Сказка о Драконе

Глава 1

Когда-то, очень-очень много лет назад, из красного яйца в большой уютной пещере вылупился дракончик. Пещера эта находилась на самой высокой горе, которую окружали глубокие ущелья и непроходимые кручи. Ее пол устилали еловые ветки, наполняя воздух неповторимыми ароматами свежести. Из стены стекал ручеек, за десятилетия проточивший себе глубокую впадину в полу, после которой так же уходил в стену. Вода приятно пахла прохладой и чем-то неуловимо сладким.

Драконы растут медленно и с самого рождения сами о себе заботятся. Но им проще: они появляются на свет с необходимыми навыками для выживания, как бы невероятно это ни звучало. Дракончик выполз на уступ недалеко от входа в пещеру; на него свысока смотрели миллиарды звезд — таких далеких, но не менее теплых и родных. Словно великая река, они уносили его сознание вперед и вверх, мягко покачивая на волнах безмятежности и всеобъемлющей истины, включающей все концы и все начала. Он понял, что нет более прекрасного зрелища, чем эти далекие лучи солнц других вселенных. Они помогали ему скрасить одиночество, и в итоге он совсем не чувствовал себя несчастным. Конечно, он знал, что не единственный дракон в этом мире, просто ему пока всего хватало: и тишины, и мыслей, и рассуждений.

Проходили годы, дракон рос. Он уже отрастил крылья и мог подолгу летать вокруг своей горы с пещерой. Еды ему хватало вдоволь: кроме мяса, он мог есть листья и траву. Лето сменяла зима, ветры и землетрясения меняли очертания гор, то поднимая кручи в одних местах и превращая горы в пыль в других. Лишь его пещера, находившаяся в самой большой горе, оставалась неизменной, лишь увеличивался размер чаши родника, грозившийся превратиться в небольшое озеро.

Вскоре Дракон научился понимать язык птиц и зверей, узнал, что за горами и лесами живут люди, которые стали все больше и больше привлекать его внимание. Люди писали книги, пели песни, играли на музыкальных инструментах. Они были не похожи ни на одно животное, которых знал Дракон.

За века своего существования у каждого Дракона рано или поздно открывается способность к магии. Не был исключением и наш Дракон. Первым делом он сотворил себе книги и начал читать; он изучал языки и следил за тем, что происходит вокруг.

Одним из самых непонятных открытий стало для него то, что люди, имея такие необъятные богатства, воевали друг с другом, убивали друг друга — этим они тоже не были похожи ни на одних животных на свете. А главное, он сразу осознал бессмысленность войны. «Сегодня я побил тебя, завтра ты побьешь меня — в войне нет победителей». Ведь каждый человек представляет из себя особый, ни на что не похожий мир, а умирают люди очень легко.

Прочитав почти все книги в мире, Дракон ощутил пустоту из-за невозможности поделиться своими мыслями с кем-то: других драконов он не знал, да и опасно было бы искать их. А найти родственную душу ему очень хотелось, и он решил выйти к людям, но они его лишь испугались. Он пытался с ними заговорить, но они видели в нем лишь страшное животное, охочее лишь убивать людей (откуда люди это взяли — не знали ни они сами, ни Дракон).

В общем, после нескольких неудачных попыток подружиться с людьми и многих удачно предотвращенных попыток людей убить Дракона (а люди хотели именно его убить), Дракон решил углубиться в свою пещеру и тратить время на изучение алхимии, нежели пытаться достучаться до трусливых людей.

Дракону было много-много лет, он знал все мыслимые и немыслимые языки, разбирался в искусстве и лирике, не говоря уже о точных науках (причем знания Дракона сильно опережали время).

Иногда ночами он совершал дальние перелеты и знал, как огромен мир. Он заметил, что, несмотря на войны и прочий периодический мор, люди быстро плодились и заселяли земли вокруг, создавали города и рушили их, осушали реки и давали начало новым, вспахивали поля и вырубали леса. И ходили друг на друга войной.

Дракон сладко спал в своей пещере, когда его разбудил тихий шелест шагов. В его пещеру забрел ребенок. «Немыслимо, — подумал Дракон, — вокруг меня непроходимые места, ущелья, горные кручи; взрослые-то ни разу не добирались до моего жилья, а тут маленький человек».

Маленький человек в это время из последних сил дошел до озера и в попытке попить чуть не свалился в него. Сложно было понять, кем являлся гость: он был худ, грязен, в обрывках одежды, давно нечесаные волосы падали ниже плеч. Но ясно было одно — гость умирал. От голода, холода, усталости и ран.

И тут Дракон с удивлением обнаружил, что больше всего в этот момент хочет сохранить жизнь этому существу, кем бы он ни был. Он сотворил чудо, и в крохотном тельце возродилась жизнь: раны затянулись, ушла смертная бледность.

Это был мальчик, около десяти лет от роду.

Дракон сотворил уютную перину; по его слову с мальчика исчезла грязь и пыль, одежда заменилась на новую, волосы, чистые и причесанные, легли на мягкую подушку, благоухающую розами. К удивлению Дракона, по щеке мальчика скатилась слеза, но он улыбался во сне.

* * *

Так получилось, что, вливая в бедного мальчика свои силы, Дракон сам не понял, как перенес в него часть своей драконьей души. Теперь, если другой дракон увидит этого человека, он сможет разглядеть маленькую золотую искру в его сердце. Никогда и никто за всю историю этого мира не совершал ничего подобного, и Дракон не задумывался, какие возможные последствия могут обрушиться на него и этого ребенка. Но это будет много позже. Сейчас же Дракон смотрел на мирно спящего мальчика и пытался понять, как ему следует поступить дальше. Он хорошо помнил страх и ужас в глазах людей, когда пытался с ними заговорить. Страх, ужас и ненависть. В итоге он решил не показываться мальчику и скрывать от него, кто он на самом деле, чтобы не пугать. Хотя все эти подстраховки и переживания были Дракону непривычны и новы, он не мог понять, откуда взялись эти чувства к незнакомому до сего дня человеческому ребенку. Больше всего он волновался, что его вид оттолкнет этого мальчика.

