Сказка про девочку Любиму, дремучий лес и черного кота

Глава 1

Эту сказку я нашла в одной старой-престарой книге. Книга оказалась настолько старой, что буквы в ней местами уже почти стёрлись, и названия сказки я не знаю, поэтому решила озаглавить её так:

Сказка про девочку Любиму, дремучий лес и чёрного кота.

И вот как начиналась эта сказка…

В одной далёкой-далёкой волшебной стране жила-была девочка по имени Любима. Жила она в маленькой деревушке в деревянной избушке с отцом-матерью. Любили они, баловали дочку, так и жили, до поры до времени горя не зная. Но вот как-то раз отправилась Любима в лес за ягодами да и заблудилась. Попала в чащу дремучую, забрела в глухомань лесную. Долго плутала Любима, кричала, аукала, да только никто ей не отзывался. А к вечеру вышла она на лесную поляну, видит, окошко светится. Подошла Любима поближе и разглядела – стоит перед ней избушка на курьих ножках. Тут, как водится, топнула Любима ногой и говорит:

- Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом!

Заскрипела, затрещала избушка, повернулась, как было велено. Открылась дверь и выглянула оттуда старуха – сгорбленная, нос крючком, а глаза в темноте словно угли сверкают. Испугалась Любима, но виду не подала, попросилась на ночлег. Впустила её старуха, а утром показалась она Любиме не такой уж страшной. Так и осталась девочка в избушке на курьих ножках жить. Стала она помогать старухе по дому, не раз просила вывести её из леса к отцу-матери. Да старуха, как эти слова слышала, сразу глухой притворялась.

Был у старухи кот, чёрный, как печная сажа. От носа чёрный и до кончика хвоста. Не было с этим котом никакого сладу, всё со стола таскал, посуду бил, занавески когтями драл. Старуха, бывало, разозлится на него за это и кричит:

- У-у-у, аспид! – и норовит помелом его ударить.

Так кота Аспидом и прозвала. С появлением Любимы кот ничуть не изменился, по-прежнему бедокурил. А девочка не то что ударить, лишний раз Аспидом его обозвать не могла. Взглянет кот на неё круглыми зеленющими глазами, мурлыкнет – ну какой же он Аспид?

Однажды ушла куда-то старуха. А кот – опять безобразничать, всё молоко выпил и крынку разбил. Рассердилась тогда Любима и закричала на него:

- Да что же это такое! Будь ты человеком-то, не балуй!

И тут – вот чудеса! – загрохотало что-то, и превратился кот в мальчика, только волосы всё такие же чёрные да глаза зелёные, хитрые.

- Ты кто? – удивилась Любима.

- Как кто? Аспид я, – ответил бывший кот, – я вот тоже в лесу заблудился, как ты. Пришёл сюда. Жил, жил, а как надоел Бабе-Яге, превратила она меня в кота.

- А как же тебя зовут? По-настоящему?

- Не помню, – ответил мальчик, – старуха меня как заколдовала, так я всё и забыл. Знаю только, что волшебник я. Пойдём со мной, я тебя из леса выведу.

- Пойдём, – согласилась Любима.

Идут они день, идут другой, а лес всё глуше и глуше становится, всё темнее вокруг.

- А мы правильно идём? – спросила Любима.

- Правильно, – уверил её Аспид, – ещё немного осталось.

А на третий день пришли они к богатому дворцу.

- Зайдём, – сказал Аспид, – отдохнём с дороги.

Но только вошли они, как схватили Любиму, а Аспида и след простыл. Привели девочку к хозяину дворца, смотрит она – а на троне сам Змей Горыныч сидит, из ноздрей дым выпускает.

- Рукодельничать умеешь? – спросил он Любиму.

- Умею.

- Тогда у меня останешься. Запру я тебя в светлице, будешь мне ковры ткать и шелками вышивать.

Отвели Любиму в светлицу, села она к оконцу, смотрит, а под окном Аспид стоит, ухмыляется.

- У-у-у, Аспид проклятый! – крикнула ему Любима. – Ты зачем меня обманул?

