Сказка о том, как волшебники силою мерились

Глава 1

Давным-давно, когда на земле уже бегали звери, в небесах парили птицы, а вот людей что-то нигде не было видно, частенько мир наш посещали волшебники и волшебницы, колдуны и колдуньи, чародеи и чародейки. Были они все разные – не было ни одного похожего на другого. Кто-то был добрым; кто-то был злым. Кто-то не сидел на месте и постоянно был чем-либо занят; кто-то день-деньской спал в тенистой роще под пение птиц. Кто-то предавался обильным возлияниям и радовался жизни; кто-то вел себя скромно и сдержано, да смотрел на мир грустными и тоскливыми глазами.

Среди всего великого множества волшебников стоило бы отметить двоих.

Первого волшебника из тех, что хотелось бы представить, звали Морфис. Ох и знаменит был Морфис среди волшебников да волшебниц, колдунов и колдуний, чародеев и чародеек! Статен, высок, красив ликом, на котором всегда сияла снисходительная улыбка. Силен был Морфис! многих злых колдунов в боях суровых одолел; многим добрым волшебникам службу сослужил; слава о его подвигах по всему свету гуляла – и все снисходительно улыбался Морфис такой славе. Весел был Морфис! Ни один праздник не обходился без его присутствия; ни одна игра не начиналась без его участия; ни одно пиршество не устраивалось без его согласия – и все снисходительно улыбался Морфис такому вниманию. Уважали Морфиса, почитали, стремились завязать с ним дружбу да помянуть добрым словцом – и все снисходительно улыбался Морфис этим обожанием.

Второго волшебника, что хотелось бы представить, звали Контант. Мало кто знал Контанта среди волшебников да волшебниц, колдунов и колдуний, чародеев и чародеек. Сутул, худ, тщедушен, лицо, что никогда не озаряется даже тенью улыбки, вечно утопает в талмуде али свитке. Трусом слыл Контант. Ни одному злому колдуну дорогу напрасно не переходил; на похвалы от добрых волшебников не нарывался; не говорили о его деяниях по всему свету – и не грустил Контант о том, что прозябает он в тени. Нелюдимым слыл Контант. Ни на один праздник не являлся; ни в одну игру не вступал; ни на одном пиршестве не предавался излишествам – и не грустил Контант о том, что никто на него взор свой не обращает. Сторонились Контанта, недолюбливали, чудным считали да слухи странные норовили пустить – но не грустил Контант из-за такого отношения собратьев к нему.

Приходились Морфис и Контант друг другу ни друзьями, ни врагами – не знал ни один из них попросту о другом. И никогда не познакомились бы, никогда бы они друг с другом не встретились… если бы не одна чародейка.

Не сохранилось в истории имя ее, но сохранилось другое. Сохранилось, как прекрасны были ее ониксовые волосы, что подобно водопаду ниспадали на изящное тело. Сохранилось, как лучисты были ее глаза, что словно две звезды сияли на благородном лике. Сохранилось, как серебристым колокольчиком звучал ее смех, что до поры до времени скрывал нетронутый коралл губ. Сохранилось, как грациозна ее походка, с коей она вышагивает на суровую битву со злым колдуном. Каждый, кто встречал чародейку, хоть и не смог запомнить ее имя, непременно оборачивался ей вслед и вздыхал тоскливо, провожая восхищенным взглядом. Каждый, кто встречал чародейку, пал жертвой ее чар, что испускали ее ониксовые волосы, лучистые глаза и серебристый колокольчик смеха. Опасны были эти чары, ох опасны! Жертвы их теряли аппетит и сон, думать могли лишь о чародейке, а жизнь их теряла все краски и радости – до тех пор, пока снова не увидят они ту, кто наложил на них это заклятие.

Пали жертвою чар этих опаснейших и два волшебника, Морфис и Контант.

Усмехнулся Морфис, озарил лик его улыбка снисходительная. Все на свете Морфису было по плечу – по плечу ему было и сердце чародейки прекрасной покорить, как она покорила сердце его. С мыслью этой отправился Морфис к чародейке на поклон.

