Сказка о Чёрном всаднике и заколдованном озере

Глава 1

Давным-давно, когда наши предки ещё не встретили Оромэ, жил в Эндорэ юный нолдо. И вышло так, что полюбилась ему дева. Лучшей охотницей была, танцевала так, что немудрено было голову потерять. Подошёл к ней юноша — впервые все слова растерял. Но взгляд его сказал куда больше — и поняла дева. Улыбнулась светло и радостно, за руку взяла. И не было никого счастливее их в целом свете.

Как-то раз отправились юноша и девушка вдвоём на охоту. Долго ли, коротко шли по лесу, а встретили маленькое озерцо на дне оврага. Наклонилась девушка к воде. Окликнул её нолдо: не дело из незнакомых озёр пить. Она обернулась на его голос, да на влажной земле и поскользнулась, в воду упала. Жених за ней бросился, вытащил на берег — а она вроде бы и дышит, но едва-едва. И ничем её в чувство ни привести. Глянул нолдо в озеро — рядом с его отражением отражение любимой, будто она рядом стоит. За плечо держит, сказать что-то пытается, докричаться, только ни слова не слышно. Понял нолдо, что заперта душа его возлюбленной в озере. На руках её бесчувственное тело домой отнёс, наказал родным беречь, а сам обратно к лесному озеру отправился. Там его любимая, за холодной гладью воды, руку протянешь — не дотянешься, только круги идут. Рассудил нолдо: если озеро есть, значит, от ручьёв и ключей питается. Обошёл озеро по берегу, нашёл ручей, широкий и быстрый. Вдоль него и двинулся.

Идёт — а лес всё гуще и темнее, травы под ногами спутанные, птицы умолкают. Страшно стало юноше, но как назад повернуть, любимую в беде оставить? Потому боится, стрелу на тетиве держит, но идёт. И вдруг слышит — будто плачет кто. Отошёл от ручья, в непролазные кусты угодил, исцарапался весь, но нашёл: в терновнике рысёнок запутался. Пожалел нолдо зверёныша, ножом ветки срезал, вытащил, в плащ закутал, на руках вынес. И сидел под плащом рысёнок тихо-тихо, как одна из домашних кошек леди Алданис у неё на коленях.

Стал нолдо думать, что с рысёнком делать. Отпустить хотел — так опять в колючках застрянет. По всему выходило, что надо маму-рысь искать, значит, с пути сворачивать. Тогда языку келвар некому было учить, но тот, кто умел слушать, мог научиться понимать зверей. А наш нолдо лес знал и любил, вот и выучился понемногу. Выспросил у рысёнка дорогу, по которой тот к ручью прибежал, и пошёл детёныша домой возвращать. Под поваленные деревья наклонялся, болота огибал, низко нависающие ветви в сторону отводил — и добрался. На огромной коряге рысь вытянулась, как наши домашние кошки лежат, да такая огромная, каких нолдо никогда и не видел.

Рысёнок с рук у него спрыгнул, подбежал к матери. Оглядела рысь эльда и спрашивает:

— Значит, ты моего сына спас. Я добро помню, и в долгу быть не привыкла. Какая беда тебя, говорящий, привела в чащу, где никого из вашего народа и не встретишь?

Рассказал ей юноша, как сорвалась его любимая в воду, как отправился он её душу выручать, а что у истоков ручья встретит, ему и самому неведомо.

Выслушала рысь, кивнула.

— Душу твоей невесты Чёрный всадник похитил. Стрелы и нож против него не помогут, сам погибнешь и деву не вернёшь. Но есть способ и с ним совладать. Видишь сосну? Она так высока, что ветер, гоняющий дождевые облака, задевает её верхушку. Он тебе поможет одолеть всадника, вот только нелегко ветра дозваться — высоко летает, не услышит. Ты полезай наверх да поставь меж ветвей охотничью петлю, иначе не остановишь. И, когда ветер её зацепит, проси его помочь.

Послушался юный нолдо, достал из сумки верёвку, приладил меж сосновых веток петлю и стал ждать. Зашумели деревья, заслонили звёзды тяжкие облака, натянулась петля, да и лопнула — не сдержала прочная верёвка ветра.

