Сказка про Жар-Птицу, всепоглощающую силу света и всепожирающую силу огня.

Глава 1

В тёмном тереме, где факелы едва мерцали, на троне сидел царь. В его сундуках хранились несметные богатства, ему служила непобедимая армия верных солдат, а за окном простирались бескрайние владения. Но чего-то не хватало, всё это казалось ему каким-то будничным — но того самого света, о котором шептались мудрецы ему не хватало. Они рассказывали о птице, чьё перо даже в глухую ночь горит так ярко, что тени разбегаются, а сердце начинает биться иначе. Звали её Жар-птицей, а её свет называли «испепеляющим, всепоглощающим светом славы».

Царь не просто хотел увидеть эту птицу — он жаждал владеть ей и не находиться в тени её света, а стать самим светом. Ему хотелось заключить её в хрустальную клетку, чтобы каждый, входящий в тронный зал, первым делом видел не его того прежнего, а его в лучах всепоглощающей славы. Он обещал горы золота, грозил карами, но никто не мог принести ему не то что саму Жар-птицу, но и даже её перо. Охотники возвращались с пустыми руками: кто с пером обычной птицы, кто с рассказами, что видел, будто птица мелькнула на мгновение, вспыхнула и погасла, а кто и вовсе не вернулся.

В той же земле жил Иван, крестьянский сын, все звали его «Ваня простак всё делает за так», потому что звёзд с неба не хватал, помогал другим, не требуя ничего взамен, и работал с утра до ночи, не покладая рук, а потому жил Ваня в достатке, ни в чём не нуждался и ни от кого не зависел, его-то и послали добыть хоть перо, хоть саму эту птицу. Он не думал ни о славе, ни о наградах, а просто шёл туда, где про неё слышали, где её видели, и просто шёл, прислушиваясь к шелесту травы, пению птиц и ветру.

И однажды ночью он увидел её. Птица не сидела на ветке и не ждала, чтобы её поймали. Она кружилась над ночным лесом, и каждый взмах её крыльев разрывал старые нити мира: тени становились резче, деревья выпрямлялись, воздух звенел. Ваня не стал бегать за ней, чтобы поймать, придумывать уловки, приманки, а лежал на траве и любовался её красотой, её светом и думал: не для того свет, чтобы запирать его в темнице, не для того, чтобы скрывать красоту в клетке, красота и свет от неё идущий должны радовать всех так, как радуют Ваню в этот момент.

Птица пролетела рядом, одно перо сорвалось с крыла и медленно поплыло вниз. Ваня подставил ладони, и перо тихо улеглось в них, как будто под его защиту.

С этим пером он и вернулся — не с целой Жар-птицей, не с победой, а с маленьким, но настоящим знаком. Самое удивительное — перо не горело. Оно мягко светило ровно столько, сколько хватало Ване, чтобы найти дорогу обратно.

Царь, услышав о возвращении Вани, велел привести его во дворец, чтобы подчинить свет своей воле и управлять им по своему желанию. Поди-ка сюда, поманил царь Ваню пальцем, покажи, что принёс? Ваня разжал ладони, и маленькое пёрышко осветило весь тронный зал. Царь вырвал из рук Вани перо и так сжал в кулаке, будто хотел выжать из него всю силу и подчинить её своей воле, не давая свету пробиться наружу, но свет проник внутрь царя, там вспыхнул и выжег ему глаза, ввергнув его в абсолютную пустоту.

Когда дым рассеялся, царь, вместо того чтобы стать ещё величественнее, стать самим светом, излучающим лучи славы, выглядел опустошённым, жалким и ничтожным. Его осанка стала другой: в ней не было той гордости и прежнего величия, только горькая пустота. Ваня подобрал с пола обронённое царём перо и ушёл своей дорогой, которое теперь горело ровно столько, чтобы только освещать путь домой, а большего Ване было и не нужно. Ему слава, которая требовала жертв была не нужна — Ему было достаточно того что его все приветливо встречали, улыбались когда видели его, на лицах светился свет добродушия и уважения, как свет лампы в темноте, создающий уют в его скромном доме.

Мораль той сказки такова: «испепеляющий свет славы» — это не награда, а испытание. Для тех, кто хочет сам стать светом, излучающим славу, становится последним огнём и выгорает до тла внутри себя. А для тех, кто готов принять только то, что может унести становится путеводным светом.

Даже тень после такого света меняется. У одного она — как след от пожара, на котором даже сорняк не прорастёт, у другого же — как тихий отсвет, по которому можно найти дорогу домой, а за каждым шагом домой прорастают цветы.