- Змей за рукодельниц награду золотом даёт. Пойду и наймусь к чародею в ученики. Выучусь колдовать лучше матери своей, Бабы-Яги, раз она меня со злости в кота превратила.

- Что же я-то тебе плохого сделала, что ты меня Змею в вечное услужение продал? – спросила Любима.

- Ничего. А каково мне, думаешь, в кошачьей шкуре-то было?

Делать нечего, стала Любима ковры ткать-вышивать. День-деньской сидела в горнице, света белого не видела. Рукодельничает, а сама горючими слезами плачет, отца-мать вспоминает. Целый месяц так прожила она у Змея Горыныча.

Как-то раз поутру села снова Любима за работу, смотрит, а на окно к ней ворон прилетел. Взглянула на него Любима и говорит:

- Ворон, ворон, шёлковы пёрышки! Лети-ка ты, ворон, через леса дремучие, через реки могучие. Найди отца-мать моих, передай обо мне весточку.

А ворон тихонько бормочет что-то, будто мурлычет, и головой кивает, словно говорит:

- Не плачь, не плачь, всё хорошо будет.

Но только дотронулась Любима до его чёрных крыльев, как превратилась в мышку. Подхватил её ворон и унёс из дворца Змеева. Спустились они на лесную поляну, едва коснулась Любима земли, снова стала девочкой. Смотрит – а вместо ворона рядом с ней Аспид стоит, поглядывает глазами зеленющими, улыбается.

- Опять ты? – удивилась Любима. – Зачем же ты меня из неволи вызволил?

- Сам не знаю, – ответил Аспид, – сперва проведать тебя решил, а потом гляжу, извело тебя житьё у Горыныча. Веришь, нет ли, внутри что-то сжалось сильно да как иголками закололо.

- Значит, жалко тебе меня стало, – поняла Любима.

- Значит, так, – согласился Аспид, – видишь, многому меня чародей научил, могу сам в любого зверя превратиться. И мать мною довольна, только вот всё равно ругает часто. За озорство, за непокорность.

- А куда же нам теперь? – спросила Любима. – Выведешь, наконец, меня из леса?

- Может, выведу, а может… Не заблудиться бы, – уклончиво ответил Аспид.

Долго ли, коротко ли, пришли они к ограде высокой. А за оградой сад чудесный с яблоками молодильными. Вдоль ограды добрались они до ворот. И говорит Аспид сторожам:

- Вот, привёл я вам работницу, будет за садом следить, ухаживать. Слыхал я, за это Кащей яблок молодильных даёт.

- Аспид! – закричала Любима. – Да ты опять меня обманул!

- А куда ж деваться? – пожал плечами Аспид. – Принесу я Бабе-Яге этих яблок, может, помолодеет и добрее станет. Не поминай лихом! – и исчез тут же.

Ну как такого и лихом не помянуть? Опять в неволю Любима попала, целый день за садом ходи, поливай, землю рыхли, яблоки обрывай да в корзины укладывай. Нелегко. Так ещё один месяц пролетел. А на исходе месяца повадился возле сада чёрный пёс бегать. Сколько ни прогоняли его, всё равно не уходит, возвращается. «Видно, косточки просит,» – решила Любима. Вышла она за ворота, протянула псу косточку, да тут вдруг поднялся вихрь, подхватил Любиму и унёс её из Кащеева сада. Снова очутилась она на лесной поляне. А рядом с ней – ну что ты будешь делать! – опять Аспид стоит. Только уже не улыбается, побледнел, похудел, видно, и ему нелегко приходилось.

- Пойдём, – говорит, – со мной.

- А ну как ты меня снова обманешь? – испугалась Любима.

- Нет, не обману, – покачал головой Аспид, – из лесу я тебя вывести не смогу, зато жениха я тебе хорошего нашёл.

- Жениха? – удивилась Любима, – что это ты вдруг жениха мне стал искать?

- Да сам не пойму, – признался Аспид, – как вспомню, что у Кащея тебя оставил, в груди как огнём жжёт, покою нет.

