Сказка о короле и бутылке

Глава 1

В некотором царстве, в некотором государстве, вам не ведомом, а мне не надобном, правил некогда один король. Имя его молва людская не сохранила, но был он монархом мудрым и справедливым, ибо всегда таковы сказочные короли, до тех пор, пока не придёт некто мудрее и справедливее их, и не сбросит их с трона. Мы же будем называть его просто Королём.

Монарх сей просвещённый и благочестивый, среди прочих своих странностей, свойственных вообще великим людям, и описываемых в позднейших учебниках истории в виде непременных предпосылок для грандиозных побед и великих свершений, имел одну страстишку мелкую и ни к чему грандиозному не пригодную. К бутылке часто прикладывался Король, и само по себе это не было бы страшным, если бы не содержимое оной, далеко не безразличное с точки зрения возможных последствий. Нет, никто не рискнул бы сказать Королю в лицо, что он спиртными напитками злоупотребляет, поскольку сам Король таковое употребление злом отнюдь не считал, напротив, всячески его поощрял, благопотребляя вышеозначенные напитки охотно, неумеренно, и не закусывая.

Привычкой этой, собственно, Король особенно не выделялся среди благородных своих предков. Не случайно с незапамятных времён в придворном штате числилась должность королевского собутыльника, так как пить в одиночестве — признак алкоголизма, пить с кем ни попадя королям величие их не позволяет, а сообразить на троих короли могут разве что при подписании трёхстороннего соглашения между их государствами, что, сами понимаете, случается не слишком часто. Но только при нашем Короле королевский собутыльник достиг небывалого ранее величия и почёта, так что даже министры, не говоря уж о прочих придворных, заискивали перед ним и уступали ему дорогу. А так как груз этой должности был тяжек непомерно для простого человека, то вскорости приставил Король к нему замбутыльника, но и этого показалось Королю мало, и расширил он штат отбутыльником, прибавил к ним нескольких забутыльников и предбутыльников, охнуть никто не успел, как появились добутыльники и постбутыльники, а поскольку разобраться с ними всеми уже никто не мог — то словно из-под земли вынырнул главбутыльник и замглавбутыльник. Так формировалась новая административная ячейка некоторого царства. Меж тем министр Финансов, ворча, вписывал в бюджет отдельную строку расходов на содержание членов бутыльного штата, а также и их родичей, жён, детей, любовниц и случайных связей; министр Этикета заказывал портным новые мундиры цвета креплёного вина, галуны и эполеты с изысканной коньячной резьбой; а министр Иностранных Дел обращался в соседние державы с просьбой о предоставлении займов для строительства здания Алколлегии — именно так назвали новое государственное учреждение.

Долго ли, коротко ли жил так Король… То есть, скорее коротко, нежели долго, потому что уже поджидали его на ближайшем перекрёстке судьбы господа Цирроз и Делириум Тременс. Но только, не доходя немного до того перекрёстка, повстречал он однажды, на площади перед королевским дворцом, женщину странную, красоты неописуемой. Точно так — никто её описать не смог. Возникла она словно бы из ниоткуда, встала на пути у Короля и посмотрела на него внимательно.

Удивился Король, но виду не подал и лёгким движением руки велел отойти подальше следовавшим за ним придворным. А девица та изогнула талию тонкую, словно у рюмки, покачала бёдрами, стройными как фужеры, повела плечами круглыми как бокалы, сверкнула глазами стеклянисто-прозрачными и спросила голосом хрустальным:

— Кто ты такой?

(Здесь король, вероятнее всего, представился, но поскольку имени его история не сохранила, будем считать, что он ответил просто):

— Я Король. Но кто ты такая и что здесь делаешь?

— Зовут меня Принцесса Бутылочка, — ответила ему незнакомка. — А пришла я сюда для того, чтобы посмотреть на монарха мудрого и справедливого. Я женщина простая, никогда королей не видела, но, может быть, я сгожусь одному из них в жёны?

Всё это было наглое враньё. Не была Бутылочка простой женщиной, да и женщиной она не была вовсе, а умела она принимать любую форму, какую только сможет себе вообразить. В народе потом рассказывали, что королевские стеклодувы однажды выдули бутылку неправильную, без горлышка и донышка, да и выбросили её в угол. Но она не разбилась, превратилась в девушку и пошла по свету странствовать, а Бутылочкой назвалась в память о своей прародительнице. Но, конечно, дело обстояло не так, ибо столь много форм уже переменило это создание за свою жизнь, что и само не помнило — кем оно было в самом начале. Бутылочкой же оно назвалось потому, что хотело побыть немного супругой Короля и знало, чем его можно прельстить. И действительно — воспылал Король страстью неудержимой, полюбил деву всем сердцем, и тут же, на площади, предложил ей это сердце в безраздельную собственность. Разумеется, вместе с рукой.

Здесь надо добавить, что и любой другой мог изменить внешний облик Бутылочки — достаточно только было ему представить это с достаточной силой и страстью.