Дракон наблюдал из темноты, как ребенок открыл глаза, как неверие в них сменялось удивлением, как он осматривался вокруг, видя голые стены пещеры, освещенные магическими факелами, которые никогда не гасли. Факелы подсвечивали золотые и серебряные жилы в стенах, в их свете камни сияли разными цветами радуги. Потолок и большую часть пространства вокруг скрывала темнота, и было непонятно, насколько пещера огромная.

Мальчик видел, что вокруг перины (настоящая перина!), на полу лежит узорчатый ковер с большим ворсом; он помнил, что такое богатство привозили по заказу их Старейшины из стольного града заезжие купцы. Рядом с периной на низком столе стоят всевозможные кушанья и кувшин с чем-то прохладным — по крутому боку кувшина скатывается капля испарины. Дракон видел, как мальчик зажмуривал глаза и тихонечко щипал себя за руку, проверяя, не морок ли вокруг него. Но нет, видение не пропадало, а пощипывания были вполне болезненными, как и понимание того, что у него не болят стертые ноги, сломанные ногти целые и ровные, а руки чистые.

И вот, когда мальчик очнулся, мягкий голос из темноты пещеры велел ему не ходить в темноту и жить тут, на берегу озера. Сперва он немного испугался, но скорее от неожиданности: во время скитаний он отвык от человеческой речи.

Ребенок спустил ноги из-под одеяла, они приятно погрузились в ворс ковра. Он поднялся на ноги, низко поклонился в темноту, откуда раздался голос незнакомца, и не с первого раза смог произнести первые слова:

— Спасибо тебе! — сказал мальчик. — Ты не дал мне умереть, ты меня кормишь и заботишься, хотя я тебе не знаком. Пожалуйста, выйди сюда на свет и раздели со мной трапезу. Я так отвык от людей.

Дракон очень удивился, он долго молчал, прежде чем ответить:

— Дитя, но я не человек.

— Я знаю, — тихо ответил мальчик. — Но твой голос и твои поступки говорят сами за себя. Я не боюсь тебя, кем бы ты ни был.

Медленно Дракон вышел из тьмы пещеры. Он точно решил, что если увидит в глазах мальчика испуг, то успеет нырнуть обратно. Но он видел лишь удивление и восхищение.

Ведь если бы Дракон видел себя со стороны, он бы так не удивлялся. Мелкие чешуйки, которые покрывали его тело от носа до кончика хвоста, искрились радужным цветом, переливаясь и заставляя прищуриваться. Он только недавно прошел линьку, сбросив старую шкуру, как это делают змеи. Он возвышался над маленьким человеком, и, хотя тому приходилось запрокидывать голову, в его глазах по-прежнему было лишь восхищение. Дракон улегся напротив стола и попросил мальчика приступить к трапезе и рассказать о себе: кто он и как добрался так высоко в горы…

Вот какой получился рассказ.

Мама мальчика называла его Лукота; это было ненастоящее имя, по их верованию, только после обряда посвящения мальчик становился мужчиной, и ему давали взрослое имя Рода. Когда до его обряда оставалось 4 года, на их деревню напали. Неожиданно, среди ночи. Никто из его деревни так и не понял, кто это был. Как он позже, уже во время своих скитаний, понял, что это были взбунтовавшиеся воины их государя, несогласные с решением отложить войну. И они решили грабить своих же.

То, что произошло среди ночи в его деревне, неизгладимо отпечаталось в его памяти. Крики, стоны, ругательства, звуки рассекаемой плоти и запах гари и крови перемешались в безумный калейдоскоп отдельных эпизодов. Вот на щите воина отражается свет горящего дома, там его отец с вилами в руках пытается защитить кого-то из стариков, чей-то меч рассекает мать, тянущую к нему руки, вой собак, ржание лошадей… Крики, стоны, запах горелого мяса.

Он очнулся связанным рядом с мальчишками примерно его возраста, даже чуть старше. Позже пришел какой-то мужик, перевязал их и оставил еды. Сказал, чтобы они отдыхали сколько в волю, так как завтра или послезавтра их продадут в рабство, и отдыха не предвидится очень долго, и ушел, неприятно смеясь.

Но на этот лагерь ночью напали другие воины, в суматохе мальчишкам удалось сбежать. Кто-то из них решил вернуться в родные деревни, как и Лукота. Он пробирался несколько дней к своей деревне, но никого из выживших не обнаружил. Только теплое пепелище и горы тел. Сперва он долго плакал, а когда слез не осталось, он как мог выкопал могилки родителям, привалил холмики камнями. Остальных еле оттащил в яму, ее мужики рыли под новую избу — осенью, после сбора урожая, должна была выйти замуж его старшая сестра…

Пока он занимался погребением погибших, он питался тем, что находил в погребах из припасов с того года. Хотя он понимал, что идти ему некуда, но и оставаться в сгоревшей деревне он не мог.

Он собрал себе провизию в дорогу и пошел куда глаза глядят.

Все ближайшие деревни были разграблены, скот и птицу воины забирали с собой, как и оставшихся в живых людей, оставляя лишь пепелища и горы трупов. Какое-то время он проверял погреба в таких деревнях и находил некоторую еду, но однажды так увлекся поисками, что не заметил вооруженных всадников, явно заглянувших в эту деревню в поисках припасов. Он еле увернулся от них и долго бежал, всё слыша за спиной собачий вой и звуки погони. Бежал, пока были силы. Он так боялся, что в другие деревни уже не заходил. Просто выбрал направление и шел. Лето было жарким, и в лесу уродилось много ягод и грибов; он разорял птичьи гнезда, но голод был постоянным. Спал на деревьях, опасаясь диких зверей. В итоге мальчик сам не понял, как пришел в горы. Гор люди боялись, потому что, согласно всем преданиям, в них жили драконы, про которых ходили разные страшные слухи. Лукота понимал, что только в горах может найти свое спасение или погибель. Спасение — если найдет нетронутое войной поселение, или погибель в когтях зверей или на дне ущелья; всё лучше, чем смерть от рабства или чужого меча.