Призадумался Контант, еще глубже лицо его погрузилось в талмуд. Пусть не желали с ним знаться собратья – но он сам желает узнать прекрасную чародейку, дабы она смогла узнать его. С мыслью этой отправился Контант к чародейке на представление.

Так и встретились два волшебника – перед ликом прекрасной чародейки, чьего сердца пришли просить. Встретились – и тут же воспылали ненавистью друг к другу лютой. Ибо нет теплых чуств к тому, кто желает заполучить объект твоей любви, и быть не может.

- Что я вижу! Жалкий червяк решил прикоснуться к прекрасной розе? – усмехнулся Морфис, - Ты слеп, если не понимаешь тщетность своих попыток! Ты, проведший всю жизнь среди книг, да надеешься покорить женское сердце?

- Да, я надеюсь покорить женское сердце – и не ради того, чтобы потешить свое самолюбие и доказать себе свое же величие, - колко ответил Контант, - Слеп ты, если считаешь, что лишь грубой силой покоришь эту крепость!

Сжались кулаки Морфиса. Сверкнули гневно искры за очками Контанта. Вот-вот бросятся два волшебника друг на друга – начнут молниями швыряться, ураганы освобождать да пожары раздувать!

Встала тут между ними чародейка, да улыбнулась очаровательно каждому.

- Вижу я, что оба вы ради меня на все готовы. Даже в глотки друг другу вцепиться, если я вдруг того захочу, - и рассмеялась своим очаровательным серебристым смехом, - Но хочу я вовсе не этого. Хочу я другого. Рядом со мной, без сомнения, должен стоять самый могущественный волшебник, о деяниях которого будет говорить весь мир, дабы прославил он имя мое в веках. А что определяет силу волшебника? То, что отличает волшебника от любых других тварей земных – умение создавать жизнь. Посему я повелеваю! – и подняла чародейка палец в небо, - Тот, кто трижды сможет поразить меня своим творением, на того я и обращу свое внимание. А другой же пусть навсегда исчезнет с глаз моих!

- Трижды? Ха! О свет очей моих, прекраснейшая из чародеек. Я нахожу это условие несправедливым, - гордиеливо улыбнулся Морфис и посмотрел на Контанта, - Этот книжный червь и одного раза не сможет поразить совершеннейшее из созданий – о трех попытках говорить и вовсе смешно! Прошу тебя, прелестница, пожалей ты столь тщедушное дитя. Я признаю свое поражение, если он хотя бы один раз удивит тебя своим творением. Но если все три раза победа в битве за твое сердце будет за мной, он раз и навсегда забудет о том, чтобы даже смотреть в твою сторону!

- Так тому и быть! - милостиво согласилась с условием Морфиса чародейка, - И да начнется испытание ваших сил и умений! – хлопнув в ладоши, провозгласила она, подняв палец к небу, - Первое мое задание таково: сотворите самое сильное создание на земле! Сроку вам – одна неделя. Приходите сюда и покажите мне то, что меня впечатлит и заставит уважать силу этого создания!

И разошлись волшебники, услышав о сути первого испытания.

Не стал ждать Морфис – сразу же к делу приступил. Сотворил он ящера гигантского, что одним своим видом во все живое ужас внушал. Челюсть ящера сего, что способна была ствол самого толстого дерева прокусить, зубами острыми наполнил. Ноги его могучие силой наполнил, дабы нести исполинскую тушу вперед. Кожу пластинами чешуи укрыл, дабы ничто не могло сокрушить сего ящера. Но главной силою ящера гигантского Морфис сделал кости – прочные и долговечные, что миллиарды лет могут в земле сохраниться. Оглядел Морфис свое творение, за день законченное, и остался доволен – и, расслабившись, отправился в бой со злым колдуном.

Контант же поступил вовсе не так, как знаменитый и могучий Морфис. На целую неделю заперся Контант в своей башне, листал да перелистывал книги разные, думал о чем-то неустанно. И лишь на седьмой, последний день испытания чародейки, сотворил он самое сильное существо, что держал в секрете до последней минуты испытания.

