая цифра, - одобрила склочница и купила одно.
Потом они дождались очередного трамвая, который по стечению обстоятельств снова оказался пуст несмотря на толчею у остановки. Эту старую «единичку» со странной дробью двадцать семь тире тридцать все бабки с рынка, студенты, попрошайки, цыгане с мётлами дружно проигнорировали. Старая ведьма протащила Дашу на заднее сиденье и удобно расположившись с кульками, начала наставлять.
- Так тебе по приезду надо отметиться у родни, нос не задирай, уважь предков.
- Предков?
- Ну-дык, они хоть и перешли Порог, но при желании могут и повлиять на Исход.
- Знаете, мне кажется, я Вас где-то видела
Ощущение смутной тревоги начало усиливаться, когда Даша отвлеклась от казаков экстравагантной старой ведьмы, селедки, карамели, что-то сверлило и не давало покоя, какое-то слово, каждый раз когда она смотрела на ведьму... Ведьму! Это слово вдруг обожгло воспоминанием. Как это могло быть?
Воспоминание было ярким, пугающими и абсолютно нереальным. Она же видела её! Как! Как такое можно забыть?
Она, мать её - Полина и Феденька, маленький ещё, наверное, только полгода и исполнилось! И сажает эта карга в красных сапогах (кстати тогда они тоже были красивые и красные, но до нынешних тем далеко) с каким-то совком, нет это лопатка. Она обмазывает Федю липкой массой, на тесто вроде похоже и сажает его на лопату эту. И бормочет, бормочет под нос несусветицу что-то вроде «Припекись, припекись собачья старость», и тут мамушка обернулась, увидела её Дашу и поругала. Бред, но она помнит это, и Федя же живой и здоровый. Раньше этот кошмар часто ей снился, и она вскакивала в холодном поту, а мама говорила потом: «Ох, и яркие у тебя, Дашутка, сны!»
Но Даша испугалась не воспоминаний, а тех чувств, которые тогда испытала, так не бывает, неужели можно вспомнить такой дикий страх из снов семилетней давности.
- Дарёнка, ты слышала, что я тебе сказывала?
- Эээ...Ваши сапоги
- И не говори! Дорогие, но того стоят, нашла в вашенском как его не базаре, слово такое мудрёное?
- Торговый центр?
- Точно, сказали из самой Энталии каким-то Балдой-ни-ни сшиты-то. Энто ж надоть назвать хлопца Балдой-ни-ни. Но весчь!, - протянула карга, кокетливо поворачивая ножкой вправо-влево и любуясь игрой света в каменьях сапожка, - Ну, да мы отвлеклись, как прибудешь на место, знай, чтоб пройти к моему дому надо пересечь болото, а оно занято. Так ты уважь, народ, угости, развлеки, они и пропустят, может и есчё чем помогут.
- Я не понимаю.
- Ладно разберешься по ходу дела. О! Приехали, наша остановка!
Каким-то неведомым образом «единичка» с дробью двадцать семь тире тридцать привезла их к музею поездов под открытым небом, который, как обычно, пустовал.
Они прошли ворота, оказавшиеся открытыми. Припекало солнышко, на перроне лежало несколько разморенных апрельским деньком дворняг, лениво посмотревших на странную парочку и тут же отвернувшихся. Сторож или смотритель, кто уж он там Даша так и не поняла, вдруг вывернул из-за угла, увидел их, нахмурился, подошёл поближе:
- А вы здесь откуда? Сегодня закрыто у нас!
- Иди куда шёл, ветром гонимый, - кокетливо подмигнула бабка и, многозначительно помолчав, добавила, - Уважаемый.
Тот возмущаться не стал, задумчиво посмотрел перед собой в пустоту, пожевал нижнюю губу и пошёл, палимый полуденным солнцем.
Шли по шпалам. Карга долго и задумчиво взирала на паровозы, составы и вагоны различных эпох, потом выбрав один, она пробуксировала к нему вялую Дашу, подпихвая её, заставила взобраться в товарный вагон. Внутри было пусто. Только лишь старый облезлый стул возле древней буржуйки и том с сочинениями Владимира Ильича Ленина валялся рядом. Полистав книжку, недоуменно пробурчала что-то про сонное снадобье, швырнула её в окно, раздался визг обиженной псины, видать, попала томиком в отдыхающую дворнягу. Согнала Дашу со стула, села, достала из гобеленовой сумочки серебряный портсигар, украшенный резьбой с примечательной картинкой — три витязя на конях на перекрёстке. Похвасталась дарственной надписью «Ярой комсомолке и боевой подруге Ядвочке от благодарных товарищей с Калмыкии», вынула сигариллу, заправила её в мундштук и прикурила у внезапно оказавшейся горящей буржуйки.
- Ну и гадкие папироски тут у вас, суррегат — во как, - затянувшись с закрытыми глазами пожаловалась Даше, - Зато пахнут вкусно, вишней...Хочешь?
Даша помотала головой, отказываясь. Говорить сил не было, да и желания тоже. Она сидела прямо на полу вагона — стоять сил не было ноги, как ватные. Дрожащими руками положила рюкзак рядом.
- Молодец — холодец, помирать так здоровым - наклонилась Ядвига и вдруг дыхнула на Дашу целым облаком синтетического вишневого табака.
От неожиданности Даша вдохнула, закашлялась, её закачало, горло першило, потекли слёзы. Проморгавшись, она поняла, что осталась одна. «Фух, отстала наконец», - с облегчением вздохнула и, наконец, смогла расслабиться, попыталась встать с пола, но не смогла, почему-то вагон раскачивало. Тут она увидела в раскрытую дверь, что они едут, но этого просто не могло быть! Поезд же стоял в музее! Да ещё и окруженный другими составами!
Даша осторожно, чтобы не упасть встала сначала на четвереньки и схватила рюкзак, осторожно поднялась и подошла к распахнутой двери вагона. Поезд пересекал железнодорожный мост, Дон простирался внизу, голова закружилась от ветра, высоты и нехорошего предчувствия:
- Да-аа-ша! – вкрадчиво раздалось вдруг за плечом. Она резко обернулась и никого не увидела. От резкого разворота её закачало, и Даша потеряла равновесие. Несколько бесконечных мгновений она боролась с тяжёлым рюкзаком на спине, ветром и той пропастью, которая так сладко манила вниз, и проиграла.
Глава 4
Даша очнулась от протяжного заунывного гудка поезда и удаляющегося перестука колес. С трудом открыв глаза, она увидела товарняк, который проходил мимо. Последний вагон прошел, и тут со зрением что-то случилось. Не поезд уезжал, а пространство стало растягиваться и удлиняться, а вместе с ним и товарняк. Дойдя до своей критической точки растяжения, поезд даже посветлел, а потом, как растянутая пружина, молниеносно сократился и исчез в белесые клочья тумана, которые просто поглотили поезд и колею от него. Лишь гудок на прощанье оглушил, напоминая ей, что он был здесь. Вдруг девочке показалось, что в последнем вагоне мелькнул серо-зелёный свитер Феди, она попыталась вскочить, догнать братишку, но тут же упала в холодную грязную жижу...
