Сказка о музыкальной шкатулке

Глава 1

Сказка о музыкальной шкатулке

Когда танцовщица впервые открыла глаза - было темно. Не просто темно, а очень темно. Кромешная тьма заливала все кругом, непроницаемой пеленой укрывая собою мир. А потому Танцовщица просто закрыла глаза и заснула, досматривая свои сны. Следующий раз ее разбудил еле слышный щелчок, ставший впоследствии ее роковым сигналом. Каждый раз, когда раздавался этот щелчок, она должна была вскинуть руки и начинать танцевать. Независимо ни от чего. Ни от настроения, ни от самочувствия, ни от усталости или времени дня и ночи... все это было совершенно не важно - если звучал этот магический щелчок.

Один его звук приводил в движение массу потаенных механизмов внутри того, что Танцовщица считала своим домом. Механизмы принимались вращаться и ей, волей-неволей, приходилось начинать свое представление. Почти сразу же за щелчком начинала играть мелодичная музыка, в такт которой и кружилась Танцовщица, выписывая свои незамысловатые па. Она танцевала до тех пор, пока не стихал перезвон пружинок, спрятанных внутри ее домика. Когда заканчивался завод главной пружины - останавливалась и Танцовщица. Но это случалось крайне редко, пружина была достаточно сильной, и заводили ее достаточно часто, так что Танцовщица танцевала по каждому щелчку, практически не боясь замереть на половине танцевального движения.

Танец ее был прост, но главное было станцевать все именно так, как положено. Все всегда развивалось по единожды утвержденному ее создателем сценарию: магический щелчок, свет, рвущийся внутрь сквозь поднимающуюся крышку шкатулки и танец, под мелодичную протяжную музыку. Потом поклон и крышка шкатулки опускается, словно закрывающийся занавес - и снова темнота и сладкие сны.

Такой мир был прост и понятен, и вполне устраивал Танцовщицу. Долгие годы она танцевала по щелчку, даже не всматриваясь туда, где сидели ее неведомые зрители. Да собственно, а зачем ей было всматриваться? Музыка закончится, она исполнить последний пируэт и все... через мгновение либо все повториться еще раз под восторженные возгласы зевак, либо её оставят в покое.

Так продолжалось год за годом, шкатулка эпизодически меняла хозяев, но на мире Танцовщицы это почти не сказывалось. Разве что менялось количество ее выступлений. Кто-то из хозяев вообще не открывал шкатулку, а кто-то заставлял Танцовщицу по нескольку раз на дню кружиться по сцене. Она делала это совершенно механически, с нетерпением ожидая, когда её оставят в покое, и она сможет снова погрузиться в свои сны.

Может, все бы так и шло до скончания века, если бы однажды не случилось нечто такое, что начисто разрушило этот понятный и размеренный мир. Начало было совершенно обыденным и не предвещало ничего необычного. Щелчок, поднимающаяся крышка, свет, заливающий сцену и танец, под привычную и всегда одинаковую мелодию. Заученные простые движения, повороты и пируэты, последний оборот и всё... Музыка стихла, Танцовщица замерла, вскинув вверх руки, привычно офарфорив глаза. Но на этот раз крышку шкатулки не закрыли. Точнее, закрыли, но гораздо позже. А сейчас... сейчас Танцовщица услышала Голос. Голос полный восторга и восхищения.

- Как же красиво ты танцуешь! Вот бы и мне так уметь!

Танцовщица даже не сразу поняла, что обращаются к ней. А осознав это, она едва не рассмеялась. Это называется красиво?! Вот это жалкое трепыхание на металлическом стерженьке, жестко удерживающем ее на строго определенном месте - это красиво?!

Сколько раз в своих долгих снах она действительно танцевала... так, как это бывает по-настоящему! Она, как птица, взмывала в воздух в высоких прыжках, падала на сцену, рассыпаясь пылью, кружилась в безумных вихрях страсти, боли, любви и желания... всего, о чем ей доводилось слышать, но никогда не доводилось испытать. И это - это должно было быть красиво! А то, что изображала она, крутясь на своей фарфоровой подставке - это была просто пародия на танец..

Но чтобы она не думала про это - кто-то все-таки однажды не закрыл крышку музыкальной шкатулки и сказал Танцовщицы с восторгом: "Как же красиво ты танцуешь!!! Вот бы и мне так уметь!"

Собственно, с этой фразы и начинается наша история...

Танцовщица опешила. Она не знала, как реагировать. Ей и раньше приходилось слышать восторженные детские охи и ахи, по поводу чудес музыкальной шкатулки и она научилась не воспринимать их всерьез. Но сейчас помимо восторгов - с ней говорили и при этом не ограничивались одной фразой.

Голос говорил с Танцовщицей каждый вечер. Вскоре это стало своеобразным ритуалом, и Танцовщица поначалу в растерянности даже и не знала, что ей с этим делать! Теперь, вслед за щелчком и танцем ее не оставляли в покое. Шкатулка оставалась открытой и с Танцовщицей начинали говорить. То ли случайно, то ли специально, но обладатель шкатулки всегда оставался за пределами поля зрения Танцовщицы и все, что она слышала - был его голос. Этот голос рассказывал ей о своей жизни, делился проблемами, жаловался на какие-то мелкие житейские беды... Он просто жил рядом, незаметно впуская Танцовщицу в свой мир.

Сначала Танцовщица недоумевала, даже втайне смеялась над этими рассказами. Понятно, что рассмеяться наяву ей мешала ее фарфоровая сущность. Но внутри себя Танцовщица часто потешалась над несуразностью рассказов Голоса. Хотя, если быть честной, большую часть того, о чем поведал ей Голос - Танцовщица просто не понимала. Проживя всю жизнь в шкатулке много ли можно узнать о мире, который её окружает? Но, поневоле вслушиваясь в звуки Голоса, Танцовщица неожиданно с удивлением осознала, сколь мал был ее мир, и как огромен мир, в котором жил Голос.

