Сказка с продолжением.

Глава 1

Глава 1.

Вступление.

Сколько на свете было былин, сказаний и легенд о героях, что самоотверженно сражались за правду, побеждали зло и получали за это народную любовь, славу и бесплатный пир на весь мир?

Но что, если всё было немного… не так?

Что, если злодей на самом деле был героем? Просто однажды, в особенно неудачный понедельник, судьба-злодейка ловко подставила ему подножку, и он свернул не на ту дорожку. А навигаторов в сказочных лесах, как известно, не водится. Только волшебные помощники, да и те сначала требуют накормить их пирожками.

Вы когда-нибудь задумывались, зачем Кощею молодильные яблоки?

Почему именно Василиса Прекрасная? Что, других девушек в царстве-государстве не нашлось? Или это уже вопрос кризиса среднего возраста, дурного вкуса и совсем уж провального пиара?

А между тем у любой страшной сказки есть предыстория.

Все привыкли считать Кощея Бессмертного исчадием зла: тощим, мрачным, с вечными тенями под глазами и лицом человека, которому с утра опять не доставили молодильные яблоки.

Говорили, будто он только и делает, что похищает красавиц, строит коварные планы и гоняется за бессмертием, словно модный блогер за лайками.

Но правда, как это часто бывает, оказалась куда сложнее.

Когда-то его звали Всемил.

И был он не злодеем, а мудрым правителем. Добрым, справедливым и до неприличия заботливым. Народ его любил так сильно, что старушки пекли пироги в его честь, дети рисовали его портреты на заборах, а казна почему-то всё равно оставалась подозрительно пустой.

И вот однажды Всемил нашёл древний артефакт — заколдованную иглу.

Не швейную. Судьбоносную.

В ней таилось бессмертие.

Как человек разумный, Всемил подумал:

— Отлично. Теперь можно строить планы лет на сто вперёд.

Судьба на это только усмехнулась.

Потому что игла оказалась не даром, а проклятием.

Сначала всё казалось благом. Всемил мечтал строить города, развивать науки, совершать открытия и, возможно, даже изобрести самокат, который не ломается на первой же кочке.

Но годы шли.

Потом столетия.

Уходили друзья, старели любимые, рушились дворцы, исчезали целые царства, а он оставался.

Вечный.

Как налоги. И очереди.

Сердце постепенно остывало, душа темнела, а шутки становились всё язвительнее.

Так Всемил стал Кощеем.

А молодильные яблоки?

Это была не прихоть и не гастрономическое чудачество.

Просто на краткий миг они возвращали ему ощущение жизни — вкус юности, тепло, память о времени, когда он ещё умел смеяться искренне, а не по привычке.

А Василиса Прекрасная…

Он увидел в ней не просто красоту.

В её глазах отражался тот, кем он когда-то был.

Не Кощей Бессмертный.

Всемил.

Человек.

Она стала для него последней надеждой — не на любовь даже, а на прощение.

На шанс вспомнить себя прежнего.

Но судьба, как обычно, обладала отменным чувством юмора и весьма сомнительным вкусом.

Каждая попытка всё исправить оборачивалась катастрофой.

Хотел подарить Василисе новую жизнь и замок — получилось похищение.

Решил спасти деревню от дракона — подружился с ним.

А дракон, между прочим, был существом вполне приличным. Просто хронически простуженным.

Именно поэтому, пролетая однажды над деревней, он случайно её спалил.

Чихнул.

С кем не бывает.

Так шаг за шагом Всемил окончательно превратился в того, кого теперь знают все сказки.

Кощея Бессмертного.

Злодея.

Чудовище.

Кошмар детских колыбельных.

Но может ли тот, кто однажды свернул не туда, найти дорогу обратно?

Может ли кто-то разглядеть за пугающей внешностью остатки человечности?

Услышать в зловещем хохоте не угрозу, а обычный крик о помощи?

И однажды сказать без страха:

— Ты не монстр. Ты просто очень одинокий человек… с катастрофически плохим PR-агентом.

Вот такая это сказка.

Почти.

Потому что каждый злодей — это бывший герой, у которого в какой-то момент всё пошло не по плану.

А добро и зло — всего лишь две стороны одной монеты.

Только подбрасывает её судьба.

Причём обычно криво, на сквозняке и без объяснения правил.

Глава 2.

Вечер, который всё сломал.

За окнами медленно густел вечер.

Тот самый обычный городской вечер, когда фонари зажигаются чуть раньше, чем нужно, соседи сверху начинают подозрительно активно двигать мебель, а из кухни доносится запах чего-то вкусного и немного подгоревшего одновременно.

В квартире семьи Бессмертновых царила привычная пятничная суета.

На кухне мама заканчивала готовить ужин, время от времени грозно поглядывая на духовку, словно подозревала её в личной неприязни к выпечке.

Отец в гостиной сосредоточенно пытался починить пульт от телевизора при помощи отвёртки, скотча и оптимизма.

Оптимизм, надо сказать, держался достойнее остальных инструментов.

А в маленькой комнате, освещённой мягким светом торшера, в старом потёртом кресле сидела бабушка Антонина Петровна.

Перед ней, на пушистом ковре, устроились её внуки-близнецы.

Василиса — восьмилетняя, острая на язык и свято уверенная, что если человек не согласен с её мнением, значит, он просто недостаточно подумал.

И Владимир.

Такой же восьмилетний, только тихий, серьёзный и задумчивый. Он редко спорил, много слушал и, по мнению взрослых, смотрел на мир так внимательно, будто уже вёл про него мысленные научные заметки.

Бабушка поправила очки, раскрыла потрёпанную книгу сказок и начала:

— Жил-был в тридевятом царстве Кощей Бессмертный…

— Уже нелогично, — тут же заявила Василиса.

Антонина Петровна поверх очков посмотрела на внучку.

— Это почему же?

Василиса скрестила руки на груди.

— Потому что Кощей вообще странный персонаж. Если он бессмертный, зачем ему похищать принцесс? Пусть сначала к психотерапевту сходит, разберётся в себе, проработает детские травмы.

Из кухни донёсся смешок мамы.

Бабушка укоризненно покачала головой.

— В наше время, между прочим, герои не ходили по психотерапевтам.

— Потому что зря, — уверенно парировала Василиса. — Поэтому у вас все сказки такие нервные.

Антонина Петровна хмыкнула.

Спорить с Василисой было всё равно что пытаться переубедить интернет-комментатора. Теоретически возможно, practically — бессмысленно.

Она перевела взгляд на Владимира.

Тот сидел непривычно тихо.

Не просто внимательно слушал — словно думал о чём-то своём, далёком и неприятном.

— А ты что молчишь, Володя? — мягко спросила бабушка.

Мальчик вздрогнул.

— Ничего.