Как именно он набрел на пещеру, он уже не помнил: ему было очень тяжело без еды и воды, в горах ее сложно найти, да и ягоды и грибы ему попадались очень редко. Вот так, голодный и замерзший, он пришел сюда, — закончил мальчик свой рассказ.

Время за сводами пещеры будто текло отдельно от мальчика и Дракона. Ребенок пришел ранним утром, очнулся после полудня, но ни он, ни Дракон не заметили, как солнце село за горизонт, а на небе стали появляться одна за другой звезды. Рассказ заканчивал уже в полудреме. Дракон перенес мальчика на перину, укрыл одеялом и заставил факелы светить слабее. Для него было неважно, свет вокруг или тьма, он прекрасно видел всё вокруг, но сон ребенка всё же требовал темноты.

Дракон смотрел в звездное небо, его великолепный слух позволял ему слышать, что в его пещере, укрытый теплым одеялом, мерно посапывает Лукота. И на лице мальчика улыбка — он видит во сне своих родителей живыми, они его обнимают и говорят, что он все сделал верно.

Дракон мечтательно прикрыл глаза, продолжая слушать ровное дыхание ребенка. Свершилось то, о чем Дракон мечтал несколько столетий: у него наконец-то появился кто-то, кто был ему очень дорог.

Глава 2

На следующий день после завтрака Дракон спросил, почему же мальчик его не испугался.

— Есть ли смысл бояться того, кто тебя спас? — спросил он в ответ. — К тому же ты прекрасен.

— Прекрасен, — повторил Дракон. — Я прекрасен... Интересно звучит.

— Доброта не может быть иной, только прекрасной, — продолжил мальчик. — Я вчера не заметил, как уснул. Я так и не узнал, кто ты и как мне тебя называть? У тебя, наверно, очень красивое имя.

— Думаю, для тебя не станет открытием, что ты говоришь с Драконом. Имя мое, к сожалению, не переводится на твой язык, это было бы длинное сочетание согласных звуков, — ответил Дракон. Видя замешательство мальчика, он добавил после паузы: — Ну, а как бы тебе хотелось меня звать?

— Ты предлагаешь выбрать тебе имя? — удивился Лукота. Дракон кивнул в знак согласия. Мальчик задумался: — Тогда я должен подумать. Это должно быть самое прекрасное имя, доброе и сильное, как ты.

— Кстати, об имени, — протянул Дракон. — Ты рассказывал, что тебя должны были наречь взрослым после обряда. Я немного знаком с вашими традициями и думаю, что твои родители согласились бы со мной: ты, пережив все то, что случилось с тобой в твоей деревне и после, и когда ты в одиночку преодолевал путь до моей пещеры, заслужил право зваться мужчиной и иметь свое взрослое имя.

Мальчик, казалось, перестал дышать от волнения.

— Но я же ничего не сделал, ничего... особенного, чтобы стать мужчиной, — выдохнул он, в глазах начали блестеть слезы. — Я струсил, я не спас ни друзей, ни родных. Я бежал, спасая свою жизнь. И умер бы, если бы меня не спас ты. Почему ты считаешь, что я достоин взрослого имени?

Последние слова мальчик произнес почти неслышно.

Дракон наклонил голову так, чтобы видеть глаза мальчика, не нависая над ним. Он аккуратно вытер языком слезы с его щек.

— Хотя бы потому, что ты очень критичен к себе: ты совершил очень смелый поступок и когда боролся за свою жизнь, и сейчас, когда искренне открыл мне свое сердце, отважно отказавшись от того, чего тебе очень хочется. Ты в одиночку похоронил своих близких, а то, что с тобой случилось, не смогло ожесточить твое сердце, не сожгло доброту и уважение; поверь, мальчик, это под силу не каждому взрослому мужчине. И, если ты позволишь, я нарекаю тебя Дреолетрейном, что означает "храброе сердце". Я же буду называть тебя Леттин, если не ошибаюсь, это не противоречит твоим традициям.

Мальчик обнял дракона за шею, слезы сами хлынули из его глаз, ибо он получил больше, чем имя. В это мгновение он получил понимание и прощение. Слезы облегчения и радости продолжали бежать по его щекам, падая и искрясь на шкуре дракона. А дракон терпеливо ждал, пока выйдет вся боль, навалившаяся на еще маленького ребенка, с которой он непостижимым образом справлялся один все это время. Это очень важно — уметь прощать себя. И неважно, сколько тебе лет: 11 или 50.

Несколько месяцев Леттин приходил в себя, он не мог поверить своему счастью, в особенности тому, что о нем заботится настоящий дракон — добрый, умный, сильный и очень красивый. Ему казалось, что вот-вот он проснется от сладкого сна, откроет глаза и окажется один — в какой-нибудь яме, пещере или в рабском ошейнике.

Незаметно вслед за осенью на горы опустилась зима. В пещере всегда было тепло, свет давали многочисленные факелы на стенах. Несмотря на то, что холодный воздух не проникал из внешнего мира, воздух в пещере всегда был чист и свеж.

Они много разговаривали долгими зимними вечерами: дракон рассказывал о своей жизни, мальчик рассказывал, что помнил о своей. Он удивительно быстро приходил в себя. Если дракон исцелил его тело, то исцеление духа зависело только от Леттина, и вот уже в светлых лучезарных глазах светились не слезы, а уважение и восторг. Он попросил дракона научить его читать, потому что хотел быть похожим на своего старшего друга, хотел понимать другие языки и уметь поддержать разговор, а не только слушать и удивляться многообразию жизни.