Оказалось, вокруг была вода — грязная, затянутая ярко-зеленой ряской. Она никогда не видела этой самой ряски, но сразу поняла, что это ряска. Причем на фоне унылой местности, это было самое яркое пятно. Тут со зрением опять что-то случилось — цвета стали меркнуть, и всё полиняло, стало унылым серым, трава потемнела до буро-серого цвета, даже колея исчезла как будто ее и не было вовсе, а вокруг виднелась только покрытые мхом кочки над поверхностью воды. И куда бы не бросала Даша взгляд, виднелись лишь остовы умерших старых деревьев со странными коробами на вершине. Да и не увидела б она этих коробов, если б к ним не крепились шерстяные нити, украшенные резными деревянными бусинами, перьями, кусочками меха, на конце к ним крепились огромные колокольчики, такие видела она только в фильмах про Индию, где на буйволах или коровах висели такие же огромные экземпляры, и они заунывно давали знать о местонахождении своих рогатых хозяев.
А болото казалось бесконечным, куда ни кинь, везде кочки, вода и столбы. Белёсый и липкий туман поглотил всё вокруг: дальние заросли кустарника, умершие деревья, верхушки столбов. Они казались Даше ножками огромного стола, а она, как маленький человечек быстро семенила от ножки к ножке и везде эти нитки с бусинами, перьями и колокольцами. Девочке стало интересно, как же звучат они, и из мрачного такого любопытства она проковыляла к ближайшему и попыталась дотянуться до него, это только издали казалось, что они недалеко от земли. Несколько раз неудачно подпрыгнув, она увидела в ближайших камышах кусок ветки и выудив его, начала махать в надежде зацепить колокольчик. Наконец она попала. Глухо так тренькнуло, как в треснувшую кружку ложкой. Вдруг сердце ёкнуло, как будто током ударило. Дрожь пробрала сухая, болезненная, и зашлось сердечко неровно: «Беги, беги!» А куда бежать-то?
А на болоте неожиданно сквозняк случился — холодное такое дуновение вокруг левой руки змеёй от пальцев к плечу завихрилось, метнулось по шее и к правому ухо шепнуло тихо: «Ссссвало?». И ворона закаркала. Какая ворона? Откуда ворона? Только черные крылья мелькнули за левым плечом. И песня затренькала невдалеке. Ну как песня... Потешка такая детская... Феденьке мама пела такую чаще других:
Ой, люди! Та-ра-ра!
На Горе стоит Гора!
А на той Горе Лужок,
А на том Лужку Дубок,
А на том Дубку сидит
Ворон в красных сапогах
Во зелененьких серьгах.
Чёрный ворон на дубу,
Он играет на Трубу
Труба точеная, позолоченная
Утром он в трубу трубит,
А вечером он сказки говорит,
Сбегаются зверьки
Ворона послушать
Пряничков покушать.
И чавкнуло в луже за холмиком и ещё. Песня приближалась. Звонкие бубенцы в такт песне весело подпевали. А бубенцы-то живые поняла Даша, и мороз по коже вдруг заставил волоски на руках стать дыбом. Что же это? Где она? Здесь же всё вокруг НеЖивое. Что ж она наделала?
А тем временем из тумана стала проявляться тёмная размытая фигура. К ужасу девочки этот силуэт шёл прямо на неё, позвякивая бубенцами. Она присмотрелась — странная фигура однако — вроде и человек, а что-то звериное в нем было. Вихляющая такая походка, временами он подпрыгивал, резко по-птичьи вертел головой, замирал и вскидывал руки. При каждом шаге бубенцы на простых темных штанах индейского кроя с бахромой позвякивали, а подошвы ковбойских сапог ярко тлели алым цветом в болотных лужицах. Это был единственный цвет в чёрно-белой действительности. Простоя льняная рубаха, не заправленная в штаны, свободно облегала худощавую, жилистую фигуру мужчины, который несмотря на худобу производил впечатление очень сильного. Сверху рубахи он надел кожаную косуху. Вот откуда здесь могла взяться косуха с молниями, замочками и клёпками?
Напевая детскую потешку, он приблизился к Даше и направив взгляд пронзительно светлых очей, склонил голову на бок, тонкие губы растянул в безумной улыбке. Черты лица правильные, его можно было бы назвать красивым, если бы не эта улыбка и пустой взгляд. А может ей только кажется, что он пустой? Песенка смолкла. Он поднял руки, как в фильмах про войну, где солдаты говорят: «Руки вверх!». Замер.
Повисло тяжелое молчание. Даше стало тревожно и безысходно тоскливо под этим взглядом, будто мир померк, ничего не хотелось, накатила усталость и апатия, как при встрече с бабкой, хотелось сесть прям здесь посредине болота и ждать неизбежного.
- Ты потревожила это месссто, ссснаешь ли, - сообщил мужчина.
- Я, я не знала.
- Это не оправдание. Как ты вообще сссдесь очутиласссь?
- Бабушка посадила на поезд
- Бабушка? Не воссссмущай моего бессспокойствия ещё ссссильнее, сссессстрёнка.
- Беспокойства?
-Ты ж ссспокойссствие уже потревожила! Тебе повессссло в мою сссмену посссссвать.
- Какую ещё смену?
- Мою, вот ессли б моя Белая Сссестра была... - помолчал немного, - Вернемссся к бабушке. Нет у тебя, Дарёна, бабушки. Кто это был?
- Вы ошибаетесь, я не Дарёна, я Даша.
- Не имя это, а так проссссвище, имени ты и сссама сссвоего навряд ли сссснаешь, хотя можно попробовать, как, говоришь тебя Полина нассссывала?
- Откуда Вы знаете...
- Я, сссессстра, всё сссснаю.
- Сестра?
- Да... а вот ты ничего не сссснаешь
Даша всё больше и больше переставала понимать, что происходит, ей казалось, что их разговор превращался в шараду, а правил или ключей к разгадке она и не знала. Кроме того, она поняла, что нарушила какое-то очень важное правило, тронув этот колокол. Это как разбить дорогую вазу в гостях, когда ты маленький, ты не знаешь, что это не смертельно, но приходят взрослые и начинают ругать, и ты не знаешь, что делать, потому что склеить дорогую вазу нельзя, а мамы рядом нет.
И тут она вспомнила маму и кольнуло в сердце от надежды ложной, от слёз навернувшихся горьких, от этого «А вдруг сон это?». Но нет. Бабка сразу предупредила не надеяться и хоть до черноты исщипать себя, пытаясь пробудиться. Поэтому девочка вернулась мыслями к маме. Что она ей говорила? Мама наставляла, что, если хочешь расположить человека к себе и переговорить с ним спокойно, рассудительно, надо спокойненько попить чаю и преломить кусок хлеба в идеале. Сейчас люди уже забыли обычай о хлебе, многое забыли. Но у неё же с собой есть чай, можно попробовать.
Чай Даша любила, недаром подрабатывала в чайной, несмотря на юный возраст, она отлично в нём разбиралась и различала малейшие нюансы вкусов и оттенков: душистый травяной с мятой, душицей и мёдом любила пить мама, турецкий мелколистовой с лимоном у друзей семьи, китайский и ароматный тайваньский с долгим таким послевкусием на работе. При любой возможности бегала в чайную и со скидками покупала хорошего чаю. В дни личного экономического дна, Даша не унывала и ферментировала, а попросту жарила, скрученные листья смородины и было тоже замечательно. Поэтому она подумала, что идея хороша и на душе потеплело, как будто солнечная и родная мамина улыбка пробилась сквозь туман и сонное забытье и согрели Дашу.
- А не попить ли нам чайку?
Незнакомец опешил, сощурил глаза и подозрительно и не мигая снова уставился на Дашу.
- Что сссделать?
- Только я не знаю, как кипятка достать здесь.