Но бабушкин опыт, включавший сорок лет преподавания литературы и воспитание троих детей, подсказывал: если ребёнок говорит «ничего», значит, там как минимум маленькая трагедия.

Она решила не давить.

Пока.

И продолжила сказку.

Голос её становился всё ниже и торжественнее, когда она дошла до главного момента:

— …И тогда доблестный царевич нашёл дуб, разбил ларец, достал зайца, из зайца — утку, из утки — яйцо, а в яйце была игла. Сломал он её, и настал Кощею конец…

— Глупый финал, — перебила Василиса.

Бабушка даже книгу опустила.

— Это почему ещё?

Девочка пожала плечами, словно объясняла очевидное:

— Потому что никто не спросил самого Кощея.

— В каком смысле?

— В прямом. Может, он вообще устал быть бессмертным. Может, ему эта вечная жизнь уже поперёк горла стояла. А они взяли и всё решили за него.

В комнате вдруг стало тихо.

Как-то неправильно тихо.

Даже отец в гостиной перестал мучить пульт.

Антонина Петровна нахмурилась.

На маленьком круглом столике возле кресла лежала старая игла.

Длинная, тонкая, серебристо-серая, с едва заметным узором по металлу.

Семейная реликвия.

Она досталась бабушке от прабабки, а той — ещё от кого-то, чьё имя давно затерялось в семейных пересказах.

Иглу хранили как странную память о прошлом.

Никто не знал, зачем.

Никто не решался её выбросить.

И именно сейчас по её поверхности медленно пробежала тонкая светящаяся трещина.

Тихий звук был похож на вздох.

Антонина Петровна побледнела.

— Вам показалось?.. — шёпотом спросила она.

— Что? — не поняла Василиса.

Но Владимир уже смотрел на иглу широко раскрытыми глазами.

Он видел.

Трещина становилась всё заметнее.

Секунда.

Вторая.

И вдруг —

щелк.

Звук был совсем тихим.

Почти незаметным.

Но почему-то от него у всех по спине пробежал холодок.

Игла треснула.

Ровно посередине.

В этот момент за окном вспыхнула молния.

Хотя никакой грозы синоптики не обещали.

Свет в квартире мигнул.

Погас.

Снова вспыхнул.

Из кухни раздался возмущённый голос мамы:

— Только не опять! Я же духовку включила!

Отец философски вздохнул:

— Если это короткое замыкание, то оно выбрало крайне драматичный момент.

Но бабушка их уже не слушала.

Она смотрела на сломанную иглу так, будто увидела призрак из собственной юности.

— Этого не может быть… — едва слышно прошептала она.

— Ба, ты чего? — спросил Владимир.

Антонина Петровна быстро накрыла иглу ладонью.

Слишком быстро.

Так делают взрослые, когда дети случайно замечают то, чего замечать не должны.

— Ничего, — натянуто улыбнулась она. — Просто… старая вещь. Металл устал.

Василиса фыркнула.

— Даже металл устал, а Кощей, значит, нет?

Бабушка почему-то не улыбнулась.

В ту ночь близнецы долго не могли уснуть.

За стеной тихо бормотал телевизор.

Ветер шуршал ветвями за окном.

А когда сон наконец пришёл, он оказался одним на двоих.

Глава 3.

Сон о мёртвом царстве

Ночь в квартире наступила внезапно и решительно.

Антонина Петровна, завершив рассказ о Кощее, выключила свет и строго велела близнецам спать, пригрозив, что если они ещё хоть слово скажут, то завтра вместо мультиков будет документальный фильм про выращивание картофеля в средней полосе.

Угроза была серьёзной.

Поэтому Василиса и Владимир притихли.

Но только внешне.

Внутри их головы продолжали кипеть вопросы.

А правда ли Кощей был злым?

А если его просто все бесили?

А почему у всех сказочных злодеев такие странные способы хранения жизни?

Василиса успела подумать, что если бы она прятала свою жизнь, то точно не в яйце.

Владимир подумал, что лучше всего подошла бы флешка.

И оба одновременно заснули.

Проснулись они от того, что кто-то очень настойчиво капал им на лоб.

Кап.

Кап.

Кап.

Василиса открыла глаза.

Над ней свисала огромная серая паутина, с которой медленно стекала мутная капля.

— Фу, — поморщилась она. — Надеюсь, это не паучьи слюни.

Рядом застонал Владимир.

— Если это сон, то у моего подсознания отвратительный дизайнерский вкус.

Они поднялись и огляделись.

Вокруг возвышались гигантские чёрные колонны. Потолок терялся где-то во мраке. Сквозняк гулял по залам, издавая такие звуки, будто кто-то уныло играл на расстроенной флейте.

Пол был покрыт слоем пыли такой толщины, что по ней можно было сажать картошку.

Где-то в углу грустно висела паутина.

Причём выглядела она так, словно уже сама устала висеть и мечтала о пенсии.

— Мы где? — спросил Владимир.

Василиса осмотрелась и ткнула пальцем в трон, украшенный черепами.

— Судя по интерьеру, либо в замке Кощея, либо у очень депрессивного дизайнера.

На троне действительно сидел скелет.

Точнее, не сидел.

Он развалился с таким видом, будто устал ждать доставку еды и решил умереть.

На голове у него криво держалась корона.

У ног лежала длинная костяная мантия.

А рядом на каменном постаменте — сломанная пополам игла.

Василиса подошла ближе, упёрла руки в бока и критически осмотрела помещение.

— Ну и бардак. Сразу видно — мужчина жил.

— Ага, — кивнул Владимир. — Ни одной полки для носков.

— И пыль не вытиралась лет триста.

— Минимум.

Они подошли к постаменту.

Игла выглядела странно.

Не ржавая, не старая.

Словно сломали её только вчера.

Она слабо светилась голубоватым светом.

— Это ведь та самая? — прошептал Владимир.

— Если да, то получается, это реально Кощей.

Владимир с опаской ткнул одну половинку.

Ничего.

Потом взял её в руки.

Тоже ничего.

— Может, склеить?

— Чем? Слюнями?

— Это универсальный детский клей.

Василиса закатила глаза.

— Дай сюда.

Она потянулась за второй половиной, но Владимир уже неловко повернулся, задел локтем постамент, споткнулся о собственную ногу и, пытаясь не упасть, машинально приложил одну часть иглы к другой.

Раздался щелчок.

Очень нехороший щелчок.

Игла вспыхнула ослепительным синим светом.

— Вовка… — медленно произнесла Василиса.

— Я не специально.

Пол под ними задрожал.

Колонны загудели.

Паутина взлетела вверх, как будто её включили в режим турбины.

Скелет на троне дёрнулся.

Потом ещё раз.

Его кости начали стремительно обрастать плотью.

