Сказка об украденных орешках

Сказка об украденных орешках

Однажды у Королевы начали пропадать сладкие орешки.

Это были особые орешки: засахаренные в меду и пряностях, с тонкой, хрусткой, золотистой корочкой. Их подавали прямо в её покои к горячему вину и сыру. Королева ела их по одному-два, глядя в темную ночь за окном, пока служанка расчесывала её волосы, а в ногах ворчал любимый пёс.

Пропажи Королева заметила еще осенью. Сначала она решила, что орешки таскают служанки, и стала прятать шкатулку со сладостями там, куда служанкам не было хода. Но орешки продолжали пропадать.

Тогда она стала думать на фрейлин и вовсе запретила им появляться в её покоях. Допросила стражу. Приказала юному пажу не сводить глаз со шкатулки. И всё же орешки исчезали.

И тогда она позвала Охотника.

А когда тот явился, Замок затих. Не болтали служанки, не смеялись фрейлины, не стучали каблуками напыщенные господа. Даже кошки попрятались по углам и не вышли ловить мышей.

Все знали: Охотник не приходит просто так.

Поступь его была легка, но отдавалась до самого глубокого подземелья. Глаза его были светлы, но плескались темнотой. Плащ его летел по ветру в замершем воздухе сумрачных коридоров.

Охотник любил Королеву и презирал воров и лжецов. Он знал: падение всегда начинается с малого. А падения этому дому он не желал. Он желал силы и чистоты. И когда он узнал, что кто-то крадет радости его Королевы, он засмеялся и сказал:

— Больше никогда.

И ушел в темноту.

А кошки так и оставались в своих углах, пока не взошло солнце. Пока не наступил день.

***

Коридоры, залы, комнаты.

Замок распахивал двери и раздвигал стены там, где Охотник должен был пройти. Лица, лица, лица, голоса.

Ах, мсье, я ничего не знаю.

Конечно же нет, господин!

В мои смены всегда порядок.

Никто не заходит в те комнаты, но послушайте, у меня тоже пропало…

Кружевной платок, лента, подвеска, еще какая-то блестящая дрянь.

Никто ничего не знал, но то и дело эти куклы кивали и признавались: и у меня пропало, и у меня!

По началу он не обращал внимания. Просто боятся, примазываются, прикрываются. Потом стало ясно: и впрямь пропадает. Здесь и там, там и здесь кто-то ворует то, что они называли красивым, а он — бесполезным. Камушек, бархатный шнурочек, затейливая игрушка. Словно в замке завелась сорока или дурное дитя. Но не было ни тех, ни других. Не было следов.

Охотник смотрел в зеркало, не видя себя. Он пытался рассмотреть там другого.

Из Замка он отправился в свой дом на границе с лесом. Сбросил плащ, что надевал для визитов к Ней. Взял свой резной арбалет и пошел в темноту. Нужно было подумать.

Он шел, не оставляя следов на промерзшей земле. Весна была холодной в этом году. Стоял март. Морозный, безжалостный март. Он целовал Охотника ледяным ветром в бледные губы, обжигал белый лоб. Мысли крутились на одном месте. Черные стволы чахлых деревьев плыли мимо. Каждый день без успеха означал еще одну украденную радость его Королевы. И что-то болело от этого там, где обыкновенно жила пустота. Лес вторил стонами ветра. Лес давно уже умирал, и никто не знал, почему.

Вдруг он заметил на снегу какую-то тень. Не черную, как от дерева. Не бегущую серую, как от ночной птицы. Не алую, как от крови задранного зайца. Нет. Тень была нежного голубого оттенка, едва различимая в грязной, темной ночи.

Это была лента. Точь в точь под цвет платья молодой фрейлины, что краснела сегодня перед ним.

Охотник поднял её со снега. Осмотрел. Вдохнул ее запах. Шелк пропах морозом. И… травой? Он принюхался. Не травой. Затхлой тиной болот. Охотник закрыл глаза. Лес вокруг замер — и расступился, открывая путь к топям. Андре улыбнулся и пошел. Его вело то, что болело внутри. Он умел слышать боль.

Он распахнул глаза, лишь когда на снегу блеснула серёжка. Жемчужинка с маленьким гвоздиком пряталась в ямке, почти невидимая в темноте. Охотник взял её на ладонь и погладил кончиком пальца. Влажный блеск шарика ломался на грубом следе. Жемчужинка была оцарапана чьим-то острым коготком. Он спрятал сережку в мешочек, где уже лежала голубая лента. И, бесшумный, снова скользнул во тьму.

Боль в груди вывела его к болотам. Раньше Андре знал каждое из них: он вырос в лесу, он охотился здесь, здесь играл, здесь убивал свою первую дичь. Но когда лес начал умирать, всё стало меняться. Земля проседала там, где раньше были тропинки. Деревья перекрывали знакомые ходы. И вот теперь под слоем снега и грязи замерли воды, которых прежде Андре не замечал. Которых прежде не было. И, что было много хуже, там, за ними, в паре десятков шагов от него, в дупле упавшего дуба, темнело большое гнездо. И чьи-то глаза смотрели, не отрываясь.

Медленно, плавно, как в танце или во сне, он снял с плеча арбалет и зарядил его. Поднял, целясь.

Болт растворился во тьме.

Ни звука. Ни вскрика. Ни капли крови. Не качнулась трава.

Андре вспомнил взгляд Королевы. Осторожно шагнул вперёд. Нужно было проверить. Кто-то касался её вещей. Кто-то был в её спальне.

Кто-то был в том дупле. В темноте.

Он шел медленно, чувствуя, как плывет под ногами земля. Как поднимается вода. Шел, почти видя топи. И всё же провалился в них.

Холод мгновенно сковал дыхание. Андре замер, ищу взглядом, за что зацепиться. Ноги вязли, сапоги тяжелели. Он был один в темноте — как всегда — но впервые это обернулось угрозой. Он зажмурился на мгновение, прогоняя крадущийся страх, и увидел, где перед ним была сухая земля.

Ухватился за куст, за траву, снова, еще раз, до боли в плечах — и выбрался, мокрый до нитки. Нужно было идти домой. Нужно было уйти, чтобы завтра вернуться. Но он не смог. Лег и снова пополз к стволу. Замер. А потом резким ударом запустил руку в дупло.

Ничего.

Он чуть расслабил кулак. Потянулся глубже. Ощупал стены, дно — и вытянул что-то. Какую-то грязную, затхлую ветошь. Какие-то бусы, огрызенные и объеденные. Заколки, записки, перо для письма…

Андре с отвращением сморщился, но бросил всю мелочь в промокший мешочек. Пусть в Замке посмотрят. Скажут, их это или не их. Он отер руки снегом и наконец встал в полный рост. А потом резко обернулся и опустил взгляд. Трава у поваленного дерева была совсем свежей. Зеленой, будто теперь не март. Сквозь нее пробивались цветы. Он сплюнул густую слюну на снег и пошел домой.

Завтра он вернется. А сейчас дорога сама ложилась к нему под ноги.

Домой. Домой.

***

Утром Охотник пошел в Замок. Поймал голубую фрейлину и показал ей ленту. Та ахнула, кивнула: её. Посмотрела серёжку — и тоже признала: такая точно пропала у другой дамы. Охотник усмехнулся и отпустил девушку. Та спешно ушла на женскую половину, прячась за спины стражей.

А Охотник пошел к Магу.

Башня Мага была высокой и одновременно уходила глубоко под землю. У двери её не было стражей, но не мог попасть внутрь нежеланный гость. Маг жил там один и всё же никогда не страдал от одиночества.

Когда Охотник подошел к двери, та сама распахнулась перед ним. Маленький голубой огонёк скакнул из глубины коридора и закружился, зовя за собой. Рука Андре метнулась к кинжалу, который ему было позволено носить даже в замке, но огонек только весело рассмеялся и устремился прочь. Мужчина взбежал по лестнице — пролёт за пролётом — пытаясь поймать шутника, а тот, почти совсем оторвавшись от него, юркнул в дверной проем — и погас. Охотник, порозовев от беготни, скользнул за ним. И замер, глядя на того, кого искал.

Маг был сух и высок. Он стоял у тяжелого шкафа, касаясь корешков книг. Когда Андре вбежал, сжимая в руке извлеченный из ножен кинжал — о, как не любил Охотник шуток над собой! — Маг покачал головой. Оставив книги, он шагнул на свет, льющийся из узкого окна. Серый взгляд задержался на лице Андре.

— Ты болен, Охотник.

— Я пришел по делу.

— Чем не дело твоя болезнь? Ты замерз на охоте?

— Я ищу вора.