Вот подошел к концу срок, данный чародейкой. Явились Морфис и Контант пред ее лучистые очи в первый раз.

- Срок, данный вам, подошел к концу. И мне не терпится увидеть самое сильное существо, которое вы сотворили для меня! Показывайте же мне их скорее!

Усмехнулся Морфис, озарилось его лицо улыбкой снисходительной. Щелкнул волшебник пальцами – и предстал перед ним ящер гигантский. Грозно топнул он ногами своими, что способны нести исполинскую тушу вперед. Щелкнул челюстью, что способна ствол самого толстого дерева прокусить. Заиграли солнечные блики на его чешуе, благодаря которой ничего не смогло сокрушить сего ящера. Ударил ящер гигантский головой своей о скалу – и обрушил ее. Сам же не получил ни царапины, ибо кости его столь прочны, что миллиарды лет могут в земле сохраниться.

Распахнула рот чародейка в удивлении и восхищении.

- Впечатляет, Морфис, впечатляет! Я поражена этим созданием и уважаю его силу! А что же Контант? Что сотворил ты, дабы меня впечатлить?

Погрузил Контант лицо в свой талмуд да вздохнул тяжело. Щелкнул волшебник пальцами, выставил вперед ладонь – и его создание возникло прямо на ней.

- Взгляни, о прекраснейшая из чародеек, на это создание. Пусть не смущает тебя размер его – крохотный, что рисовое зернышко. Пусть не смущает тебя то, что нет у творения моего ни клыков, ни когтей; пусть не смущает тебя то, что не видна невооруженным глазом сила в его ногах. Но между тем силен этот малыш! Ох как силен! Может он поднять то, что во много-много раз больше него. Будь он размером с меня или тебя, не напрягаясь поднял бы он без магии и чудес целую скалу. Не страшны ему также удары суровые да падения опасные – может он пережить все эти неприятности даже их не заметив. Но главная сила его в том, что он не один. Где бы ни находилось мое творение, неразлучно будут сопровождать его братья и сестры, все рожденные от одной матери и связанные прочнейшими кровными узами. Нарекаю это существо именем «Муравей».

С удивлением посмотрела на Контанта и его творение чародейка.

- Шутишь ли ты, Контант? На мой суд, под мои очи, решил ты представить какую-то крошечную букашку? Решил ты, что рассказ твой будет волнительнее и красочнее, чем та демонстрация, что устроил ящер гигантский, что Морфис сотворил? Ошибся ты, Контант! Ошибся! Не поразило меня твое творение, а вызвало лишь усмешку.

Так Контант проиграл первое испытание чародейки.

- Второе мое задание, - провозгласила чародейка, подняв палец к небу, - Таково: сотворите самое опасное создание на земле! Сроку вам, как и раньше, одна неделя. Приходите сюда и покажите мне то, что меня впечатлит и заставит дрожать от ужаса при виде этого создания!

И разошлись волшебники, услышав о сути второго испытания.

Не стал ждать Морфис – сразу же к делу приступил. Сотворил он зверя свирепого, смысл жизни которого состоял лишь в охоте и убийствах. Разум зверя сего был одним лишь стремлением к кровопролитию наполнен, но был столь прозорлив да остер, что в любой ситуации мог зверь замысел умерщвления добычи своей надумать. Сильные лапы зверя, что оканчивались когтями острейшими, были способны любого в клочки разорвать. Укутал его тело в мех прочный, как броня, и теплый, как огонь – дабы ничто не отвлекало зверя от охоты. Но главным оружием для зверя смертоносного Морфис сделал клыки – нарастил их до размера клинков, что сквозь кожу и мех могут пробиться. Оглядел Морфис свое творение, за день законченное, и остался доволен – и, расслабившись, отправился на праздник, чародеями устроенный.

Контант же поступил вовсе не так, как знаменитый и могучий Морфис. На целую неделю заперся Контант в своей башне, листал да перелистывал книги разные, думал о чем-то неустанно. И лишь на седьмой, последний день испытания чародейки, сотворил он самое опасное существо, что держал в секрете до последней минуты испытания.