В один из таких вечеров Леттин был задумчив и молчалив, и когда Дракон спросил его, не случилось ли чего, он ответил:

— Учитель, — с недавних пор он взял за привычку называть так Дракона, когда они говорили, — мне кажется, я понял, каким именем мог бы тебя называть. Я дочитал вот ту книгу, там говорилось о сказаниях древности: другие народы, другие боги. Там был один герой, который не побоялся дать частичку себя людям, за что был наказан другими богами и отправлен в изгнание. Он долго скитался и, дойдя до гор, остался там жить, наверно, в такой же пещере, как мы. Он спас многих людей, и, считалось, что часть его души до сих пор живет в сердце каждого. Я бы хотел, чтобы у тебя было имя Амос Ра, что означает «сияющий спаситель», но я бы продолжал звать тебя Учителем, если ты не против.

— Амос Ра, — повторил имя Дракон. — Мне нравится. Зачем же ты придумывал имя, созвучное с именем бога из книги, если уже привык к другому?

— Я считаю, что у человека должно быть имя, только его имя. А я хочу называть тебя Учителем, потому что не могу называть отцом...

Глава 3

Наконец наступила весна. В горах она всегда приходит чуть позже, чем в долине. Но с выступа, неподалеку от пещеры, уже пару недель можно было наблюдать свежую зелень внизу. Ветер иногда доносил тепло и запах цветов, природа неумолимо расцветала, радуясь теплу и свету.

Амос Ра проснулся с первыми лучами солнца в этот день, даже немного до их появления. Он смотрел на светлеющее небо и не мог оправиться от волшебства сновидения — такого необычного и реального, будто он настоящий остался там, а тут проснулась лишь его оболочка.

В этом сне он был падишахом какой-то южной страны. Его окружали сладкоречивые придворные, готовые услужить и умаслить его слух лестью и восхищением. Он купался в роскоши и в неге, гулял в прекрасном саду, который, несмотря на жару, цвел и благоухал, источая свежесть зелени. На ветвях пели разноцветные птички, изредка слетавшие к резным кормушкам для того, чтобы поклевать зернышки. Здесь же были прекрасные беседки, увитые белоснежными плетущимися розами. Они покрывали колонны снизу доверху и источали божественный аромат, привлекая бабочек и пчел. Полы беседок покрывали мягчайшие ковры с таким глубоким и мягким ворсом, что при наступании на них создавалось ощущение невесомости, будто ступаешь по облакам. Рядом с беседками располагались чаши фонтанов с прекрасными статуями полуобнаженных красавиц над ними, застывших в разных игривых позах; казалось, что они вот-вот спрыгнут со своих пьедесталов и побегут играть меж собой в догонялки. От фонтанов струились потоки свежести и прохлады, разбавляя пение птиц журчанием падающих капель. И везде за ним ходили толпы улыбающихся подданных, готовых исполнить любой каприз своего повелителя. Дворец и сад вокруг него окружала высокая стена, из-за которой ни звука внешней жизни не достигало слуха повелителя. В его государстве все было настолько прекрасно, что все дела по управлению городом и страной исполняли его советники и визири; они же несколько раз в неделю приносили бумаги с прошениями или необходимые указы для страны.

Падишах очень не любил эти дни и старался побыстрее закончить эти нудные дела, удивляясь, зачем что-то еще делать, если всем в его стране хорошо и сытно. Вот что он действительно любил, — это поэзию: он устраивал мероприятия со знатью, на которых читал сам или слушал, как другие декламируют то или иное произведение, или же играли в игры, связанные с подбором рифм. Так в смехе и беззаботности проходил каждый его день, все были счастливы, и падишах испытывал постоянную гордость за свою мудрость в управлении страной, ведь когда слуги счастливы — счастлив и хозяин, или наоборот?

Однако вскоре падишаху стало надоедать однообразие его будней. Он стал плохо спать, чаще просыпался в плохом расположении духа, все игры и развлечения уже не вызывали радости, восхваления и очевидная лесть слуг стали раздражать, как раздражают назойливые мухи. Он не знал, куда себя деть, и маялся изо дня в день, как будто что-то потерял, кроме своего покоя, и никак не мог вспомнить, что именно. Он подолгу не мог уснуть ночами, впадая в забытье только под утро. В одну из таких ночей он засмотрелся на луну, светившую в огромное окно. «Вот бы случилось что-то, что изменило бы мою жизнь и наконец дало покой моему сердцу», — подумал он и сам не заметил, как уснул.

Утром он проснулся от того, что что-то упало в его кровать. Падишах очень удивился, даже не позвав слуг, подполз на другой край ложа, чтобы посмотреть, что это было. На его белоснежных шелковых простынях лежала маленькая серая птичка; простыня рядом с ее клювом моментально окрасилась в красный цвет, она лежала с закрытыми глазками, но на ее груди чуть подрагивали перышки — она еще была жива. Падишах сейчас же позвал слуг, вслед за которыми вошел главный визирь, который через некоторое время сообщил, что у птички сломано крыло, но, чтоб не беспокоить светлые очи своего правителя, ее сейчас же унесут, ведь она и так осквернила его ложе.

Падишах взмахом руки остановил слуг. Он испытывал незнакомое ранее чувство тревоги: что-то в этой птичке заставляло его сердце испытывать невиданную ранее боль и тоску.

— Я велю позвать моего лекаря, а вы все уходите, — сказал он, не слушая протесты визиря, который, видя непривычную непреклонность повелителя, дал слугам указание хотя бы сменить испачканную прикосновением птицы постель.

Пока лекарь обрабатывал раны пичуги, падишах не находил себе покоя; он полувозлежал в своем кресле, периодически отбивая пальцами нетерпеливую мелодию на резном подлокотнике. Он и сам не понимал, что за чувства колыхнула в нем эта птичка. Она не была яркой, как его питомцы в саду. Серенькая, достаточно невзрачная, махонькая и жалкая, однако он никогда и ни за кого в своей жизни так не переживал.

