Сказка о писателях, их произведениях и замечательной площадке АТ

Глава 1. Кто шагает...

Кто шагает дружно в ряд? Наш писательский отряд!

Дружно выводят начписы детишек на смотрины - кто повесть, кто рассказ, кто роман притаранил. Одни детушку причешут, другие оденут, пригладят и «Чупа-чупс» на дорогу дадут. Третьи же напялят на дитятко кой-какую одежонку и вытолкнут под зад, у них таких много, кажную неделю новое чадо плодят. Плодиться вам – не переплодиться! Есть и такие, что с ненаглядным чадушком носятся, как курица с яйцом, в глаза тычут: «А мой особенный!» Надеемся, не дефективный, нонеча особенный – синоним дефективного. А другие выстраданного, многолетнего, как бог Шива, тремя руками прикрывают. Откуда третья рука? В процессе беременности отросла. Тут отрастет… за двадцать-то лет.

Вот стоит в стороне скромная повестушка: в косах бантики, кудерьки возле ушек. Не прыгает в глаза, не курит за компашку, не чатится… Кто ее заметит? Обходят стороной женихи, а повесть красивая… А вот мальчик-романчик. Всем хорош, да молчалив больно. Скромняга-парень. Что ж ты молчишь, миленький? Родители, вы его говорить научили? Да тут орать надо, чтоб заметили! Слышите, какой гвалт стоит?

А вот однояйцевые близнецы – все из одного семейства. Как под копирку: Маша, Няша и Клоняша. Ой, простите – Милаша. Все равно одинаковые с лица. Серия- с.

А вот рассказик. Хорошенький! Только уж очень мал. Лепечет что-то: ме, бе. Ты уж подрасти, милок, потом приходи.

«Особенного» всё вперед выталкивают. Да поняли, поняли мы, что не… дефективный. Правда, чтой-то ручки кривеньки, и ножки не удались… Что говорите? Особенности развития? А вы точно не… ой, по темечку! больно же! Да еще трехтомником! Что ж он у вас так разъелся? Аппетит хороший у мальчика? На диету его, он же у вас скоро в ноутбук не поместится!

А эти буйные все дерутся, места им мало. Распихивают чужих детей, роман пнут, рассказ припечатают, повесть за косу дернут. То ли боятся, что их собственных чадушек не заметят, то ли бантики в косах очень уж хороши, а своих не припасли… Бывает.

Метры и полуметры в стороне стоят. Курят. Не, не нервно. Просто курят. Им чо, они многодетные, детки взрослые, с регалиями из прошлой жизни… Курите больше. В стороне. Вон вас дефективный – молчу! особенный - обскакал. В топе красуется. Ножки кривенькие за эталон выдает. ПоЧитатели требуют прокрустова ложа для всех остальных – дабы ножки под один кривенький знаменатель подвести. Наверно, чтоб в глазах не рябило от разнообразия.

А вот парочка – гусь да гагарочка – книжками друг друга дубасят, по голове и другим частям тела. Пух и перья летят – пух у гуся, перья у гагарочки. Кому чувствительнее, не ведаю. Что не поделили? Да кто ж их знает! вчера делили вчерашний день, позавчера – прошлые даты, а намедни спорили, на какой глубине в 13-ом столетии мухи боронили капусту в летнем саду. Разметав на клочки по заулочкам - Шапину на перину, - приговорили, что сад был эдемский. Про глубину вспашки благополучно забыли, и слава те господи, а то было бы у Шапина две перины.

Ой! А этих кто ж так обрядил? Там рванинка из словца, здесь заплатка из предложения… С миру по нитке – косноязычному на рубашечку… Вроде и парень бел и румян, и девчонка милашка, а одеты черт знает во что. Рукавчики неровно прострочены, штанины одна длиннее, другая короче, русский язык из всех прорех торчит. А всего-то орфографию с пунктуацией подровнять, глядишь, рукавчики на место встанут.

На цыпочках тянется романчик, легонький, как воздушный шарик. Написан просто, читается легко, забывается еще легче. Родители, прицепите его хоть к глоссарию, может, вес наберет! да не к такому же увесистому! Вон читатель надорвался, еле ноги волочит, знания к земле придавили…

А вот и критик наш румяный. Не-е, румяный был у Пушкина, наш – подрумяненный. В маскировочном индейском раскрасе, дабы собратья за своего не признали, с мешочком гречки и боевым бумерангом наперевес, на бумеранге надпись: «А мне не нравится!» На обратной стороне: «Не мой жанр». Расходись, щас бросит!................ Все, отбой тревоги. А что вы хотели, это же бумеранг. Ничего, гречки поест, очнется.

Опять гусь и гагара блох друг у друга ищут. Да у вас уж и перьев-то не осталось, бегите, видите, собака-обижака идет! Присматривается к робятишкам, принюхивается, как дух учует, сразу в зубы и в карцер! В бан, то есть. У него в бане пол-АТ парится, веников на всех не хватает. Хоть бы шаек лишних притаранил, парку поддал, чистоплотный наш. Уже сесть негде. Изможденные длительной баней чс-ники из-за клетчатых окон взирают с тоской: доколе?? Но лукавая хитринка прячется в их глазах, на задубелых лицах нет раскаяния. Ох, прав обижака, народ здесь тертый, буйный, упертый в свою истину, и не выбьешь ее ни вениками, ни шайками. Пусть парятся. А то ишь, чего надумали - сметь свое мнение иметь. Пусть имеют – в карцере. Ну, в ЧС, то есть.