На черепе появилась кожа.

Пустые глазницы вспыхнули зелёным огнём.

Волосы отрасли до плеч.

Мантия сама взлетела и эффектно опустилась ему на плечи.

Кощей распахнул глаза.

Сел.

Оглядел зал мутным, крайне недовольным взглядом.

Потёр переносицу.

Зевнул.

И хрипло рявкнул:

— Кто посмел воскресить меня в такую рань?!

Близнецы замерли.

Кощей посмотрел на них.

Потом на иглу.

Потом снова на них.

Нахмурился.

— Дети?

Он моргнул.

Снова посмотрел.

— Меня воскресили… дети?!

Василиса кашлянула и осторожно подняла руку.

— Если честно, это он.

Она ткнула пальцем в брата.

Владимир возмутился:

— Предательница!

Кощей медленно встал с трона.

Высокий.

Худой.

Бледный.

С весьма недобрым лицом человека, которого разбудили до обеда.

Он спустился с помоста и остановился прямо перед ними.

— Сколько прошло лет?

— Ну… — замялся Владимир. — Смотря от чего считать.

— От моей героической и совершенно несправедливой смерти!

Василиса подумала.

— Судя по пыли, очень много.

Кощей вздохнул.

Осмотрел свой замок.

Паутина.

Разруха.

Отвалившийся кусок лепнины.

Крыса, деловито тащившая его корону куда-то в угол.

— Ясно, — мрачно произнёс он. — Пока меня не было, уборщица тоже умерла.

И тут он вдруг резко прищурился.

— Стоп.

Он ткнул пальцем в близнецов.

— А вы вообще кто такие?

Василиса гордо выпрямилась.

— Мы Василиса и Владимир.

— И зачем вы меня воскресили?

Близнецы переглянулись.

Владимир честно ответил:

— Вообще-то случайно.

Кощей долго молчал.

Очень долго.

Потом медленно закрыл лицо рукой.

— Даже умереть нормально не дают…

Глава 4.

Незваный гость.

Утро в квартире семьи Бессмертных началось с полной тишины.

Подозрительной.

Той самой тишины, которая обычно предшествует либо двойке по математике, либо визиту бабушкиной подруги Зинаиды Павловны с трёхчасовым рассказом про давление.

Василиса открыла глаза и уставилась в потолок.

Белый.

Обычный.

Без трещин, через которые ночью в спальню врывались потусторонние ветра.

Рядом на соседней кровати потянулся Владимир.

— Ну? — спросил он сонным голосом.

— Что «ну»?

— Это был сон?

Василиса села.

Огляделась.

Их комната выглядела как всегда: разбросанные носки, открытый учебник математики, который никто не открывал уже две недели, ноутбук, мигающий уведомлением: «Вы давно не заходили в игру».

Никаких порталов.

Никаких замков.

Никакого праха древнего бессмертного злодея.

— Сон, — уверенно сказала она.

— Ага.

— Очень тупой сон.

— Согласен.

Они помолчали.

— Но красивый.

— Да.

Ещё немного помолчали.

— А если…

— Нет.

— Но вдруг…

— Нет.

— А если всё-таки—

— Вова, если сейчас из шкафа вылезет Кощей, я сама залезу обратно под одеяло.

И именно в этот момент с кухни раздался оглушительный грохот.

БУМ.

ЗВЯК.

ГРОХ.

А затем чей-то раздражённый вопль:

— ДА ЧТО Ж У ВАС ВСЁ ЗДЕСЬ ЗАКОЛДОВАНО?!

Близнецы переглянулись.

— Шкаф был бы проще, — мрачно сказала Василиса.

На кухне царил хаос.

На полу валялась кастрюля.

Стул был опрокинут.

Бабушкина любимая сахарница лежала на боку, словно пережила маленькую локальную войну.

А посреди этого разрушения стоял он.

Кощей.

Живой.

Худой.

Злой.

И невероятно растерянный.

На нём был бабушкин розовый халат с крупными ромашками.

Рукава едва доходили до локтей, пояс опасно натянулся на костлявой талии, а на спине красовалась вышивка:

«Лучшая хозяйка 2019»

Кощей выглядел так, словно готов был уничтожить вселенную только за сам факт существования этой надписи.

— Почему вы смотрите? — процедил он.

Володя медленно ткнул пальцем в халат.

— Это бабушкин.

— Моя мантия застряла в вашем проклятом сияющем разломе.

— И ты решил…

— Ваша бабка предложила.

Из коридора донёсся бодрый голос Антонины Петровны:

— И правильно сделала! Нечего по квартире голышом шастать, ирод костлявый!

Кощей закрыл глаза.

Судя по выражению его лица, впервые за тысячу лет он столкнулся с существом, которого искренне боялся.

И тут ожил робот-пылесос.

Тихо жужжа, круглый чёрный диск выкатился из-под стола.

Замер.

Повернулся.

И уверенно направился прямо к Кощею.

Кощей отшатнулся.

— Бесовское отродье!

— Это пылесос, — сказала Василиса.

— Он преследует меня.

— Он убирается.

Кощей прищурился.

— Ещё хуже.

Пылесос ткнулся ему в ногу.

Кощей взвыл и одним прыжком взлетел на табурет.

— Оно хочет сожрать мою душу!

— У тебя нет души, — заметил Вовка.

— Тогда кости!

Пылесос продолжал невозмутимо кружить вокруг табурета.

Кощей смотрел на него сверху вниз с выражением человека, окружённого армией демонов.

— Оно терпеливо, — прошептал он. — Это пугает больше всего.

Следующей жертвой стал холодильник.

Точнее, холодильник сам себя назначил жертвой, когда внезапно включился.

Раздалось низкое гудение компрессора.

Кощей замер.

Медленно повернул голову.

— Что… это было?

Холодильник снова загудел.

— Чудище пробудилось.

Он схватил кочергу, неизвестно откуда найденную возле батареи, и с боевым кличем ринулся в атаку.

— Кощей, стой!

Поздно.

Дверца распахнулась.

Яркий внутренний свет озарил его лицо.

Кощей застыл.

Его глаза расширились.

— В нём… заточено солнце.

Он благоговейно протянул руку и осторожно коснулся полки с йогуртами.

— Ваш мир чудовищен… но великолепен.

Потом увидел контейнер с холодцом.

И резко захлопнул дверцу.

— Нет. Всё-таки чудовищен.

Через минуту ожил домофон.

Из стены раздалось трескучее:

— Откройте, доставка!

Кощей подпрыгнул.

— Кто-то кричит из стены!

— Это домофон.

— Зачем вы замуровали человека?!

Но смешное закончилось быстро.

Потому что именно тогда в люстре начали мигать лампочки.

Раз.

Два.

Три.

А потом в центре кухни, прямо над столом, вспыхнула тонкая серебристая трещина.