Когда лекарь закончил, падишах встал с излишней для него поспешностью, чтобы еще раз взглянуть на пичугу. Как раз в этот момент она открыла глазки и посмотрела на него таким осмысленным взглядом, что падишах замер на месте: он успел увидеть слезы в глазах птички, перед тем как она прикрыла глазки.

— Птица скоро поправится, мой повелитель, — сказал лекарь. — Ей нужен покой и уход, я велю позвать слуг, они о ней позаботятся.

— Пусть поставят большую клетку вот здесь, — перебил его падишах. — Я сам буду за ней ухаживать, ты мне объяснишь, как это делать.

— Но как можно, повелитель? — опешив, пролепетал лекарь. — Вам не пристало...

— Я пока еще падишах и сам решаю, как мне поступать! — повысил голос падишах.

Лекарь поспешил низко поклониться и загладить свою вину извинениями за дерзость, а в искупление попросил дозволения помочь своему повелителю ухаживать за птичкой. Падишах нехотя позволил.

С этого дня все придворные стали замечать, что их повелитель изменился еще больше: он реже выходил в сад, не собирал вельмож для посиделок, стал задумчив и очень раздражителен. Все время сидел над непонятно откуда взявшейся птицей, кормил ее, поил из специальной трубочки. Иногда, неслыханное дело, помогал лекарю собственными руками.

Через какое-то время, когда птичка оправилась настолько, что смогла сама есть и пить, с плеч падишаха словно упал тяжелейший груз; он в изнеможении прилег на диванчик и сам не заметил, как провалился в сон. Ему снилось, что он проснулся в своей спальне, и все было так, будто он только прикрыл на миг глаза и тут же их открыл, вот только вместо клетки на столе сидела девушка. Она была одета в старое серое платьице, черные как смола волосы были заплетены в множество косичек, которые местами переплетались с серыми и черными перьями, делая ее похожей на воробушка или… ту самую невзрачную птичку. Но, несмотря на жалкий наряд, она совсем не выглядела невзрачной, она была прекрасна, как первый луч солнца на рассвете. Девушка была очень бледна, но улыбалась странной доброй и очень милой улыбкой, которая подчеркивала ямочки на ее щеках.

— Спасибо тебе, великий падишах, — сказала она самым прекрасным голосом на свете. — Я тебе обязана жизнью. Что я могу предложить тому, у кого все есть?

Падишах во все глаза рассматривал девушку. Наверное, в обычной жизни он бы приказал ей переодеться и стать его прислужницей, как сотни других девушек, или… да все что угодно, что он и так делал на протяжении многих лет. Но во сне все было иначе, и ему ничего из перечисленного не хотелось, даже казалось каким-то непростительным так обращаться с этой девушкой. Неожиданно для самого себя он попросил ее спеть и даже не удивился, что именно попросил, а не приказал, как обычно. Это желание показалось ему единственно верным и правильным. И девушка запела. И это была самая прекрасная песня на свете. Он закрыл глаза и слушал, и его разум уносился вместе с ее голосом в чужие дали, через пески и равнины, горы и леса, моря и ущелья. В край, где не было войн и все были счастливы и сыты.

«Это же мое государство», — подумал падишах. — «Она поет обо мне?»

Но вдруг картина перед ним поменялась: он увидел разграбленные деревни, несчастных, изнуренных от работы и голода людей в грязной и оборванной одежде. Поля давали скудный урожай из-за засухи, потому что русло реки направили во дворец падишаха, чтобы поливать его роскошный сад. Эти видения являли огромный контраст между его жизнью во дворце, окутанном зеленью и прохладой, и иной жизнью. О чем пела девушка? О том, что падишах — как птичка в золотой клетке, а страной давно управляют злые и алчные люди, которые лишь наживаются на народе, ничего не дают взамен и давно лгут своему правителю. А он, правитель, верит в волшебную сказку своего величия и мудрости...

Когда падишах открыл глаза, последние слова песни еще звучали в его сознании. Девушки не было, а птичка сидела на жердочке и смотрела на него очень проницательным взглядом, словно спрашивая: «Понял ли?»

Падишах почему-то сразу вспомнил про своего дядю, мудрого советника, которого несколько месяцев назад он заточил в тюрьму за то, что тот пытался донести до племянника то же самое, что было в песне птички. Падишах бегом кинулся в темницу, за ним еле поспевали слуги и вельможи. На ходу они испуганно пытались спросить своего повелителя, что с ним произошло, кто ему угрожает, где опасность, от кого он бежит. Люди, которые попадались на пути падишаха, испуганно шарахались в стороны: такое страшное лицо у него было. Когда он влетел в камеру дяди, тот испуганно вскочил на ноги. Падишах подошел к дяде, обнял его за плечи двумя руками, разворачивая лицо к свету, и спросил:

— Дядя, скажи, это правда? Правда, что мои подданные голодают и умирают от непосильной работы? А я... а я ничего об этом не знаю, обманутый лживыми визирями, которые грабят мою страну, пока я... пока я...

Страх в глазах советника сменился удивлением. Он задумчиво вгляделся в глаза падишаха, уже открыв рот для ответа, но в этот момент слуги, свита, приближённые, которые толпились у входа в темницу, начали голосить, чтобы великий падишах не верил изменнику, которого давно надо было казнить.

Падишах резко повернулся, и впервые за долгое время в его голосе звучала сталь:

— Кто посмеет сказать хоть слово — лишится головы немедленно...

Он говорил негромко, но почему-то в толпе не нашлось желающих его ослушаться. В полной тишине слабый голос советника звучал как раскаты грома:

— Да, мой дорогой мальчик, народ страдает и умирает, пока ты сидишь за высокими стенами дворца.

В этот же день падишах выехал за пределы дворца, и дядя показал ему, как живет его народ, и слезы омывали лицо правителя, так оттаивало и начинало биться его, на самом деле, доброе и чуткое сердце. Падишаху не потребовалось много времени, чтобы навести порядок во дворце. Все подобострастные вельможи были отправлены на постройку каналов, возделывание полей, а те, кто так долго лгал ему, — даже на рудники.