В задних рядах честной братии лисьи мордочки. Хитрющие! Чужих детушек оглаживают, в глаза лыбятся, а за спиной – хрясь минусовой линейкой, н-на по затылку! Обернулся, чешешься – пустота. Угадай, чей фант? Гы-гы-гы! Минусаторы, мать их в душу. Развлекаются. И льет начпис горькие слезы, наблюдая, как тает динамический рейтинг, мать его… И заветная его мечта: поймать за руку неуловимого джо - и отрубить на хрен! – по кусочку, по кусочку! - с наслаждением…

Рядом пересчитывают своих овец… т.е. детушек, взалкавшие КС. Стригут густую (или не очень) овечью гривку, оглядывают соседа: а у него больше! И выталкивают новых деток, позабыв даже причесать. Некогда! Сами мы неместные, позолотите гривку!.. Как царь Кощей, над златом чахнут, стригут золотое (или не слишком) руно…

А вон гении кучкуются. Очи горе, вдохновенный перст у лба, в зубах куриное (за неимением другого) перо, на короткой ноге с поэтом Пушкиным:

«Ну как, брат Пушкин?»

«Да так, брат…»

Чтоб об их гениальности никто не забыл, периодически напоминают сосайтникам о своем величии, милостиво протягивая кончики пальцев для поцелуя. Тот, кто руку, кормящую млеком чистого разума, ненароком куснет, получит плюху – у гения длань тяжелая, а голос подобен Иерихонской трубе: как взвизгнет - весь сайт сбежится, мало не покажется. Кто тут нашего королька обижает?..

Рядом словоборцы – длиннословы и короткословы. Пикируются. Поскольку у длиннословов пики длиннее, колют они поглубже; короткословы берут численностью, древками противника забивают. Длиннословы идут в наступление, как щитом размахивая страдальцем Пушкиным, крестят неверных «Онегиным» и «Капитанской дочкой». Короткословы поэта за кудри – и в рукопись: смотри, что накарябал, сукин ты сын! Кто ж в 21-ом веке так пишет? И обороты не те, и слова – откель ты их выкопал, Пушкин?! Из словаря Ожегова, говоришь? Сжечь вместе со словарем! С парохода современности его уже сбрасывали…

Р-разойдись! Квака-забияка идет! Задирает начписов, бицепсами поигрывает: выходи, народ, на честной спор! На вот честный-пречестный! Я, грит, хартию вольностей цалую - взасос и разно, - а также голову на отсечение, пламенную клятву да коренной зуб даю, что за вольный обмен мнениями ни единого барана в нокаут не отправлю. Аль басурмане мы, иль скифы мы, с голодными и жадными очами, шоб за прения – да левый хук!............ Кане-ешно! Левым хуком не будет… со свинга начнет. Сразу – н-на! – и в челюсть! А там за ноги – и в бан. Водичкой в морду плеснет: охолонись малость! на кого клавиатуру поднимаешь, слабак! понимать надо, что на этом сайте есть только два мнения: Кваки и …неправильное.

Неформатчики в углу тусуются, спорят, кто из них неформатнее. Один пишет слева направо, другой – вдоль поперек, третий по диагонали херачит – мол, на АТ и так сойдет. Четвертый вообще вместо слов рисует кубики, ажно язык высунул от напряжения. Пятый гонит голимое чтиво, но уверяет собратьев, что нонеча неформат так и пишется, даже название изобрел: Чтиворус, или Современное Чтиво, - и звучит полновесно, и респектабельность придает – как залетевшей невесте - штамп в паспорте.

Так-так, зомби-всезнайка тащится. Носом ворочает, начписов вынюхивает. Глаза белые, зубы в оскале. На костылях - ибо знания того… прихрамывают. За собой простыни комментариев тащит; как пост учует – прыг на автора, комментарий на голову, другой, третий; начпис потеет, задыхается… При попытке жертвы прорвать заграждения зомби впадает в транс, трясется, извергает пену аргументации. Единственное спасение – выставить перед собой Википедию и Большой Академический словарь, сложенные накрест. Однако это не всегда помогает. Самое надежное средство избавиться от зомби – вбить ему в сердце осиновый срок в бане.

А вот там - эй-эй! - поосторожнее! на той полянке клещи водятся. Как какие? Кровососы обыкновенные. Увидят читателя на странице произведения – скок, и давай крофф сосать. «Как вам наши герои? А как антураж? А как шерстка блестит на харе у персонажа?» - ну прям один в один сиделец в лавке! Ему вежливо отвечаешь: да-да, как у вас мило! - и к выходу. Не пущает. За пуговицу держит, родословную героя до седьмого колена со всей велеречивостью перечисляет. Мнешься, вздыхаешь, с ноги на ногу переминаешься, лепечешь с кривой улыбкой: да я ж только спросить! я, хозяин, вообще мимокрокодил мимо проходящий!.. Не унимается гостеприимный сиделец. За полы сюртука хватает: «А вон там глянь, добрый молодец! А вот тут посмотри!» Вслед кричит: «А вот тут чего предложу-у-у…» Подхватишься – и бежать, удираешь и крестишься, и в другой раз обойдешь полянку гарную стороной, а то опять клещей из шкуры тянуть придется - пинцетом.

А на блогерной дорожке стерегут папыкарлы, день-деньской строгают посты о ненаглядных детищах. Оповещают папы на весь белый свет о самочуйствии своих буратинушек. Вот буратинушка вылупился из бревна, вот он сожрал, подлец, луковку, вот вот заначку у папыкарлы стырил – одну монетку, вторую, пятую… Да как замысел родился выстругать из полена – ни у кого не родился, а у папыкарлы – пожалуйста. И родовспоможение не понадобилось. И сверчков сосчитает, и золотой ключик замерит, и родословную лисыалисы распишет до двенадцатого колена, и ее отношения с буратинушкой и с котомвасилио во всех подробностях обсосет, с привлечением старика Фрейда… И бежит заплутавший литератор, зажав уши, прикрыв глаза, и пролистывает новостную ленту, пытаясь проскочить между, и, взалкав литературных радостей, напрасно ищет обстоятельных статей об искусстве, их нет, нет, все заполонили безумные папыкарлы…

