Сказка о том, кто жил в табакерке

Глава 1

Сказка о том, кто жил в табакерке

По мотивам оригинальной сказки Юлии Елиной (почти в соавторстве ;)

Изначально он не был злым и гадким монстром. Просто такой была его работа. А какая работа не накладывает отпечаток на того, кто делает её с душой? От того и характер нашего героя легким и беззаботным назвать было уж никак нельзя. Ну рассудите сами, если с самого рождения работать маленьким уродливым шутом, выскакивающим из табакерки с пронзительным мерзким хохотом – тут точно не стать добрым и отзывчивым. Особенно, если выскакивать так день за днем многие годы...

Герой нашей истории, несмотря на то, что был из папье-маше, нрав имел весьма живой и проворный. Сделавший его человек был великим Мастером. Он сумел вдохнуть жизнь в эту простую, и собственно незатейливую игрушку: деревянную табакерку, покрытую искусной резьбой. Крышка табакерки открывалась, стоило нажать на выступающую под ней изящную голову тигра. И вслед за этим прикосновением из-под крышки внезапно выскакивала на длинной гибкой пружине уродливая фигурка в ярком желто-красном комбинезоне с дурацким колпаком на голове. Бубенчики на колпаке пронзительно звенели, фигурка строила страшные рожицы и заливалась отвратительным хихиканьем, потешаясь над испугом того, кто открыл табакерку. А испугать ему доводилось практически любого, кто не подозревал о секрете шкатулки. В этом шуту помогали его острый ум и смекалка, которой наделил его Мастер. Сидя внутри и наблюдая в секретные дырочки за тем, кто только примеривался открыть табакерку, шут уже мысленно решал, как он будет пугать очередного простака.

И он почти всегда точно угадывал что нужно сделать, чтобы его прыжок вызывал крик страха и ужаса, наполнявший его душу радостью и самодовольством. Шут редко повторялся. Он умудрялся в каждый свой выход скорчить новую страшную рожицу, направить пружину чуть иначе, чем в прошлый раз, чтобы раскачиваться перед лицом опешившего человека и гадко смеяться ему в глаза.

Особенно он любил, когда шкатулка попадала в руки детей. Вот кого пугать было истинным удовольствием! Если взрослые просто вздрагивали или бледнели, изредка позволяя себе что-то большее, чем банальные «ОЙ!» или «АХ!», то уж дети себя в эмоциях не стесняли! Их крики и горький плач были настоящей музыкой для шута.

Поэтому, когда его табакерку подарили одной маленькой девочке – он очень обрадовался. Девочек пугать он любил больше всего на свете!

Девочке было лет семь или восемь. У нее были две тоненькие светлые косички, вздернутый носик и пронзительно голубые глаза. В этих глазах светилось безмерное любопытство, когда она рассматривала подарок и на ощупь искала как же открывается эта дивная шкатулочка. Шут хихикая про себя, весь подобрался, готовясь к прыжку, покрепче сжал пружину и взял в руки свою самую страшную погремушку.

Вот Девочка нащупала тигриную голову, заветный щелчок и крышка откинута! СВОБОДА!!!! Шут стремительно взвивается вверх, почти ударяясь в лицо Девочки. Она тихо вскрикивает и выпускает табакерку из рук. Шут успевает увидеть как ее глаза превращаются в бездонные озера, наполненные ужасом и слезами, и падает вместе с табакеркой вниз, торжествующе хохоча.

Шкатулка упала удачно, перевернувшись и став на ножки. Шут гордо качался на своей пружинке, наполняя комнату какофонией погремушки и бубенчиков. И смотрел на Девочку, которая стояла перед ним, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы. Губы ее дрожали…

Шут ждал, что сейчас она пнет табакерку своей маленькой туфелькой, развернется и уйдет, оставив его в покое. Но, обманув его ожидания, Девочка вдруг опустилась на пол, сев перед табакеркой. Она наклонилась так, что ее глаза оказались точно напротив рожицы Шута и, заглянув в его нарисованные глаза тихо спросила.

- А почему ты такой злой?

Впервые за свою кукольную жизнь Шут опешил. За долгие годы, проведенные в табакерке, бывало что его порой оскорбляли, обзывали и это давало Шуту право гордиться качественно сделанной работой. Но никто и никогда не интересовался им и, уж тем более, никогда и ни о чем не спрашивал! Поэтому он просто качался перед лицом этой странной Девочки и обескураженно молчал, не зная, что ответить…

- Почему ты молчишь? – вновь спросила Девочка. – Нечего сказать? Стыдно?

Она спрашивала Шута так, что было совершенно ясно, что она ни на мгновенье не сомневается в том, что он умеет говорить. Но это было одной из его самых сокровенных тайн, и то, что Девочка знала её, обескураживало Шута еще больше. От растерянности он издал свой самый пугающий смех, Девочка вздрогнула, губы ее сжались, но глаза вдруг мгновенно просохли и в них появился какой-то стальной отблеск.

- А я не боюсь! – с вызовом сказала она. – Знаешь почему?