Вот подошел к концу срок, данный чародейкой. Явились Морфис и Контант пред ее лучистые очи во второй раз.

- Срок, данный вам, подошел к концу. И мне не терпится увидеть самое опасное существо, которое вы сотворили для меня! Показывайте же мне их скорее!

Усмехнулся Морфис, озарилось его лицо улыбкой снисходительной. Щелкнул волшебник пальцами – и предстал перед ним зверь свирепый. Взревел он, и в реве этом слышалась жажда убийства. Блеснули на солнце когти острейшие, готовые добычу свою разорвать. Заиграл ветерок с его мехом, прочным, как броня, и теплым, как огонь. Набросился зверь свирепый на оленя, что случился поблизости – и с одного удара умерщвил. И разодрал в одно мгновение клыками размером с клинки, что сквозь кожу и мех могут пробиться

Задрожала чародейка от удивления и ужаса.

- Впечатляет, Морфис, впечатляет! Я поражена этим созданием и боюсь его мощи! А что же Контант? Что сотворил ты, дабы меня впечатлить?

Погрузил Контант лицо в свой талмуд да вздохнул тяжело. Щелкнул волшебник пальцами, выставил вперед ладонь – и его создание возникло прямо на ней.

- Взгляни, о прекраснейшая из чародеек, на это создание. Пусть не смущает тебя размер его – крохотный, что вишневая косточка. Пусть не смущает тебя то, что нет у творения моего жажды убийств и прозорливого разума; пусть не смущает тебя то, что невооруженным глазом не признаешь его смертоносным. Но между тем опасен этот малыш! Ох как опасен! Рот его, что острой игле подобен, служит домом великому множеству демонов – столь мелких, что не увидеть их невооруженным глазом. Демоны эти вызывают великое множество хворей лютых да гибельных, от которых не так-то просто избавиться. Само же создание мое жить не может без кровопролития, не сможет оно дать жизнь своему потомству без чужой крови. Но главная опасность его в том, что он не один. Где бы ни находилось мое творение, неразлучно будут сопровождать его сородичи-охотники, все порожденные ради кровопролития и распространения демонов. Нарекаю это существо именем «Москит».

С недоумением посмотрела на Контанта и его творение чародейка.

- Смеешься ли ты надо мной, Контант? Во второй раз на мой суд, под мои очи, решил ты представить какую-то крошечную букашку? Решил ты, что рассказ твой будет страшнее и тревожнее, чем та демонстрация, что устроил зверь свирепый, что Морфис сотворил? Ошибся ты, Контант! Ошибся! Не поразило меня твое творение, а вызвало лишь раздражение.

Так Контант проиграл второе испытание чародейки.

- И последнее мое испытание, - провозглосила чародейка, подняв палец к небу, - Таково: сотворите самое красивое создание на земле! Сроку вам, как и всегда, одна неделя. Приходите сюда и покажите мне то, что меня впечатлит и заставит краснеть от умиления при виде этого создания!

И разошлись волшебники, услышав о сути последнего испытания.

Не стал ждать Морфис – сразу же к делу приступил. Не стал он на этот раз и творить новое – а просто изменил то, что создал до него другой волшебник. Взял Морфис за основу друга человека, имя которому также «Собака», да одарил ее всем, что может считаться красивым. Изменил шерсть гладкую да короткую на вьющуюся, длинную и шелковистую. Расширил глаза зоркие, дабы через них будто бы само небо глядело. Сжал фигуру компактную, придав ей грацию и изящество. Но главной чертой для друга человека, услады для глаз, Морфис сделал покорность – беспрекословно подчинялась его творение всем командам. Оглядел Морфис свое творение, за день законченное, и остался доволен – и, расслабившись, принялся мечтать о своей счастливой жизни с чародейкой.

Контант же поступил вовсе не так, как знаменитый и могучий Морфис. На целую неделю заперся Контант в своей башне, листал да перелистывал книги разные, думал о чем-то неустанно. И лишь на седьмой, последний день испытания чародейки, сотворил он самое красивое существо, что держал в секрете до последней минуты испытания.