А вот и аристократия местная – бумажники, то бишь авторы с печатным изданием. Так человек и человек, а как напечатался в издательстве – сразу прорезались и корни дворянские, и зубы мудрости. Все четыре. Разом. К уже имеющимся тридцати двум. И неважно, что дворянство мелкопоместное, и самому приходится корове сено носить, зато буковки бумажные, и всех знакомых можно осчастливить – ну, тех, кого получится выловить. На критические способности, однако, наличие дополнительных зубов мудрости оказывает обратное воздействие: отныне свой благосклонный взор обращают оне исключительно на тех, кого выхваляют братья-мелкопоместники, или на тех, у кого заведется личный мелкопоместный пегас, пусть даже с литературной точки зрения безнадежно хроменький…

Что за крики опять? А, это рецензента поймали. Поймали и волосья выдергивают – с одной стороны читатели, с другой – автор. Вокруг зрители на скамеечках, попкорн жуют, шумят, скандируют:

«Правду, правду!»

И:

«Рецензента на мыло!»

А еще:

«Гони бабло, кукух!»

Тихо, тихо! Вот и наши администраторы. Все успокоились, выстроились по ранжиру, то есть по рейтингу, присели на стульчики. Сейчас, ребятки, Сережа Шапин зачитает новый устав...

Опя-ять! Сколько можно! По прошлому нельзя было чихать и плеваться, по нынешнему плевать можно, но только в чихающего. За удачный плевок баллы удваиваются. Рецензентов в угол поставили, красными флажками огородили – по три на угол. Обернется отзывант направо, вознамерится искренне, прям от души, вознести похвалу – оборотни-начписы в клочки разорвут, нацелится влево со своим веским «фи» – вампиры-читатели присосутся. А прямо рванет - автор грозит рогатиной… Бяда. Уткнулся горемыка носом в обои и воет: «Шапин, а можно мне из угла выйти? Я больше не бу-уду… Честно-пречестно! Буду отзыванции писать исключительно бескорыстно, а если надо - автору доплачу, мамой клянусь!»

И чего стонет, вон намедни одного заарестовали – да в АТ-шный острог! На две недели на хлеб и воду. За что? Голых баб рисовал. Хи-хи, а мы видели! Этого за баб, а тех двоих за усы, что дяденьке Ленину присобачили. А, у него уже есть усы? так они казацкие малевали и оселедец на лысину зафигачили. Ленин, он же на треть казак был. А вы не знали?

О, а вон Пашка Отморозков идет. Мороженку жрет, губы галстуком вытирает. Чтоб не слиплись, когда голосить начнет, что, дескать, правила нарушают. Как усечет, что флажок рецензенту сняли, тут же в крик - что сирена пожарная. «Люди добрыя-а, - голосит, - это что жа получается! Я, Пашок, прошлый мертвый час в углу отстоял, когда флажок скинул, а энти тихуют, и им ничо, можна? Непоря-а-док! Шапин, а Шапин, а чё им можна, а мине нельзя-а? Поставь их тожа в угол...» - и ноет, и ноет… Кинешь уж этот флажок – да подавись ты... Отморозков.

Ш-ш-ш! А кто ж это к нам пожа-аловал? Ой, девки, величальную голосите! К нам приехал, к нам приехал наш читатель да-ра-го-о-ой! Походкою важной, в спокойствии чинном шествует по рядам, заложив руки за спину, самый главный человек на писательском сайте. Мошной потряхивает, лайком подмаргивает, комментарием рейтинг повышает… родной!

Вот, брезгливо подобрав штанины, волочится читатель взыскательный, осматривает авторский рынок в лорнет – в этом литературном болотце ему пресноводно и душненько. Где акулы пера, вопрошает? где рыцари литературы? где лауреаты и номинанты? Потеряв лорнет и терпение, бежит наощупь, отряхивая обшлага брюк… Подожди, милый! Ты еще не всё прочитал! еще не все… 20 миллионов произведений.

Девица красная, поджав губы, с купцом торгуется. Перетряхивает товар: а много ль эмоций в сюжет положено? А страсти-мордасти достаточно? а сколько весит любовь-морковь? Да пригожи ль образиной герои? Картинки смотрит на свет - на наличие водяных знаков, а то подсунут еще квазиморду какую-нибудь… И конец благополучный не забудь пристегнуть, слышь купец! ЛЫР без хорошего конца, что карась без хвоста – никакого вида.

А вон смотри – экземпляр. Едва на ногах держится. Упал! И дух от него… Конечно! Бояркой прет. Ох-хо-хо, это наши запойные… боярку хряпнут, попаданкой занюхают, а как проспятся, бегут к автору проду клянчить на опохмелку. Автор - он же хитрый, шельмец, сначала выставит бесплатный фрагмент, подсадит читателя на роман, мол, пей-читай, дорогой, сколько в голову влезет! а потом – р-раз, и сделает платное чтение: хочешь еще – плати-и! А тот привык, у него похмелье, тело просит проды (души к тому времени у него уже нет). Последнее в ломбард тащит, чтоб только дозу… ой, проду перехватить. Жалкое зрелище. Речь у бедолаги за период чтения атрофируется, мозговые извилины укорачиваются, длинные предложения вызывают тошноту и утомление. Без проды начинается ломка, и мир видится в устрашающе реальном свете. Лечение одно: классика в лошадиных дозах. Вон доктор идет, в руках антидот - «Война и мир», все четыре тома, полностью. Смотри, пополз, пополз! держи его! это у него на Толстого реакция… Суровый старец на них издалека действует.

Кто шагает…

О, а вот и Ната ходит, скалится. Весело ей. На себя посмотри! Кавычки, многоточия, многозначительные тире… Ната! Убери, наконец, кавычки!