Зажили король с королевой душа в душу. И ежели охватывало Короля томление любовное, то называл он супругу «красавицей ненаглядной», «милочкой» и «лапочкой», а если супруги ссорились — в семейной жизни и такое случается — обзывал Король её «дрянью», «стервой», «сучкой» и даже «дурой». И при этом Бутылочка нисколько не изменялась, хоть и достаточно страсти вкладывал в свои слова Король, поскольку все произносимые им слова, в общем, укладывались в число признаков, определяющих множество, элементом коего являлась Бутылочка. Но однажды случилось так, что не принесли королеве вовремя заказанное платье и она, по причине плохой погоды и ноющего коренного зуба, обрушилась с руганью на супруга: «такой-сякой немазаный». Тот в долгу не остался, да и разъярился не на шутку, забыл он на минутку о том, что король он, а не мужик простой, да и крикнул Бутылочке:

— Жаба ты!

Глядь! — исчезла августейшая супруга в тот же миг, только серый дымок взвился и что-то склизко-пупырчатое, зелёное — куак, куак, куак — попрыгало прочь.

— Крыса! — добавил машинально ещё ничего не понимающий Король, так как именно это слово шло вторым пунктом в реестре Запрещённых Королевских Ругательств. Разом исчезла жаба, а вместо неё забегало по полу создание серо-бурое, с розовым хвостом и длинным носом. Попищало оно, попищало, побегало, да и шмыгнуло пол стол.

Третьим номером в РЗКР шла «Змея Подколодная», но этого Король говорить уже не стал. Соображая понемногу, что происходит неладное, он подошёл к столу, послушал доносящийся из-под него писк, попытался представить себе что-нибудь безобидное, и наконец сказал: «Шкаф!». Тут же стал перед ним дубовый викторианский шкаф, но идея эта оказалась плохой — стол разлетелся в щепки, да и самого Короля так отбросило тяжёлой дверцей, что он пролетел через всю залу и пребольно приложился копчиком об угол трона.

— Ух ты, чёр… — начал было Король, да и прикусил язык, поняв, во что превратит его супругу такое ругательство. Нет уж, хватит, решил он тогда, надо сперва вернуть на место жену, а потом уже думать что делать дальше. Вздохнул он поглубже, собрался внутренне и позвал самым нежным голосом, на какой только был способен:

— Бутылочка-а.

Шкаф растворился в воздухе, и на его месте стала обыкновенная бутылка 0,5 из зелёного стекла.

— Бутылочка! — позвал король вторично, однако ничто не изменилось. Бутылочка, разумеется, могла и сама превратиться обратно в девушку, но, предчувствуя последующий за этим неприятный разговор, а может быть и совместное расследование Министерства Королевской Безопасности и Е. И. В. Академии Наук, предпочла сидеть тихо.

— Бутылюшечка, — позвал король.

Бутылка уменьшилась в несколько раз, но больше ничего не произошло.

— Бутылюсюмусючечка, — произнёс он совсем тихо, от чего бутылка исчезла совсем, и лишь искра стеклянного блеска напоминала о том, что на полу что-то стояло.

— Да что же это такое! — громко сказал Король, понемногу закипая. — Я… Да я… Ах ты… Тут он осерчал неслыханно, топнул каблуком да и рявкнул во всю мощь своих лёгких:

— БУТЫЛИЩЕ!!!

Вздрогнула тут земля, задрожал, затрепетал воздух, крыша королевского дворца вспучилась и лопнула, разорванная стеклянной горловиной, а бутылка всё росла и росла, за облака прорвалась и не останавливалась. И столь велика она оказалась, что треснули и рухнули её стеклянные зелёные бока, затопив мутной жидкостью королевские покои и всех, кто в них находился. Взвилось ввысь облако сернистого дыма, а дворец загудел, задрожал и с грохотом взорвался так, что брызнули во все стороны куски кирпича, бетона и стекла. Долго они летели, долетели до самых дальних рубежей и всем возвестили, что нет больше на белом свете короля-пьяницы. Погиб он смертью нелепой и бесполезной и не стало его.

А когда утихла буря и рассеялся дым, слепился под руинами дворца королевский прах и выполз из него наследник Короля, тоже Король, но другой, и взял немедля власть в свои руки. И долго правил он страной, и был он монархом справедливым и мудрым (а других ведь в сказках и не бывает), но при этом совершенным трезвенником. Распустил он немедля алкогольный штат, и учредил должность придворного отрезвителя. А к тому вскоре добавился утрезвитель и дотрезвитель, потом протрезвитель и контртрезвитель, и вот уже вновь назначенный министр Финансов вписывал в бюджет строку не только на восстановление королевского дворца, но и на снос чудом уцелевшего здания Алколлегии и строительство современного здания Трезколегии, а министр Этикета хватался за голову, роясь в каталогах в поисках тканей изысканно-отрезвляющей расцветки.

Но это уже, как говорится, совсем другая история…