- Кипятка?
- Ну, да. У меня есть отличный экземпляр Женьшеневого Улуна.
Тут Даша поняла, что игроки поменялись, и теперь Незнакомец не понимает, о чём идёт речь.
- Кипяток, ссссначитца? Ну, что ж.
Он поднял левую руку, на рукаве помимо бубенцов также была длинная черная бахрома, так что жест получился очень эффектным — как крылом махнул, Даша залюбовалась.
Вдруг потянуло дымком от костра, девочка оглянулась и тут увидела этот самый дымок — он, как живой, клубясь, взял их с Незнакомцем в кольцо, туман сгустился, но в их Круге даже всё стало чётче и ярче, что-то кашлянуло, и Даша увидела как в центре занимается робкий костерок, а над ним уже весело пузырится кипящей водицей котелок. Ещё раз оглянувшись, она поняла, что неведомым образом они оказались на островке посредине необъятного болота, неизменным только остался столб в центре, Колокол которого она так неосмотрительно потревожила.
Приглашающим жестом Незнакомец предложил Даше сесть. Потянувшись за рюкзаком, Даша удивилась, и как это она умудрилась не потерять его за этот нескончаемый день... Хм, день, в этом странном мрачном месте она была уже несколько часов, а всё время были сумерки, может они на севере и сейчас белые ночи?
Незнакомец тонко улыбнулся:
- Да, сссессстра, мы на Сссевере, сссевернее и не бывает.
«Почему сестра?», - размышляла Даша пока доставала всё для чайной церемонии (она часто носила с собой нужный инвентарь: чабань[1], маленький заварочный чайник и чахай[2], три пиалы и инструменты- щипцы, иглу и совок). Незнакомец наблюдал, подняв брови и по-птичьи склонив голову. Какую ж птицу, размышляла Даша, подготавливая всё для церемонии, явно не жизнерадостная синица, но и не могучий орёл.
- Интересссные вещи.
- Это для чайной церемонии
- Не наш обычай. Как и питьё.
- Вам понравится.
- Посссмотрим.
Чай был хорош, душистый с запахом летних медовых лугов, наполненных теплом, радостью хорошего трудового дня и счастьем тихих вечеров со вкусом свежего ржаного хлеба. «Точно, хлеб! Вот я дурында! Хлеба ж преломить надо», - мелькнула запоздалая мысль.
И тут случилось странное, цвет вернулся в их круг. Незнакомец смотрел в пиалу с янтарным чаем светло-зелёными глазами и улыбался.
- Не надо хлеба. Ссспасибо, сссессстра, - из котомки вынул пряник, - Теперь моя очередь угощать.
- Почему, сссессстра?
- Мы же родссственники, как бы ты еще сссюда попала. Дальние только...
Помолчали... Незнакомец достал трубку, закурил.
- Спасибо. А как же сказка? - усмехнулась Даша.
- Посссже придёт ссскассочка. Жди в госссти. Куда брата подевала?
- Феденьку?
- Так вы его насссываете?
- Я не знаю, как и рассказать. Очень путано получается.
Незнакомец усмехнулся:
- У нассс всссё время этого древнего мира
И Даша рассказала, как увидела эту старую ведьму, и к чему это привело...
После рассказа воцарилось долгое молчание. Помявшись, наконец отважилась спросить:
- Кто ты?
- Я тот, кто сссадаёт верные вопросссы.
- И какой же вопрос ты задашь мне?
- Я уже его сссадал, Дарёна.
Даша нахмурилась, она ничего такого припомнить не могла.
- Ладно, тебе отдохнуть надо путь будет неблиссссский, ссспи, сссо мной тебе ссссдесь ничего не угрожает. Поутру я уйду, но к вечеру вернусссь.
- Охраняете?
- Нет, это будут уже не мои владения, но ты меня исссторией новой потешила и угоссстила, помогу тебе.
- Спасибо. С вами тут спокойнее, чем одной.
- Ты не одна будешь, надо будет тебе расссрешения иссспросить на ночлег.
- Я даже не знаю, куда идти
- Утро вечера мудренее, Дарёна, сссавтра всссё решитссся, и с хосссяевами, и идти куда. А теперь ссспи-сссасссыпай. И сссказку ссслушай – ссскасссска как рассс подоссспела-то, - быстро и одновременно плавно взмахнул рукой и протянул девочке неведомо откуда взявшееся в руке смоляное пёрышко, воронье пёрышко.
Наклонившись незнакомец с усмешкой начал декламировать плавно перейдя на пение:
Ой бай да побай,
Поди, бука, на сссарай
Бука, в избу не ходи
Наше дитя не буди!
Баю-бай! Баю-бай!
Баю-бай-бай-бай!
От возмущения Даша аж подскочила, она ж не маленькая, но тут внезапная усталость охватила её, глаза начали сами собой закрываться и последнее, о чём подумалось, что слишком часто за последние сутки её тело не принадлежит ей.
[1]Специальная доска для слива чая при проведении чайной церемонии.
[2]В пер.с кит. «Чаша справедливости» представляет собой сосуд, в который сливается чай из чайника, чтобы равномерно перемешалась заварка. А впоследствии уже из чахая разливают чай по пиалам.
Глава 5
- Даааа-ша!
- Мама! Мамушка, - Даша увидела маму и счастливо тихо засмеялась.
Задрав подол длинного платья она помчалась к маме, и тут поняла, что она ещё маленькая, годков трёх не больше, неслась к маме и раз, не поняв даже как это произошло, загремела. Упала, то есть. Встала, а поколенкам расквашенным уж и кровь течёт.
- Маааа-ма!
- Ну, не плачь, солнышко!
Мама подхватила Дашу на руки и стала баюкать, тетешкать, обволакивать теплом рук, щекотать и целовать:
Ты, Дашуленька, не плачь!
Я куплю тебе калач
На шею повешу,
А потом утешу
Услышав этот стишок Даша начала смеяться, и слёзы высохли — так хорошо было с мамушкой, так покойно и безмятежно, все горести померкли, и глаза начали сами собой закрываться.
- Дааа-шенька!Доченька, просыпайся!
- Мамочка! Мне такой странный сон приснился, - открыв глаза, начала Даша и осеклась.
Они сидели в избе. Откуда она уверена, что это изба. Нет, точно, изба. Бревенчатые стены серебристо-серого благородного цвета, такие бывают, когда дерево не один год постоит и послужит своим хозяевам. Вдоль стен резная лавка. С потолка свисали душистые пучки трав и цветов, видать сушили для знахарских дел. Окошко было одно с веселыми украшенными красной вышивкой занавесками, а на подоконнике около банки с мёдом сидела маленькая кошечка трёхцветка, которая. увидав Дашу, потянулась, мурлыкнула и томно поднялась, задрав короткий на треть от обычного хвост. Смотрела кошечка на неё, Дашу, большими умными желтоватыми глазищами и не понимала, почему та не бросилась её гладить и нежить. Возле окошка стояла прялка с серебристой куделью, в центре комнаты стояла русская печь беленая и нарядная, как невеста. Рядом расположились горшки, чугунки, лопатки. Пахло свежей выпечкой. На столе, покрытой нарядной белой скатертью в глиняном кувшине стоял букет полевых цветов. Уютно так. И мама одета по-домашнему: длинные черные волосы распустила, одета в красивую белую льняную рубаху с вышивкой по вороту и рукавам, босиком, лицо строгое, губы поджала, возле серых глаз собрались морщинки. Взяв Дашу за руку, устало сказала:
- Нам поговорить надо, дочка. Я хотела тебя попросить.