Глава 2. Вежливый гость

Не, ну чо оно тут получается?? Сижу себе вчера, никого не трогаю – традиция у меня такая: никого не трогать, - я вообще тварь не кусачая. Сижу, значитца, а тут в окошко брякают: тук-тук. Деликатно так. Ладно. Открываю, там подписчик стоит, шапчонку в руках держит, вежливый весь такой из себя. Спрашиваю: чё надо? Вежливо, между прочим, спрашиваю, я чо, я первая никого не трогаю, ко мне приятственно - и я так же. Милостивая государыня, грит, а не соблаговолите ли вы, со всей добротой вашего сердца, в друзья меня добавить, вот и заявка по полной программе, Шапиным утвержденная: я вас кликаю, вы кликаете в ответ. И лыбится.

Ну я чо, мне не жалко. У меня полтыщи есть, чай, еще для одного местечко завсегда найдется. Отворяю избу, со всеми церемониями смайлик шлю, говорю: милости прошу, будьте как дома, последнюю рубашку для друзей не сниму, но чай поставлю. Ну, он так буквально и понял - как дома… Стучится уже в личку. Сами мы не местные, лепечет, а у нас лапки (или глазки, или еще какая-то хрень), но нужен мне соавтор, мол, тема есть, а состояние или безлапковость не позволяют.

Ну, чо, бывает. Стучались уже, один товарищ даже на БДСМ-литературу раскручивал, давай, мол, Натаха, вместе, ну дава-ай… очень уж моя Шапочка (точнее, не моя, а героини моей) по нраву пришлась. Ох, не знает он, на кого нарвался… Я б ему такое БДСМ нафигачила… долго б враскоряку ходил. Повезло ему, живым ушел, потому как - ну какой из меня соавтор? Товарищ я авторитарный, к литературному слову ревностный, я ж за каждый словесный оборот кровь выпью, как тот упырь.

В общем, новому претенденту прямо говорю: так и так, премного благодарна за доверие (так и сказала, чес-слово!), но за неимением времени и возможности не могу принять ваше предложение, однако уверена, что вы, уважаемый, без труда найдете более подходящего кандидата, чем я, и пр., и пр.

В ответ гость, уже с ногами расположившийся (а я, может, сама себе не позволяю - с ногами), цедит, что, мол, он три с половиной года на сайте ищет соавтора (то бишь автора, который напишет за него книгу по чрезвычайно интересующей только его одного теме), но никто не соглашается…

Блин! Вот тут сижу, зашилась над работой на историческую тему, ни конца, ни края, лапки не работают, мозги тоже, незамедлительно нужен человек, который отбирал бы за меня информацию, а я б там строчила понемногу, придавая произведению литературность и законченность… Ау! Автор-Тудей! Есть дураки?.. молчание. Странно.

Но вежливо сочувствую гостю, и тут слышу – бамс! - дверь хлопнула – отписался. Пока прихожу в себя от такого гостевого… негостеприимства (прости, господи за корявый каламбур), смотрю: вот те на, я уже в карцере, т. е. в черном списке. Оу-у-у…. (протяжный Натулин вой). За что??? Вот и открывай после этого двери!

И вот скажите мне, люди добрые, что это было? Это сейчас так модно – постучаться, припереть к стенке: соглашайся, гад! – а в случае вежливого (ну, чес-слово, вежливого!) отказа затереть в бан? Почему взрослые, казалось бы, люди, считают, что все должно крутиться вокруг их хотелок? Ну, как-то еще с инквизиторских времен было известно, что Земля крутится не вокруг данных граждан, а вокруг Солнца. Или они географию плохо изучали? Вкупе с этикетом, я так полагаю…

P.S. Судя по гостевой книге товарища БезЛапки, прохаживается он с аналогичным предложением по разным страницам, и везде его гонят ссаными тряпками. Ор там стоит – ого-го! Мож, тоже надо было тряпку взять? А я – вежливо…

Глава 3. Сказание о крысах

А намедни на АвторТудее травили крыс. Нет, конечно, и тараканов тоже, но таракан – он что? Ну, нагадит немного, подъест чуть-чуть... Крысы, крысы прогрызли дыры в библиотеках! потери начписов неисчислимы – у кого 3 библиотеки сгорело, у кого 20. У самых зажиточных по 100 штук ухнуло. Сидит начпис, воет. Обхватил нестриженный затылок (а когда ж до цирюльника дойти, его ж, бедолагу, и ноги не носят, икроножные мышцы атрофировались, ягодичные сплющились, геморрой из ануса так и прет), обхватил и воет: на кого ж вы меня покинули… 20 библиотек, 8 лайков, подписчики – 2 (две) штуки… Все пропало! все, что нажито непосильным трудом…

Фото подписчиков – анфас и профиль. Объявлены в розыск. Говорят, их видели на соседнем сайте. Литнет, Литмаркет, Проза.ру отказались давать показания: своих не сдаем. На Литгалактике одного поймали: сбрил усы, надел шапочку из фольги, косил под инопланетянина. Псевдоним - Володька. Распяли на главной странице АвторТудея среди горячих новинок – дабы другим неповадно было. Услышав вопли толпы, которая сквозь попкорн кричала: «А накося, выкуси!» и «Смерть предателю!» - у окна появилась администрация. По сайту поплыл синий дым, повсюду щелкали крысиные ловушки… Строгий Шапин вышел на площадь, потеснив ТОПов, сидящих в первых рядах, и развернул папирус:

- Сегодня мы действительно травили крыс, - проговорил он. - Увы, это действительно могло отразиться на красивых и не очень цифирьках, нарисованных на вашей странице. Крысы были уничтожены тогда, когда были обнаружены. Если при этом пострадали ваши подписчики, помните! любое сходство ботов с реальными людьми случайно, а обстоятельства подписки на ваш аккаунт вымышлены. Бот должен сидеть в тюрьме! С чистыми руками, горячим сердцем и холодной головой мы отмоем сайт, а ваши цифирьки тут при том, что нефига было страницы салом мазать. Возможно, ваша неряшливость тут ни при чем, возможно, вы были выбраны крысой случайно, однако это ничего не меняет. Отмытый хлоркой и обмазанный лучшим крысиным ядом, ваш недогрызенный рейтинг останется при вас.