Маг вздохнул и кивнул.

— Знаю. Я тебе расскажу, как его отыскать. Пойдем.

И, обойдя Андре, он пошел вниз, маня его за собой.

Вниз, вниз, вниз. Мимо чудесных огней и звенящих тут и там голосов. Мимо шума моря, мимо шепота пустыни и сотворенья миров. Вниз.

В Сад.

Там, в Саду, их уже ждал чай. Он крепко пах травами, чья горечь растворялась в сладости мёда. Охотник отпил немного и дыхание стало ровнее, а по телу пошло растерянное прежде тепло.

— Как возможно, что Сад цветет? Это твое колдовство?

— Лишь отчасти, мой мальчик. Давным-давно, когда всё еще было иначе, в Замке жил чудесный дух. Маленькая фея, которая порхала с цветка на цветок, объезжала королевских котов и вязала им банты. Этот сад был её домом. Всё здесь было как сейчас, но цветы еще пахли, сезоны сменялись, выпадала роса. Теперь — нет. Всё замерло, как было в тот день… Видишь ли, однажды всем стало не до феи. Ей перестали приносить ленточки и молоко, никто не читал ей сказок — в Королевство пришло беда. Печи остывали. Люди перестали петь за работой. В Замке замолчал смех. И фея начала воровать. Колечко здесь, улыбку там. Объятие, сладкий орешек, чей-то локон волос, чье-то доброе слово. Всё это она сносила сюда. Прятала под кустом роз. Там, где колюче, где никто не найдет. Нашли. Узнали. Фею было велено убить. Я убил — для других. Я усыпил её и достал сердце из её груди. Спрятал здесь. А её саму отнес под малиновый куст на поляну. Укрыл. Запутал, рассказав, что Замка больше нет и беды нет. Её сердце осталось здесь, в безопасности. Никто не сможет убить дитя без сердца. Но теперь дитя умирает. В холоде и темноте.

Охотник пружинисто встал. Он смотрел на Мага не отрываясь и в глазах было презрение.

— Не дитя, а вор, что ворует чужую радость. Дай мне её сердце. Я убью ей.

Маг тяжело покачал головой.

— Не могу. Я забыл за годы, где его спрятал. Но я дам тебе розовую ветку из сада. Ты приманишь фею — и она пойдет за тобой. Приведи её в сад. Так она сможет найти сердце.

Охотник не верил Магу. Но выбора у него не было.

Маг отломил с куста белых роз ветку с цветком. С места слома потекла кровь, темная, густая. Больная.

— Просто покажи ей цветок. Можешь даже отдать. Она поймет и пойдет за тобою в Сад.

— Не сбежит?

— Не сбежит. Жить без сердца больно и страшно.

Андре кивнул. Он ушел, сжимая веточку. Маг смотрел ему в след и лицо его было тревожно, но полно надежды. А в закрытом ларце уже ждали сладкие орешки.

***

Андре вошел в лес до заката. Знакомые тропки плутали, деревья стонали и клонились к земле. Он скользил промеж ними как тень и ни волк, ни сокол не замечали Охотника, на груди которого была скрыта роза. Шипы её рвали камзол и рубашку, кололи кожу, но мужчина не замечал. Он искал вчерашние болота. И на закате нашел.

В глухой темноте он шагнул ближе к топям. Шагнул на ближайший холмик, потом еще. Подошел, сколько мог, к проклятому гнезду темной твари. И достал розу. Надломил ветку, заставляя кровь снова течь.

В дупле мелькнули огромные девчачьи глаза. Они приблизились к полосе лунного света и стало видно худое лицо. Лицо как лицо. Только щека ободрана и измазана грязью.

— У меня есть твое сердце.

Тварь высунулась из своего гнезда, зажимая в руке истрепанную куклу. Охотник сжал зубы, давясь ненавистью. Такие куклы были только у королевской семьи.

— Пойдем со мной, и ты сможешь его забрать. Нам оно больше не нужно.

Тварь выбралась из гнезда и медленно, на четвереньках, стала пробираться сквозь высокую траву. Та зеленела вокруг нее. Снег таял, земля выпускала подснежники. Когда существо подобралось ближе, Андре протянул ей цветок.

— Чуешь? Твое. Я отведу тебя к кусту, с которого взял эту розу.

Отведу и придушу. И тогда всё снова станет как было.

Тварь взяла цветок и ткнулась в него грязным лицом. Волосы на затылке были спутаны, сбиты в серый комок. Лохмотья на худом теле задубели от грязи. Он подавил приступ отвращения, вспомнив о банях и травяных настоях. Фея подняла на него лицо. Цапнула маленькой ручкой за палец и зашипела. Потянула его за собой в темноту. Туда, где их ждал Замок.

Андре шагнул — и тут же провалился по грудь. Фея пискнула и подскочила: всё было из-за нее. Лёд рядом с ней таял, земля становилась рыхлой и мягкой. Андре хватался за камыш, за твердый берег, дышал, стараясь не шевелиться без цели, найти хоть что-то, что бы его спасло, но вода подступала, а дно уходило из-под отяжелевших сапог. Арбалет за спиной тянул назад. Охотник запрокинул голову и закрыл глаза. И фея вдруг поняла. Вспомнила что-то.

Она рванула с рук свои лохмотья и чиркнула по коже острым стволом цветка. Брызнули алые капли, она зажмурилась — и Андре вдруг понял, что лежит на земле. Свободен. Сух, словно ничего не было. Жив. Дрожь пробежала по сильному телу, он судорожно выдохнул, откинулся, пытаясь надышаться. Смерть отступала вместе со страхом, а фея, измученная последней вспышкою чуда, лежала на снегу рядом, и тот не таял.

Охотник поднялся. Отер лицо. Скинул с плеч плащ и завернул в него фею. Он видел теперь, что лохмотья на её теле были обрывками чужих платьев и шалей, перевязанными лентами и скрепленными булавками с нанизанными на них бусинками. Ткань затвердела, затерлась, впитала кровь, грязь и пыль. Давно потеряла красоту и мягкость. В нее впились колючки, что царапали теперь существо. Андре вдруг стало больно. Он запахнул свой плащ на фее плотнее и прижал её к груди. Если идти быстро, еще до полуночи они будут в замке. И Маг нальет всем чай.

***

И в городе, и в Замке стража расступалась перед Охотником. Никто не вставал перед ним, когда тот шел со своей добычей. А уж когда вот так, когда он почти бежал, прижимая что-то к своей груди, и камзол его был разодран, а лицо испачкано… Перед таким Охотником расступались даже дома. Даже преграды похуже и пострашнее.

Андре бежал сквозь замковые коридоры, и мысли в голове молчали. И не было вопроса, почему он бежит, если фея уже у него. И когда голубой огонек встретил его в Башне, ни один из них не смеялся и не злился. Только фея приподнилась вдруг и сама потянула когтистые ручки к чуду. Огонек скользнул ей в ладони, и она улыбнулась.

Маг встретил их в Саду. Забрал у Андре фею и отнес ее под куст белых роз, где та завозилась и запищала, не утихая ни на секунду. В разные стороны летели земля, трава, обрывки опавших лепестков. Охотник пил горячий отвар с медом. Маг стоял, внимательно следя за обоими. И вдруг что-то произошло.

Фея замолчала. Прижала что-то к худой груди. И по саду наконец прошел легкий ветерок. Закапал первый за много лет дождь. Запахло шиповником и свежей травой. Охотник закрыл мокрое лицо руками. Маленькая девочка в центре сада смеялась, кружась на ветру. А Маг тихо отошел в сторону, глядя на Сад, так давно казавшийся ему мертвым.

И всё вокруг словно светилось. И словно бы пело: дома, дома, дома!..

***

Андре вернулся наутро. В руках его снова был сверток. Маг проводил его в Сад, откуда неслись детские голоса: оказалось, маленькая Принцесса спустилась поиграть с Феей. Повсюду лежали нарядные куклы и ленты, которые никто теперь не прятал. Охотник протянул Фее подарок. Та пискнула, завертелась в воздухе, светясь и звеня от удовольствия. Юркнула к новому, чистому гнездышку, свитому из ивовых ветвей. И расстелила там теплую рубашку Охотника. Он смотрел, улыбаясь. И что-то в нем самом заполнялось теплом и красотой.

А уже совсем поздно вечером, когда Андре устраивался на сон в своем посветлевшем доме, что-то упало на его ладонь. Это был маленький сладкий орешек. Он усмехнулся и спрятал его под подушку. И кто-то тихо рассмеялся ему в ответ.