- Мам, мне такой сон приснился, закачаешься, будто я на волшебном болоте, - не слушая, перебила маму Даша.
- Это не сон, Даша.
- Как не сон? А что ж тогда?
- Ты и правда находишься на болоте.
Даша отмахнулась и засмеялась:
- Если я на болоте, то почему я здесь, с тобой.
- А потому что сейчас ты видишь сон.
- Как это ты во сне? - разочарованно протянула Даша, - Так же не бывает.
- Дашенька, дочка, наберись терпения и выслушай, - мама взяла её за руку, и неожиданно Даша похолодела, - Это сложно объяснить, но для меня сейчас Явь, а ты во сне.
- Ух, ты! Так мы у друг друга в гостях?
- Дашенька, у нас общий сон, но ты пришла в гости к Ядвиге.
- Я могу путешествовать во снах?
- Тебе помогли.
- Человек с болота? Странный такой. А почему раз мы у Ядвиги для тебя — это Явь?
- Это Ворон. А я сплю, но не дома, а далеко в больнице, сейчас мы в гостях у Ядвиги.
- Тогда почему та ведьма сказала, что ты заснула и это опасно? И где же Федя?
- Она не ведьма, она пришла помочь.
- Так я правильно сделала, что поверила ей?
- Да, дочка, она меня сюда позвала, но времени мало.
- А как же Федя? Он же там совсем один, - вдруг сердце резко ухнуло вниз, и Даша поняла наконец, как всё серьёзно, ведь братику было только семь лет, а они с мамой оказались далеко.
- Он не дома, его украли.
- Кто украл? Как? Когда?
- Гуси-лебеди...
- Мама, какие ещё гуси-лебеди? - возмущенно перебила Даша.
Мама вдруг побледнела и качнулась вперёд:
- У меня времени мало. Слушай внимательно, дочка. Ты ведь тогда немаленькая уже была, а сейчас и того старше...
Даша не помнила ничего такого, тогда Полина, вздохнув, протянула руку и провела теплой сухой ладонью по лбу дочери, прошептав:
Течёт слеза, бежит слеза
По морям,
По небесам,
По Чертогам дальним
От глаза к глазу
От сердца к сердцу
Проснись, Душа
Открой глаза!
И как она могла забыть такое! Даша поморщилась, она любила вихрастого братишку Федю от всей души. И не сомневалась, что он ей родной. Тут она нахмурилась и взглянула на мать.
Она вспомнила Тот день, когда мама принесла к ним домой полугодовалого мальчишечку и объявила, что теперь он будет жить с ними. Хотя это было под вопросом - жить: слабый, истощенный, худой, он даже кричать не мог, только вздрагивал и худосочное тельце сотрясала мелкая дрожь, только и мог хватать маленькой ручкой палец мамы, словно она была его якорем. Только так он и оставался на плаву.
Жили они тогда в лесу недалеко от маленькой деревеньки. Народ там был дикий: все ходили в льняных рубахах, лаптях, никакого электричества и водопровода, куда уж про интернет и другую связь, говорить. Наверное, это было какое-то экопоселение с неоязычниками. Времени вспоминать детали не было. После появления мальчика, мама её, всеми уважаемая Пряха, вдруг начала скрываться от людей из деревни и никому не открывала двери, ранее стоявшими всегда открытыми.
Несколько седьмиц они сами пытались выходить младенца, но лучше ему не становилось, одно хорошо, хуже тоже, но Таланта Пряхи, соединяющей разорванные нити судьбы явно было недостаточно, что пугало. Тогда они после одной из бессонных тревожных ночей, когда ребёнок всю ночь не спал, а надсадно хрипел - плакать сил не было, они закрыли свою избушку, взяли кошечку-трёхцветку и поехали к какой-то знахарке. Куда именно они едут, мамушка не сказала, но предупредила, взять самые дорогие сердцу Дарёны вещи с собой - возвращаться они не собирались. Ехали долго на телеге, догнавшей их через несколько часов, как они покинули родное селение. К вечеру остановились на привал у дороги, благо ночь под открытым небом младенчик пережил спокойно. Наутро, через пару часов после начала пути они попрощались с возницей и пошли на север пешком. На развилке старой дороги повернули налево. Дошли до леса и в полдень, мамушка, дождавшись момента, когда тени стали совсем короткими, подошла к какой-то ёлке особо корявой, но разлапистой, прошептала что-то, подняла низкие ветки и поманив Дарёнку, нырнула в тень дерева. Внутри посмотрев на мох, опять выбрала Север, и вышла. Лес изменился, она стал сумрачнее, и тише, будто впал в дрёму. Прошли совсем немного и выйдя на опушку, Дарёна увидела небольшой двор с высокой серебристой от старости избой и с просторным крыльцом и кустами цветущей калины под окнами. А за двором начинался очень мрачный лес, вот туда идти совсем не хотелось. Место было жуткое, остановившись возле забора, сложенного их плоских камешков, мама усадила Дарёну на бревно, выполнявшего роль скамейки, и велела дожидаться тут. А сама ушла с малышом.
Самое тяжёлое — это ждать, особенно, когда не говорят, сколько именно, а только немного или чуток. А как понять, сколько это чуток. Час или два, а может пятнадцать минут. Дарёна всегда мучилась в такие моменты, говорит себе еще чуток подожду и пойду искать, вот-вот сейчас пятнадцать бабочек насчитаю и после пойду выглядывать мамушку. Пролетают пятнадцать бабочек, а их тут оказывается, ох, как много, да все такие красивые, приветливые — к Дарёнке знакомиться на нос садятся. Тогда начинаешь думать, дождусь еще семнадцать синичек — жёлтых брюшек и ррраз! Синички пожаловали. А вот ещё жучки любопытные приползли. И вдруг раскат грома разорвал мирное гудение, бормотание, пересвист лесных обитателей. А ветер как налетел, да холодный такой и тучи чёрные, неприветливые. Вдруг Дарёна увидела в смурном небе стаю птиц крупных таких серых, присмотревшись, поняла — беда. Им сызмальства внушали бояться лебедей, гусей они боялись тоже, но гуси - предвестники, а вот лебеди — это уже страшно. Они посланники тёмного божества, имя которого старались не говорить, он творил волшбу, а назвав его имя, можно было обратить его внимание на себя. Лебеди ему служили и таскали детей в Навь, царство духов, да мёртвых.
Увидав стаю, Дарёна метнулась за забор и полетела к избушке, аж пятки влипали, домчав до порога, она вспомнила материнский наказ - ни в коем случае не заходить и не мешаться под ногами. Оглянувшись, она увидела вдруг во дворе здорового серого пса, который неодобрительно смотрел на Дарёну. Недолго думая, она метнулась в заросли крапивы, которые соседствовали с пышным кустом калины, шикая от боли Дарёнка продралась к калине и замерла, увидев в окне избушки такое диво, что и стая лебедей, и огромный страшный пёс, смахивающий больше на волка, были забыты.
В чистой комнате стояла русская печь, беленая и нарядная, как невеста. Рядом расположились горшки, лопатки. Пахло свежей выпечкой. На столе, покрытой нарядной белой скатертью в глиняном кувшине стоял букет полевых цветов. Уютно так по-домашнему. И бабка эта из трамвая в алых сапогах с золотым шитьём, только сапоги не такие фартовые.