Чеканным шагом Шапин зашагал по площади, словно саблей, отмахивая папирусом, стучали подкованные сапоги, и щелкали вслед ловушки. И выл начпис, наблюдая, как тают под действием крысида лайки и библиотеки, натасканные припасливым грызуном, как исчезает безвозвратно честь и краса его страницы... Стелился дым, дотлевал подписчик; начпис ковылял, прижимая к груди остатки некогда гордого рейтинга…

Но вдруг сверкнула молния, и перестал болеть геморрой, и молодая прыть появилась в походке ослабленного труженика клавиатуры и Ворда. Дружеская длань распростерлась над его челом, и милый голос шепнул ему: «Ну это… прогуляться, чо ль, по твоей странице?»

И благословил его начпис дрожащей рукой, и с трепетом ждал новоявленного Ореста… И чудо свершилось! Как Зевсов дождь, пролился ливень из лайков, и краше прежнего заколосился рейтинг. Стройными рядами встали библиотеки, румянились, как девушки, лайки; не крысы, а читатели входили на страницу и, благоговея, спрашивали разрешения снять у порога тапочки… и полной грудью запел начпис, небрежно попинывая останки бота-подписчика.

Он ушел. Следом волочился неподъемный рейтинг. Между цифрами 7 и 8 притулилась мускулистая черная крыса и закидывала в пасть потравленное ядом зерно.

Глава 4. Отписанты

А надысь произошло престранное происшествие. Лайк пропал. Свесила Ната нечесаную голову под стол – нетути. Поскребла макушку: мож, померещилось? Глянула на трепещущую кардиограмму писательского рейтинга: ан нет, провисла кривая… Минус один. Не померещилось.

Кто???..

Пролистала сверху донизу список друзьев и подписчиков. Не иначе, кто-то из них стащил. Когда-то отвалил щедрой рукой - из дружелюбно-корыстных побуждений, - а теперь, падла, назад тянет! Врешь, не уйдешь!

Пораскинув мозгами под нечесаной шевелюрой… а когда, прости господи, чесаться-то? прода, блог, посты, комменты под своими постами, комменты под чужими… чтение на обмен, чтение без обмена, обмен на чтение… так, стоп! С кем последним в комментах царапалась?

Теплее, теплее… вижу падлу! Эх…чо я тебе сделала-то? ну, поцарапала намедни слегка. Морда-то целая! У меня вон голова гудит от твоего писка: развод и девичья фамилия! мама! Шапин! Трамп! обижают! санкции недружественному автору! и лайки заберу!..

Да бери, бери! жадина. И дверями не хлопай! у меня самой карцер большой!..

Отписалась. В бан кинула. Обидчивая какая. Не, ну правда, чо я ей сделала? Морда-то целая…

Но эта хоть в пылу страсти дверями хлопает, а есть таки-и-ие! Не понравился запах поста – сразу в бан. И нет бы автору сообщить, что, мол, сэр, от вас того… пованивает. Нет, нос зажмет, и двумя пальчиками в ЧС несет. А сам такой чистенький, фу ты ну ты, рожу налакировал, ручки в перчаточках, обувка начищена. И бродит по блогу: у одного поста присядет, у другого раскорячится - мол, прибери, любезный хозяин… Гигиеническим правилам обучает. И стоит автор с ведром и тряпкой, разинув рот: вроде только отдраил блог, а тут этот… под каждым кустиком. Сцепит зубы и драит пост – коммент за комментом, подчищая за минусатором… Самый верный способ сохранить чистоту в данном случае: поймать гаденыша в его логове. Как увидишь односторонний бан – кидай в ответку без сожаления! Тащи, тащи! Здесь главное – не измазаться!

А вот Васенька-отписант. Хитропопенький. Как пропишется на сайте, ходит, в окна стучится: «Здрасти! А я теперь тоже тута живу. Полюбите меня. Я ваша навеки», - и уж так елеем льет, так в очи лыбится! «Возьмите, - просит, - меня в друзззя верные!» Ой, думаешь, рубаха-парень!

Ага, рубаха! последнюю снимет.

Набирает этот Васенька с три сотни друзев и делает им адье ручкой. Мол, я вас знать не знаю, кто такие, в первый раз вижу, и вопще я глазами слепенький. У меня диоптриев не хватает.

Диоптриев… совести там не хватает! Легким движением руки три сотни когда-то верных, а теперь преданых друзей вылетают в подписчики.

- А чо, - перемалывая жвачку пломбами, вопрошает Васька, - правов не имею? мне это… КС надо. А Шапин как раз триста голов требует.

Продал Вася триста друзей – за тридцать серебренников…

А еще есть нежные и ранимые читатели. Автор им – книгу, а они в ней видят исключительно фигу, причем направленную именно в их нежночитательскую сторону. Перипетии, приключающиеся с главгером, они воспринимают как удар по собственной физиономии, его несчастья – как беды близкого родственника. С плачем вопрошают они недоброго автора: почто ты оставил его, господи?..

Растерянно скребет автор макушку, мнется: да как бэ… этого… ну, того… роман все-таки. Все как в жизни - ну, не сложилось у девицы-паренька… бывает… Тащится за платком – слезы читателю вытереть.

А тут бац!..

Да сколько ж можно дверями хлопать!!! Петли китайские, вчерась полетели, Шапин мастера присылал. Сказал, полгода гарантии… а какие тут нафиг полгода??