Она помолчала, а потом тихо сказала.

- Потому, что ты не такой плохой, как стараешься казаться…

Эта фраза заставила Шута в ужасе отшатнуться от лица девочки. Он болтался на своей пружинке совершенно растерянный, сжимая в руке теперь уже совершено бесполезную погремушку. А что вы хотите? В одно мгновение жизнь Шута рухнула и потеряла смысл.

Его не пугались. С ним разговаривали. От него ждали ответов.

К такому ни Мастер, ни вся его прежняя жизнь Шута совершенно не подготовили. Привычный мир рухнул и новый мир был абсолютно не понятен и неведом.

Девочка, не дождавшись ответа, подняла табакерку и поставила ее на прикроватную тумбочку. Не закрывая крышки и не пряча Шута внутрь. И это тоже было впервые… Так он с тех пор и стоял у кровати девочки, раскачиваясь на своей пружине, и рассматривая ее комнату. Мир Шута неузнаваемо изменился….

Утром, девочка просыпалась, здоровалась с Шутом и желала ему хорошего дня. Он строил Девочке рожицу и устрашающе грохотал своей погремушкой в ответ. Девочка улыбалась и уходила умываться. Потом она собиралась в школу, просила Шута не шалить в ее отсутствие и Шут оставался один на долгие часы. Один, если не считать бесчисленных кукол и мягких игрушек, наполнявших комнату Девочки. Но вся эта игрушечная живность очень боялась Шута и даже не осмеливалась приближаться к его тумбочке. Когда Девочка возвращалась из школы, она садилась на кровать и спрашивала Шута, как он себя вел в ее отсутствие. Шут в ответ мерзко хихикал и грозил Девочке погремушкой. Она улыбалась и садилась за уроки. Все это было относительно терпимо, самое сложное для Шута начиналось вечером, перед сном.

Девочка укладывалась в постель, ее заходили поцеловать по очереди папа и мама, а когда они уходили, Девочка начинала разговаривать с Шутом. Она расспрашивала его о прежней жизни, а когда он не отвечал, сама придумывала истории про то, как это все было. Она рассказывала Шута про то, что случилось с ней за день с ней и ее подружками. Она делилась с Шутом своими мечтами и переживаниями, а он просто висел в воздухе и строил ей гримасы.

Со временем Шут привык и к монологам девочки, и к тому, что его больше не прятали в табакерку. Ему даже стал нравиться этот новый мир. Жизнь девочки была полна событий, следить за которыми было интереснее, чем сидеть в табакерке и ждать, кого бы еще можно напугать. Поначалу, слушая Девочку, Шуту время от времени хотелось сказать ей какую-нибудь обидную вещь или просто гадость. Затем, чаще стало возникать желание спросить ее про то, что Шут не понимал или про то, что казалось ему важным. Но он всегда сдерживался, боясь открыть свой секрет. Ведь неизвестно, что за этим последует. Говорящих игрушек он за свою долгую игрушечную жизнь практически не встречал. А те, которые обладали этим редким даром, открывали его только собратьям по кукольному миру. Таковы были неписанные правила их игры. Поэтому Шут сдерживал свои порывы, ограничивая выражение эмоций только гримасами и злым смехом.

Все его уловки рухнули, когда Девочка, сама того не ведая, ударила Шута по самому больному.

- А тебя сделали без ног, чтобы ты мог помещаться в табакерку, да? – Она спросила это совершенно невинно, в ее глазах не было ни тени намека на злорадство или насмешку. Но вопрос, как плеть хлестнул Шута по душе, и он столь резко отпрянул от Девочки, что даже ударился затылком о стену.

Мастер действительно сделал Шута без ног. Искусно вылепленная фигура начиналась от пояса, где и крепилась к пружинке. Эта половинчатость было его тайной болью с самого рождения, может быть, именно она и стала причиной той злости, которая питала выходки Шута долгие года? Все бесчисленные куклы, плющевые медведи, солдатики и лошадки – все могли двигаться, когда хозяева покидали дом. А он, обрубленный калека, должен был всегда сидеть взаперти, прикованный к своей пружине.

Шут ударился о стену и его по инерции бросило вперед. Но движение это было не долгим. Девочка неожиданно ловко поймала пружину и Шут оказался зажат в ее ладони.

- Бедненький… - только и успела сказать она, как Шут не выдержал и закричал.

- Оставь меня, мерзкая девчонка!!!!

Ярость и боль его были столь велики, что девочка отдернула руку, а Шут, впервые в жизни, сам не понимая как, умудрился сжать свою пружину и забраться в табакерку, плотно захлопнув за собой крышку.

Там он и сидел, глотая слезы ненависти и обиды. Даже когда табакерку пытались открыть, он вцепившись руками в крышку, так, что ломались ногти, не дал её подняться и вытолкнуть себя наружу. Второй попытки открыть табакерку Девочка не предпринимала. Только нагнулась к ней и прошептала тихо, но так, что Шут услышал явно и разборчиво.