Бабка эта стояла в фартуке и выкладывала на стол тесто, потом она со скамьи подняла свёрток, который оказался их малышом. Тут дверь грохнула, и зашла мамушка.
- Что ты делаешь?
- Хлеб пеку! - с этими словами бабка уже голенького братика положила на стол и начала обмазывать тестом.
Стая лебедей вдруг закричала, этот злой тоскливый крик заставил замереть на миг сердце, чтобы пуститься в панический бег мгновением позже.
- Надо поторапливаться, - замерев от этого крика, добавила мама и вышла.
Пока её не было бабка, оставив открытыми только нос и ротик, положила малыша на лопатку с длинной ручкой и направилась к печи. Дарёну заколотило: «О чем мама думает? Что же делать?»
- Что ты делаешь? - раздался у двери мамин голос.
- Хлеб пеку.
- Ну, пеки, пеки да не перепеки, - и опять ушла. И тут дверца печи отворилась, ведьма эта сунула лопатку с дитятком внутрь. «Да что же это такое делается?! Что же мама?», - пульсировала в девочке мысль, она сорвалась и помчалась, ломая ветки калины, сминая крапиву и топая, как медведь в валежнике, только бы успеть, только бы не опоздать, а внутри у неё всё колотилось. Подскочив к крыльцу, она увидела грозный мамкин взгляд. И тут её остановил пёс, который оказался Волком. Просто встав на пути, поднял переднюю лапу и толкнул Дарёнку в грудь, что устоять не было никакой возможности. А в дверях только и мелькнул мамин подол и послышалось:
- Что ты делаешь?
-Хлеб пеку!
- Ну, пеки-пеки, да не перепеки!
Вытянув шею, увидела с крыльца, как ведьма открыла дверцу печки, вынула лопату к ужасу Дарёны с ароматно пахнущим ржаным хлебом и добавила:
- Припекись, припекись, Собачья старость!
Сняв Хлеб, она разломила его, под корочкой заворочалось, маленькие ручки судорожно сжатые в кулачки, поднялись и вдруг раздался громкий требовательный крик их малыша. Бабка осторожно подняла лопатку и перенесла ценный груз через порог к волку. Тот недолго думая, забыв про Дарёну, начал осторожно откусывать хлеб, постепенно объедая корку и освобождая мальчонку.
Новый вихрь зашелестел листьями калины, Дарёна повернулась, чтобы увидеть крыло черного лебедя, который оторвался от стаи и закружил по маленькому двору. Злобно зашипев на девочку, подлетел к крыльцу и захлопал крыльями на Волка, нагнулся к ребёнку. Оказалось, что лебедь этот ищет кого-то конкретного, но не их малыша. Разочарованно зашипел и поднялся в небеса.
- Успели, - громко выдохнула мама.
- Да. ещё бы чуток и опоздали.
- Имя ему надо.
- Пусть будет подарок Бога. Только другого, светлого.. Туда, где мы будем жить будем звать его Фёдор. Слыхала, Дарёна, братик у тебя Фёдор. Дарёна, Даша? Куда она опять запропастилась? Дааа-ша!
Глава 6
Пробуждение было резким, будто кто-то по имени позвал: «Даша»! Она вскинулась и испуганно заозиралась.
Мама всегда говорила, что надо притвориться, что не слышишь их, и Они уйдут тихо, как утренний сон незаметно и безвозвратно. Кто эти Они, Даша ведать не ведала, а мама объяснить отказалась, сказала, что, мол, нечего лихо кликать почём зря.
Сейчас она была одна, а может и не одна, но видимого точно никого. Ни солнца, ни голубого неба, ничего, что указало, какое время — только туман стелился и затихало эхо дальнего ворона. Странное место, пугающее. Вода тихая меж кочек, ни дуновения ветерка, ни мошкары. Всё мёртво или нет. Не живое.
Спутника её, естественно, рядом не оказалось. Единственное напоминание об их чаепитии — это кучка пепла от костра, да подарок за чай. Это был клубок ниток, похожих на бечевку только потоньше нить, в клубок была вдёрнута костяная спица с интересными значками по всей поверхности - тонкая работа. И перо, тосамое, чёрное вороное. Даша, изучив добро, убрала в рюкзак. Постояв и подумав, что определить направление будет сложно, хмыкнула и решила рискнуть, в любом случае, что она теряет. Она вытащила снова клубок и повертев его в руке, обратилась:
- Знаешь, там, где я живу есть навигаторы, карты и компасы, а тут только ты, поэтому проверим, что получится. Здесь так тихо и жутко, потому буду звать тебя...Хм, как же мне тебя назвать-то?..А ладно, пусть будет Митрофан. Можно было бы Алисой, но это не оригинально, и ты мужского рода, поэтому Митрофан.
Вдруг клубок, нет не клубок, Митрофан, подскочил и вырвался из рук, и Даша услышала шёпот:
- Благодарствую, Сестричка!
- Ты живой?
- Ты ж сама имя мне подарила, конечно, живой. То, что имеет своё Имя — живой! Я- живоооой!
И помчал вперед, весело перескакивая с кочки на кочку, что ниточка только и мелькала. Девочка поспешила за своим проводником. Клубок оказался резвым: он прыгал, петлял и что-то насвистывал, песенку какую-то. Иногда нить цеплялась за дохлый кустик, тогда Митрофан переставал бормотать, и если Даша не успевала распутать, подскакивал к кусту и дёргался, вырываясь из цепких объятий, ругался:
- Ах, ты зараза, сети ставишь на душу мою вольную.
Но по большей части он мурлыкал песенку про то, как его родственник путешествовал по Звездному пути и от Лебедя ушел, от Ворона ушёл, и так далее от Медведя, Волка и Лисы. Даша не прерывала, слушая новую для себя интерпретацию, только с удивлением осознав, что когда-то она слышала и эту версию.
Время тянулось медленно, хотя, как узнать, её часы показывали около двух, только вот чего дня или ночи, неизвестно: темноты не было и в помине, только сумерки, вечные сумерки, странно, сегодня ж по идее должно быть первого мая, рано еще для белых ночей, но ей было не холодно. Влажности она тоже не ощущала, ни ветерка. Только кочки, стоячая вода, да столбы эти странные, как корявые ноги какого-то мифического великана с коробом на вершине и колокольчиками. Поначалу Даша подходила их рассмотреть: вблизи они оказались большими, размером с такую большую тыкву, везде были украшения — символические обозначения разных животных: быки, волки, зайцы, лисы, орлы, ежи и многие другие. Тотемы Родов. Но больше она не звонила. Ворон накануне посоветовал больше этого не делать.
По Дашиным бесполезным часам прошло больше трёх часов их пути, и она стала раздумывать о величине этого болота и том, что надо бы где-то раздобыть воды и желательно поесть. Накануне она не задумывалась, откуда Ворон взял воду для котелка, да и хворост, а сейчас было поздно, не у кого спросить. Пить хотелось всё больше, и Даша в задумчивости стала смотреть на воду, кругом же вода, хоть и стоячая. Рано или поздно она всё равно решится испытать судьбу. Притормозив у очередного «окна» между кочками, Даша собралась с духом и полезла в рюкзак за пиалой. Уже зачерпнув тёмной воды, она поняла, что бормотание стихло — Митрофан возвращался:
- Стой! Не смей пить.
- А что? Козлёночком стану?
- Нет, это, если из копытца испить.
- Из копытца? Как это?