Так началась эта странная дружба. Каждый вечер Танцовщица кружилась в своем незамысловатом танце, а Голос восхищался её пируэтами. Потом, когда затихал в тишине последний звук шкатулки, Танцовщица замирала, и наступал черед Голоса. Надо отдать должное, рассказчиком Голос был хорошим. Вслушиваясь в его интонации, Танцовщица с каждым днем узнавала все больше и больше о мире и людях, живущих в нем. А чем больше она узнавала, тем больше ей хотелось слышать об этом странном мире еще и еще. И с каждым разом, когда опускалась крышка шкатулки, погружая мир Танцовщицы в ночь, она все с большим нетерпением начинала ждать заветного магического щелчка.

Но была одна вещь, заставлявшая Танцовщицу внутренне содрогаться, каждый раз, когда раздавался долгожданный щелчок. Она-то знала, что танец, который ей предстоит исполнить - лишь жалкая пародия на настоящее искусство. Она не могла сказать точно, откуда знала это. Точнее, она не знала, а чувствовала. Как это чувствует подлинный мастер, умеющий рождать шедевры. И потому она знала, что ее нынешний танец - просто подделка. А Голос... Голос будет восхищаться. Словно никогда в жизни не видел ничего лучше однообразных механических движений. Но Танцовщица умела танцевать лучше. Правда она никогда не пробовала танцевать так, как хотела, металлический стержень надежно держал ее на месте. Но сколько раз она в своих снах танцевала так, как только может танцевать женщина! Пусть даже и фарфоровая...

Но шкатулка каждый раз играла одну и ту же мелодию и Танцовщица кружилась все одними и теми же навеки заученными движениями, бессильная что-либо поменять в своем маленьком механическом мирке. Но после танца начинал звучать Голос. Он разрывал все границы и наполнял мир шкатулки страстями и смехом, запахом пота и слез, свистом ветра и пением птиц. И если прежде магический щелчок будил Танцовщицу, как удар кнута, то теперь она ждала его с плохо скрываемым нетерпением. Ждала, чтобы окунуться в такой необычный и манящий мир, в котором, как она думала, все вольны делать все, что им хочется.

Возможно, все бы так и продолжалась год за годом. Но однажды, сразу после танца, когда Танцовщица замерла, вскинув руки и вся превратилась в слух - все пошло не совсем по- привычному сценарию. Шкатулку сняли с комода, она поплыла в воздухе и оказалась на коленях у того, кто все это время беседовал с Танцовщицей.

Танцовщица обмерла от неожиданности и подняла глаза... Её фарфоровое сердце сжалось: теперь она поняла смысл самой первой фразы, с которой обратился к ней Голос: "Как же красиво ты танцуешь! Вот бы и мне так уметь!"

Шкатулка стояла на коленях у молодого мужчины, сидевшего в инвалидной коляске. И хотя Танцовщица никогда прежде не видела инвалидных колясок, она сразу же поняло что это такое и для чего предназначено.

- Удивительно, - произнес мужчина, глядя на Танцовщицу, - как я привязался к тебе. Простая незатейливая игрушка, заменившая мне самого близкого друга. Я не увижу тебя теперь достаточно долго, завтра утром я ложусь в больницу на операцию. И не хочу, чтобы ты видела меня там, когда буду совсем беспомощным.. Не скучай без меня!

Он помолчал немного, с нежностью глядя на Танцовщицу, а потом, медленно закрывая крышку, чуть слышно добавил.

- И не забывай меня...

Танцовщице хотелось крикнуть, что было мочи, остановить этот ускользающий мир, сказать, что она никогда не в силах будет забыть того, кто начал с ней говорить и пробудил ее ото сна, но занавес опустился, и тьма поглотила сцену...

Впервые, очутившись в этой привычной и, некогда, такой родной и уютной темноте Танцовщица не уснула. Да и до сна ли было ей сейчас! Её фарфоровое сердечко рвалось из груди, мысли в ее кукольной головке смешались, и она ясно могла понять лишь одно: Он уезжает и возможно навсегда. И она никогда больше не услышит его Голос, не узнает ничего нового о его мире… И никогда больше не сможет станцевать ему... не этот механический набор движений, повторявшийся раз за разом, а все те волшебные танцы, которые она придумывала в своих снах...

Я не знаю, что стало для нее последней каплей. Но в какой-то момент, Танцовщица, наплевав на все, что было прежде ее миром, рванулась вперед. Она, не задумываясь, разорвала в клочья все правила и препоны, и впервые, не дождавшись магического щелчка, шагнула на сцену. Хрустнула фарфоровая подставка, Танцовщица толкнула рукой крышку шкатулки и начала танцевать...

Никогда прежде в своей жизни она не танцевала так, как сейчас… Музыки не было, но это было совершенно не важно. Вместо музыки пела душа Танцовщицы, и это было красивее самой прекрасной мелодии, которую только можно было себе придумать! В такт этой песни Танцовщица плела замысловатое кружево танца, вписывая самые невероятные пируэты в маленькую заставленную старой мебелью комнату.

А опешивший от неожиданности мужчина в инвалидном кресле во все глаза изумленно смотрел на кружащуюся по его комнате в магическом вихре красавицу, оставлявшую, окровавленные следы там, где касались пола ее маленькие ступни….

P.S. В городских хрониках сохранилась одна запись, которая, как мне кажется, имеет отношение к этой истории. На очередном конкурсе бальных танцев в том году победила никому не известная прежде пара: молодой мужчина, державшийся неестественно прямо и женщина, с кукольным лицом и фарфорово-белой кожей...