Сказка о двух братьях, мангасе и волшебной домбре

Глава 1

Тянется горизонт в калмыцкой степи, как нить души. Поет эта нить под ветрами струной домбры, дрожит от солнечного жара днем, замирает послушно в ночную прохладу. В самое сердце каждого, кто рожден в Калмыкии, вплетена эта нить.

В хотоне близ розового озера жили два брата — Баатр и Мингиян. Баатр — значит «богатырь». Сильный он, как степной орел, неукротимый и стремительный, подобно молодому жеребцу. Мингиян же, «удачливый», и лицом вышел, и станом был тонок, точно камыш у озера. Считался он в хотоне лучшим охотником.

Куда бы братья ни шли, девушки вслед им смотрели. Завидные женихи! Но обоим юношам нравилась лишь одна — прекрасная Цаган. Была она словно рассвет над солончаками, словно лотос на воде: тихая, нежная, посмотришь — и невольно улыбнешься.

Долго молчали братья о своей любви, но однажды все же пришел тот день, когда сказали они друг другу правду. Как быть, кто к Цаган сватов с бортхой отправит? И решили они биться друг с другом: кто одолеет, тот и возьмет Цаган в жены.

Три дня и три ночи сражались юноши: звенела сталь, дрожала земля, и ни один не мог одолеть другого. То ли рука насмерть бить не поднималась, то ли сила Баатра и ловкость Мингияна и вправду были равны.

И вот пока они бились, примчался злой мангас — демон, что живет у старого дерева на перекрестке забытых троп. Увидел он Цаган, схватил ее и умчался черным вихрем.

Опустили братья мечи, позабыли про спор. За что же биться, если избранница их в лапах мангаса?

Долго не ждали братья, прыгнули на верблюдов и поехали на поиски, даже лиц после сражения не омыли.

Степь всегда и везде разная. Кто мерил расстояния песнями, тот знает — по ветру одна, против ветра другая. Утром одна, вечером другая. Сегодня одна, завтра другая. Каждый лист, поворачиваясь по солнцу или против солнца, меняет степь; малое делается великим, великое — божественным.

Долго искали братья логово мангаса — в разных местах демоны кроются. И в ущельях, и на окраинах степи, куда даже сайгаки своих троп не проложили, и в шатрах на краю пустынь, где все растения жаром иссушило.

И вот отыскали они мангаса у слияния старых караванных дорог, там, где стоял засохший от жаркого дыхания солнца одинокий тополь.

— Отдай нам Цаган! — закричали братья.

А мангас лишь рассмеялся в ответ.

— Не подойдете вы ко мне и Цаган не заберете, стрелой меня не убьете, сталью меня не зарубите, я первым вашу любимую проглочу. Защищает меня злой горячий ветер, оберегают меня степные волки, приют мне дал древний тополь, который вы вдвоем не обхватите. Приведите мне коня, лучше которого нет на свете. Пусть он степь за один день пересечет, по горячему песку скачет, быстрее ветра бежит, а ест один сухой листик в день и пьет одну каплю росы. Приведете такого — отдам девушку.

Огорчились братья. Где найти такого аранзала? Редко рождаются они на свет!

Сели Баатр и Мингиян на своих верблюдов и поехали по всей Калмыкии — от черных земель до сверкающих солончаков. По дороге охотились, чтобы прокормиться, и везде, где только встречали людей, спрашивали о коне, что за один день всю степь пересечь может.

И вот на самом краю бескрайнего озера, что высохло давным-давно, нашли братья старую кибитку. Ютились там старые-престарые, точно скалы, иссеченные ветрами, старик со старухой. А с ними жила их внучка — Айса, чье имя пело голосами степных птиц.

Возле кибитки стоял конь, алый, как рассвет, с копытами твердыми, как камень, и глазами цвета неба. Сразу поняли братья: вот истинный аранзал, за которого отдаст мангас Цаган.

Стали они здороваться, говорить «мендвт». Двумя руками пожали руки стариков и принялись просить коня. Выслушала их Айса и за своих бабушку с дедушкой ответила:

— Отдам вам коня, но с условием: один из вас возьмет меня в жены, а стариков заберете в свой дом, будете почитать их, как родных.

Согласились братья. Но кто же возьмет Айсу? Снова заспорили было Баатр и Мингиян, но тут Айса подняла руку и показала на журавля-красавку, что парил в небе.