Вот подошел к концу срок, данный чародейкой. Явились Морфис и Контант пред ее лучистые очи в третий раз.

- Срок, данный вам, подошел к концу. И мне не терпится увидеть самое красивое существо, которое вы сотворили для меня! Показывайте же мне их скорее!

Усмехнулся Морфис, озарилось его лицо улыбкой снисходительной. Щелкнул волшебник пальцами – и предстал перед ним друг человека, услада для глаз. Развернулась фигура компактная, грациозная и изящная. Взглянули на мир его глаза, через которые будто бы самое небо глядит. Обогрело солнце шерсть, вьющаяся, длинная и шелковистая. Развернулся друг человека, услада для глаз, к чародейке, да выгнул спину, демонстрируя покорность абсолютную – ни одного наказа чародейки не посмел бы он ослушаться.

Улыбнулась чародейка да раскраснелась от умиления и радости.

- Впечатляет, Морфис, впечатляет! Я растрогана этим созданием и по достоинству оцениваю его красоту! А что же Контант? Что сотворил ты, дабы меня впечатлить?

Погрузил Контант лицо в свой талмуд да вздохнул тяжело. Щелкнул волшебник пальцами, выставил вперед ладонь – и его создание возникло прямо на ней.

- Взгляни, о прекраснейшая из чародеек, на это создание. Пусть не смущает тебя размер его – крохотный, что опавший листик. Пусть не смущает тебя то, что нет у творения моего милых глаз или пушистой шерсти; пусть не смущает тебя то, что красота его не раскрывается в мгновение ока. Но между тем красив этот малыш! Ох как красив! Взгляни на эти прекрасные крылья! Каждое крыло сложено, подобно мозаике, из десятков, сотен чешуек – и каждое из них складывается в причудливый рисунок. Рисунок, что описывает самое красивое, что можно себе вообразить – этот мир во всем его многообразии. Все картины, все чудеса мира могут быть запечатлены на крыльях этого создания. Но главная красота его в том, что он не один. Где бы ни находилось мое творение, неразлучно будут сопровождать его друзья-сородичи, чьи крылья сложатся в шедевры божественной красоты. Нарекаю это существо именем «Бабочка».

С яростью посмотрела на Контанта и его творение чародейка.

- Издеваешься ли ты надо мной, Контант?! В третий, последний, раз на мой суд, под мои очи, решил ты представить какую-то крошечную букашку?! Решил ты, что рассказ твой будет красивее и завораживающе, чем та демонстрация, что устроил друг человека, услада для глаз, что Морфис сотворил? Ошибся ты, Контант! Ошибся! Не поразило меня твое творение, а вызвало лишь презрение!

Так Контант проиграл третье, последнее, испытание чародейки.

- Что ж, - провозгласила чародейка, - Вы прошли через три испытания. Сотворил каждый из вас самое сильное существо, самое опасное существо и самое красивое существо. И… каждый раз победу одерживал Морфис. Поразил меня ящер гигантский, испугал зверь свирепый да умилил друг человека, услада для глаз. Все три испытания выдержал он с честью и достоинством. А ты, Контант, - ткнула чародейка пальцем ему в грудь, - Раз за разом ты представлял на мой суд, пред мои очи крошечных, мерзких и тщедушных букашек, наивно думая, что смогут твои россказни меня поразить. Но ни разу я не проявила ни капли интереса к твоим творениям. Ты проиграл все три испытания, Контант. А посему, как и было оговорено, ты оставляешь свои попытки впечатлить меня и даже не будешь глядеть в мою сторону! Сердце мое отныне принадлежит Морфису.