И эта отписалась. Да что ж за день-то такой! Тьфу!

Плетется автор на страницу к нервному читателю. Прощения просить за страдания, главгеру причиненные, с уверениями, что в процессе написания ни одно животное, кроме автора, не пострадало.

Щас. Дверь заперта, под глазком объявление: «Иди в баню». Сам притаился, в глазок подглядывает.

С…….!!!!!!!

Ну, вы поняли.

Объяснившись читателю в любви, автор возвращается домой и так хлопает дверями в ответ, что петли таки вылетают.…

.....…!!!!!!!!

Ну, вы поняли!

Хорошо, гарантия не кончилась.

Глава 5. О поэззззии

Будучи человеком недобрым, автор сих строк начисто лишен романтической поэтической жилки. Медведь ухи оттоптал. Вот гуляет Ната по аллее автортудеевской, солнышко светит, цветочки цветут, начписы воют сиреной – каждый у своей калитки, зазывают: сюда, ко мне!.. О, как сладостна эта музыка! Главное – залепить ухи воском. Хотя бы одно.

Но вдруг в стройное течение общей музыки врывается диссонанс. Что такое? Из темных глубин аллеи приближается бряцающий на лире поэтик Цветик. Набегают хореи на дактили, сопротивляется амфибрахий, каталектика борется с акаталектикой, льется из многочисленных цезур вода. Размер захромал но обе ноги и рухнул. Поэтические образы смешались в кучу: кони, люди, - и вихрем враждебным налетают когнитивные метафоры на образные.

Зажав оттоптанные медведем уши, бежит Ната по аллее: аффтар – не пиши-и-и!! Отберите у поэтика лиру!

Нет ответа. Пусто, печально на недавно уютной аллее, попрятались авторы (а вдруг и у них отберут лиру), и только Ната корчится, слуховым путем пораженная болезнью версификаторов.

Стих!

Посвящается плодовитому рифмоплету с некоей площадки, который имел обыкновение по многу раз в день оповещать население сайта о своем существовании, чтоб, не дай бог, не забыли.

«Memento!»

Вот сидишь, в очередной раз никого не трогаешь (наградил же господь ангельской кротостью), список гостев проглядываешь, а там - сверху донизу - его, рифмоплетская фамилия.

«Memento!»

Чтоб крепче помнили, ботов, как тараканов, к соседям подпускает. Только откроешь страницу, как тут же насекомое с харей соседа вползает:

«Memento!»

Хлопнешь тапкой – другой лыбится… А Ната ж тараканов – до дрожи омерзения!.. мамочки! Сильнее у нее любовь только к паукообразным.

В общем, билась Ната с тараканами, билась, а потом прикрылась тапками и пошла разбираться.

Осторожненько поджимая лапки, открыла соседнюю страницу, огляделась. Неряшливый холостяцкий блог. Фотка криво висит, мужичонка на фотке какой-то смурной и мутный, - то ли с перепою, то ли от неизбывной графоманской тоски. Стихи вповалку в углу храпят, носами рулады выводят. Простуженные. У хозяина ж и окошко настежь раскрыто, а на улице осень, ветер листья рьяно... Из сострадания подтерла носик одному из сопливцев, да так и уронила тапки на пол, засмотревшись на небесной красоты метафоры.

Сей философский опус уязвил Натулю в ее вроде бы женское сердце, и она разразилась 3 (тремя) ответными строфами (простите, люди, бес попутал!)!

Но сначала бессмертный стих, наряду с Пушкиным и Вильямом нашим Шекспиром оставивший неизгладимый след в Натулиной душе, если таковая у нее имеется.

Я поэт. Поэтому я должен

рифмовать и соблюдая ритм

строить стих, до вечности чтоб дожил

он, войдя в грядущем в буквари.

В остальном ничем не отличаюсь

от других талантливых людей.

И люблю я выпить с мёдом чаю,

думая о множестве идей.

Разные идеи постоянно

бродят и плутают в голове.

Вот и осень. Ветер листья рьяно

кружит и гоняет по траве.

Гений безвестного автора, который (невероятно!) ничем не отличается от других талантливый людей, не смог оставить равнодушной даже черствую Нату. Через оттоптанные уши стих проник в самое сердце бессердечной женщины, и трепетной рукой писала она поэтику, чье вещее слово безусловно когда-нибудь войдет в буквари… да что там! в учебники графомании:

Мысль моя блуждает и плутает,

И за нею вслед блуждаю я.

По чужим страницам проползая,

Я спасаюсь от небытия.

Мне не светит ни букварь, ни вечность,

Выпить чаю, водки, коньяка...

Где Державин, чтоб я был замечен?

Люди, здрасьте! Люди, это я!

Я брожу, талантом искалечен,

По страницам сайта; нелегка

Доля гения, судьбинушка предтечи,

Участь графомана-маньяка.

Глава 6. Страшная история. Легенда о маньяке и начписах

А вчерась по улицам нашего городка поползли слухи: объявился маньяк. В ночное время, когда светлые силы беспомощны перед властью зла, сайт накрывает тьма, и всхрапывает начпис, уронив усталую голову на клавиатуру. Холод, холод объемлет город, начпис просыпается, ежится, в четыре утра бредет в туалет, обшаривая темноту руками, - и там его догоняет залп. Убийца лупит из обреза, количество жертв перевалило за четвертый десяток. Объединяет несчастных одно: все они пишут и выкладывают свои произведения на площадке АвторТудей.