Об Охотнике, который потерялся

С тех пор, как Фея устроилась в Саду, в Королевстве настали странные дни. Фея выбрала себе имя Селена и хотя говорить она не могла, а только пищала, шипела и пела на неизвестном никому языке, она всё же умудрялась играть со всеми.

Всё в Замке словно бы засияло теперь новым светом, засуетилось, ожило. Кухарка мяла тесто, а тут же рядом с ней кружилась и носилась, поднимая в воздух муку, Фея, измазанная медом до ушей. И если кухарка не ругалась, если играла с ней в ответ хотя бы немного, булочки выходили такими вкусными, что все ходили чуточку счастливее еще три дня. Конюх входил в стойло и находил лошадей с заплетенными гривами, украшенными лентами и цветами. Даже самые злые из них теряли свой норов и ворковали, словно маленькие жеребята. А колодец посреди площади и вовсе стал исполнять желания, но только самые чистые и самые искренние. И потому никто, совсем никто не удивился, когда у печальной Марты и ее мужа, тощего портного Генриха, вдруг народился ребенок, такой красивый и здоровый, какими ни его отцу, ни его матери никогда не случалось быть.

Оживал и Лес вслед за волшебным дитя, спасенным Охотником. Наполнялся жизнью.

Сияли болотные огни над топями. Пели ночные птицы, роняя капли крови на корни дубов и елей. Резвились русалки в темных озерах, заманивая в свои воды вышедших за хворостом и ягодами крестьян. Травы и папоротники поднимались до небес. Туман развешивал нити жемчуга на узловатые, тяжелые, налитые свежим соком ветви. Всё дышало, бурлило под тонким слоем порядка.

И Охотник болел.

Сначала это заметила сама Фея. Он обещал принести ей свежих веток из Леса, а приносил гнилую труху. Она шипела и рычала, но потом загрустила. Стала пугливо вспархивать с его рук, когда он замирал вдруг посреди сказки, забывая слова и себя.

Заметила его помутнения и Королева, но та знала: Охотник не допускает к себе, пока еще есть силы спорить.

Заметил Маг, принес ему трав, но Андре лишь вспылил и бросил их связку в огонь. Маг только того и ждал: целебный дым разошелся по дому Охотника, отпугивая тьму, и несколько ночей Андре снова спал спокойно. А потом колдовство прошло. Вернулась болезнь, упрямая, как он сам.

Охотник шел знакомыми тропами — и не узнавал их. Вглядывался в воды озёр — и видел в своих глазах чужой свет. Перекрикивался с филином — а ему отвечала сотня голосов. Что-то дурное, пьяное поднималось со дна его выстуженной зимними ветрами души. И однажды он пропал.

Было новолуние. Маленькая Фея тосковала в своем гнездышке. Сон не шел к ней. Цветы не отвечали на её песни. Она подняла руки к темному небу и позвала — без слов, по-животному. Она звала Охотника, чтобы он засмеялся и прогнал тех, кто хотел прийти вместо него. Но Охотник не отозвался — ни во сне, ни в хрупкой реальности Замка. И тогда Фея заверещала, завопила, как вопят бесята в своих котлах, и заколотила ножками по гнезду, застучала по алой рубашке Охотника, чтобы вернуть его хотя бы так, гневом.

Но никто не ответил. Только крик ее полетел выше, выше — к самым покоя Мага. Туда, где он изучал старую книгу, чьи строки то и дело менялись местами, и, если не следить за ними очень внимательно, могли разбежаться вовсе — или сложиться в гадкую шутку, как это бывало не раз. Александр следил за ними, уже почти уловив тайный смысл пляшущих на соседней странице пентаграмм, как вдруг писк и визг прорезали ночь, заставив его вздрогнуть.

Фея. Она боялась, а Андре не приходил. Или, может быть, она боялась, потому что Андре больше не приходил? Александр не знал, но понял: пора идти в Лес. Пора было наводить порядок.

Собравшись, он вошел в покои Королевы. Подал ей плащ и сказал:

— Андре заблудился в Лесу. Луна ушла и больше не ведет его в темноте.

Королева только кивнула. Сменила свои хрупкие легкие туфли на тяжелые крепкие сапоги, завернулась в походный плащ и пошла с Магом в темноту. Потому что знала: иногда и Охотник становится щенком, угодившим в чужой капкан. А еще потому, что просто любила его и не хотела, чтобы его место за общим столом пустовало.

***

Дорога была тяжелой. Темные небеса сливались с темнотой стен города, а потом — с темнотой Леса. Маг шел впереди, отводя взглядом ночную стражу и случайных ночных попрошаек. Королева шла за ним, роняя под ноги маленькие орешки: обратный путь мог быть еще тяжелее. Что, если они потеряются? Орешки спасут. Приведут домой.

Уже в Лесу, когда со всех сторон вдруг завились духи и заскрипели ветви, она поняла вдруг, что слышит голоса Андре и Селены. Они говорили на чужом языке, то рыча словно дикие звери, то словно бы оплакивая чью-то смерть. Они растворялись в ветре и снова взлетали к верхушкам деревьев, проклиная всё вокруг и захлёбываясь в темной радости. Королева опустила глаза в землю, пытаясь думать лишь о пути под ногами и о том, ради чего они вышли во тьму, но заметила вдруг, как только что оброненный сахарный орешек раскалывает свою медовую скорлупу, выпускает корни, вцепляется в землю — и оборачивается ростком. Ей стало страшно. Она заговорила, глядя в прямую спину Мага:

— А если дороги свернутся змеей, что кусает себя за хвост? А если в Саду, в моем Саду, уже аконит пророс?

Тогда он обернулся и взял её за руку. Они пошли рядом, и он ей отвечал:

— Не бойся аконита, госпожа. С ним Фея позабавиться горазда. А если вдруг нам встретится змея, так ядом — лечат. В меру — безопасно.

— А если заблудший уж так далек, что ночью с огнём не сыщем? А если Охотник ушел туда, где стужа и смерть лишь рыщут?

— Не бойся долгой дороги и стуж, госпожа, я знаю, где путь во тьме. И знаю еще: когда позовешь, Охотник вернется к тебе. Уходят затем, чтоб вернуться назад, а не затем, чтоб пропасть. Быть тёплым домом, быть светом в окне — здесь твоя сила и власть. Откройся же Лесу, почувствуй наш путь, прими его темноту. Я не смогу за тебя шагнуть, но я тебя проведу.

Маг сжал её руку сильнее. Королева ответила ему улыбкой, которую он ощутил на своих губах — и стволы деревьев наконец разошлись перед ними. А где-то в Замке Фея прекратила метаться по Саду и уселась под кустом шиповника, глядя внимательно в темноту неба. Что-то двигалось в нем, и она теперь не могла отвести взгляда от его глубин.

***

Маг и Королева шли долго. Так долго, что вовсе перестали узнавать знакомый Лес. Папоротники его сменились диковинными цветами, кусты ощетинились колючками, земля стала скользкой и вязкой. И в самой глубине, откуда уже не видно огней на башнях Замка, они заметили вдруг старый, разбитый напополам камень. Большой, словно ладонь мертвого великана. Белый, словно алтарь в святом месте. И посреди этого камня, опутанный лианами и тенями, лежал Охотник. Лицо его было изможденным. На лбу выступила испарина. И как бы ни звали его Королева и Маг, он не отзывался, лишь стонал, словно раненный, и вздрагивал, будто терзала его боль.

Тогда Маг трижды обошел камень против солнца. Начертил вокруг него сложный узор из волшебных рун и тайных знаков. Возжег огонь, оросил все озёрной водой и встал в изголовье. Накрыл глаза Охотника большими, горячими ладонями — чтобы тот не видел дурного, пока будет идти назад.

И встала у камня Королева. Взяла Охотника за руку, в которой вовсе не осталось сил. Погладила ее, чувствуя холод, чувствуя дрожь. И запела.

Девять дней пела она.

О Лесе, который наполняется силами. О том, что смотрит из его глубины. О том, как тоскует Фея в своем Саду. О том, что коты снова прячутся по углам и никому не верят.

Девять ночей пела она.

О том, как ждут его за общим столом. О том, как она наполнит его кубок сладким вином. О том, сколько сладостей припасла Фея к его возвращению. О том, что граница меж светом и тьмой тонка, но упряма, а всё же, если тебя ждут домой, шагнуть на свет будет легко.

И когда уже собралась над Лесом десятая ночь, когда голос Королевы стал хрипнуть, а лицо Мага бледнеть — тогда, на исходе заката, в самых последних алых лучах Андре распахнул глаза. И Маг убрал ладони, отступая, и Королева засмеялась, увидев, что Охотник жив и что глаза его теперь голубые, словно весенние небеса. Охотник растерянно улыбнулся в ответ. Потянулся и выдохнул:

— Как же долго я спал… Теперь и на службу пора, если есть еще для меня работа.