Спустился нолдо, принялся из трав новую плести. Вновь меж ветвей петлю приладил и сел рядом ждать. И опять зашумели деревья, литья зашелестели, в воздухе грозой запахло — но и в этот раз петля не выдержала, даже не заметил ветер, что оборвал её.

Посмотрел юноша на обрывки петли, и горько ему стало. Другой верёвки у него не было, туго переплетённые травы ветер не удержали. Не руками же его, стремительного, ловить.

Думал нолдо, думал — и придумал. Вытащил нож, примерился — и срезал свои длинные чёрные косы, которые его невесте так нравились.

Вновь зашумело в ветвях, натянулась свитая из кос охотничья петля. Запутался в ней ветер, чуть толстенную ветку не сломал. Стихло всё. Заметил ветер нолдо, обратился полупрозрачной фигурой — вроде эльда, только сквозь него и кора просвечивала, и небо. И спросил, по какому праву тот вольное создание в силки ловит, ведь никакой охотничьей корысти в том нет.

— Прости, что ход вещей нарушил, помешал тебе тучи перегонять, — повинился нолдо, — да только как ещё с тобой заговорить можно было? Душу невесты моей похитил Чёрный всадник, а что он такое — никто не знает.

— Знаю я его, — кивнул ветер, — и не раз его крылатых тварей с небес ронял, чтобы звёзды не заслоняли. Ты петлю с собой возьми, не развязывай — так и меня унесёшь. Трижды станет всадник тебя испытывать, предлагать службу, пугать, — не верь, держись. А на третий разрезай петлю и выпускай меня.

И пошёл нолдо дальше вдоль ручья. А ручей совсем узкий стал, в траве теряется, по берегам — почти болото, земля под ногой ходит. И гнилью пахнет. И вдруг ручей совсем пропал, исчез. Поднял нолдо голову. Видит: огромная поляна, высохшие мёртвые деревья частоколом. А на большом камне сидит кто-то в чёрном не то плаще, не то балахоне. И не шелохнётся. Лица не прячет, вот только отведи на миг взгляд — и не вспомнишь.

— Верни, — говорит юноша, — душу моей невесты, что в лесном озере осталась.

Ничего не ответил чёрный, только с камня поднялся. И в тот же миг поляну пламенем охватило, огненные языки одежду юноши лизнули, перекинулись на руки. Закричал нолдо от боли, не сдержался, но крепко помнил слова ветра: ничему не верить. И сгинуло пламя, не оставив ни опалённой травы, ни ожогов.

— Верни мне любимую, Чёрный всадник, — вновь юноша говорит. — И пусть никто больше в том озере душу не оставит.

— А почему ты решил, что я её силой удерживаю? — Чёрный рукой взмахнул, и увидел нолдо свою невесту в объятиях другого эльда, прекрасного, как отражение звёзд в воде. Сердце юноши чуть на части не разорвалось, но помнил он, что не могла его дева перемениться. Зажмурился, тряхнул головой — и сгинуло видение.

Рассмеялся чёрный — только эхо по лесу гулять пошло.

— Упорный какой. Верну, — говорит, — тебе любимую, если служить мне станешь, облик сменишь, от света звёздного скроешься, родных позабудешь. Ну как, согласен?

Вспомнил юноша слова ветра, резанул ножом петлю. Чёрного как ураганом в грудь ударило, разметало пеплом. Ветер в небеса ушёл, тяжкие тучи дождём пролились, ручей на глазах светлым и прозрачным сделался.

— Беги скорей домой, — нолдо в шуме дождя услышал. — Там твоя любимая глаза открыла. Но берегитесь сами и накажите другим: вернётся Чёрный всадник. Следите за детьми, да и друг за другом приглядывайте.

Назад нолдо бегом бросился. А там и правда его невеста глаза открыла, всё понять не может, как из леса в дом попала, сколько времени прошло, как вышло, что её meldo усталый и исцарапанный, и почему у него волосы острижены.

Весь вечер проговорили, а потом, когда девушка окрепла, и свадьбу сыграли. И детей,

как ветер велел, берегли, и за родными приглядывали. Говорят, они, их дети и внуки сейчас в Амане живут.