- Копытце — это вода в следе от животного, а тут нету животных.
- Так, а почему тогда нельзя?
- Это ж вода с Болота Забвения Предков.
- И?
- Мёртвая водица.
- Так-так-так. Подожди-ка, это что как из сказок про мёртвую и живую воду?
- Сказок?
- Старинных народных.
- Какие же это сказки, это ж вот тебе самая что ни на есть всамделишная вода, только мёртвая.
- Значит, если я её выпью, я умру?
- Нет, это вода мёртвая для разума и сердца — выпьешь и забудешь всё. Забвенная водица.
Даша задумалась. В сказках мёртвая вода часто требовалась Ивану-царевичу, может на всякий пожарный и ей приберечь эту водицу-то. За что она любила свою Пшёнку так это за то, что благодаря этому учебному заведению у неё в рюкзаке было всё. Ну, нормальному человеку это показалось бы всё ненужное, но только не будущей художнице Дарье Василенко. Поэтому пустая пластмассовая бутылка нашлась на дне рюкзака.
Набрав воды, она решила расспросить Митрофана про копытце:
- А из копытца часто пьют?
- Бывает…
- А зачем?
- Так ведь проще некоторым.
- Что проще?
- Ну, жизнь не в радость, любовь там несчастная или от глупости перекинулся конём и только и делаешь, что целыми днями пасёшься на лугу или как ветер мчишься по полю, силой наслаждаешься первородной, - размышлял Митрофан, - а можно и от голода перекинуться волком да и козлом можно, пошёл траву пощипал, но козлом, мне думается это скорее по ошибке, кто ж козлом-то захочет?
- Так коню ж и работать бывает надо. Не зря от работы кони дохнут.
- А об энтом никто и не мыслит заранее. Грю же, от глупости.
- А кем еще перекидываются?
- Конями, волками, медведями, но бывает и свиньями, козами.
- А как же Алёнушка?
- Ты про Царевну Елену?
- Царевну?
- Ну, да царевну. Злые языки говаривали, что она так от братца избавилась, чтоб в положенный срок не делиться властью, но брехня это всё.
- Почему брехня?
- Тык, зачем ей, он у неё и так дурень-дурнем рос, никого не слушал, она и так при нём верховодила-то, вырос бы — там и посмотрела, что делать дальше.
Даша задумалась, а Митрофан снова умчал вперёд.
Глава 7
Ещё несколько часов превозмогая жажду, которая мучила и иссушала, Даша брела по кочкам. С растущим равнодушием к собственной дальнейшей судьбе она начинала понимать Ивана, который попил воды. Несмотря на то, что жары на болоте не было, пить хотелось так, что про еду она и думать забыла. В эти минуты Митрофан возвращался и бормотал:
- Потерпеть надобно, Дашенька, потерпеть!
- Я не могу!!! Больше не могу!
- Ещё чуток, видишь ту курью? Дойдём до неё — напьёшься!
Доходили до курьи, оказывается, он называл эти столбы курьями, и всё повторялось - Митрофан уговаривал, увещевал и обещал. И опять она брела, промочила ноги, равнодушно думая, что всё, её любимым кедам конец, потом размышляя о вселенской несправедливости: ноги в воде, а она попить не может.
- Ну, почему не можешь? Дарёнушка, выпей водицы, станет легче, она освежит, даст сил, бодрости, - услыхала настойчивый шёпот в левое ухо.
Испуганно оглянулась — никого. Даже идти стала бодрее, прислушиваясь к каждому звуку, но болото безмолвствовало.
- Дарёнушка, деточка! Зачем же так мучиться, пожалей себя, ничего ж не будет! Кого ты слушаешь? Это ж безмозглый комок ниток, - голос усмехнулся.
Даше стало дурно. Неужели от жажды она сходит с ума. Или это место такое, где водится Нечисть, боязливо покосилась на очередной столб и спросила:
- Кто здесь?
Митрофан притормозил:
- Даша, что с тобой?
- Не говори ему! Он хочет тебя запутать, иссушить, заговорить, заплутать, заморочить, загубить,— исступленно зашептало кто-то или что-то в левое ухо.
- Ничего, пить хочу.
- Скоро, Дашенька, скоро!
- Вот видишь. Он ведь только обещает, а слово своё не держит, откуда ты знаешь, что можно ему верить, - продолжал голос.
Скосив глаза, Даша незаметно решила посмотреть налево, но по-прежнему никого. А увещевания продолжались. Тогда, не выдержав, она резко повернулась в надежде увидеть резвого Шептуна, но вокруг только кочки, лужи, да клочки тумана. От усталости и бессилия, Даша начала топать ногами, поднимая фонтаны мутных брызг и кричать:
- Кто ты? Что тебе надо? Отстань от меня!
Митрофан, услышав топот и крики, примчал обратно:
- Даша, ты её слышишь? И давно?
- Кого её?
- Хозяйку, кого ж ещё-то, были бы у него плечи, так пожал бы.
- Какую еще хозяйку, - закричала Даша и начала рыдать глупо и по-детски, - я устала, я пить хочу, я домой хочу к маме и братику и крысе нашей, а вы меня все ДУРИИТЕ! - и в голос уже зарыдала.
Митрофан помолчал. Голос тоже не проявлял себя. «Можно подумать, они решили наконец-то такт проявить», - со злостью подумала Даша. Наконец Митрофан произнес:
- Вот видишь, мы пришли, сейчас и попьёшь и покушаешь, только надо разрешения испросить.
- Какого еще разрешения?
- Ну как давеча было с Братом.
- Ты про Ворона?
- Так ты уже знаешь про него?
- Ничего я не знаю, - со злостью прошипела Даша, - вы мне вообще ничего не говорите!
- Призови его, и он поможет!
- Как? - отчаянно прокричала девочка.
- Так тебе ж перо оставлено было.
- А мне КТО-ТО сказал, КАК им пользоваться?!
- Да делов-то, берешь иглу прокалываешь пальчик и капаешь каплей крови на перо и читаешь Призыв.
- Что читаю?
- Митрофан заворчал-забормотал что-то про нерадивых девчонок, которые не знают элементарных вещей:
- Давеча слышала Призыв Ворона?
- Ты про потешку детскую?
- Потешку? Хм, вот уж диво-дивное, если вы так детей потешаете. Да!
Шёпот теперь не смолкал, Даша даже зажмурилась, пытаясь услышать Митрофана, быстро вывалила все вещи из рюкзака взяла Костяную резную спицу, шумно вздохнула и проколола палец, подставив вороное перо и скороговоркой пробурчав:
Ой, люли-ли! Та-ра-ра!
На Горе стоит Гора!
А на той Горе Лужок,
А на том Лужку Дубок,
А на том Дубку сидит
Ворон в красных сапогах
Во зелененьких серьгах.
Чёрный ворон на дубу,
Он играет на Трубу
Труба точеная, позолоченная
Утром он в трубу трубит,
А вечером он сказки говорит,
Сбегаются зверьки
Ворона послушать
Пряничков покушать
Дожидаясь эффекта от производимых действий, Даша спросила:
- А почему он отреагирует на потешку?
- Ну ты же позвала?
- Мало ли кто кого зовёт.
- Так вы ж родня, вот твоя кровь и имеет силу, тем более перо непростое, как и игла, ну и, - тут Митрофан замялся, - Понимаешь, это секрет, но ему так чай вчера понравился, ты его угости ещё, ладно?