Королева лишь счастливо покачала головой:

— Сначала тебя ждет пир.

Маг положил руку ему на плечо:

— Сначала нас ждет дом.

И они пошли назад — шаг за шагом, орешек за орешком.

На границе Леса Андре обернулся, чтобы взглянуть на чащу. Что-то шевелилось во тьме. Смотрело и звало назад. В его груди шевельнулось в ответ холодное щупальце. Страх. Темная страсть. Голод. Охотник сбился с шага, словно не зная: вернуться во тьму? Посметь шагнуть в свет?

Королева взяла его за руку.

— Не бойся. У меня всегда найдется песня для тебя. Для всякого, кто ушел, чтобы быть найденным.

Маг не обернулся на них: он следил за сорвавшейся со своего места звездой, медленно пересекающей потемневшие небеса. Но вечером, на пиру, он сел к Охотнику ближе, чем раньше, чтобы самому подливать вино в его кубок и самому подавать ему хлеб. А Фея, что сначала вилась вокруг Андре, боясь его рук и его новых, сияющих глаз, наконец, ворча успокоилась и заснула у него на коленях, так и не доев яблочный пирожок. И Андре ворчал на нее в ответ, глядя на пятна, которые сладкая начинка оставляет на его камзоле, и всё же не забирал у нее выпечку, даже когда Селена совсем засопела.

И с тех пор Охотник знал: пусть его и зовёт Лес, а всё же его ждут дома. Даже тогда, когда тьма внутри сильнее света.

О тайне всех бед

Не бывает таких королевств, где всё бы шло без бед и волнений. Вот и это Королевство редко жило спокойно.

Порою его хлестал дождь, затапливая чердаки и подвалы. Порою — терзала жара, лишая радости добрых трудов и их плодов. Бывало, что плодилась саранча на полях и обкрадывала люд. Со всем этим помогали справиться Маг, Охотник, а порою и милая Фея.

Но в этот раз беда была непростой. Непростой — и безликой. Не так шло всё. Люди слабели и не могли понять отчего. Работа стояла: не держали пахарей ноги, не поднималось тесто у пекарей, не ложился стежок у швеи, и ни на одну болезнь не походило то, что пробралось во всякий дом этого Королевства. Никто не знал, где был источник зла: то ли солнце светило криво, а то ли ветер дул хворо — не понять.

Королеве о том донесли не сразу. Сначала никто и не понимал, что беда общая. Один думал, что просто встал не с той ноги. Другой — что подмастерья обленились и не следят за инструментом, вот тот и подводит. Третий — что, видать, заболел, раз вовсе сил нет. Но чем больше люди делились своими бедами, тем яснее понимали: нечисто. Не бывает ведь, чтобы каждый встал не с той ноги да каждый обленился. Вестимо, это были ведьминские проделки. И тогда пошли к Королеве. Потому как кто ещё защитит от зла, если не хозяйка своих земель?

Королева выслушала пришедших внимательно. Задумалась и позвала Мага и Охотника, что явился на разговор вместе с Феей. Те тоже выслушали просителей, и каждый был внимателен к говорящим. Каждый понимал: что-то произошло. И они это упустили.

Отпустив просителей по домам, Королева, Маг, Охотник и Фея собрались за круглым столом. Теперь, когда на землю опустились сумерки и Замок затих, говорилось проще.

— Искать нужно ведьму. Если тупятся ножи, если неизвестная болезнь пьёт силы — это чёрное колдовство. Я выслежу и убью её.

— Искать нужно, но не ведьму. Нет здесь колдовства, здесь что-то другое. Я соберу всё воедино и пойму, что не так.

Фея лишь наморщила носик. Охотник пригляделся к ней.

— Она будет играть с камнями. Спросит у цветов, пчёл и Луны.

Королева кивнула. Вино в бокале казалось почти чёрным.

— Ищите. Я буду тоже. А через три дня соберёмся здесь вновь и посмотрим, кто и что узнал.

Четверо встали. Каждый уже знал, что ему делать, каждый уже словно бы был в пути. И только Маг был к тому же ещё опечален, словно уже предчувствовал что-то, чего назвать не умел.

***

Первым Замок покинул Охотник.

Он вышел затемно, когда в небе ещё дрожали обнажённые звёзды, а сонная ночная стража клевала носом, дожидаясь смены. Охотник был одет просто, так просто, что никто и не признал бы в нём человека из Замка. Он сливался с тенями, слушал голоса ночи, смотрел в глаза замерших на карнизах птиц, и ничто, ничто не указывало ему на беду. Всё было привычно, всё было ясно. Только немного сонно. Только немного мертво.

Все три дня Охотник бродил, наблюдая. Он начал с простого люда. Увидел, как бледный пастух гонит коз, не замечая, что стадо рассыпалось. Как женщины стирают бельё, то и дело упуская рубашки в почти не колышущуюся воду. Ходил он и по полю, высматривая Полуденицу, но той не было, поле стояло пустым, а в небе над ним висели смурные облака. Ходил к старой мельнице, чтобы испросить совета у Водяного, но тот лишь отмахнулся и скользнул обратно в глубину забавляться со свежими утопленниками. Дошёл Охотник и до рынка, где торговля шла без прибыли и азарта. Он спрашивал, у кого бы купить припарки, и его отправляли к известному всем аптекарю. Тогда он спрашивал, у кого купить зелий, и его слали к Магу. Охотник спрашивал прямо: нет ли в городе ведьмы, что приворожила бы ему возлюбленную? Люди замолкали, отворачивались, и лишь один сказал: нету в городе ведьмы, а пришлась бы теперь кстати, потому как всё словно проклято.

Охотник вернулся в Замок ни с чем: он чуял беду, но не знал, откуда она пришла.

Следующей в Лес упорхнула Фея. Три дня она кружилась над топями, шепталась с цветами, смотрелась в воду, что собиралась в ямках у древних корней, и не видела ровным счётом ничего. Жизнь шла своим чередом. Но словно по кругу.

Фея вернулась домой, оцарапанная колючками и измазанная дикой ягодой, которой кормилась в Лесу. Лобик её был нахмурен. Сад не радовал дитя.

Третьим в ту ночь вышел Маг. Он не спешил, шёл засветло и словно неохотно. Не слишком смотрел по сторонам, не слишком скрывался. Помогал, когда его узнавали и просили совета. Задавал вопросы, когда видел, что люди готовы говорить. Заглядывал в храмы, лавки и даже в дома к повитухам и всякий раз выходил всё темнее. Время тянулось медленно и совсем, совсем никуда его не вело.

Королева же и вовсе не покидала Замок до заката. Лишь уже в последних лучах солнца она вышла, одетая простой прачкой, прошла через площадь, устроилась на ночь на постоялом дворе. И всю ночь колдовала, запершись в маленькой комнате. А после, все два дня, слушала, что говорил ставший вдруг крайне болтливым заезжий люд. И выходило всё одно: переступив границу Королевства, они словно тонули в болоте тоски и болезней, а с чего — было вовсе непонятно. Ведь всякий из них имел при себе амулеты, всякий шептал молитвы и был здоров до того, как добрался сюда. А теперь им не помогали ни травы, ни заклинания, ни призывы святых. И хотелось идти дальше вроде бы, да всё было не сдвинуться с места. Не начать.

***

Когда четверо снова собрались за круглым столом, каждый был мрачен.

— Как мы упустили?

— Мало что видно из Башни.

— И ничего не понять, не узнать, откуда беда.

Фея зло пискнула. Уронила горстку речных голышей на стол и тут же смахнула их в кармашек. Королева нахмурилась от стука, но Маг покачал головой.

— Никто ничего не нашёл. Охотник не нашёл врага на улицах Королевства. Ты не нашла зла, что пришло бы извне. Фея не обнаружила ни смерти, ни хвори, верно?

— Верно. Никто, ничего.

— Тогда остаётся одно. Мы все ищем что-то. И не видим простого: пустоты там, где её не должно быть.

Охотник обернулся на него. Королева приподняла брови.

— Объяснись, раз ты что-то понял.

Маг встал. Прошёлся по комнате, глядя в пол. Потом обвёл взглядом троих и тихо позвал за собой. В ту самую Башню, откуда теперь можно было увидеть.

Они прошли через коридоры, мимо стражи, мимо тёмных окон. Вошли в двери, за которыми их встретили голубые огни, и пошли по лестнице. Но по лестнице не вверх, а вниз. Туда, где Маг вёл самые сложные исследования и хранил самые опасные чудеса.