— Ты очень возмужал, мой мальчик, — сказал ему дядя, — не посчитай за дерзость мой вопрос: почему ты не казнил этих людей (как поступал со всеми неугодными тебе ранее), а заставил их работать?

— Мой дорогой дядя, — ответил падишах, — все очень просто. Если я убью человека, он никогда уже не поймет свою ошибку и не сможет раскаяться в своих деяниях. А оставив жизнь этим людям, я даю им шанс исправить то зло, которое они совершили; теперь у этих людей есть шанс измениться.

Немного помолчав, падишах спросил:

— Дядя, я повел себя недостойно с тобой, могу ли я рассчитывать на прощение после всего, что сделал?

— Ты только что очень мудро сам ответил на свой вопрос, мой мальчик… — улыбнулся советник.

К тому времени птичка, по словам лекаря, совсем выздоровела. Но она только сидела в клетке на жердочке и не делала ни одной попытки взлететь (клетка и правда была большой и позволяла ей это сделать). И с каждым днем, казалось, пичуга поникала все сильнее, ее внимательный взгляд сменился на грустный.

Падишах решался несколько дней, прежде чем открыл клетку и взял птичку в руки. Ему казалось, что птичка — это та волшебная девушка из его сна, и если он отпустит ее, то никогда больше не увидит. Он пытался подобрать слова прощания или взять обещание с птички, чтобы она хоть иногда прилетала, но так ничего и не придумал: все слова казались глупыми. Он просто сказал ей:

— Лети. Спасибо тебе.

Птичка повернула головку одним глазом, затем другим, в нерешительности перебрала лапками и расправила крылья, пробуя их. Солнце заиграло на ее серых перышках золотыми искорками, переливаясь всеми цветами радуги, как грани на драгоценном камне. И птичка улетела.

Падишах еще долго стоял у окна и смотрел в небо; он чувствовал небывалую пустоту в сердце, будто вместе с птичкой он отпустил часть себя.

Дракон задумчиво перебирал события сна; ему казалось, что он вот-вот поймет что-то важное, что должен был понять еще, будучи падишахом, но мысли ускользали. И лишь когда солнечный круг поднялся высоко над горизонтом, он нашел в себе силы подняться. После трапезы он пересказал Леттину свой сон и поделился своими небывалыми ощущениями: может быть, Леттин, будучи человеком, скорее разгадает эту загадку, рассудил он.

— Учитель, я думаю, что это любовь, — почти не задумываясь, ответил мальчик.

— Вы, люди, так ее чувствуете? — удивился дракон. — И счастье, и грусть, и печаль — все это может быть любовью?

— Да, Учитель. Например, я любил своих родителей, и родных, и друзей, и я продолжаю их любить, несмотря на боль потери. Тебя я тоже очень люблю, но иначе: кроме благодарности за мою жизнь, я еще тобой восхищен. Но я немного не понимаю, Учитель, ведь ты очень мудр, как вышло, что ты говоришь о любви так, будто никогда не любил?

— Леттин, — дракон внимательно посмотрел в глаза мальчику. — Понимаешь, драконы другие, мы иначе видим и чувствуем этот мир: не хуже и не лучше — иначе.

Амос Ра высунул длинный язык и коснулся щеки человека. Он был теплым и мягким, будто мама провела ладошкой по его щеке.

— Но я тоже люблю тебя, Леттин, — улыбнулся дракон.

01-04.10.2024

Глава 4

Уже не первое поколение ребятишек собиралось на посиделки на окраине деревни: разжигали костер и болтали, пока на небе не появлялась Острельзита — самая яркая звезда созвездия Косороги, что означало: пора бежать по домам. У костра собирались и мальчишки, и уже начавшие хорошеть девчонки; сперва обсуждались слухи и новости, услышанные от взрослых, а затем начиналось самое интересное — наступало время страшных историй.

Все садились ближе к костру и притихали, слушали с круглыми глазами, а кто-то из мальчишек незаметно подкрадывался сзади и пугал всех — тогда-то и можно было показать свою удаль и кинуться на защиту самой красивой девочки. Округа наполнялась девчачьими визгами, а затем — счастливым смехом. Элайджа был еще слишком мал для таких сборов у костра, но в этот вечер решил подсмотреть, чем же таким заняты старшие братья, раз не хотят брать его с собой. Там-то он впервые и услышал историю про гору Маакун-Хантриир, вершина которой была хорошо видна в солнечный день с любого места в его деревне. По словам рассказчика, местный волхв называл ее священной, и из поколения в поколение было запрещено даже думать о том, чтобы подойти к ее подножию, хотя это и так было невозможно. Много раз пытались отчаянные головы туда дойти, но в лучшем случае они возвращались ни с чем, а в худшем — их больше никогда не видели.

Это была самая жуткая загадка для путешественников, потому что все дороги в итоге приводили путников в другую сторону, а все подходы либо утопали в ущельях, либо возносились кручами ввысь, с гладкими, как стекло, стенами — не зацепиться даже ноготком. Гора надежно охраняла свои секреты от людей. А еще многие божились, что своими глазами видели большую тень, летающую вокруг вершины, и это, конечно, был большой и страшный дракон, живущий там. И, конечно, он был злым и кровожадным, воровал и ел детей, а в недрах его пещеры были несметные сокровища, которые этот дракон охранял.

Вот эту историю Элайджа и запомнил, можно сказать, дословно, а еще он помнил, как ему тогда влетело: сперва от братьев — за то, что посмел за ними следить, а потом и от родителей — за то, что без спроса сбежал из дома. В то время ему было около 7 лет, и, конечно же, он тогда не знал, что внезапное «пугание» — это своего рода традиция, поэтому испугался по-настоящему до испачканных штанишек, вылетел из кустов и со слезами побежал к братьям.