- Мы родня? - от удивления аж рот открылся, но тут она услышала бубенцы и на горизонте среди клочков тумана материализовалась тёмная пританцовывающая фигура под знакомую, как оказалось, не песню-потешку, а Призыв.
- Ссссдравстуй, Сссессстра! Ты потревожила моё ссспокойссствие!
- Хочешь чаю испить? Только Митрофан говорит надо разрешения попросить у хозяйки, а я не знаю как.
- Да! Ты ссступила на её ссссемли бессс посссволения.
- Я, я ж не знала.
- Дарёна, ты повторяешьссся. Ладно, я тебе помогу. Ты должна ей принесссти жертву.
- Жертву? - ужаснулась Даша, - но, но это же чудовищно и жестоко, да и не кого.
- Ты собрррралась в жерррртву отдавать чью-то жизнь? - удивился Ворон, - вообще-то хватит и чего-нибудь вкусссненького, ты ссступила на земли Матушки-Ужицы, а она любит молоко, яйца.
Так где ж я их здесь возьму? Нет у меня молока и яиц, и вообще, что за яичный заговор: яйцо это золотое дурацкое, киндеры на базаре и теперь вот, - Тут она вспомнила и своём чудном шопинге с ведьмой на рынке, - точно у меня есть яйцо-сюрприз.Светлые прозрачные глаза Ворона непонимающе уставились на Дашу, голова склонилась на бок — по всем признакам человек-птица снова был в тупике. Пожалуй, они квиты, подумалось Даше.
- Оно, конечно, шоколадное. Но! - игриво подмигнула Дарья и назидательно подняла указательный палец, - шоколад молочный, качество, если честно, не ахти какое, но матушке твоей будет вкусно и сладко, тем более бонусом получит игрушку.
- Она не моя матушка, она Матушка-Ужица! А что такое шоколад?
- Не переживай, на тебя тоже хватит угощений. Еще и чаем угостим, а?
- А хватит чая? - ей послышалось или нотки ревности действительно прозвучали в голосе Ворона.
- Хватит! Так что делать-то надо? Просто предложить яйцо?
- Нет. Ты подойдёшь к курье, посссвонишь в колокольчик, у Матушки он небольшой и тихий, а когда она появитссся сссыграешь ссс ней в ладушки и принесссешь угощение, можешь и чаю предложить, есссли у тебя его доссстаточно.
- Достаточно. А что значит сыграть в ладушки?
- Ты не ссснаешь? Не играла в ладушки, я думал, что даже в том мире еще не сссабыли древнего обычая.
- Обычая? Кое-что изменилось — это детская игра.
- Игра? Мрачновато, однако. Хотя есть в этом мудрость. Ваши чада отдают дань предкам. Детссские поминания сссамые чиссстые, птицы сссавсссегда уссслышат и отнесссут на крыльях.
- Отдают дань?
- Потом рассскажу
Даша с опаской направилась к курье и нехотя потянулась к бубенцу. Он был совсем простой бронзовый маленький и висел низко. Припоминая, как было с Вороном, она перевела дух и сжала зубы, потом резко выдохнула и дотронулась до шнурка. Ответом ей был шелест. Так не бывает — мелькнуло в мыслях, - они так не могут звонить.
- Могут, - прошептало в левом ухе.
Знакомый сквозняк пробрал до костей: защекотало, поползло по левой ноге, змейкой крутанулось по талии, юркнуло в подмышку, обвилось вокруг правой руки, стиснуло рукопожатием ледяные пальцы, вернулось к шее, почти ласково окутало горло и муравьишкой прошагало к левому ухо и теперь уже взаправду прошелестело:
- Ссссвало?
С трудом проглотив сухой ком, Даша закрыла глаза, собралась с мыслями и отважилась посмотреть налево.
Из клочков тумана на горизонте показалась женская фигура. Она плыла как лебедушка, ну, или солистка ансамбля «Берёзка» плавно, как по речке, неотвратимо надвигаясь. Даша уже могла рассмотреть длинное чешуйчатое мутно мерцающее платье, облегающее шею, лиф, руки, талию, а далее от бедер постепенно расширялось и колоколом скрывало ноги. «А есть ли там ноги? - вдруг мелькнуло. Худющая, как подиумная вешалка, волоокая, скулы острые, губы тонкие змеятся в кривой усмешке. Волосы темные будто смазанные гелем зачёсаны назад, у плеч начинали круто волниться. «А дамочка любит стилистику шальных восьмидесятых», - съязвила про себя Даша.
Как будто услышав недозволенные речи, Матушка взглянула ей в глаза. Ничего примечательного вроде бы и не было в этих глазах, ну большие, миндалевидные, тёмные, мало ли таких. Но это мельком, а вот если присмотреться. И тут Даша поняла, что пропала — тёмные омуты затягивали в сознание Матушки. Ррраз! Болото исчезло и растворилось. Она оказалась в странном узком месте, кишащем хоть и безобидными, но не менее от этого пугающими целыми клубками ужиков. Это же колодец, сообразила Даша, а ужи были повсюду - под ногами на полу и на стенках. В сумеречном колодце только едва видны шевелящиеся змеи, они начали восхождение по её джинсам, один особо резвый уже перебрался на плечи и тыкался язычком в щёку. Несмотря на всю её любовь к животному миру, воплощенной в нескольких годах работы юннатом в зоопарке в этот момент её разрывало от желания кричать, рвать метать этих змей, топать их ногами, а потом упасть, закрыть глаза и судорожно всхлипывая никогда их не видеть. Но она стояла, как соляной столб, не в состоянии даже глубоко вздохнуть. Тело отказывалось двигаться: оно устало и отказывалось ей служить, это место забирало её силы, последние силы.
- Да-да-да! Ла-да-да! Да-да-рррёнка-а-а-а! - тихий звон колокольчиков на краю восприятия стал усиливаться и вдруг замер на одной ноте, - Да-да-да-да!
Она моргнула, стенки колодца, шевелящиеся от сотен змей, стали расширяться, посветлело, смогла поднять руку и трогать лицо, оказалось, что ужонок, целовавший в щёку, уполз. А может его и не было?
- Дыши! Дыши! - бормотал Митрофан, крутившийся рядом.
- А ну брысссссЬ, - шикнула на него Матушка-Ужица.
Ворон опустил мелодично тренькающими бубенцами руку, развернул ладонь и выразительно посмотрел на Дашу.
Трясущимися руками Даша положила рюкзак у ног и достала оттуда киндер, до поры до времени спрятав его в карман парки, затем выпрямилась и стараясь избегать смотреть на эту медузу-горгону тихо начала:
- Ладушки- ладушки!
- ССССто? Нессслыссссно?
- Ладушки-ладушки, - забормотала уже громче.
- Брат, Ворон, я не потерплю осссскорблений на моей ссссемле.
- Даша, вссспомни обычай! Руки!
Тут она поняла свою промашку, хлопнула в ладоши и, подчиняясь древнему ритму, начала:
Ладушки-ладушки!
Где были?
У Бабушки!
Что ели?
Кашку!
Что пили?
Тут кто-то перехватил её руку, подняла глаза. Матушка начала хлопать ей в такт и протягивала ей ладони:
- Давай ссссначала и вмесссте!
Ладушки-ладушки!
Где были?
У Бабушки!
Что ели?
Кашку!
Что пили?
Бражку!
Кашка масленька,
Бражка сладенька,
Бабушка добренька!
Попили, поели!
Шу! Полетели-полетели,
На головку сели,
Ладушки запели!