Королева шла, чуть хмурясь. Охотник — внимательно глядя по сторонам и не снимая руки с кинжала. Фея же летела, ничего, кажется, не боясь: сложная магия Александра не пугала её, а смешила. И даже строгие взгляды Королевы не могли прервать её игр с тенями и огоньками.

Маг вёл их долго. А когда они спустились в самый низ, он замер у двери, положив ладонь на тёмное дерево, и заговорил.

— Мы все сильны. И мы все — достойные хранители этих земель. Мы — семья, душа, разум и дом для всего, что есть здесь живого. И всё же и это может быть разрушительным. Сколько веков мы лишь сохраняли, не создавая нового? Сколько веков берегли, восстанавливали, обороняли? Сколько веков… копили?

Он распахнул дверь. Из-за неё полыхнуло тьмой.

— Войдите. Войдите и скажите, что видите.

Охотник шагнул было первым, но Королева качнула головой, и он отступил, пропуская её.

За порогом её встретила темнота, через мгновение сменившаяся мягким магическим светом. Королева поняла, что стоит на балконе. Балкон тянулся вдоль всей внутренней стены Башни, словно тонкое витое кольцо. Низа было не видно. До потолка еще была целая бесконечность. А между бесконечностью сверху и бездной снизу висела тьма. Она была похожа на звезду. От неё пахло грозой и тянуло холодным ветром. А ещё она пожирала свет. Охотник, шагнувший на балкон вслед за Королевой, прикрыл её плечом, а ко второму прижал Фею, чтобы она не смотрела на тьму. Фея не спорила. Она повисла на Андре, оплетя его руками и ногами, и даже не фыркала.

Маг вышел к ним последним. И сразу заговорил.

— Вы боитесь… Я тоже боялся. Всегда боялся, что не хватит сил, времени или просто… меня. Я копил, изучал, раскладывал по полкам. Я создавал запасы сил. Моя Королева, ты ведь знаешь, что теперь перед нами?

— Века магии. Я узнаю эту силу. Это всё, что мы берегли на случай беды.

— Именно. Вся магия, что мы создали, но никуда не применили. С каждым днём её всё больше. Королевству давно уже не нужно столько силы, столько колдовства, и запасы всё растут и растут. Я сдерживал их, сколько мог. Перенаправлял, творил. Но этого мало. Силы столько, что она умножает саму себя, поглощая жизнь людей. Нашей земли.

Охотник нахмурился, прижал к себе Фею сильнее.

— Зачем ты привёл нас сюда, Маг?

— Не бойся, Андре. Нам здесь пока безопасно. Но это ненадолго, скоро и мы начнём слабеть.

— Так что же?..

Королева обернулась к Александру.

— Что же?

— Всё, что прикажешь. Кроме того, что уже было. Всё, что заполнит пустоту, что осталась нам вместо планов и побед.

Королева нахмурилась, бросила взгляд на звезду — и засмеялась.

— О Маг! Столько сил, столько времени, а ты не мог сказать мне всё прямо? Не мог рассказать, что ты заскучал?

Охотник удивлённо смотрел то на неё, то на Александра. Он ничего не понимал. Зато Фея приподняла голову и обернулась к Магу, словно бы спрашивая вместе с Королевой: и всё?..

Маг же лишь смущённо отвёл взгляд.

— Не я заскучал. Не только я. Все мы. Ведь и ты давно не затевала ничего нового. И Андре засиделся.

Охотник, давно не бывавший в сердце Леса, хмыкнул:

— Пожалуй, что я и вправду давно не доставал арбалет…

Фея фыркнула. Она-то знала, что Охотник и впрямь стал сонным в последнее время.

Королева, всё ещё улыбаясь, спросила:

— Так что же, известен ли уже тот дракон, которого мы победим?

Маг качнул головой.

— Пока нет.

— Найдём, — кивнул Охотник.

— Создадим, — согласилась Королева.

А Фея пискнула — и вдруг порхнула прямиком к тёмной звезде, да так быстро, что Охотник даже не успел её удержать. Подлетела, зачерпнула Силы в ладони — и швырнула прямо в грудь Магу. По тёмной мантии поползли волны, побежали искры, запах грозы стал сильнее, залил всё пространство — и опал к ногам Александра белой сиренью.

Все трое стояли, замерев. Воздух гудел. Фея парила, улыбаясь хищной улыбкой. И лишь потрясённый Маг прошептал:

— Вот так легко? Голыми руками?..

Королева расхохоталась. Обняла его за плечи, чуть сжала их и сказала, блеснув глазами:

— А представь теперь, что будет, когда мы найдём Дракона!..

О смелости и победах

На главной площади Королевства гудел праздник.

Мед лился рекой, чудесные запахи волновали желудки, песни звенели, разносясь к самым дальним домам, возвещая всем: радость! радость! Охотник вернулся! Вернулся издалека и не с пустыми руками. И все, кто были с ним в пути, тоже пришли назад. Сидели теперь во главе щедро украшенного стола, пируя, поднимая бокалы во славу своей земли и своей Королевы. Поднимал бокал и Андре, но взгляд его, странно тяжелый для такого дня, всё скользил по лицам его егерей и возвращался к одному и тому же. Где он? Где Герхард?

Герхард сидел через несколько мест от него, смеялся громче других и уже успел дважды нарушить запрет лекаря на пляски. Через щеку тянулась глубокая ссадина, левое плечо было перевязано, но выглядел он живым, крепким и гордым совершенным походом. Андре всё равно то и дело смотрел на него. Герхард однажды поймал этот взгляд, поднял кубок и шутливо отсалютовал. Охотник заставил себя ответить.

Людей развлекали шуты и танцоры, акробаты и глотатели огня. То и дело толпа собиралась в радостный хоровод, захватывая в свой танец новых и новых зевак. Праздник шумел, не прерываемый никаким горем. И лишь Андре, молчаливый и нерадостный, ушел, как только закат коснулся шпилей Замка малиновыми перстами. Мед был горек ему. Румяное мясо пахло испорченной дрянью. И радость была ему не радость, а словно бы чей-то укор.

Он ушел не куда-то. Он пошёл прямиком в Замок, но, перейдя по подвесному мостику через ров и пройдя мимо замершей на постах стражи, свернул в сад. Понял, что не хочет идти к Королеве. А в свой дом на окраине Леса — не может. Он пытался думать о чем-нибудь. О подарке для Феи. О выстывшем доме, где снова придется топить печь прежде, чем он сможет уснуть. О пирогах на празднике, украшенных кислыми ягодами. И никак не мог отогнать одну и ту же картинку, на которой трое егерей смотря на него, спрашивая: Где Герхард? И он оборачивается и понимает: позади. В логове. Один. И так и бродил Охотник меж вечно цветущих яблонь, пока лепестки опадали на его плечи вперемешку со звёздами. А за высокими стенами шумел пир в его честь. И тоска грызла его душу.

Королева знала, что Охотник несчастлив. Она увидела это в его глазах, когда он, грязный и уставший с дороги, сопровождаемый ещё четверыми егерями, вошёл в тронный зал и положил перед троном тяжелый мешок в пятнах крови. Опустившись на одно колено, он распустил завязки на мешке и раскрыл его. Из глубины смотрела огромная уродливая голова чудовища. В пасти ее сверкал зажатый в зубах камень невероятной красы. Никогда ещё в Королевстве не видели такого чуда! Как играл свет в его глубине, как притягивал взгляд, как чаровал!.. Но не одной лишь красотой был он ценен. Королева кивнула Магу, стоявшему за ее правым плечом. Тот шагнул к добыче, опустился рядом с мешком на пол. Осторожно коснулся камня. И улыбнулся Охотнику:

— Тот самый камень. Теперь многие излечатся, — он обвел взглядом пятерых, — ваша заслуга.

Улыбнулась и Королева.

— Празднику быть!

И героев проводили в бани, и слуги понесли столы и угощения на площадь. А Маг и Королева переглянулись, гадая: в чем беда их Андре? И когда он принесёт её им?

Андре не спешил. Он скучал по обоим и, конечно, скучал по Фее, для которой принес ключевой воды с гор в хрустальной бутылочке. А всё же не мог он пойти в замок. Что-то внутри не пускало. И, обряженный теперь в праздничный камзол, сидел он в темноте, привалившись к тонкому стволу, и смотрел в черноту неба, куда-то между звёзд и струящегося Млечного пути. И Орион хмурился, наблюдая за ним с высоты, и качал головой.