Воздух зазвенел.

Из разлома высунулась ветвистая рука, покрытая мхом.

Она нащупала выключатель и выключила свет.

Из темноты донёсся недовольный голос:

— Кто опять электричество не по лесному кодексу провёл?

Леший.

Все замерли.

Рука исчезла.

Свет снова включился.

Трещина затянулась.

Тишина.

— Ну, — сказал Вовка. — Это уже не сон.

Кощей медленно опустился на стул.

Неожиданно серьёзный.

— Плохо.

— Что это было? — спросила Василиса.

Он долго молчал.

А потом посмотрел на свои костлявые пальцы.

— Игла восстанавливается.

— И?

— Моё возвращение нарушило границу между мирами. Каждый раз, когда я использую магию, она становится тоньше.

— То есть…

— То есть скоро сюда полезет всё сказочное отребье.

Словно в подтверждение, за окном что-то громыхнуло.

Они выглянули.

Над соседним домом, хлопая крыльями, неуклюже зависал трёхголовый силуэт.

На телевышку неподалёку садился Змей Горыныч.

Одна голова пыталась удержать равновесие.

Вторая орала:

— Я говорил, надо было брать левее!

Третья жевала спутниковую антенну.

У Володи нервно дёрнулся глаз.

— Это очень плохо.

Кощей неожиданно усмехнулся.

— Да брось. Будет весело.

Но тут снизу раздался вопль соседки:

— Кто затопил весь подъезд?!

А следом знакомый булькающий голос:

— Ой, да что вы раскудахтались, я Водяной, ванну набираю…

Улыбка Кощея медленно исчезла.

Он слушал крики.

Смотрел в окно.

И впервые за очень долгое время выглядел не злым.

А виноватым.

— Если игла восстановится полностью, — тихо сказал он, — миры сольются.

— И что тогда? — спросила Василиса.

Кощей поднял глаза.

— Тогда вашему миру конец.

Антонина Петровна вошла на кухню с половником.

Оценила ситуацию.

Посмотрела в окно на Горыныча.

И спокойно сказала:

— Значит так. Завтракаем. Потом спасаем мир.

Она ткнула половником в Кощея.

— А ты, костлявый, сначала халат погладь. Помял весь.

Кощей не рискнул спорить.

Глава 5.

Подземное царство.

На следующее утро семейный совет постановил:

если мир действительно трещит по швам, нужно ехать к профессору Бе́дову.

Профессор Бе́дов Михей Никадимыч , был старым другом бабушки, специалистом по «аномальным пространственным явлениям», а если говорить проще — человеком, который однажды попытался объяснить полтергейст через квантовую механику и с тех пор считался в научных кругах слегка… творческим.

Жил он на другом конце города.

Доехать можно было только на метро.

Когда Антонина Петровна объявила об этом, Кощей скривился.

— Что ещё за «метро»?

— Подземные железные повозки, — пояснил Вова.

Кощей оживился.

— А-а-а. Шахтные вагонетки для каторжников.

— Почти, — сказала Василиса. — Только вместо каторжников офисные работники.

Через сорок минут они стояли перед входом в метро.

Кощей замер.

Над входом висела большая буква «М».

Он прищурился.

— Рунический знак.

— Это просто буква, которая обозначает - метро.

— Нет. Это печать подземного царства.

— Уверяю, внутри, подземный киоск с газетами и поезда.

Кощей недоверчиво покосился на людей, спокойно спускающихся вниз.

— И они добровольно туда идут?

— Каждый день.

— Ваш народ поразительно стоек перед лицом безумия.

Настоящая трагедия началась у турникетов.

Володя приложил карту.

Зелёная стрелка.

Прошёл.

Василиса приложила карту.

Прошла.

Кощей шагнул следом.

Турникет громко пискнул.

Красный крестик.

Створки остались закрыты.

Кощей застыл.

Турникет снова пискнул.

Недостаточно средств.

Кощей медленно выпрямился.

Его глаза сузились.

— Ясно.

— Что ясно? — спросил Вова.

— Магическая ловушка.

— Это не—

Кощей поднял руку, требуя замолчать.

Затем торжественно шагнул к турникету.

Выпрямился во весь свой внушительный, хотя и слегка сутулый рост.

И произнёс с достоинством древнего правителя:

— Страж врат, назови своё имя!

Турникет молчал.

Кощей нахмурился.

— Я, Кощей Бессмертный, владыка Мёртвого царства, требую ответа.

Из динамика донеслось:

Приложите карту повторно.

Кощей побледнел.

— Оно говорит.

— Это запись, — прошептала Василиса.

— Оно знает человеческую речь.

Он шагнул ближе.

— О могучий привратник, мы не ищем вражды.

Баланс карты: минус двадцать рублей.

Кощей резко отшатнулся.

— Оно требует выкуп!

Очередь позади начала нервничать.

Какой-то мужчина в деловом костюме буркнул:

— Мужчина, проходите уже.

Кощей медленно повернулся.

— Не вмешивайся, смертный. Я веду переговоры с древней сущностью.

— Это турникет.

— Для непосвящённых — возможно.

Ситуация ухудшилась, когда Кощей решил действовать силой.

— Если дипломатия не помогает…

Он схватился за створки.

Вова побледнел.

— Не надо...

— Я сокрушал зачарованные врата Белогорья. Думаешь, этот жалкий страж устоит?

ХРУСТ.

Створки жалобно скрипнули.

И в тот же миг раздался сигнал тревоги.

Пронзительный.

Оглушительный.

Кощей отпрыгнул.

— ОНО ПРИЗВАЛО ПОДКРЕПЛЕНИЕ!

Из соседней будки выглянула сотрудница метро.

Невысокая женщина лет пятидесяти с выражением лица человека, который видел всё.

Даже, вероятно, динозавров в час пик.

Она смерила взглядом Кощея в бабушкином пальто.

— Молодой человек. Что происходит?

Кощей гордо выпрямился.

— Я бросил вызов вашему стражу.

Женщина помолчала.

Посмотрела на него.

На детей.

Снова на него.

И устало сказала:

— Опять аниматор и ТЮЗа...!?

Когда проблему решили обычной оплатой, Кощей был оскорблён до глубины души.

— Вы хотите сказать, всё это могущество подчиняется… монетам?

— Карте.

— Ещё хуже.

Но настоящее потрясение ждало его на эскалаторе.

Он ступил на движущуюся ступеньку.

Замер.

Медленно опустил взгляд.

Ступенька ехала вниз.

Кощей резко вцепился в Вову.

— Земля уходит!

— Это нормально.

— НЕТ, ЭТО СОВЕРШЕННО НЕ НОРМАЛЬНО!

Он попытался шагнуть назад.

Эскалатор победил.