С тех пор прошло четыре года. По роковой ли случайности или же потому, что дети — это самые злые создания, Элайджа за эти четыре года стал изгоем. Нет, его не прогоняли, не били, но сколько терпения надо, чтобы не замечать постоянных перешептываний за спиной, не слышать обидные прозвища, не замечать тыканья пальцами в его сторону. И все равно, что Элу тогда было мало лет, в деревне, где редко случается что-то необычное, молва долго не стихает. И не помогало ни уважаемое положение отца и братьев, ни слова, ни кулаки. Поэтому, чтобы избежать постоянных насмешек, Элайджа в конце концов стал стараться не пересекаться со сверстниками. Он не бегал по улицам с другими мальчишками, не заглядывался на девочек, и — главное и самое обидное — его не звали на посиделки у костра…

Родители разводили руками, говоря, что все забудется, надо только подождать, и, конечно, нарадоваться не могли тихому и покладистому сынишке: и корзинки он плел мастерски, и помогал отцу в поле, и пас коров, помогал охотникам ставить силки — все что угодно, но не со сверстниками. Должно было свершиться настоящее чудо, чтобы его увидели, признали и восхищались им, а не смеялись. И этой весной он понял, что именно может помочь ему изменить его жизнь: он должен дойти до горы и вернуться, рассказать всем, а еще лучше — принести часть сокровищ дракона; вот тогда-то все перестанут над ним смеяться….

Легко сказать, но как сделать, если никому не удавалось дойти до этого заповедного места? А оно и к лучшему, подумал Элайджа: дойду до горы или сгину — не велика потеря, все лучше, чем жить так.

Перед Купальными ночами мальчик еще раз проверил свою сумку с вещами, все ли взял с собой, не забыл ли чего. Он потратил не один вечер, пришивая заплечные лямки, чтобы руки в пути были свободны. Взял и топорик, и нож, и одеяло. Его семья не то чтобы жила бедно, скорее по возрасту Элу было не положено иметь свой нож или топор. А эти он нашел в лесу, сам выстругал новые рукоятки и заточил. К слову, Элайджа был не по годам умелым и сильным, и многие вещи с легкостью повторял за взрослыми, стоило лишь раз увидеть. Он даже начал выстругивать себе лук, но хорошую тетиву в лесу не найдешь, а попросить у взрослых он не мог, опять же из-за возраста. Хотя один из охотников обещал подарить ему старый лук, но в следующем году, когда придет пора выбирать занятие — то есть мужское занятие для вклада в жизнь деревни. И то, что его отец был пахарем, не означало, что все сыновья должны были продолжать дело отца: в этом плане им повезло больше, чем западным соседям; тут никто никогда не неволил детей, и любой человек мог выучиться на то занятие, которое находил для себя интересным. А местные егеря давно пророчили, что из мальчика выйдет первоклассный охотник.

Дождавшись Купальной ночи, когда все взрослые были заняты приготовлениями к празднеству, Элайджа положил в сумку ковригу хлеба и немного вяленого мяса; остальную провизию он планировал добывать в пути: ловить рыбу и искать птичьи гнезда умели все в его возрасте, и, стараясь не быть замеченным, он пошел в сторону леса. По его расчетам, через три-четыре дня он должен дойти до подножия гор, там нужно будет отыскать тропинку, ведущую на восток, и, если егеря не соврали, через день пути он выйдет к долине с красным озером, от которого придется искать путь самому, потому что дальше в сторону горы никто не осмеливался идти. Последние смельчаки сгинули без вести еще на памяти его прапрадеда, когда тот был мальчишкой, а у волхва выспрашивать было опасно. Эл только один раз попросил его рассказать истории про тех, кто туда ходил, и потом долго не мог отделаться от проницательного взгляда волхва – будто мысли его прочитал. И не видать бы ему ни горы, ни дракона – заперли бы дома или выпороли бы за крамольное решение идти в заповедное место.

Почти с самого начала весны Дракон и Леттин проводили много времени внизу, в долине. После того как Леттин стал понимать язык птиц и зверей (а это, скажем, не самое распространенное умение среди людей), у Дракона промелькнула мысль, что основой для этих несвойственных способностей является часть его души в мальчике. И смелые предположения Дракона подтвердились – мальчик почти неосознанно начал пользоваться магией. Но больше всего поразило Дракона осознание: если в мальчике часть души дракона, пусть даже очень маленькая, то может ли мальчик считаться его сыном и что вообще это за связь такая? И это убеждение так сильно поглотило дракона своей новизной, что он начал расспрашивать мальчика про его родителей и вообще про отношения между людьми. В книгах, конечно, многое описано, но дракон не все понимал, ведь у драконов другие отношения с родственниками.

Что сильно поразило мальчика, ведь дракон не знал материнской заботы и любви, хотя и утверждал, что не понимает ее сущности, точнее, что он все видит иначе. Но в глубине души его грела мысль о том, что Леттин для него как сын, как часть его самого, и он рассуждал, не многое ли потеряли драконы, отказавшись от воспитания и общения со своим потомством. Леттин дарил ему небывалое тепло, он видел волны благодарности, исходящие от мальчика каждый день, и это было приятно.

26.11.24

Глава 5

Однажды долина сотряслась от подземного толчка, под ногами все загудело. Птицы разом вспорхнули в небо и стали суматошно кричать и летать туда-сюда. Леттин и Дракон с удивлением наблюдали с уступа своей пещеры за поднявшейся суматохой и через какое-то время поспешили вниз, чтобы успокоить животных.

В этот же момент с противоположной стороны от пещеры монолит, окружавший долину, дал трещину.

Леттин ждал Дракона на поляне, пока тот облетал долину. Потихоньку птицы и животные успокаивались. Когда Дракон вернулся, в долине царили тишина и спокойствие, как было всегда. Дракон потянулся и лег:

— Леттин, я удивлен. Моя магия надежно защищала все подходы, а теперь я чувствую, что защита пропала. — Дракон был очень раздосадован. — Я, наверно, впервые не понимаю, как такое могло произойти…

— Учитель, а ты пробовал превратиться в человека? — вдруг спросил Леттин.