— Кто попадет стрелой в эту птицу, кто принесет мне ее перья на шапку, тот возьмет в жены прекрасную Цаган. А кто промахнется — тому я стану верной женой.

Взяли братья луки. Два раза выстрелили — и оба раза стрелы ушли в сторону: высоко летела птица, тонок был ее силуэт. Но на третий раз стрела старшего брата, Баатра, нашла цель — вырвала три пера из хвоста журавля. Принес он перья Айсе. А младший брат, Мингиян, только вздохнул и улыбнулся:

— Пусть будет так, как хув, участь моя, решилась. Я возьму в жены Айсу, а Цаган пусть станет женой Баатра.

Кивнула Айса и повод коня братьям передала.

Оставили братья верблюдов старикам, а сами сели вдвоем на алого аранзала — и лишь ветер свистнул в ушах, вмиг оказались они у сухого одинокого тополя, у логова мангаса.

— Вот тебе конь, какой ты просил. Отдавай Цаган! — закричали братья.

Пришлось мангасу сдержать слово, а то лишил бы его одинокий тополь приюта. Зарычал он, как будто ему ножом-утхом пятку кололи, но делать нечего — отдал он девушку. Рассказали братья Цаган про уговор.

Выслушала Цаган и сказала:

— Раз так все случилось, это зурасн — предназначение. Пусть все и будет. Я согласна стать женой Баатра, а Мингиян пусть возьмет в свою кибитку мудрую Айсу.

Пошли они по степи домой. Днем, когда солнце жгло землю, укрывались в тени, а утром и вечером шли дальше.

Но мангас с предназначенным не смирился. Решил он, что обманули его: конь хорош, но девушка лучше! Думал он думал, а затем вскочил на волшебного коня и догнал путников, когда подальше от старого тополя отошли.

Тут и началась битва.

Трудно пешим биться с конным демоном! И братья храбры, и мангас неукротим! Встала над степью черная туча, как будто готова потоками дождя пролиться; замолчало все, затихло, только молнии бьют от мангаса, только сыплются искры с сабель!

Уже слабели руки братьев, уже дрогнули их сердца — а ну, как уступят они демону? Но тут догнала их Айса в своей кибитке. Увидела девушка, что битва идет не на жизнь, а на смерть, вынула из-под полы платья-бииза волшебную домбру и начала играть.

И случилось чудо: конь, алый, как рассвет, сердцем услышал мелодию, встал на дыбы — и сбросил мангаса на землю. А как коснулся демон жаркой земли, так его братья и одолели.

Разошлись тучи, словно их и не было; растаял мангас, черной водой впитался в песок, и вода эта вспыхнула горящим источником, которому быть тут отныне вовеки веков.

Обнялись все — братья, девушки, дедушка с бабушкой. Сели все вместе в кибитку, запряженную верблюдами, привязали аранзала позади плетеным поводом и поехали домой.

От степи ждешь молчания. Ждешь тишины древнего моря, затихшего тысячи лет назад, величественности безмолвия охры и умбры, жженой земли и сангины. Однако степь поет десятками голосов: глаз не улавливает стремительного движения птиц, но их гимны с тобой повсюду. Молчанием степь уважительно пропускает лишь орла — его гордый силуэт обнимает солнце, тень ложится на сухие травы. Пролетел орел — и снова все зазвенело и засвистело; песенки птиц и сусликов сплетаются в один большой калмыцкий хор.

Так и доехали до хотона под песни степи.

А дома отправились все к астрологу — зурхачи, который по лунному календарю ближайший счастливый день указал. Да и справили две свадьбы: Баатр женился на Цаган, а Мингиян — на Айсе. И состязания были, и пела волшебная домбра, рассказывая о доблести, счастье и предназначении. И стариков, конечно, не забыли: с почетом в большую семью приняли, как должно разместили, баранью голову им подали.

А от того алого коня пошла особая порода калмыцких лошадей: им нипочем жара, копыта у них твердые, как камень, а едят они в день один сухой листик и пьют одну каплю росы. Всю степь на таком коне можно пересечь — а он даже не устанет!

Так и закончилась сказка о двух братьях, мангасе и волшебной домбре, что всю жизнь калмыка сопровождает — от рождения к подвигам, от подвигов к счастью, от счастья к тихой и почтенной старости.

Если вслушаться, ветер над степью поет голосом этой домбры. То степь вспоминает историю про двух братьев и их великую любовь, и их доблесть и победу, и долгую счастливую жизнь в родном хотоне.