- Прости меня…. Пожалуйста!

Слова эти хлестнули Шута не хуже чем вопрос про ноги. Еще никто и никогда не просил у него прощения.

В своем заточении Шут просидел довольно долго. Обида и боль уходили постепенно, обнажая душу, рвущуюся к свету. Ожесточение и злость исчезали вслед за обидой и болью. Через несколько дней Шут уже мог снова воспринимать тот мир, который жил своей жизнью за пределами табакерки. Он приник к своим секретным щелкам и выглянул наружу.

Был вечер. Девочка сидела на кровати, спиной к табакерке и была чем-то увлечена настолько, что даже не заметила, как в комнату вошла ее мама.

- Так вот кто похитил мои иголки! – засмеялась высокая красивая женщина, целую в макушку Девочку.

Та вскинулась, чтобы что-то сказать, но мать ее опередила.

- Ничего страшного, такой большой девочке, как ты уже давно пора начинать учиться шить! Только будь аккуратной и позови меня, если что! Ладно?

Девочка послушна кивнула.

Мама пошла к дверям, но остановилась на мгновенье и добавила.

- И возьми наперсток, с ним удобнее шить!

Девочка вскочила с кровати, подбежала к закрывшейся за мамой двери, и задвинула щеколду. Потом вернулась к себе на кровать и продолжила что-то там такое мастерить. Шут наблюдал за Девочкой с плохо скрываемым интересом, он вдруг осознал, что несмотря на всю обиду он соскучился по этой Девочке.

«Наверное шьет платье своим куклам, - подумал он, глядя как старательно Девочка вдевает нитку в иголку. – Обновки готовит…»

И тут ему стало завидно. Впервые в жизни он позавидовал, что он не кукла, с которой может играть эта странная Девочка, так тронувшая его душу. Что его не возьмут на руки, не приголубят, не уложат спать, не прочитают на ночь сказку…

Такое чувство впервые посетило Шута и он в который уж раз за время жизни у Девочки, совершено не знал, как себя вести…

В этот момент снаружи раздался тихий вскрик «ОЙ!!!», Шут приник к щелочкам.

Девочка держала во рту палец и болезненно кривила лицо. «Укололась!» - догадался Шут, внутренне удивился тому, что сейчас в его мыслях не было ни капли злорадства. Ведь еще недавно, подобная ситуация стала бы для него хорошей темой посмеяться над любым человеком.

А сейчас его больше волновало насколько больно Девочке. И еще.. Ему очень хотелось узнать, что она шьет и которой из кукол. Зависть и… РЕВНОСТЬ – совершенно не знакомые прежде чувства - наполняли душу Шута! Он обескураженно отодвинулся от своих наблюдательных щелей и надолго задумался.

Раздумья затянулись на всю ночь. Вывел из этих раздумий Шута только скрип кроватных пружин. Судя по этим звукам, Девочка проснулась, потянулась всем телом, встала с кровати и пошла умываться. Потом она вернулась из ванной и начала собираться в школу. Все это время Шут слушал, не выглядывая наружу. Перед самым уходом Девочка подошла к тумбочке, погладила табакерку и произнеся «Прости, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть!» - вышла из комнаты.

Шут, сжавшись от ее слов в какой-то беспомощный комочек, сидел, оцепенев еще какое-то время, а потом робко выглянул в свои секретные окошки.

Прямо перед табакеркой стоял какой-то цветной лист бумаги, заслонявший собой весь вид на комнату. Это было странно и необычно. Не долго думая, Шут решил, тоже впервые в своей жизни, по своей воле выйти из табакерки и посмотреть в чем дело. Он изловчившись, достал изнутри до механизма, открывающего крышку, и толкнул нужный рычаг.

Крышка откинулась, а пружина распрямилась, вскидывая Шута высоко вверх. Но впервые в своем полете Шут не смеялся и не хохотал. Он лихорадочно осматривал комнату, пытаясь найти новое платье для куклы, которое шила вчера Девочка. Но ничего подобного на ее кровати и у кукольного домика не было. Не найдя ничего в комнате, Шут перевел взгляд на лист, отгородивший его табакерку от всего мира. На листе вразнобой плясали неровные буквы. Шут долго шевелил бумажными губами, складывая непослушные буквы в слова, пока не получилось простое слово «ПРОСТИ!». Волна смущения и раскаяния нахлынули на него, он невольно опустил глаза и тут… у самого основания табакерки он увидел… Дыхание перехватило, взгляд стал расплывчатым и Шут беспомощно обвис на пружинке. Этого не могло быть на свете! Там внизу, прислоненными к табакерке стояли тряпичные, набитые ватой ноги! Почти такие же желто-красные, как его комбинезон. Внизу ноги были обуты в яркие красные сапожки, местами испачканные запекшимися капельками крови. У пояса ноги заканчивались маленькой ровной площадкой из которой торчал точно такой же винтик, которым Шут был привинчен к пружине.

С этого дня в табакерке больше никто никогда не жил. И характер нашего героя стал стремительно меняться к лучшему…