Сказка о бабочке

Глава 1

Эдриан снял очки, отложил лупу и аккуратно стянул белые перчатки.

Он работал помощником куратора в одном из крупных музеев и считал свою работу священнодействием. Много лет он посвятил исследованиям картин художницы Анны де Воль. Он был влюблен в ее работы и называл ее натюрморты верхом совершенства. День за днем он рассматривал нежные переливы цветов, трепетных бабочек, крошечных муравьев.

И вот опять. Этот шум.

Эдриан приоткрыл дверь кабинета и выглянул в зал.

Маленькая девочка – юркая и нестерпимо яркая в своем желтом дождевике – носилась по залу, топая ножками в спадающих на бегу чуть великоватых сапожках.

— Мам! Мам! Смотри же! Лови ее! Она опять перелетела!

— Что такое, малыш? — спросила мама, не отрываясь от экрана смартфона.

— Вот! — расширив голубые глаза, показывала девчушка. — Эта бабочка в прошлый раз была тут!

— Ох, ну ты и выдумщица, — вздохнула женщина. — Так, нам пора уже, давай руку. Папа ждет. Будешь мороженку?

Мама ушла, увлекая за собой прыгающую на бегу малышку. Эдриан замер. Он надел очки и подошел к картине. Он знал коллекцию от и до и мог бы дать руку на отсечение, что так быть не должно.

На «Натюрморте с персиками», уютно расправив крылья, сидела бабочка вида Морфо. Ее здесь не было никогда, в этом не было никаких сомнений. А на соседнем натюрморте – потемневший фон еще хранил нечто вроде золотистого контура там, где еще недавно был цветовой акцент – яркая бабочка.

С этого дня Эдриану стало казаться, что он сходит с ума. Сотрудники галереи следили за ним взглядом, полным сочувствия.

Эдриан распечатал ксерокопии всех картин и пронумеровал всех – муравьев, бабочек, улиток и каждую капельку росы на листьях.

Он знал, что картины живут. Время в них текло медленно, но неумолимо. Капля росы, оставляя на листике пиона тяжелый след, набухала неделю, пока однажды не пропала, оставив на раме мокрое пятнышко. Эдриан лизнул его и вытер вспотевший лоб рукавом рубашки. Теперь он видел все: жук-олень миллиметр за миллиметром упрямо полз по краю мраморного стола, неотвратимо загораживая изящный вензель подписи.

Эдриан сделал попытку рассказать об этом. Он пришел к директору и между делом, потея и заикаясь от волнения, попытался изложить эти мысли. Хмурый директор нехотя взял лупу и вышел в зал. Он смотрел на картины в дорогих рамах и видел лишь потеки краски, трещинки живописных слоев и покосившиеся бирки с датами. «Нужно купить новые датчики охраны», — подумал он.

А вслух сказал:

— Эдриан, дорогой вы наш… — тут он сочувственно похлопал Эдриана по плечу. — Вы ведь, кажется, в этом году не были в отпуске. Сходите на пару дней. Или недель. Отдохните.

Эдриан опустил голову. Он понимал.

Ретроспективная выставка в день трехсотлетия художницы Анны де Воль была шумной, многолюдной. Эдриан специально выбрал для этого старомодный костюм. Перед ним стоял бокал шампанского, а в руке он держал торжественную речь, которую нужно было произнести сейчас с трибуны.

— Анна де Воль... — начал он слегка дрожащим голосом. — Выдающийся мастер фламандской живописной школы Средних веков. Ее картины – застывшая красота живой природы...

Он поднял взгляд на толпу и замер. Среди черных фрачных пар, оголенных плеч, белозубых улыбок он вдруг увидел желтый дождевик.

Маленькая девочка, выглядывая из-за маминой руки, улыбалась ему.

— Почти застывшая, не совсем… — Листок с речью выпал и плавно полетел вниз.

В этот момент в зале что-то изменилось. Первой волной накатили запахи – вместо кондиционированного воздуха под стеклянными сводами галереи разнеслось дыхание цветов, запахло свежестью листьев и напитанных водой трав. Густо, дурманяще пах гранат, чарующе и мистически – жасмин.

Женщина, стоявшая у самой стены, вскрикнула: прямо на ее глазах лопнул стручок ванили. Известный критик, только что не отрывавшийся от своих заметок, задумчиво смотрел на кружащийся в его бокале лепесток розы.

Иллюзия рухнула разом. Десятки бабочек разных цветов и размеров кружили по залу. Из картин лилась вода, лозы дикого плюща на глазах оплетали колонны, поднимаясь выше и выше. Кисти винограда падали на пол, брызгая соком прямо на дорогие туфли собравшихся гостей. Птицы носились под стеклянными сводами, пикируя вниз, чтобы схватить жуков, переползающих за пределы рам.

Зал наполнился криками. Под натиском толпы двери распахнулись – часть людей выбежала сразу, остальные, судорожно фотографируя всё, что попало, и комментируя на ходу, пятились к выходу.

Маленькая девочка с бабочкой, сидящей на ее указательном пальце, подошла к Эдриану и серьезно сказала:

— Вот. Я же говорила.

Эдриан кивнул. Девочка ушла вслед за мамой, бережно качая пальчиком с сидящей на нем бабочкой.

Эдриан увидел, что вьющийся виноград уже оплел всю стену. По нему, разбегаясь волнами, появлялись побеги цветов. Эдриан поставил ненужный бокал на пол, выпустил из пальцев лист с речью и шагнул к стене. Раздвинув тяжелые, пахнущие солнцем гроздья винограда, он вошел внутрь.