Вздохнул Контант. Грустно ему было от того, что проиграл он все три испытания… но… Совсем не грустил он от того, что сердце чародейки ускользнуло от него. Больше не желал он ее поразить да заставить восхищаться собой. Больше не волновали его душу ониксовые волосы, что подобно водопаду ниспадали на изящное тело, и лучистые глаза, что словно две звезды сияли на благородном лике. Больше не был он жертвою чар, что накладывал на него серебристый смех. И почувствовал Контант свободу – вздохнул полной грудью, улыбнулся нежным солнечным лучам. И почувствовал Контант счастье – увидел он смысл жизни, что искал в долгом и усердном учении, понял Контант, чем должен заниматься отныне и вовеки веков.

- Да будет так, - кивнул Контант, - Я помню об уговоре и чту его. Клятве верны даже самые злые и жестокие колдуны, потому я исполню обязанности проигравшего. Больше я не посмею даже смотреть на прекрасную чародейку, больше не стану я стоять между ней и Морфисом. Я желаю вам счастья и благополучия. А теперь прошу извинить меня – нашел я себе занятие по душе, которым и буду отныне заниматься.

Сказав это, отправился Контант в свою башню, где и заперся от внешнего мира.

Много лет прошло с того дня – много, даже по меркам волшебников. Так много лет прошло, что серьезно изменились жизни Морфиса и Контанта.

Неблагополучно сложилась судьба творений Морфиса. Сперва издох ящер гигантский – от холода, что внезапно окутал земной шар. Затем погиб и зверь свирепый – убил он всех тех, кого мог поедать, не осталось больше для него пищи. А друг человека, услада для глаз, с самого своего сотворения страдал от тех изменений, что внес в его тело Морфис – и обречен он был до конца жизни своей мучиться от хворей различных, что не трогали его не измененных собратьев.

Не сотворил больше ничего Морфис – все хвалился тем, что смог он три раза подряд победу у Контанта вырвать, пусть и издохли все его творения. Хвалился Морфис, хвалился, а время все шло. Ушли все злые колдуны в подземелья да принялись камни в золото превращать – не с кем стало бороться Морфису. Возвысились все добрые волшебники да устремились в другие миры – не у кого Морфису стало искать благодарности. Забыли волшебники да волшебницы про праздники и игры: кто начал книги древние изучать, кто алхимией заниматься, кто за творениями своими присматривать – нечем стало заниматься Морфису. Гас он с каждым днем, и все меньше напоминал прежнего Морфиса – статного, высокого, красивого ликом, на котором всегда сияла снисходительная улыбка. Все меньше и меньше говорили о нем среди волшебников да волшебниц, колдунов и колдуний, чародеев и чародеек. А со временем и вовсе забыли о нем. Забыли и о чародейке, спутнице Морфиса; забыли об опасности ее чар, что давно потеряли свою силу. И рыдала чародейка о том, что никто не помнит ее и не преклоняется перед нет; но тщетны были ее рыдания – не было больше до нее никому никакого дела.

А что же Контант? Контант все так же безвылазно сидел в своей башне, запертый от внешнего мира. Много лет никто не видел самого волшебника, но из башни его регулярно выходили да расползались по миру разные чудные создания: сияющие птицы с крыльями пчелы; летающие змеи и рыбы; звери сухопутные, что живут в воде; пауки, что способны ткать самые разнообразные сети… Все это были творения Контанта, и казалось, что будет еще больше странных и поразительных созданий. Ох и много же их было – никто сосчитать не способен! Добрым ли словом, или же злым, но поминали творения Контанта регулярно – и обрел он славу бессмертную среди волшебников, пусть и не видел его самого никто уже много лет.

Разузнала чародейка, что лишилась своих чар, о славе Контанта, разыскала его башню, да принялась стучать в ворота. Долго стучала чародейка, в кровь костяшки пальцев избила, горло сорвала, умоляя открыть. Наконец отворил ворота Контант – сутул, худ, тщедушен, лицо, не озаренное даже тенью улыбки, утопает в талмуде.