Долго сидел так Андре. Долго бродил кругами. А к полуночи не выдержал и, опустив голову, пошел в Замок, упрямо и отчаянно. Он шел, не глядя по сторонам, взлетал по лестницам, не считая ступеней. Он знал здесь каждый кирпич. Бывал в этих покоях раненым. Приходил с донесениями, с дурными вестями, однажды — среди ночи, мокрый до нитки, потому что разлившаяся река унесла мост, а вести с границы не ждали, нужно было спешить. Он приходил злым, разбитым, счастливым. Но никогда прежде дорога от последнего поворота коридора до двери не казалась такой длинной.

Наконец, он оказался у дверей спальни Королевы. И не смог постучать. Так и стоял — минуту, две. Двери распахнулись сами. Маг отступил, пропуская его. Андре на мгновение встретился с ним взглядом и тут же отвёл глаза. Александр ничего не спросил. Только коротко коснулся его плеча, когда тот проходил мимо.

Королева, сидевшая в кресле у огня, лишь повернула голову.

— Пришёл?

Охотник остановился посреди комнаты, так и не подняв глаз. Ответил через силу:

— Пришёл.

Маг покачал головой и отошёл в тень, где сразу негромко зазвенели какие-то склянки. Андре узнал звук ступки о край чаши. Александр готовил ему это зелье и прежде: после ранения на охоте, после долгих переходов, в те ночи, когда сон не приходил сам. От этого узнавания почему-то стало ещё тяжелее.

— Так подойди ко мне, Охотник.

Он на секунду зажмурился и шагнул к Королеве. Она протянула к нему раскрытую ладонь. Андре понял. Медленно вытащил из ножен кинжал и вложил его рукоятью в ее руку.

Королева отложила кинжал на столик.

— Садись. Не бойся.

Я не боюсь, хотел он сказать. Я не сяду словно пёс к твоим ногам, хотел он поспорить. Но вместо этого просто устало опустился к её коленям. И, помолчав, прошептал:

— Я предал друга.

Королева молчала.

— Он мог умереть.

— Но выжил.

— Выжил.

— Расскажи всё.

Андре помолчал. Слова были — голос словно пропал. Но она ждала. И, закрыв глаза и уткнувшись лбом в колени Королевы, он всё же заговорил.

…силки были расставлены. Просто на случай, если тварь проснется внезапно и пойдет на запах людей. Охотники затаились каждый в своем месте. Андре и Герхард вошли в гнездо, чтобы неслышно вынести камень: им не нужен был зверь, им нужно было лекарство. Там было тесно. Гадко пахло мокрой шерстью и старой кровью. Пол был липким и Охотник брезгливо морщился, подбираясь к куче сокровищ в углу. Но зверь все же почуял чужих. Кинулся, чтобы разорвать. Не было смысла пытаться убить его в пещере и Андре, который был ближе к выходу, бросился наружу, чтобы предупредить остальных охотников, позвать их на помощь. Он был уверен, что Герхард следует за ним, но тот решил остаться, не бежать. Он боялся не успеть проскользнуть мимо твари наружу.

Андре помнил рёв. Помнил, как Герхард выругался где-то за спиной, когда он сам уже бросился наружу, не успев подумать, ведомый инстинктом выживать. Как выскочил тогда на свет, вдохнул наконец чистый воздух и крикнул засаде готовиться.

Помнил, как кто-то спросил:

— Где Герхард?

И он обернулся. Герхарда не было.

Он тут же бросился внутрь с подмогой. Выжили все. Забрали и камень, и голову зверя. Герхард был не в обиде. Не сказал ничего дурного. Но Андре ошибся. Не проверил, не обернулся раньше. А он отвечал. И теперь ему было стыдно. Мучительно стыдно и до сих пор страшно. Ведь он мог найти своего друга убитым.

— Того друга, которому ты доверяешь свою спину?

— Да.

— Того друга, что ты обещал беречь?

— Да.

— И сберёг?

— …да. Но я трус. Я могу бросить снова.

Тяжёлая ладонь легла на его макушку.

— Ты отвечал за него и не обернулся. Вел своих людей, боясь за себя сильнее. Так?

Он сжал зубы и простонал:

— Так, моя Королева.

— Ты испугался. Ты ошибся. Это было опасно для них. Для тебя. Но ты не бросил. Вернулся.

— Вернулся.

— И вы победили. Так?

— Так.

— И не за что судить победителя, победившего секунду своего страха. Так?

— Я не знаю.

— Не знай, дитя. Поверь. Всякий из нас боится. Но не это делает трусом. Трусом становятся тогда, когда остаётся только страх. А у тебя осталась победа над ним. Поверь ей. Раздели её со мной.

Охотник медленно поднял голову. Глаза, красные от усталости и муки, блестели.

— Значит… Ты принимаешь мою трусость?

— Я принимаю всё в тебе.

— И ты позволяешь мне победу?

— Я позволяю тебе её.

Андре выдохнул и закрыл руками лицо. Глухо, из-под ладоней, произнес церемониальную формулу:

— …и щит мой, и меч, и всякая моя победа да будут Твоими и во славу Твою.

— Да будет так, — ответила она, притягивая его ближе. Охотник лег грудью на её колени, обнял за талию и затих, наконец, отдыхая.

Из тени шагнул Александр. На серебряном подносе стояли изящные рюмочки, дымящиеся колдовством.

— Полагаю, самое время выпить за возвращение.

— Самое время, — кивнула Королева. — А потом ты расскажешь ему сказку про Льва и добытую для него храбрость.

Маг тепло рассмеялся.

— А я думал, ему нужна сказка о Железном дровосеке.

Она с улыбкой качнула головой.

— Эту сказку он уже слышал.

Охотник чуть усмехнулся, крепче обнимая её талию. Она потрепала мягкие светлые волосы.

Александр устроился в кресле рядом. Вытянул ноги к огню, положил руку на плечо Андре. Тот в ответ нащупал его колено и оставил ладонь там. Постепенно, неспеша, они распили зелье, оставляющее послевкусие грозы и первого весеннего дождя. Ночь оказалась тихой и долгой.

С площади еще доносились песни. Андре больше не слышал в них укора. Поют — и пусть поют.

И потехе свой час.

О силе взгляда

Говорят, всякая дорога сама выбирает того, кому позволено будет на нее ступить. Мага сегодня выбрала старая пыльная дорога, которая привела его в обход болот и канав к заезжему табору, остановившемуся на самой окраине Королевства. Табор нужен был ему для дела: именно там Маг покупал тайные порошки, которые не сыскать было в ближайших землях. И теперь он, довольный покупкой и согретый полуденным солнцем молодой осени, неспешно шел домой, насвистывая мелодии песенных заклинаний. Те вились вокруг него солнечными зайчиками, разбегаясь в траву у дороги, отвечая разрозненными нотами.

Иногда зайчики прыгали на его новый амулет. Маг купил его просто так, из любопытства. Хоть карга за прилавком и клялась, что он бережет от зла, интересен камушек был вовсе не этим. Александра в нем привлекли плавно перетекающие один в другой цвета и незнакомые знаки на гранях. Опрометчиво было вешать амулет на шею вот так, ничего не проверив, но Магу слишком хотелось узнать, есть ли в камушке хоть какая-то сила, и теперь тот лежал у него на груди, ярко поблескивая.

И так Александр шёл, жмурясь от света и улыбаясь сам себе, когда услышал вдруг из-за деревьев задиристый писк Феи и резкий оклик Охотника:

— Селена, даже не думай! Селена!.. О, дьявол!

Усмехнувшись, Маг свернул к лугу. Там, нарушая покой дня, вертелась вокруг старого дерева Фея, пытаясь увернуться от Андре и проскользнуть к дуплу, где явно угадывался пчелиный улей. Андре же безуспешно подпрыгивал, ругаясь и отгоняя ее, весь усыпанный пыльцой с радужных крыльев.

Александр фыркнул. Фея обернулась и наконец замерла на одном месте. Оглянулся и Андре. Зацепился взглядом за блестящий камень, снова поднял глаза на Фею — и хмыкнул:

— Вот и решили задачу.

Александр непонимающе посмотрел на него — и тут же взмахнул руками, почти сбитый с ног разыгравшейся Феей, превратившейся на секунду в барахтающийся комок рук, ног и крыльев. Она сорвала амулет с Мага, взвилась, пища, и тут же кинулась прочь, срывая на лету цветы и разбрасывая их вокруг себя, словно пытаясь сбить с толку преследователей. Носясь по лугу сияющим вихрем, она то и дело роняла камушек и тут же воровато оглядывалась на Александра, хмурящегося на неё.

— Андре, скажи, пусть вернёт. Это не игрушка, это эксперимент!