Дракон долго смотрел на ребенка.

— Никогда. Я никогда даже не думал об этом. А ведь это могло бы… — Дракон не договорил. Он резко выдохнул незнакомую фразу на шипящем и цокающем языке, и перед Леттином возник мужчина. Он был одет в светлые одежды, его волосы опускались ниже плеч, так же длинная борода была ниже пояса. И борода, и волосы мужчины были белоснежными.

— Учитель… — только и смог прошептать Леттин. Он медленно подошел к Амосу Ра и обнял его.

Как оказалось, личная трансформация никогда не приходила в голову Дракону. Он просто не видел в этом смысла. Драконы не способны на уловки или обман. Хотя такое простое решение могло бы давно облегчить жизнь Дракону, который искал общество человека. И тут все изменилось.

Они сидели в долине у небольшого костра, солнце почти село, и они жгли костер, потому что об этом попросил Леттин. Они обсуждали возможность пожить среди людей, ведь теперь Дракон был обычным человеком для всех. А теперь, когда из долины ушла магия защиты, стало даже необходимым, чтобы они ушли.

Вдруг на плечо Леттина сел маленький зимородок. Эта птичка всегда к нему прилетала и рассказывала, что творится в долине, нужна ли помощь животным или птицам. Костер отражался оранжевыми бликами в черных глазках пичуги:

— Леттин, — сказала она. — Пойдем со мной.

Элайджа шел последние двое суток без еды и отдыха. К своему удивлению, он не мог отыскать ни одного родника, найти сладких корешков или поохотиться, будто все подступы к горе были необитаемы. Он сам толком не мог понять, как у него получилось найти нужную дорогу, но он был так измучен переходом, что на ликование уже не осталось сил. По воле случая он подошел к монолиту именно с той стороны, где появилась трещина. Почти в беспамятстве он пролез по узкой щели, обдирая бока об острые края камня, и, наконец, оказался в долине у заповедной горы. Он повалился на мягкую траву и уснул.

Сколько он лежал в беспамятстве, он не знал, очень хотелось пить и болело все тело. Элайджа пришел в себя от запаха съестного. Он лежал на мягкой шкуре, был укрыт одеялом. Рядом горел костер, и на него обеспокоенно смотрели мужчина и мальчик его возраста. Необыкновенный запах шел из котелка над огнем.

Увидев, что Эл открыл глаза, они заметно успокоились. Мужчина сидел на камне, а мальчик аккуратно держал миску, из которой пахло едой. Эл ощутил, как отозвался на запах еды его желудок; создавалось впечатление, что зарычал дикий медведь. Мальчик улыбнулся:

— Я рад, что ты в порядке, давай я тебя покормлю, ты еще слишком слаб. Но нужно по чуть-чуть, не торопись...

Когда Эл поел, он снова уснул. И хотя он не успел расспросить своих спасителей, он почему-то знал, что ничего плохого с ним не случится. Ему снилась мама и то, что в деревне все стали с ним разговаривать.

03.02.25

Глава 6

Леттин перестал переворачивать страницы книги, дракон это заметил и посмотрел на мальчика. Тот выглядел очень задумчивым и даже немного грустным. Дракон выждал еще некоторое время и только после этого подполз поближе.

— Что-то случилось, малыш? — тихо спросил он.

Пальцы мальчика бережно гладили последнюю страницу книги. Леттин перевел задумчивый взгляд на дракона и чуть кивнул:

— Учитель, я не понимаю.

— Расскажешь? — уточнил дракон, усаживаясь поудобнее.

Леттин кивнул:

— Я начал читать вот эту книгу про приключения некоего Ирвина Непобедимого. И никак не могу понять. Можно я прочту?

— Конечно, — ответил Амос Ра.

Мальчик повернулся к книге, перевернул несколько листов и начал читать вслух:

«И тогда окованный новым сплавом нос корабля Ирвина вспорол брюхо корабля Ротгалога Зеленобородого. Оно лопнуло с оглушительным ревом. Рев этот подхватила вся команда Ирвина, и пираты вскричали победную песню своему капитану, вновь доказавшему, что он Непобедимый.

Часть матросов пыталась выловить их груз, выплывающий из разорванного корабля. Сам же разорванный пополам корабль медленно набирал воду и уходил на дно.

Пока Ирвин праздновал легкую победу, Ротгалог недвижимо стоял на квартердеке и сжимал уже бесполезный штурвал в руках.

Ирвин, глядя на побежденного капитана, махнул ему рукой, чтобы тот перебирался на его корабль, но Ротгалог даже не посмотрел на него. Почти белые волосы проигравшего капитана выбились из-под шляпы и развевались на ветру. Взгляд был направлен за горизонт, а возможно, и куда-то в далекое прошлое, в котором он так же побеждал в схватках, как Ирвин сейчас.

Но Ирвин не знал, о чем думает проигравший, и не видел, как корабль, погрузившись в морскую пучину, утащил за собой и Ротгалога Зеленобородого, последнего пирата Остроконечного залива».

Дракон внимательно смотрел на мальчика.

— Учитель, — чуть помолчав, сказал Леттин, — почему капитан корабля, пират, решил утонуть, а не выбрал жизнь? Или месть? Он же мог потом отомстить Ирвину, так почему...

Амос Ра склонил голову набок, подбирая слова:

— Я думаю, что все дело в пиратском кодексе, ненаписанном, разумеется. Капитан не бросает свой корабль. Для капитана корабль — это как его семья, или даже как его ребенок. Думаю, что автор хотел выразить именно эту мысль. А месть... Все циклично, и, возможно, через 10 или 20 лет так же на дно решит пойти сам Ирвин. Если его не убьют раньше, конечно. Это высшая ипостась воина, друг мой, воина, который превыше всех правил ставит свою идею. И эти правила не нарушают. Иначе воин перестает быть воином. И становится...

— Купцом, — подхватил Леттин. — Я понял, учитель.

11.06.26