Кощей издал звук, очень нехарактерный для древнего повелителя тьмы.

Что-то среднее между писком и проклятием.

Позади кто-то засмеялся.

Кощей обернулся.

— Кто смеётся над Бессмертным?!

— Дядя, держитесь за поручень, — посоветовал подросток.

Кощей посмотрел на движущуюся чёрную ленту.

— Ещё одна живая часть механизма?!

Когда наконец в тоннеле послышался поезд, Кощей уже выглядел морально истощённым.

И из тоннеля вырвался мощный поток ветра.

Кощей замер.

Его глаза расширились.

— Дракон.

— Что?

— Я чувствую дыхание чудовища.

Из тоннеля с грохотом вылетел поезд.

Кощей вскрикнул:

— ЖЕЛЕЗНЫЙ ЗМЕЙ!

И, к ужасу детей, принял боевую стойку.

— Назад! Я сражу его!

— Кощей, это поезд!

— Я не настолько стар, чтобы не отличить поезд от механического чудовища!

Двери открылись.

Из вагона вышла старенькая бабушка с тележкой.

Посмотрела на него.

— Заходите, не задерживайте.

Кощей растерянно моргнул.

Потом тихо спросил:

— Она его приручила?

И впервые за тысячу лет в его голосе прозвучало настоящее уважение.

Глава 6.

Профессор, интернет и крах кощеева самолюбия.

К дому профессора Михея Никодимыча подъехали ближе к вечеру.

Это был старый двухэтажный особняк на окраине города, который выглядел так, будто его строили сразу три эпохи и все между собой поссорились. Левая часть напоминала дворянскую усадьбу, правая — советский НИИ, а посередине торчала стеклянная пристройка, словно кто-то однажды решил: «А чего бы не добавить немного футуризма?»

— У него не дом, а архитектурное недоразумение, — заметила Василиса.

— Учёные, — важно пояснил Вовка. — У них так принято.

Кощей смотрел на особняк с подозрением.

— Здесь живёт ваш волхв?

— Это профессор, — поправила Антонина Петровна.

— То есть волхв, который стесняется своего призвания.

Дверь распахнулась ещё до того, как они успели позвонить.

На пороге стоял сам профессор Бедов Михей Никодимыч — сухощавый мужчина лет семидесяти с торчащими во все стороны седыми волосами, круглыми очками и взглядом человека, который слишком много знает и теперь никому не верит.

На нём был клетчатый халат, домашние тапочки в виде лягушек и футболка с надписью:

«Я же говорил, что портал нестабилен.»

Он прищурился.

— Так… где аномалия?

Кощей сделал шаг вперёд и величественно расправил плечи.

— Пред тобой, Кощей Бессмертный.

Профессор смерил его взглядом.

— Понятно. Проходите. У меня есть чай... и таблетки от галлюцинаций.

Кабинет профессора больше напоминал склад очень странных вещей.

По полкам стояли древние фолианты, микроскопы, какие-то кристаллы, катушки с проводами и череп, на лбу которого было написано маркером: «Не трогать. Кусается.»

Кощей остановился перед черепом.

— Он живой?

— Нет, просто аспирант шутник.

— У вас странные ученики.

— Это потому, что нормальные после первого курса сбегают.

Пока взрослые обсуждали ситуацию, профессор внимательно слушал рассказ о портале, сломанной игле, сне близнецов и странных вспышках.

Наконец он снял очки, протёр их и мрачно произнёс:

— Всё очень плохо.

Все замерли.

— Насколько плохо? — спросила бабушка.

— Настолько, что я даже чай без сахара налил. А я так делаю только в критических случаях.

Василиса нахмурилась.

— И что это значит?

Профессор подошёл к доске и начал чертить какие-то круги, стрелки и формулы.

— Если говорить просто: граница между вашим миром и сказочным истончается. Если процесс не остановить, через несколько дней миры начнут сливаться.

— И что тогда? — тихо спросил Вова.

— Тогда у вас во дворе может материализоваться избушка на курьих ножках, в метро поселится Змей Горыныч, а Госуслуги окончательно перестанут работать.

— Это и без магии возможно, — заметила Антонина Петровна.

— Справедливо.

Кощей мрачно сложил руки за спиной.

— Значит, моё возвращение нарушило равновесие.

Профессор кивнул.

— Похоже, да.

Кощей тяжело вздохнул.

— Признаю. Это худший мой камбэк за последние восемьсот лет.

Пока все обсуждали варианты, Василиса вдруг заметила, что Кощей подозрительно притих на диване.

Он держал в руках её смартфон и смотрел в экран с таким выражением лица, словно открыл новый континент.

— Эм… ты что делаешь?

— Познаю магию вашего квадратного блюдечка в каёмочкой.

— Это телефон и интернет.

Кощей поднял глаза.

— Удивительная вещь. Здесь собраны знания всего мира… и почему-то изображения котов.

— Это нормально, — сказал Вовчик.

Через полчаса Кощей сидел, не моргая, стремительно листал экран.

— Я прочёл о себе семьсот тридцать две сказки.

— И? — спросила Василиса.

Кощей мрачно поднял голову.

— У меня был ужасный литературный агент.

— Почему?

— В половине сказок я худой, как жердь. В другой половине — скелет в короне. А в одной меня победили, потому что я «неудачно высказался по поводу умственных способностях Ивана Царевича».

Профессор заинтересованно подсел ближе.

— Покажи.

Кощей ткнул в экран.

— Вот! Здесь написано: «Кощей захохотал зловеще и был немедленно побеждён смекалкой Ивана.»

Он возмущённо поднялся.

— Что это вообще значит? Какая ещё смекалка?! Он однажды пытался открыть дверь в мою сокровищницу на себя, когда она открывалась от себя!

Даня прыснул.

— Может, это художественное преувеличение?

— Это клевета.

Кощей продолжил листать.

— А здесь утверждается, что я похищал царевен ради любви.

Он фыркнул.

— Неправда. Я похищал их исключительно по стратегическим причинам и эксперимента.

В комнате повисла пауза.

— Это звучит не лучше, — заметила бабушка Тоня.

— Согласен. Надо было формулировать иначе.

А потом Кощей открыл раздел с мемами.

Сначала он нахмурился.

Потом удивился.

Потом замер.

На экране красовалась картинка:

Кощей с подписью:

«Когда спрятал душу в игле, а мама всё равно нашла.»

— Что это? — спросил он.

Василиса заглянула через плечо и хихикнула.

— Мем.

— Это форма народного творчества?

— Типа того.

Кощей пролистнул дальше.

Ещё один.

И ещё.

И ещё.

Через пять минут он уже сидел, совершенно выпав из реальности.

— Он завис? — шёпотом спросил Владимир.

Профессор присмотрелся.