Начписы попрятались и передвигались короткими перебежками, на нервной почве у многих появился жор. Еду по страницам разносили курьеры, их заработки увеличились втрое, а желтые коробки за спиной - вшестеро. Голодные медики позакрывали частные клиники и дружно рванули в курьеры, следом за ними стройной шеренгой двинулись учителя. В руках они несли транспаранты: «И детям закажем!», - ученики, счастливые, бежали им вслед и насвистывали на губных гармошках марш «Прощание славянки» и «Школьный вальс». Все плакали; учитель пения зажимал уши. В Центробанке задумались, не ли поднять ключевую ставку до ста процентов, ибо нефиг беспрерывно жрать, пусть лучше начписы деньги в банк несут, им все равно уже скоро ничего не понадобится. Акции площадки упали ниже нуля, заработки авторов по нисходящей устремились туда же, обвалился фондовый рынок, глава следственного комитета взял дело под личный контроль.

Наконец по жаркой просьбе создателя сайта в Москве появились известные сыщики: комиссар Мегрэ, Шерлок Холмс, мисс Дж. Марпл и китайский эксперт Сунь Вынь Дам, лучший в стране гадатель по корню женьшеня.

Явившись на сайт, Холмс заявил, что напрочь не видит улик: дескать, рядом нет доктора Ватсона. Бедняга просрочил паспорт, а плыть в Россию через Финский пролив честному малому не позволяют моральные принципы. У самого Холмса принципов нет, заявил сыщик, отжимая шляпу, но без Ватсона он как без рук, ибо кому он будет теперь по темечку стучать: это же элементарно, Ватсон!..

Следом выяснилось, что доблестный комиссар посеял в дороге трубку, а пожилая мисс - шляпку и, возможно, мозги, и только Сунь Вынь Дам довез артефакты в целости. Он достал стеклянную колбу, где был заспиртован женьшень, взболтал красноватую жидкость, посмотрел на свет, прищурился. Отпил глоток. Нирвана нисходила на него постепенно.

Когда колба опустела наполовину, сыщика повело. Благородный восьмеричный путь Сунь Вынь Дам прошел по страницам АвторТудея, постигая шилу, самадхи и, наконец, праджню. Опорожнив колбу до донышка, он достиг полного освобождения. Палец его задержался на одной из страниц.

«Тута», - сказал сыщик.

Язык его заплетался, он приобщился к желанному просветлению, а затем, рухнув на землю, на ближайшие двенадцать часов разорвал с этим миром страданий.

С диким визгом ринулись автортудеевцы по направлению пальца архата. Толкая друг друга, они извлекли на свет божий тощего человечка с плачущими глазами и в роговых очках; от линчевания убивца спас Мегрэ.

На суде прокурор потрясал кулаками, требуя жесточайшей кары, он упирал на то, что гнусный убийца не просто отнял у гениев их бесценные жизни - он напрочь лишил современную литературу перспектив развития, оставив общество без потенциальных шедевров.

- Этот человек убил не только людев… человеков… он всемирную литературу замочил в сортире, причем не дождавшись, когда там полы помоет уборщица. Прям на грязном полу и шмякнул! все сорок человек!

- Протестую! – пискнул адвокат. – Пол был чистый!

- За чистый пол! – провозгласил все еще не вышедший из состояния нирваны Сунь Вынь Дам и чокнулся с Шерлоком, до конца утратившим моральные принципы.

Судья громыхнул молотком:

- Сержант! заберите у сыщиков артефакт! Подсудимый, вам последнее слово!

За судейской решеткой поднялся человечек в очках, он стиснул руки, прижав их к груди, на глазах его стояли скорбные слезы.

- Уважаемый суд! Господин прокурор! Товарищи заседатели! Сэры, мусью и мисс частные сыщики! Ни хао, мой добрый китайский друг! И вы, коллеги литераторы! Прошу меня выслушать!

- Много лет я работал редактором. Работа сложная, править текст за автором, знаете ли, не хухры-мухры, а я был хорошим редактором! Я был счастлив. Вычитка, корректура, устранение грамматических, орфографических, пунктуационных ошибок… Разные попадались авторы, но все они знали, как пишется «мой день рождения» и «до свидания», и как обособляется в предложении причастный или деепричастный оборот. Но тут появился интернет. Писателей становилось все больше, рукопись за рукописью, файл за файлом выплывали в мир - гори они синим пламенем!.. Как вы думаете, рукописи горят?.. – с надеждой спросил он у заседателей и, не дождавшись ответа, поник головой, а затем снова вскинулся. - Сплоченными рядами входили в литературный мир Молодые Талантливые Авторы: вчерашние школьники, офисные служащие, пытливые домохозяйки, властные боссы и их секретарши, опера в перерыве между мочиловом, врачи скорой помощи между вызовами, одаренные чиновники, даровитые служащие, преподаватели физкультурных наук, физкультурники научного преподавания, пенсионеры, портные, пекари, вагоновожатые, постовые… И если раньше, ползая по страницам, мне приходилось выискивать с лупой ошибки, то теперь с лупой я искал правильные, не покалеченные слова. Товарищи присяжные заседатели, они пишут «мое день рождение» и «досвидание»!

Дрожащей рукой подсудимый прикрыл очки. Затем заговорил снова:

- Сначала я молчал, но количество рукописей все увеличивалось. «Следущий», «будующий», «через чур», «в нутри», «винигрет» - они пишут и пишут! Хватаешься за голову, а они «извени, в следущий рас напешу лутше»… А потом обижаются: «У меня стоиящая книга!» Но после прочтения вставало только мое давление.

Он вновь замолчал. В зале плавала напряженная тишина, шаркали подошвы, скрипели кресла под упитанными начписами. Прокурор, сопя, вымарывал из обвинительной речи слова «человеков» и «людев».