Андре усмехнулся.

— Значит, игрушка. Просто твоя, а не её, да?

Александр обернулся, уперев руки в бедра.

— Андре, пусть вернёт, пока не потеряла.

— А ты ей и скажи, Маг. Может, тебя она станет слушать.

Александр взмахнул рукой, подзывая Фею. Та пискнула и показала язык. Маг только выдохнул.

— Не слушает, да? — насмешливо поинтересовался Андре. Пыльца на нем потихоньку затухала, превращаясь в росу.

— Как ты вообще с ней справляешься, — пробормотал Александр, подходя к нему ближе.

— Когда она вот такая, никак, — пожал плечами Охотник.

А Фея в это время снова уронила кулон в траву и запищала в притворном ужасе.

— Селена!

Подхватив камень, она порхнула ближе к мужчинам, словно бы готовясь сдаться, но когда Александр уже шагнул к ней, спряталась за спиной Андре. Тот, оценив маневр, замер, пряча улыбку. Маг потянулся слева — она упорхнула вправо. Он обошел было справа, она упорхнула влево.

— Андре! Ты не помогаешь!

— Я просто стою.

Фея заверещала в восторге и порывисто его обняла. По груди Андре расползлись белесые пятна сока от сорванных Феей цветов. Брови Охотника сошлись, губы сжались.

— Так.

Фея замерла, потом осторожно отлетела чуть дальше. Александр мрачно улыбнулся и сбросил плащ.

— Вот теперь два против одного.

— Поганка не знает цифр.

Фея гневно фыркнула и швырнула в охотника комок травы. Он сорвался с места. Маг кинулся наперерез Фее. Погоня закрутилась и завертелась, и Охотник уже почти поймал визжащую от восторга Фею за голую щиколотку, когда та раскинула руки и что-то выкрикнула траве и цветам. Маг, подбежавший со спины к Селене, полетел вдруг на землю, опутанный вырвавшейся из-под ног лианой, а рядом, споткнувшись о его ноги, растянулся Андре.

— Чертовка! Нечестно! — воскликнул он, но Селена только захохотала и хлопнула в ладоши.

Лиана поползла дальше, оплетая руки мужчин. Александр дёрнулся, попробовал отползти, но зелёный стебель удержал его рядом с Андре, который явно только подпитывался азартом от происходящего. Его свободная рука скользнула к кинжалу, но лезвие не взяло лиану, отскочив от нее, словно от стали. Александр уважительно приподнял брови.

— Толковые чары. Что будем делать?

— Заколдуй ее сам!

Глаза Александра блеснули.

— Нечестно.

Андре свистяще выдохнул сквозь зубы.

— Тогда слушай меня.

— Говори.

— Да не так слушай. Двигайся!

И он рывком подскочил, подтягивая за собой Александра. Шатаясь и толкаясь, они сделали несколько шагов до абсолютно счастливой Феи, парящей в воздухе. Почти побежали. Зашатались — и рухнули вдруг от сильного толчка в спину. Андре полетел на Александра, и оба едва успели выставить руки, смягчая удар. Маг застонал в притворном отчаянии, запрокинул голову, утопая в цветах. Прямо над ним в закатных лучах висела фырчащая от восторга Фея. Андре поднял на нее глаза, словно желая обругать, но горящие от беготни щеки и улыбка выдали его, и он сам невольно усмехнулся, а потом и вовсе захохотал, уронив голову на плечо Александра. Тот покосился на него и засмеялся в ответ, уже не пытаясь пошевелиться.

Лиана все ещё крепко держала их рядом, но уже не давила. Пахло свежей травой и горячей землёй. Тела ломило от падений, но было не больно, а светло и тихо, словно солнце просочилось внутрь и устроилось там, согревая. И даже Фея наконец успокоилась и соскользнула вниз, к мужчинам. Андре потянулся было к ней свободной рукой, чтобы забрать наконец амулет, но она шлёпнула его по пальцам, показав зубки. Он хмыкнул и убрал руку. Устроился удобнее. Александр улыбнулся.

— Заберём завтра. Сегодня мы проиграли.

— Уступили.

Александр усмехнулся. Селена довольно заворчала и вытащила откуда-то из травы его плащ. Натянула его на взмокшие от игры плечи, прикрыла глаза. Амулет так и остался зажатым в когтистом кулачке. Солнце медленно скользило к горизонту. На лугу наконец-то было слышно только спокойное дыхание и редкий шепот.

***

Тьма опустилась резко. И вместе с ней пришла волна аромата ночных цветов. Андре лениво приоткрыл глаза, потревоженный дуновением прохладного ветра, и вдруг чуть приподнялся. Сощурился, вглядываясь в темную даль.

— Селена.

Фея встрепенулась, и лиана мгновенно скользнула на землю с загорелых запястий. Александр открыл глаза, чувствуя перемену.

— Что там?

Охотник сделал ему едва заметный знак, и Маг увидел.

Вдалеке, там, где горели костры табора, рвано неслась в сторону деревень кривая тень. То припадая на все четыре лапы, то словно вставая на ноги, она бежала, не поднимая пыли и не издавая ни звука. В движениях не было пружинистой силы хищника. Скорее тварь походила на падальщика, высматривающего чужую охоту.

— Надо идти.

— Не успеем.

— Она идёт к людям. Мы не можем…

Фея тихо чирикнула. Мужчины обернулись.

— Поможешь?

Она кивнула. Положила ладони на их плечи, закрыла глаза, сосредотачиваясь… и исчезла. А за ней исчезли и Маг с Охотником, обернувшись клочком жемчужного тумана, влекомого ночным ветром. И мир для них стал другим.

Не было больше ни одного, ни другого, но был холодный воздух, сквозь который они плыли, были звёзды, света которых вдруг стало хватать, чтобы видеть все вокруг, дым далёких костров, чья терпкость ощущалась всем существом, и стремительно вырастающая перед ними деревня. И тварь, напоминавшая какую-то дурную шутку темной стороны жизни тем сильнее, чем ближе они подбирались к ней.

Совсем настичь существо удалось уже в городе. Они увидели, как она широким прыжком заскакивает в открытое окно на втором этаже купеческого дома, и скользнули за ней, в теплую духоту коридоров и спален. Там, скользнув в щелку под дверью, туман замер.

В темноте и тишине сонной комнаты, наполнившейся гнилостным смрадом, стояла тварь. Она склонилась над спящей девушкой, роняя на нее густую иссиня-черную слюну и тяжело дыша. Девушка не шевелилась. Её грудь едва вздымалась, словно она была усыплена чарами. Тощие когтистые лапы тянулись к ней.

Туман качнулся — и вдруг на пол рухнули Маг и Охотник. Это Фея, напуганная зрелищем, думать забыла про колдовство и забилась в дальний угол, тихо скуля. Охотник бросился вперёд, уже занося кинжал над тварью. Маг замер на коленях, плетя заклинание и закрывая собой плачущую в углу фигурку.

Но не понадобилось ни магии, ни силы. Под их взглядами тварь вдруг задергалась. Когти втянулись в узловатые пальцы, лапы начали укорачиваться, спина согнулась ещё сильнее. Через мгновение перед ними уже стоял старик — маленький, скрюченный, с мокрым ртом и трусливыми, подлыми глазами. Он поднял было уродливые руки, словно желая спрятаться, попятился, пытаясь вжаться в стену, но не смог скрыться с их глаз и осыпался грязной сажей на пол, растекся лужей, уходящей в доски пола, испаряющейся прочь.

Охотник медленно опустил кинжал, недоверчиво обводя глазами комнату. Маг поднялся, покачиваясь. На кончиках его пальцев ещё поблескивали вспышки магии.

— А куда оно… от меня? Я же почти…

Александр устало усмехнулся.

— Не «почти». До конца. Некоторые вещи в этом мире не выносят прямого взгляда.

Андре удивленно обернулся, стряхивая на ходу налипшую на камзол траву — подарок луга.

— Вот как? И всё? Что ж… Нам-то бояться нечего.

— Нечего, — тихо ответил Александр, улыбнувшись. — Нам — нечего.

В углу перестала плакать Селена. Она встала и неслышно подошла к девушке. Коснулась ее осторожно, проверяя. Андре кивнул:

— Спит. Теперь только спит.

Маг кивнул в ответ. Подошёл к окну и начертил знак защиты — настоящей, не декоративной.

— Всё. Можем домой.

Охотник вдруг усмехнулся.

— Королева удивится.

Маг улыбнулся.

— Ты думаешь?

Селена хихикнула. Бросила ставший ей вдруг гадким амулет в камин и порхнула к Андре, подхватившему её на руки. Александр прикрыл окно в комнате.