— Хуже. Он вошёл в состояние глубокого цифрового погружения.

— Это опасно?

— Если не остановить, через час начнёт комментировать посты.

Все переглянулись.

Это было серьёзно.

Василиса осторожно потрясла Кощея за плечо.

— Эй.

Тишина.

— Кощей!

Никакой реакции.

Только тихое бормотание:

— «Когда тысячу лет копил золото, а инфляция…»

Он вдруг резко выпрямился и посмотрел на всех сияющими глазами.

— Я понял.

— Что? — хором спросили все.

Кощей поднял смартфон как древний артефакт.

— Мы спасём мир...позже. Сначала я должен зарегистрироваться в сети и создать аккаунт.

Глава 7.

Кощей выходит на работу.

На следующее утро после исторического открытия интернета в квартире состоялся семейный совет.

Повестка дня была серьёзной:

«Что делать с бессмертным сказочным существом, которое ест за четверых, пугает соседей и уже успело зарегистрироваться в трёх соцсетях?»

Кощей сидел за столом с видом человека, которого обсуждают недостаточно уважительно.

— Я, между прочим, владыка мёртвого царства.

— А ещё ты вчера до трёх ночи смотрел видео с забавными котами, — напомнила Василиса.

— Это было исследование природы хаоса.

— И подписался на канал «Готовим за 15 минут».

Кощей кашлянул.

— Стратегический интерес.

Антонина Петровна задумчиво постукивала ложечкой по чашке.

— Хватит. Мужчине нужна работа.

Кощей оскорблённо выпрямился.

— Я не работаю.

— Почему?

— Я тёмный властелин. Мы обычно нанимаем других.

— Теперь рынок труда изменился, — сухо заметила

бабушка. — Даже злодеям приходится адаптироваться.

Она вдруг щёлкнула пальцами.

— Школа.

Все уставились на неё.

— Что — школа? — осторожно спросил папа.

— Ночной охранник в моей бывшей гимназии. Там как раз место освободилось. Последний сторож уволился.

— Почему? — спросил Вова.

— После того как увидел в коридоре завуча без макияжа.

— Жестоко, — уважительно сказал Кощей.

Через два часа они уже стояли у кабинета директора школы.

Антонину Петровну здесь знали и уважали.

Едва она вошла в кабинет, из-за стола вскочил директор — полный, энергичный мужчина с лысиной, сияющей как отполированный глобус.

— Антонина Петровна! Легенда нашей филологии!

Он пожал ей руку обеими руками.

— До сих пор вспоминаю, как вы заставили весь десятый «Б» читать Достоевского.

— Они читали? — удивилась бабушка.

— Нет. Но боялись так убедительно, что мы засчитали.

Директор заметил Кощея и слегка растерялся.

Перед ним возвышался худой бледный мужчина в длинном чёрном пальто, с пронзительным взглядом и выражением лица человека, который лично знаком со смертью.

Что, собственно, было правдой.

Антонина Петровна улыбнулась безмятежной улыбкой опытного педагога, способного убедить кого угодно в чём угодно.

— Это мой дальний родственник с Сахалина. Константин.

Кощей медленно повернулся.

— Простите… кто?

Бабушка незаметно наступила ему на ногу.

— Константин Васильевич Бессмертный, — процедила она.

— Ах да. Именно так меня и называли… э… на Сахалине.

Директор моргнул.

— Очень… колоритная внешность.

— У нас это семейное, — невозмутимо сказала Антонина Петровна.

Из соседнего кабинета выглянула завуч Маргарита Львовна.

Увидела Кощея.

Замерла.

— Это что, косплей?

Кощей нахмурился.

— Что есть косплей?

— Очень качественный образ, — пояснил директор. — Вы, наверное, выступаете?

Антонина Петровна подхватила мгновенно:

— Да-да. У себя на родине выступал в местном ДК. Детские утренники.

Кощей открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

— Именно так.

— И кого играли? — с интересом спросила завуч.

Кощей мрачно посмотрел вдаль.

— Обычно… себя.

— Метод полного погружения! — восхитился директор.

Собеседование прошло стремительно.

— Значит, опыт охраны есть? — спросил директор.

— Более тысячи лет.

— Впечатляет.

— Охранял замки, сокровищницы, магические артефакты, подземелья.

Директор уважительно присвистнул.

— А со школьным имуществом справитесь?

Кощей слегка улыбнулся.

Улыбка вышла такой, что завуч инстинктивно перекрестилась.

— Никто не пройдёт.

— Отлично!

— А график?

— Ночные смены.

— Прекрасно. Я не сплю.

Директор поднял брови.

— Вообще?

— Никогда.

— Это… даже трудовой инспекции показывать страшно.

Антонина Петровна вмешалась:

— У него редкая бесс… бессонница.

— Понятно.

— И не стареет, — добавил Вовка.

Все уставились на него.

— В смысле… хорошо сохранился, — быстро поправился он.

Директор задумчиво кивнул.

— Беру.

Вечером Кощей впервые вышел на смену.

Ему выдали форму охранника.

Он долго смотрел на неё с таким видом, будто ему предложили надеть мешок из-под картошки.

— Это что?

— Униформа, — пояснил сторож Семёныч, передавая ключи.

Кощей брезгливо взял куртку.

— Почему она синяя?

— Потому что не чёрная.

— Возмутительно.

Через десять минут он всё же появился в форме.

Выглядело это так, будто древний некромант по ошибке поступил в академию полиции.

Семёныч присвистнул.

— Ну, брат, ты как злодей из дорогого сериала.

— Благодарю.

— Это не комплимент.

— Тогда забираю благодарность назад.

Первая же ночь показала, что выбор был идеальным.

В половине первого в школу попытались пробраться трое старшеклассников.

Хотели забрать из кабинета алгебры свои тетради с полугодовой контрольной. Чтобы исправить неправильные ответы.

Они тихо крались по коридору, когда впереди медленно зажёгся свет.

В конце коридора стоял высокий бледный силуэт.

Неподвижный.

С пустым взглядом.

И очень медленно произнёс:

— Кто дерзнул нарушить покой древнего… то есть школьного Храма наук?

Один из мальчишек пискнул:

— Это спецэффекты?!

Кощей сделал шаг вперёд.

— Оставьте надежду всяк сюда входящий.

И для убедительности слегка засветил зелёным огоньком в глазах.

Это он случайно активировал остатки магии.

Эффект оказался впечатляющим.

Через три секунды школьники с визгом выпрыгнули обратно в окно.

Наутро директор был в восторге.

— Камеры всё записали! Это же гениально!

Он хлопнул Кощея по плечу.

— Какой актёрский уровень! Где учились?

Кощей гордо выпрямился.

— В естественной среде.

— Сразу видно: школа Станиславского.

