Сказка о бездушных

Глава 1

А в этом мире царила степь: злая, сухая, колючая. Лица у жителей были острые, обветренные, смотрящие вдаль и только вдаль, туда, где в небе парили сапсаны, а горизонт растворялся в белесой дымке. А души у людей были ценные, редкие – по одной на всех детей у каждой семьи.

Хем-Нан родился под звёздами – его мать сидела на крыше лачуги, раскинувшись на стёганном ковре, и кричала в небо, молясь о том, чтобы Господь был милосерден и дал её ребёнку самое ценное: то, что делает любого человеком.

Но Господь либо был глух, либо равнодушен, либо уехал куда-то из города в ту ночь, поэтому дитя родилось бездушным: ни блеска в глазах, ни тепла в сердце.

Мать и отец смотрели на Хем-Нана. Хем-Нан, красный и мокрый, испуганно смотрел на родителей – на людей, которые понадеялись, что их старший сын мёртв и его душа перейдёт к новому чаду.

Но нет – нет души – нет смерти.

- Придётся отправить его за город, - сказала мать.

- Может, попробуем вырастить? – сказал отец, вглядываясь в лицо сына.

Мать всхлипнула, быстро и резко, словно крик умирающей птицы.

- А зачем? Он никогда не сможет полюбить нас, мир вокруг и себя. Он – просто оболочка человека. Нет, я не хочу такой боли, пусть живёт за чертой.

«Оболочка» с шумом вздохнула и заплакала. Отец взял сына на руки, посмотрел в пустые глаза и пошёл вниз, свозь острые лавровые листы и душные городские улицы. Ребёнок плакал, мужчина смотрел вдаль.

Дойдя до черты города, отец ступил на извилистую тропинку, обрамлённую жёлтой травой. Тропа привела его к поселению бездушных людей, рождённых вторыми в семье. Они сидели у костра и били в барабаны. Отец никогда не мог понять, зачем им музыка, если нет души.

- Это биение сердца, - сказал ему как-то друг.

Отец не верил. Сердце – тоже душа, это всякому известно. Возможно, это была их жажда по жизни.

Дойдя до кромки света, что отбрасывал костёр, отец положил бездушного ребёнка на границе тьмы, секунду подождал чуда, а затем развернулся и ушёл, не оборачиваясь.

Барабаны смолкли. Ребёнок снова закричал.

Бездушные люди склонились над ним и в их глазах отражались отблески костра.

Они и назвали Хем-Нана его именем, (на их языке это означало «очередной»), и начали растить в своём маленьком мирке, посреди степи. В глазах города Хем-Нан был маленьким мертвецом, но во взоре бездушных читалась нежность в те моменты, когда они смотрели на мальчика.

Хем-Нан так и рос: книг не читал, ибо если нет души, то никакие слова не найдут в ней отклика, зато много гулял и охотился. Наблюдал за птицами и зверями, слушал ветер и улыбался солнцу. Один раз, из озорного любопытства, попробовал пройти в город, но не пересёк и пары улиц как его схватили и вышвырнули прочь.

Когда он спросил у Бездушной Ведьмы, как городские прознали о нём, Ведьма сказала, что всегда всё видно по глазам.

У тех, у кого душа есть – глаза сияют. У бездушных глаза не отражают ничего.

После этого Хем-Нан ещё долго сидел у озера, пытаясь понять, видит он что-нибудь в отражении или нет. Иногда ему казалось, что один глаз – почему-то левый – сияет, как солнце, а иногда – что зрачки его темны, подобно ночной реке.

Он сказал об этом Бездушной Ведьме.

- Должно быть ты просто второй ребёнок, - сказала она. – И твоя душа у другого человека. Но она должна быть твоей. Ты можешь забрать её – многие уходили от нас в поисках недостающей части, но никто не воротился.

- А как я найду?.. – спросил Хем-Нан.

Бездушная Ведьма улыбнулась, встала с ковра и её амулеты и кости на её платье зазвенели, забренчали, музыкой смерти оглушили мальчика. Босые ноги Ведьмы топтали сухую траву, а она начала кружится вокруг себя. Кто-то у костра снова забил в барабан.

- По отражениям, - хрипло пропела она. – Иди по бескрайней степи и смотри на себя – твой взгляд и укажет тебе дорогу.