- Это, верно, совесть тебя мучила, – догадалась Любима.

- Наверно, она, проклятущая. Выкинуть бы её куда, да не выходит.

Что ж, делать нечего, снова поверила ему Любима. Привёл её Аспид в большой город, в палаты царские и говорит царю:

- Вот, государь, твоему царевичу невеста, умница, рукодельница. Обещал ты, кто такую разыщет, тому полцарства дать. Выполняй обещание.

- Так вот оно что! – ахнула Любима. – А полцарства-то тебе зачем?

- Не могу больше у матери в избушке жить, тесно нам там вдвоём стало, – хмуро ответил Аспид, обернулся вороном и улетел.

Но, хоть и обманул Аспид, да неплохую долю Любиме уготовил. Всё же – люди кругом да воля. И царевич красавцем оказался, правда, всё молчал, вздыхал больше – то охнет, то ахнет. Но вскоре ко всему привыкла Любима, а через месяц, к свадьбе ближе, и вовсе заскучала, дом родной вспоминать стала. Решил однажды царевич развеять её тоску.

- Пойдём, – говорит, – на коне верхом тебя прокачу.

Вышли они во двор, смотрит Любима – стоит конь осёдланный, вороной масти, а в глазах нет-нет, да что-то зелёное промелькнёт. Смекнула Любима, что за конь перед ней, и отказалась на нём ехать. Царевич стал её уговаривать, чем больше Любима упиралась, тем твёрже он на своём стоял. Рассердилась тогда она и говорит:

- Ладно, пусть будет по-твоему, сам виноват.

Посадили Любиму на коня, а конь взвился стрелой и мигом пропал из виду. Мчался конь день, мчался ночь, только наутро остановился. Снова стоит перед Любимой Аспид, еле дышит от усталости.

- Обманул я тебя, – говорит, – могу я тебя из леса вывести, да только нельзя. Проклянёт меня тогда мать. Кто в этот лес забрёл, тому нет обратной дороги. Но я всё равно тебя выведу, – обернулся он вновь конём, и поскакали они дальше.

Три дня и три ночи без отдыха скакали они, а на четвёртый день выехали на опушку леса и остановились у реки. Подошла Любима к воде, смотрит на своё отражение и не поймёт. Видит она уже не девочку, а девушку – высокую, статную, с косой до пояса. Обернулась – и Аспид уже не мальчик, а юноша.

- Пока в лесу три месяца прошло, здесь, на белом свете, три года пролетело. Выросли мы, – говорит он.

Вдруг послышался из лесу стук да гром, поднялся вихрь.

- Это мать моя в погоню за мной пустилась, – побледнел Аспид, вновь обернулся конём, и бросились они бежать.

Скачут они полем широким, настигает их Баба-Яга.

- Кинь свой гребешок, – говорит Любиме Аспид.

Кинула Любима, и встал позади них стеной дремучий лес. Задержалась там Баба-Яга, добрались беглецы до околицы Любиминой деревни. Тут споткнулся Аспид и упал замертво. Не осталось у него больше сил. А Баба-Яга выбралась из лесу, кричит:

- Вернись, Аспид, вернись, проклятый, непокорный!

- Что же делать? – испугалась Любима.

- Придётся, верно, мне воротится. До конца жизни котом в избе жить, Аспидом. Да я ведь Аспид и есть, даже имени человеческого у меня нет.

- Да что ты, какой же ты аспид, – улыбнулась Любима, – сколько раз ты меня из неволи выручал, храбрый ты, Храбр – имя твоё.

Улыбнулся тут Храбр, поднялся на ноги и…

После этой строки мне не удалось разобрать ни слова. «А что же было дальше?» – спросите вы. Мне кажется, убежал Храбр с Любимой к её отцу-матери, а Бабе-Яге крикнул:

- Прости, матушка, к людям я уйду, у тебя я так бы и остался Аспидом на веки вечные!

Покружилась-покружилась Баба-Яга да и вернулась в лес, а Храбр с Любимой стали жить-поживать и добра наживать.

А вы как думаете?