Кощей тихо пробормотал:

— Скорее школа «похищай царевну и импровизируй».

— Что?

— Ничего.

В этот момент в кабинет заглянула Антонина Петровна.

— Ну как первый рабочий день?

Кощей медленно расправил плечи.

На его лице появилось странное выражение.

Почти довольное.

— Знаешь… кажется, мне нравится.

— Работа?

— Нет.

Он слегка улыбнулся.

— Возможность официально пугать людей и получать за это жалованье.

Глава 8.

Вкус жизни.

Воскресенье было объявлено днём культурной социализации Кощея.

Формулировка принадлежала Антонине Петровне.

На самом деле это означало: семья Бессмертных решила выгулять древнего властелина тьмы, пока тот окончательно не сросся со школьным постом охраны и не стал жертвой интернета.

— Я не нуждаюсь в выгуливании, — мрачно заявил Кощей, пока все собирались.

— Все так говорят, — заметила мама Катя, поправляя ему шарф. — А потом радуются.

— Я не способен радоваться.

— Вчера ты улыбнулся, когда выгнал из школы двух десятиклассников.- напомнил папа Артём.

— Это была профессиональная удовлетворённость.

— Угу. И когда смотрел видео, где кот свалился в коробку.

Кощей кашлянул.

— Там была представлен безупречный и артистичный кульбит, который противоречил всем законам гравитации.

***

Городской парк встретил их шумом аттракционов, запахом карамели и весенним, теплым солнцем.

Кощей шёл посреди семейства с таким суровым выражением лица, будто конвоировал всех на казнь.

На деле же он украдкой глазел по сторонам.

На детей.

На разноцветные воздушные шары.

На музыку, доносившуюся с каруселей.

На голубей, которые вели себя так нагло, словно давно захватили эту территорию.

— Почему эти птицы смотрят на меня с вызовом? — спросил он.

— Это голуби, — пояснил Владимир.

— Они чувствуют страх.

— Я не испытываю страха.

— Вот поэтому и проверяют.

Один голубь действительно подошёл вплотную и уставился на Кощея так, будто собирался потребовать документы.

Кощей посмотрел на него сверху вниз.

Голубь не дрогнул.

— Достойный противник, — тихо признал Кощей.

На аттракционы его заманили обманом.

Василиса сказала, что колесо обозрения — это наблюдательная башня.

Кощей согласился.

Лишь на середине подъёма он понял, что башня движется.

— Это предательство, — очень спокойно сказал он, вцепившись в поручень так, что металл жалобно скрипнул.

— Ты же бессмертный! — хохотал папа Артём.

— Бессмертный, а не безрассудный!

На американских горках было хуже.

После поездки Кощей молча стоял несколько минут.

Потом строго произнёс:

— Я видел падение империй.

— И? — спросила мама Катя.

— Это было менее тревожно.

Чтобы компенсировать моральный ущерб, ему купили сахарную вату.

Он долго рассматривал розовое облако на палочке.

— Это что?

— Сладость.

— Она выглядит как проклятие заколдованного духа.

Он осторожно отщипнул кусочек.

Тот мгновенно растаял.

Кощей замер.

— Оно исчезло.

— Да.

— Прямо во рту?

— Да.

— Без магии?

— Без магии.

Он подозрительно посмотрел на вату.

— Ваш мир пугает меня всё сильнее.

Но доел всё до последней ниточки.

А потом купили мороженое.

Обычный пломбир в вафельном рожке.

Антонина Петровна купила его как бы между делом.

— Держи.

Кощей посмотрел на лакомство с недоверием.

— Оно холодное.

— Это нормально.

— Еда не должна быть холодной.

— Попробуй.

Он взял рожок так осторожно, словно держал алхимический артефакт неизвестного происхождения.

Откусил маленький кусочек.

И замер.

Словно время вокруг остановилось.

Даже Василиса перестала что-то говорить, а это происходило примерно так же часто, как солнечное затмение.

Кощей стоял неподвижно.

Молчал.

Смотрел куда-то вдаль.

Минута.

Другая.

Отец семейства уже начал тревожно коситься на Антонину Петровну.

— Он опять завис?

— Возможно, перезагружается, — шёпотом предположил Владимир.

Василиса осторожно помахала рукой перед его лицом.

Никакой реакции.

Наконец Кощей очень медленно перевёл взгляд на рожок.

И тихо сказал:

— Люди всё-таки победили смерть.

Все замерли.

— Они изобрели эликсир возрождения.

Он ещё раз попробовал пломбир.

Закрыл глаза.

На его обычно холодном лице проступило выражение настолько странное и живое, что никто не сразу смог его понять.

Это была не насмешка.

Не мрачное удовлетворение.

Не сарказм.

Это было простое, тихое счастье.

— Потому что от этого хочется жить, — почти шёпотом произнёс он.

Он долго смотрел на медленно тающее мороженое.

И вдруг… улыбнулся.

Не той своей пугающей улыбкой, от которой школьники выпрыгивали в окна.

А мягко.

Почти по-мальчишески.

И в эту секунду в его лице что-то изменилось.

Будто из-под тысячелетней маски проступили другие черты.

Светлее.

Теплее.

Человечнее.

Антонина Петровна резко вдохнула.

Она вдруг увидела не Кощея Бессмертного.

А того, кем он был когда-то.

Всемила.

Потерянного и забытого всеми, которого когда-то сломала собственная жажда вечности и власти.

И поняла.

Он возвращается.

Не телом.

Не памятью.

А чем-то более важным.

Кощей перерождался.

Становился человеком заново.

Она тихо коснулась его плеча.

— Ну что?

Он медленно открыл глаза.

Посмотрел на неё.

И вдруг совершенно серьёзно спросил:

— Антонина Петровна… а есть ли у вас ещё этот… пломбир?

Бабушка улыбнулась.

— Есть.

— Тогда, возможно, амнезия прошлых лет пойдёт значительно быстрее.

Василиса фыркнула.

— Смотрите-ка, учёные будут в шоке.

— Почему? — спросил Владимир.

— Потому что им придётся переписывать учебники.

— В каком смысле?

Девочка важно подняла палец:

— "Эволюция человека: труд, речь и два стаканчика пломбира."

Кощей задумчиво кивнул.

— Звучит убедительно.

И, подумав, добавил:

— Но для чистоты эксперимента мне понадобится ещё сахарная вата.

Наука требует жертв.

Глава 9.

Правда о Владимире.

Осень пришла незаметно.

Ещё вчера двор пах нагретым асфальтом и скошенной травой, а сегодня по лужам плавали жёлтые листья, словно маленькие лодки, сбежавшие от серьёзной взрослой жизни.

Кощей сидел на кухне и с подозрением изучал пакет овсяного печенья.

За последние месяцы он многое принял.