- Товарищи заседатели, я был хорошим редактором! Но постепенно мой глаз замылился, я стал проверять слово «чесный» словом «чеснок», «ньюанс» «Нью-Йорком», не различал глаголы на «-тся» и «-ться», в столовой просил буфетчицу налить стаканчик «экспрессо»… Предложения укорачивались, я ставил точки перед соединительными «который» и «потому что», рубил сложноподчиненные предложения и отделял придаточные части завершающими знаками препинания. Мало того! Под тлетворным влиянием МБА - молодых и безбашенных авторов - я выделял в отдельные предложения даже деепричастия!.. –из-под очков подсудимого потекли слезы. В зале всхлипывали. - Текст, порубленный в лапшу быстрого приготовления, изобиловал канцеляризмами, бесконечные причастные обороты «–вша» и «-вши», точно якорные цепи, уверенно тянули его ко дну. Метафоры умирали сразу, при родах. Ночами мне виделись боссы-драконы, императоры-попаданцы, нагибающие разнообразный кошкогарем, учебник по альтернативной эльфоистории и банк Гном и Ко, выдающий кредит под три процента…

Судья украдкой провел по экрану смартфона пальцем, смахнув в корзину синюю иконку АвторТудей. Секретарь суда стыдливо сдвинула на край стола стопку книг с вырвиглазной обложкой, на которой босс-дракон принуждал девственницу к пяти тысячам фрикций: «Беременна… А вам жалко?» «Беременна… сколько можно?» «Беременна… подавись!» Последняя была любимая.

- Но страшнее всего, - маленький человечек вцепился в решетку, - были авторы иностранного происхождения! Лавры Набокова не дают им покоя! освоив за латинским алфавитом кириллицу, они тут же начинают лепить по-русски, потому что свой родной язык знают еще хреновее!.. Я хотел повеситься, - глухо продолжал он, - но китайские гвозди ломались при попытке вбить их в бетон. Когда вместе с очередным гвоздем вылетел кусок стены (я, знаете ли, живу в новостройке), я понял – это судьба. И тогда я взял в руки ружье…

- Господа судьи! – голос его зазвенел. – Я знаю, век уж мой измерен, но если бы мне пришлось начать все сначала, я прожил бы эти годы иначе. Не благородному делу редактуры отдал бы я свою жалкую жизнь, а делу учения, света и просвещения. Я выбрал бы стезю учителя литературы, и тогда б ни один этот засранец не ушел от меня!! – он потряс кулачками. – Я б их задавил синтаксисом и орфографией, я б им контрольные через день, я б им двойки, да что там – колы бы ставил! я б их в угол и на горох… - на губах его показалась пена, он схватился за сердце, через зал отмахивал фельдшер с реанимационным чемоданчиком, рыдали зрители, трепетала не вполне юная секретарь суда.

- Свободу Робин Гуду от редактуры! - вскочил на кресло небритый энтузиаст. Его дергал за штанину толстенький начпис с маслеными от лайков губами. Энтузиаст его отпихнул:

- Тебя замочат, а ты не строчи! За глаголами следи неопределенной формы!

Поднялся посуровевший враз прокурор. Снова засопев, он сказал:

- Уважаемый суд. Товарищи заседатели. Редактор, конечно же, виноват. Но… он не виноват, товарищи судьи! Прошу суд оказать максимальное снисхождение…

Зло должно быть наказано, даже если свершается с благими целями. Редактора приговорили к восьми годам каторги с отбыванием в сибирском остроге, до его отбытия на этап заседатели и прокурор тайком носили в тюрьму передачи. Последний с жаром уверял, что больше никогда не станет писать «человеков», равно как и «людев». Редактор горячо расцеловал его в обе щеки, а девица-секретарь стояла рядом и плакала. Все свои книжки она выбросила вон, даже «Полюби меня там, где у меня есть», и после отбытия редактора по этапу последовала за ним в Омск. Там, сказала девица, они завсегда прокормятся, он будет учителем в школе, а она отдастся неграмотным каторжникам и будет обучать их правилам орфографии и тантрическому сексу, как завещал вырвиглазный босс-дракон.

Энтузиаст побрился и теперь вместе с Шерлоком Холмсом путешествует по России, преодолевая водные препятствия с беспринципностью своего патрона. Тот телеграфировал Ватсону, что место навсегда занято, и доктор Уотсоненко пишет цикл романов «Записки о русском Шерлоке Холмсе»: «Ночной сыск», «Дневной сыск», «Сумеречный сыск» и «Сыск вечный». Договор с издательством «Эксмо» подписан и обжалованию не подлежит. Мисс Марпл вышла замуж за комиссара Мегрэ, потому что тот нашел ее шляпку, а заодно вправил немолодой, но приятной во всех отношениях женщине утерянные ею мозги. Сунь Вынь ищет оттенки нирваны, заполняя колбу с женьшенем то «Столичной водкой», то армянским коньяком, он уже близок к перерождению, особенно когда артефакт заполнен экстрактом под пробочку. Судья вновь читает книги с АвторТудей, но уже с красной ручкой. Старательно высунув кончик языка, он водит шариком стерженька по экрану, одновременно справляясь со словарем Ожегова и орфографическим словарем. Акции АТ опять поползли вверх, начписы успокоились и перестали жрать, курьеры остались без работы и вернулись в частные клиники, а также в школы, куда родители привели за ухо ревущих детей, отобрав у тех губные гармошки. Центральный банк снизил ставку до двадцати процентов, «АСТ» издал двадцатый том «Эльфоистории», банк Гном и Ко выдает кредиты под минус три… Толстенький начпис приближается к заветному миллиону лайков, губы его лоснятся еще сочнее, по ночам он, уткнувшись носом в клавиатуру, бестревожно спит и отбивает левой рукой проду. Но сквозь масло и отменный елей просачиваются иногда тревожащие его писательский сон звуки: словно кто-то дергает его, возя коленками по гороху: «Выучил, как пишутся глаголы неопределенной формы? Выучил?...»

А надысь по улицам нашего городка поползли слухи: объявился новый маньяк...