Хем-Нан сидел на коленях и смотрел, как искры огня взмывают небо. Это было так красиво, что ему хотелось войти в пламя и стать единым с боем барабанов и всепоглощающим костром, но он только сидел, слушал стук огромного сердца их племени и думал: «а если бы у меня была душа, то как бы это было красиво! Что бы я почувствовал тогда? Надо узнать.» И, попрощавшись со свой семьей - людьми с тёмными глазами - мальчик отправился в путь. Он шёл по степи, которой не было ни конца, ни края; охотился на зверей, собирал ягоды, ночевал в траве, оградив её кругом из сажи от змей, подпевал птицам и снова шёл. Когда находил водоём – заглядывал и смотрел, горят ли жизнью его глаза. Иногда он видел яркий свет солнца в своём левом зрачке, а иногда блеск утихал. И тогда Хем-Нан сворачивал в другую сторону и искал направление до тех пор, пока снова не видел сияние.

Один раз Хем-Нан оседлал мустанга и проехал на нём много-много полей, пока однажды ночью конь не убежал.

Потом он провалился в чью-то нору, застрял по пояс и плакал от страха, ощущая, как его за ногу трогают чьи-то когти. К счастью, этот кто-то и вытолкнул его прочь, так и не показавшись на свету.

Затем мальчик заблудился в высокой траве, где не было ни ручейка, ни озерца, и он не мог понять, ходит ли он по кругу или идёт не туда, дурманит ли его коварное солнце или нет. Вышел случайно, увидев на горизонте одинокое дерево.

Хем-Нан шёл и шёл, ботинки давно износились, и он продолжил путь босиком, раня ступи и царапая кожу. Он пропах дымом, ведь каждый вечер разводил костёр и бил себя по коленям, взывая к сердцу своего племени, и позволяя себе отдохнуть. Воду он ценил больше всего – вода была не только жизнью, но и компасом, и у каждого ручья, наполняя фляги, он шептал «спасибо».

Ни одного человека в пути он не встретил, пока воздух не стал другим: запах горькой травы начал истончаться, уступив место свежему и солёному аромату. В шелест колосьев начал вплетаться новый звук: рокочущий, звенящий, журчащий. Истошный крик незнакомой птицы напугал мальчика, но затем он увидел её – совсем нестрашную, снежно-белую. Одна, вторая, третья… целая стая незнакомых белых птиц в синем-синем небе!

Он вышел к океану на закате.

Робко подошёл, наблюдая, как бесконечная водная гладь уходит туда, где прячется солнце, как барашки волн скачут вверх-вниз, как прибой лижет песок, игриво лаская мальчика по израненным ступням…

Голова Хем-Нана закружилась, сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Он подошёл к кромке воды, осторожно заглянул… в этой жизни он почти не отражался – слишком тревожная была вода – но глаза свои, сверкающие и сияющие, разглядел хорошо.

- Здравствуй, - сказал кто-то позади него.

Хем-Нан вскочил, обернулся. На берегу стоял юноша: красивый, смуглый, улыбался светло-светло, и махал приветственно рукой, на которой был надет браслет из водорослей.

Глаза у него сияли, как звёзды.

- Я думал, мир – это степь, - сказал Хем-Нан.

- Нет, - покачал головой незнакомец. – Это гораздо, гораздо больше.

- Ты мой брат?

- Думаю, да. У нас с тобой одни глаза. Меня зовут Рах-Ех.

- А меня – Хем-Нан. Я должен убить тебя, чтобы забрать себе душу.

На этих словах Рах-Ех вскинул голову и пронзительно засмеялся, словно те белые птицы. Хем-Нан ждал. Ему было неловко.

Отсмеявшись, Рах-Ех подошёл, протянул руки и обнял брата. Он пах солью.

- Дурачок, - сказал он. – Ты дошёл до океана, у тебя теперь своя есть. Ты ведь смотришь на огонь и океан, ты плачешь и смеешься, ты живой, Хем-Нан, живее всех живых, и я такой же, и весь мир наполнен живыми людьми с сияющими душами. А теперь пойдём, - с этими словами он отступил, развернулся и поманил брата за собой.

Мальчик стоял чувствуя, как в душе его разливается тепло и как гудят ноги от желания бросится в воду.

- Куда пойдём? – крикнул он.

- Как куда, - снова рассмеялся брат. – Вдоль океана!