Что микроволновка не является уменьшенной версией адского котла.

Что Wi-Fi не разновидность домашнего духа.

Что бабушка Тоня всегда права.

Даже когда явно неправа.

Но овсяное печенье…

Это было выше его понимания.

— Зачем портить нормальное печенье овсом? — мрачно спросил он.

— Чтобы люди страдали, но делали это полезно, — ответила Василиса.

Кощей кивнул.

Это объяснение его устроило.

В этот момент хлопнула входная дверь.

Вернулся Владимир.

Обычно он заходил шумно, скидывал рюкзак в коридоре и тут же начинал спорить с сестрой.

Но сейчас прошёл молча.

Снял куртку.

И ушёл в комнату.

Тихо.

Слишком тихо.

Кощей нахмурился.

— Что с отроком?

Василиса пожала плечами.

— Да ничего.

Но ответила слишком быстро.

Кощей прищурился.

За время жизни в этой семье он изучил главное правило современного дома:

если ребёнок говорит "ничего", значит, произошло нечто масштабное.

Он направился к комнате Владимира.

Дверь была приоткрыта.

Мальчик сидел за столом, уткнувшись в учебник.

Не читал.

Просто смотрел в одну точку.

— Кто тебя обидел?

Владимир вздрогнул.

— Никто.

— Лжёшь плохо.

— Я не…

Кощей подошёл ближе.

И увидел.

На краю тетради было нацарапано ручкой:

"Кощейкин дружок."

"Псих."

"Сказочник."

Он медленно поднял взгляд.

— Объясни.

И Владимир рассказал.

О том, как старшеклассники сначала смеялись над его фамилией.

Потом начали прятать вещи. Издеваться.

Толкать.

Передразнивать.

Спрашивать, не прилетит ли за ним его "мертвецкий папочка".

А вчера кто-то сломал его поделку для школьной выставки.

Макет древнего замка.

Тот самый, который они строили вместе с Кощеем.

— Я просто… никому не сказал, — тихо закончил Владимир. — Не хотел, чтобы мама расстроилась.

Кощей стоял неподвижно.

В его глазах медленно проступал тот самый холодный блеск, от которого когда-то дрожали целые княжества.

— Они уничтожили крепость?

— Это просто картон.

— Для тебя — картон.

Для него это было преступление государственного масштаба.

Он медленно выпрямился.

— Завтра я посещу твоё учебное заведение.

— Нет!

— Да.

— Только не как Кощей!

Он задумался.

— Справедливо.

***

На следующее утро в школу вошёл новый преподаватель истории.

Высокий мужчина в строгом костюме.

С идеально зачёсанными назад волосами.

В круглых очках.

И с таким выражением лица, будто он лично подписывал смертные приговоры как минимум в трёх эпохах.

На бейджике значилось:

Жизнилюбов Всемил Аркадьевич. Преподаватель истории.

В классе стояла тишина.

Кощей — точнее, Всемил Аркадьевич — медленно прошёл к доске.

Положил журнал.

Обернулся.

Улыбнулся.

От этой улыбки у троих учеников сразу заболела совесть.

— Дети, сегодня мы поговорим о средневековых воспитательных практиках.

На доске появился заголовок:

"Исторические методы формирования уважения."

Следующие сорок минут стали самыми запоминающимися в жизни 7-Б.

Кощей рассказывал спокойно.

Очень спокойно.

О колодках.

О позорных масках.

О клетках на городской площади.

О том, как в некоторых княжествах особенно невежливых подростков заставляли неделю слушать лютневые концерты без права закрывать уши.

— А теперь, — мягко произнёс он, — представим, что некто из вас систематически унижал слабейшего.

Что бы сказала история?

Он посмотрел прямо на главного заводилу класса.

Тот побледнел.

— И-извинимся?

— Прекрасный ответ.

В конце урока весь класс выскочил в коридор, и там уже наперебой предлагал Владимиру помощь с новым макетом.

А один даже добровольно принёс клей.

Кощей был доволен.

Иногда для исправления юных душ достаточно правильно поданной образовательной информации.

***

Вечером открылся портал.

Прямо в гостиной.

Без предупреждения.

С треском, от которого бабушка Тоня уронила спицы.

Игла, хранившаяся, в стеклянной колбе, в серванте, засветилась холодным синим светом.

Кощей понял сразу.

Время пришло.

— Чтобы закрыть проход, её нужно сломать, — тихо сказал он.

— Ну так ломай, — сказала Василиса.

Он посмотрел на неё.

— Тогда исчезну и я.

Тишина накрыла комнату.

Владимир шагнул вперёд.

— Нет.

— Иного выхода нет.

— Есть!

— Какой?

Мальчик замолчал.

Потому что ответа не было.

— Ты не можешь уйти, — тихо сказал он. — Ты же… наш.

Эти слова ударили сильнее любого меча.

Кощей долго смотрел на него.

Потом неожиданно улыбнулся.

Тепло.

По-настоящему.

— Когда-то я боялся исчезнуть потому, что не успел завоевать мир.

Он взял иглу.

— А теперь боюсь потому, что нашёл дом.

Его пальцы дрогнули.

— Это куда достойнее.

— Не надо! — крикнул Владимир.

Но Кощей уже переломил иглу.

Раздался звон.

Словно лопнула натянутая струна между мирами.

Портал начал схлопываться.

Сам Кощей стал прозрачным.

Сначала руки.

Потом плечи.

Он посмотрел на детей.

На бабушку Тоню.

На Артёма и Катю.

На кухню, где всё ещё лежало недоеденное овсяное печенье.

И усмехнулся.

— На этот раз…

Он перевёл взгляд на Владимира.

— По собственной воле.

И исчез.

***

Через год.

Раздался звонок в дверь.

Бабушка Тоня, ворча на производителей слишком громких звонков, пошла открывать.

На пороге стоял мужчина лет сорока.

Высокий.

Тёмноволосый.

С немного растерянным взглядом человека, который явно свернул не туда, но решил идти до конца.

— Простите, — сказал он. — Кажется… меня зовут Всемил.

Бабушка Тоня замерла.

Потом внимательно посмотрела ему в глаза.

И узнала.

Не бессмертного царя.

Не костлявого властелина мрака.

А человека, который когда-то впервые в жизни выбрал не власть, а любовь.

Она улыбнулась.

— И мне сказали, здесь дают чай с пирожками, — неловко добавил он.

— Правильно сказали.

Она распахнула дверь шире.

Из комнаты донёсся крик Владимира:

— Ба, кто там?

Бабушка Тоня, не сводя взгляда с гостя, ответила:

— Да так…

Наш один старый знакомый.

Наконец-то ожил.

И где-то глубоко в доме вдруг само собой включилось радио.

Словно тоже узнало его.

Конец.