Сказка об Отважном Рукожопе

Глава 1

В некотором царстве, в благословенном государстве, жили-были люди мастеровитые — кузнецы знатные, зодчие премудрые да ремесленники хитрые. И жил среди них парень по имени Лёвка. Всем был хорош Лёвка: и статен, и лицом пригож, и сердце имел доброе, и храбрость великую. Да только росла у него пара рук... скажем прямо, из места, для труда вовсе не указанного. В народе его любя (и хрупкую посуду при виде него пряча) величали просто — Рукожоп.

Лёвка честно пытался быть полезным. Попробует, бывало скамью починить — выйдет чудище диковинное: о трёх ногах, за пятки кусается, а сидеть на нём и вовсе грех. Пойдёт колодец копать — три лопаты в щепки разнесёт, под землей жилу дегтярную пророет, огород соседа брагой затопит, да яму выроет кривую — ни взад, ни вперед. Захочет гвоздь в бревно вбить — стена кузницы наземь рушится, а гвоздь в воздухе висеть остаётся, за паутину зацепившись.

Но Лёвка не тужил. Говорил: «Была бы бечёвка пеньковая да смола древесная, а там сдюжим!» И шёл навстречу новым напастям с песней да гордо поднятой головой.

И вот однажды прилетело в их края Чудище Поганое — Змей Горыныч Трёхглавый. Был тот Змей лют, огнём пыхал, деревни выжигал, да порядок во всём любил дотошно — хаты палил строго по линеечке да по часам, чтоб пепел ложился аккуратно, ровным слоем, а пламя ревело исключительно по уставу ратному. Привык он, окаянный, воевать по выверенной тактической науке и чрезмерной правильности.

Местные мастера решили змея по науке одолеть. Смастерили по чертежам заморским камнемет премудрый. Всё рассчитали, зубцы смазали, углы выверили. Выкатили на холм, прицелились... А Горыныч возьми да чихни. Стрелок от страха вздрогнул, рычаг заклинило, камнемет сам в себя камнем бабахнул да в щепки разлетелся. Мастера с криками «Не учли мы ветра встречного!» по кустам попрятались.

Нависла над царством погибель чёрная. И тут на холм Лёвка вызвался. На голове — сито дырявое вместо шлема, в руках — топор без топорища, да моток бечёвки пеньковой.

«Не боись, православные! — кричит. — План у меня в голове созрел, а в руках — сила несусветная!»

Запёрся Лёвка в кузнице. Всю ночь оттуда звуки доносились страшные: мимо наковальни молот бьёт, железо со скрежетом гнётся, посуда бьётся, да крики Лёвкины: «Ой, б! не туда!»

К утру выкатил Лёвка на поле ратное свое творение.. Это было оно — Чудо-Орудие

Глядеть на него — и то грех: бревна кривые, завязками от онучей перемотанные, колёса разные (одно от телеги большой, другое от прялки бабкиной), а вместо пускового древа — тетива волосяная, на воске да на честном слове натянутая.

Горыныч приземлился, воззрился на это диво всеми шестью глазами да и застыл. Ум его змеиный, по науке военной обученный, никак не мог понять, что за зверь перед ним.

— Это что за чудодейство? — молвит правая голова.

— Неужто баловство какое? — дивится левая.

— Сейчас ка-а-ак бахнет! — зашипела средняя.

— Держись, чудище! — крикнул Лёвка и со всей дури дёрнул за главный рычаг.

Рычаг, само собой, в ту же секунду отвалился и Лёвке по лбу съездил.

Но от этого удара запустилось крушение великое Лёвкиной машины! Пошла она со скрипом разваливаться. Отлетевшее колесо от прялки покатилось хитрой дугой, от камня отскочило да Горынычу прямо по колену хряснуло! Змей взвыл да присел. В тот же миг сорвалась тетива волосяная. И швырнула она снаряд — а снарядом Лёвка сдуру чугунок с капустой квашеной поставил. Полетел чугунок не к змею, а в небеса, поймал ветер встречный да аккурат обрушился на среднюю голову дракона, очи ему капустой залепив! Сама машина Лёвкина под гору покатилась, на ходу на бревна, гвозди да трубы ржавые рассыпаясь, да целой лавиной на чудище двинулась.

Змей Горыныч, к правильным битвам привыкший, пытался угадать, куда бревна полетят. Да куда там! Лёвкино творение нарушало все законы божьи да правила ратные. Траекторию хаоса ни один мудрец не вычислит!

Стал Змей уворачиваться от летящей кочерги, да шеи свои длинные узлом и завязал. В довершение всего Лёвка, споткнувшись о моток бечёвки, полетел кубарем с холма, зацепил щит дубовый и живым снарядом врезался змею прямо в средний лоб!

Горыныч, с шеями завязанными, с капустой на глазах, с отдавленной лапой да с искрами из глаз от Лёвкиного лба, взмолился человеческим голосом:

— Уймись, демон криворукий! Забирай дань, какую хочешь, всю казну мою бери, только отпусти живым в края далёкие! Умею я биться с витязями, с ратями великими, с колдунами... Но против такого нет у меня науки военной!

Так у змея разум в трёх головах помутился от Лёвкиного оружия, ломающего всякую логику, что перепутал он всё на свете и вместо выкупа с людей сам стал Лёвке сокровища предлагать — золото, жемчуга да камни драгоценные.

Но Лёвка золото брать не стал — зачем оно мастеру непредсказуемому? Вместо этого он отломал у поверженного змея кусок левого рога на память, а опосля вытесал из него пастуший рожок, который вместо песен дудел такой несусветной дурниной, что мыши и тараканы из избы в ужасе разбегались. Забрал обратно свой чугунок из-под капусты, да выменял у трясущегося чудища огниво змеиное, что само искру даёт, на моток бечёвки пеньковой. Змей от такой сделки совсем умом тронулся, кое-как узлы на шеях распутал и с позором улетел в небеса в облаках путаясь да теряя высоту от пережитого страха.

Царь объявил Лёвку главным защитником отечества. И выдал ему указ: мастерить всё, что душеньке угодно, но только на землях ворогов лютых, дабы супостатов стращать да в бегство обращать одним видом изобретений.

И жили они с тех пор в мире да согласии. А Лёвка твёрдо усвоил: коль руки твои не из того места растут, не тужи, а держи при себе верную бечёвку да сердце храброе. Ведь в мире, где всё по правилам устроено, побеждает тот, кто умеет сотворить чистый, отважный и абсолютно непредсказуемый хаос!