— Вот теперь всё. Пойдем… удивлять Королеву.

И они пошли. И когда они вернулись, растрепанные и помятые, Королева совсем, совсем не удивилась.

А табора к утру в Королевстве и след простыл. Потому что некоторые совершенно не выносят прямого взгляда.

О платье Королевы

В тот вечер Замок сиял. Готовились принимать иноземных гостей, важных и пышных. Толку сейчас от них ожидалось мало, но впечатление произвести нужно было. Это называется внешней политикой, а порой и культурной экспансией. Главное, ярче светить и вовремя предлагать свои условия сделок.

Фрейлины благоухали и ахали, подметая кружевами ледяные полы. Музыканты проводили последние приготовления. Гвардия блестела пуговицами на холодном октябрьском солнце. А Королева рассматривала в зеркале свое новое пышное платье, доставленное в её покои, бормоча заученную речь и вспоминая все титулы своих сегодняшних гостей. То и дело они складывались в ругательства и приходилось начинать сначала.

Платье Королевы было чудесным. Розовые оборки намекали на сказочные вёсны, свойственные ее Королевству. Мерцающий шлейф напоминал Млечный путь в небесах. Высокий воротник с ребрами из китового уса создавал обрамление для изящной шейки, подчёркивая гордую посадку головы. Пышные плечи смягчали эффект, обещая милость и отдохновение. Золотое шитье шептало: с нами выгодно иметь дело. Платье сообщало совершенно правильные вещи. Сидело как влитое. Не позволяло спешить или суетиться.

И когда в покои вдруг из ниоткуда впорхнула Селена, платье её ошеломило. Она зависла посреди комнаты, забыв даже махать крыльями. Уставилась на Королеву. И оглушительно захохотала, без сил соскальзывая на пол.

Швея и служанки замерли, бледнея. Даже зеркало на огромных львиных лапах потускнело. Затих огонь в камине. Королева медленно обернулась на хохот.

— Селена.

Фея с усилием подобралась и села. Но — не удержалась и снова почти что всхрюкнула от смеха, глядя на колыхающиеся воланы. Их розовый цвет отливал золотом, напоминая закаты над засеянными полями. Королева нахмурилась. Тон стал строже.

— Селена, выйди.

Фея встала, но к выходу не пошла. Приблизилась к Королеве, обошла её кругом. Дернула за роскошный шелковый бант на юбке. Служанка зажала рот дрожащей рукой. А Селена дернула сильнее. И снова захохотала. Королева медленно начала краснеть.

— Что тебе не так?

Фея отфыркнулась и поднялась в воздух, зажав в руках тонкий шлейф. Взмахнула им — и накинула его на лицо Королеве. Та сжала зубы и процедила:

— Всем выйти.

Фея и Королева остались одни. Тонкий шлейф стекал мягкими струями с твердого профиля Владетельницы Странных Земель, что алел теперь всеми оттенками, известными местной природе.

— Что. Тебе. Не. Так?

Фея помялась. Снова облетела Королеву. И сдернула вдруг с нее шлейф вовсе. Завернулась в него — и замерла, задрав подбородок. Королева растерянно хмыкнула, глядя на маленькую копию себя. Копия обвела холодным взглядом комнату. Уничтожающе посмотрела на пуфик у камина. Коротко отмахнулась от кланяющейся ей вешалки. Шлейф, обернувшийся мягкими волнами вокруг ее плечей, комично вздрогнул, напоминая сливки на пирожном и обещая неуместные радости. Фея поправила волосы. Надула губы. Сделала пару церемонных жестов. А потом с отвращением осклабилась и сорвала с себя ткань, передернувшись всем телом. Королева устало выдохнула.

— Селена, у меня есть долг. Их послам всё равно, какое у меня настроение и что я на самом деле люблю носить. Это рабочая униформа. Понимаешь?

Фея фыркнула и яростно воздела руки, встряхивая волосами. На пол полетели обрывки трав: она опять валялась в Саду с Охотником, не давая ему заниматься делом.

— Пока ты играешь в игры, я несу ответственность за все…

Фея подскочила, оскорблено пискнув. Метнулась к Королеве и поймала её руку. Закатала рукав и ткнула пальцем, чирикая и свистя. На руке красовалась ссадина. Она осталась там от ночной охоты на крылатых упырей, что завелись в северной башне. Охотилась на них Королева одна, украв у Охотника арбалет, и понятия не имела, откуда Селена знает про ссадину. Про свои развлечения Королева никому не рассказывала. Тем более, что развлекалась она только в крайних случаях. Когда дальше терпеть уже было невозможно.

— Это случайность.

Фырк.

— Нам нужно следить за безопасностью Замка.

Фырк.

— Это было важное дело, Селена! Упыри мешают спать всем!

Фырк, фырк, фырк.

— Да имею я право пострелять или нет?!

Фея заверещала. Захлопала в ладоши и завертелась в воздухе, рассыпая пыльцу с крыльев. Королева покраснела от облегчения и расстегнула корсет, дыша глубже.

— Откуда ты вообще знаешь? Ты спала у Александра в библиотеке!

Селена, раскраневшаяся и искристая, опустилась ниже. Коснулась груди Королевы. Коснулась своей.

— Вот как… Значит, не следила? Так знаешь?

Дитя улыбнулось. Королева смущённо, неловко ее обняла. Прошептала в локоны:

— Поганка. Всё-то ты знаешь… И как только с тобой жить…

Фея заворчала, но обняла Королеву в ответ. Та вздохнула.

— С платьем правда… дела. Не мое оно. Как баба на чайнике. Дура дурой в этих волнах розовых сливок. Может… поможешь с ним?

Фея с тихим свистом подняла на нее сияющее лицо.

— Принеси мне кожаные доспехи Андре. И сапфировый обруч Александра. И шиповник из твоего Сада. Мы все сделаем лучше. С тобой.

***

Когда Королева шла меж склонившихся подданных к своему трону… Нет, нельзя сказать, что её было не узнать. Это была всё ещё она. Спина была прямой и взгляд был холодным, спокойным и гордым. Но одновременно это была… Илана. Та, что сбежала ночью в обход стражи убивать упырей. Та, что спорила с Феей о том, какие цветы лучше возьмутся в саду под её балконом. Та, что терпеть не могла торговаться и прекрасно умела это делать.

На ней больше не было корсета. Его сменил гибкий кожаный доспех. Не было пышной юбки: охотничьи штаны из мягкой кожи заменили её. Туфли сменились высокими походными сапогами. Все это было обрамлено млечным путем звёздного шлейфа. Шитыми золотом рукавами. Острым воротником из китового уса. На высоком лбу мерцал сапфировый обруч. На шее лежало алое ожерелье из шиповника. И скипетр в правой руке уравновешивал лёгкий меч на праздничной перевязи. И все в ней было на своем месте. И все это была Королева Илана.

Когда она заняла свое место на троне, а подданные распрямились, в зале застыла тишина. Дамы не верили глазам. Господа не могли отвести глаз. Маг прятал улыбку, стоя справа от трона. Охотник, глядя из толпы, щурился и цикал, признав свой доспех. Фея, нарядная и абсолютно счастливая, жевала ягоды, уже украденные с праздничного торта. Андре нашел её взглядом и приподнял брови. Она счастливо ощерилась, измазываясь соком. Он усмехнулся.

А Илана обвела взглядом присутствующих и кивнула.

— Начнем приём. Приглашайте гостей к трону.

***

Прием закончился далеко заполночь. Знакомство с иноземными послами прошло занятно, без обычной жесткости, и, закончив с церемониями и деловыми переговорами, Королева перепоручила гостей придворным. Дамы опыляли их пудрой с париков и исключительно уместным смехом. Мужчины подхватывали шутки и с вниманием распрашивали, как ведутся дела в их землях. Всем все нравилось и музыка лилась наравне с вином.

Илана же покинула гудящий зал, оставив приглядывать за вечером Охотника и Мага. Поднялась к себе, распустив на ходу волосы. Нашла покои убранными до блеска. Почти что.

Прямо посреди ее огромной королевской кровати, накрытой расшитым покрывалом, красовалось гнездо. Устроено оно было из обрывков лент и кружев, подозрительно знакомого розового цвета. Венчал его роскошный пышный бант. А в центре, разметавшись и обняв замурзанную куколку, спала все еще вымазанная в ягодах Селена.

Королева вздохнула. Взяла из шкатулки горсть сладких орешков. Присела у огня. И задумчиво пробормотала:

— Завтра поедем охотиться… И пускай эти послы только попробуют не принять в дар шкуры волков, убитых самой Королевой…