- Мир тебе, знаменитый Контант, творец чудесных существ. Помнишь ли ты меня? Помнишь ли ты ту, кто тронула твое сердце? Помнишь ту, ради которой ты вышел силою мериться с самим Морфисом? Пусть проиграл ты в тот раз – но не горюй об этом. Не смогли прожить творения Морфиса долго. Сперва издох ящер гигантский, затем погиб и зверь свирепый, а друг человека, услада для глаз, обречен до конца жизни своей мучиться от хворей различных, что не трогали его не измененных собратьев. Не сотворил больше ничего Морфис, и кануло в забвение имя его. Но ты, великий Контант, не сломился. Регулярно выходят из башни твоей да расползаются по миру разные чудные создания. Добрым ли словом, или же злым, но поминают твои творения регулярно – и обрел ты славу бессмертную среди волшебников. Неустанно трудишься ты над своими существами – небось, устал ты, потерял успокоение. Твои заслуги и слава наверняка забрали у тебя восторг, восхищение, азарт, счастье… Но я смогу вернуть все это в твою жизнь. Смогу я стать тебе утешением и наградой – как и мечтал ты много лет назад. Стану я твоей музой и твоим стимулом – как и мечтал ты много лет назад. Прошу тебя, знаменитый Контант, творец чудесных существ, позволь мне встать рядом с тобой и согреться о свет твоей славы – свет, что давным-давно потух в сердце Морфиса.

Тут произошло то, чего никто никогда не мог себе представить. Засмеялся Контант! Засмеялся громким, раскатистым веселым смехом! Смеялся Контант так, что аж слезы из глаз его, укрытых очками, потекли! Рассмеявшись, молвил Контант:

- Помню ли я тебя? Помню ли я твои опасные чары, жертвою которых я когда-то пал? Помню ли я унизительное поражение в придуманных тобой испытаниях? Помню, конечно же. Помню – и благодарю тебя за эти воспоминания. Именно они помогли мне понять, в чем заключается моя отрада и мое предназначение. Ведь с того дня я не прекращал творить – и не просто творить, а наполнить этот мир чудесами. Чудесами, которые ты когда-то назвала жалкими. Чудесами, которыми я когда-то хотел поразить тебя. Именно это поражение помогло мне понять, что движет меня вперед, что руководит мной, и ради чего я стараюсь. Не ради чародейки, не ради похвалы и не ради славы. Сам я ставлю перед собой новые испытания – какое бы существо необычное сотворить? Как бы еще украсить этот мир? Сияющие птицы с крыльями пчелы; летающие змеи и рыбы; звери сухопутные, что живут в воде; пауки, что способны ткать самые разнообразные сети… Все это придумал я, дабы превзойти себя, дабы одарить этот мир чудесами – да не простыми, а такими, что сразу же не увидишь. Такими, что поймут и оценят лишь достойные. И создание чудес этих – приносит мне оно успокоение. Каждый раз, решая сложную задачу и создавая новое чудо, меня переполняет восторг, восхищение, азарт, счастье… Все то, что не можешь дать мне ты. Решила ты, что рассказ твой будет убедительнее и правдивее, чем та демонстрация, что устроила ты много лет назад? Ошиблась ты, чародейка! Ошиблась! Знай же, что с первого взгляда невозможно познать ничего в этом мире. Невозможно судить только по внешности о том, силен ли кто, опасен или красив. Всегда, всегда необходимо смотреть глубже, на истинное содержание вещей. Талант этот доступен не каждому; и, увы, не доступен он и тебе. А потому ты и прозябаешь нынче в забвении – ибо неверное суждение ведет к ошибкам на жизненном пути. Ты, не способная видеть дальше красивой обертки, достойна лишь того, кто лишь эту красивую обертку и представляет – Морфиса. Выбрала ты в тот день Форму, а не Содержание – и выбор этот стал для тебя судьбоносным. Так прими же судьбу, которую когда-то возжелала сама.

Сказав это, вновь заперся Контант в своей башне, оставив чародейку у закрытой двери.

Больше никто Контанта не видел, но он, вдохновленный своим давнишним поражением на создание самых поразительных существ, продолжил наполнять наш мир чудесами – да не простыми, а такими, что сразу же не увидишь. Но увидев, тут же поймешь, как же они прекрасны. И только поняв красоту чудес Контанта, можно справедливо считать себя достойным.