Так они повторили потешку семь раз, меняясь поочередно ролями и доведя ритм от неспешного до быстрого настолько, что ладони её превратились в размытое пятно. Не зная, откуда, но она была уверена — сбиться никак нельзя, иначе её дело — керосин! На пике скорости она поняла, что дальше собьётся и вдруг услышала хлопанье крыльев и в мрачной уже привычной тишине болота раздалось сиротливое:
- Ку-Ку! Ку-ку!
Подняв голову, оглушенная внезапной остановкой Даша, увидела, как тугие завитки локонов Матушки поднялись тёмным ореолом вокруг головы и превратились в живых змей. Та тоскливо провожала взглядом не птицу, а уже тень от неё в тумане:
- Уссслысссала! Давно не навессссчала, Сссессстра!
- Ку-ку! Ку-ку-ку...
- У нассс много ночей впереди, Сссессстра!
Воспользовавшись передышкой, Даша вытащила киндер, и как только Матушка повернулась, опустив голову, избегая взгляда, протянула ей яйцо. В этом чёрно-белом мире оно выглядело не так ярко и весело, но всё же фольга поблёскивала, а буквы даже так выглядели задорно.
- Сссссто это? - удивилась Матушка-Ужица
- Яйцо!
- Это яйцо?
- Да только оно шоколадное.
- Сто такое сссоколадное? - развернулась Матушка к Ворону.
Тот, видимо, чтоб соблюсти интригу, многозначительно пожал плечами и тонко улыбнулся.
- Да вы не волнуйтесь, Матушка, оно для детей потому ГМО здесь быть не должно, - частила Даша нервно, - калорий, конечно, многовато, аж целых сто десять на двадцать грамм, но у Вас такая фигура — закачаешься, Стелла Маккартни душу бы продала за контракт с Вами.
- Сссстелла Маккартни?
- Кутюрье модная, у неё такая стилистика — мечта! В вашем диапозоне, - тараторила Даша, пока Матушка с мимикой робота из Звездных войн вертела в руках яйцо.
- Даша, а что такое кулорий, кондрат и стела?- шепнул Митрофан
- Опосля, Митрофанушка, опосля, золотой мой, - истерично захихикала Даша, - Позвольте помочь?
Матушка-Ужица царственно пожала плечами и отдала яйцо, змеи-локоны высунулись из-за плеча во все глаза наблюдая за действиями Даши. Та осторожно взяла киндер, боясь помять шоколад, аккуратно развернула и вернула обратно.
- Сссто это?
- Молочный шоколад, только осторожно, внутри пластик!
Ужица высунула раздвоенный язык лизнула яйцо, постояла, подумала, а потом несмело откусила кусочек.
- Ссстранное яйцо, твёрдое, но медовое, вкусссное, - вынесла вердикт Матушка-Ужица.
- Фух, - выдохнула Даша, - там ещё желток есть, ну, пластиковый, а внутри игрушка.
Ужики заинтересованно перегнулись через плечо и начали нетерпеливо тыкаться носами в щёку Матушки. Та, сосредоточенно сдвинув брови, отдала часть шоколада ужикам, которые стайкой набросились на угощение и в миг всё слопали. Повозившись с желтком, она смогла сама его открыть, внутри оказалась странная игрушка на шнурке, изображающая подмигивающего попугая. Какого он был цвета Даша была без понятия, но точно яркий:
- А это сюрприз — попугайчик.
- Ссссто такое попугайчик?
- Это птица экзотическая в теплых странах живет, может разговаривать, но это если с ней заниматься.
- Птица – это любо мне. Они весссти нам приносссят.
Игрушка заинтересовала змеек, и они начали драться за то, кому взять её себе. В итоге победил самый резвый — локон слева, гордо повесивший игрушку себе на шею, издалека это выглядело как модерновая серьга на ухе Матушки-Ужицы.
- Довольна я! Можете проходить ссскоссссь мои владения, - величественно кивнула Матушка, попугайчик мотнулся у виска, а ужики, нет, точно, не показалось, подмигнули Даше:
- Восссвращайссся ещссссё! Ты нам понравилассссь!
- Ку-ку, ку-ку! - пропело-позвало в туманном мороке.
Даша резко оглянулась, ища глазами птицу, а когда повернулась обратно, Матушка уже исчезла, словно и привиделось ей и сама, и колодец полный змей, и волосы-ужы, и ладушки.
Ноги не держали её, она рухнула на колени и поняла, что дрожит, хотелось согреться, пить и плакать, но сил на последнее уже не было. В поле зрения появились знакомые ковбойские сапоги с тлеющими подошвами.
- Как нассчёт чая? Ссс меня кипяток.
Даша закивала и с радостью увидела знакомый дымок, берущий их с Вороном в кольцо, туман сгустился, но внутри потеплело от живого огня. Не дожидаясь пока вода закипит, она напилась воды и умылась. Механически подготавливая приборы к чайной церемонии, услышала бормотание Митрофана:
- И зачем ты нам тут нужон-то? И без тебя пройдём. Мамка послала что ль? Следить? Так ты сам увязался? А как Матушка осерчает на нас?
Зашелестела трава и выкатился грозно бурчащий Митрофан и маленький ужик следом:
- Знакомьтесь, - недовольно процедил клубок, - Это Васька.
- Вассська? - поднял левую бровь Ворон.
- Ну, Василиск он, Василиск, но сопля он зелёная ещё, чтоб так величать его, - надулся Митрофан, - тем более отзывается он на Ваську-то.
- Вася, - позвала ужика Даша.
Это оказался тот самый ужик с попугаем на шее. Видать, любимчик мамкин.
- А то, - подтвердил её догадку Митрофан.
Васька шустро пополз к ней ткнулся носом ладонь. «Эх, что ж я малышу пожалею, что ли?» - совестливо подумалось вдруг, и полезла за шоколадкой честно разделив между всеми, только Митрофан отказался.
Потом пили чай в тишине. Сегодня был тягуанинь. Ворон крякнул — каркнул от удовольствия, познакомившись с чаем[1], и долго смаковал каждый глоток, от которого светлело и наливалось цветом Болото, нити на курьях стали алыми, перья легонько раскачивались, меняя цвета от тускло-серых и невыразительно белых до малиновых, лазурных и изумрудных, ракушки переливались перламутром, а бусины просвечивали янтарными, зелёными бликами. Потом Ворон накормил Дашу пряником, пообещав угостить кашей, как только они минуют Болото.
- А ты пойдешь со мной? - удивилась она.
- Есссли ты не против, тут вссссё равно ничего не меняетссся, бессс меня ничего не ссслучитссся. Тем более иссстория новая намечаетссся в моем сссобрании.
Помолчали возле костерка.
- Ты прошла сссегодня иссспытание.
- Какое ещё испытание?
- Терпение. Ты терпела жажду, ссстрах перед гадами, сссвой нрав тоже терпела и не давала сссебе ссспуссску.
- В том детском стихотворении ты, кажется, сказки рассказываешь?
- Да, - раскуривая трубку подтвердил Ворон.
- Расскажи.
- Я их расссказываю в твоих ссснах.
- То ж быль.
- Быль травой поросссла, а сссказкой ссстала. А теперь баиньки.
И затянул эту детскую колыбельную.
[1]Знакомиться с чаем — это согреть чайные листочки в чахэ (поэтичное называют еще чайным лотосом) — специальный сосуд своим дыханием и теплом рук перед тем как заварить горячей водой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге