Сказание о победе Ньолиса, Бога Солнца, над Хладным Королем

Часть 1

♪ Мелодия: Ed Van Fleet – Lady of the Stream ♪

Пышной снежной пеной покрылись все леса и поля маленького островного Княжества Э́до. Долгая зима принесла с собой огромные сугробы, ледяные горки, треск поленьев и зачарованных камней в каминах. Отдыхала от летнего зноя земля, ушли по своим норкам и берлогам зайцы и медведи, деревья затаились и уснули. Лишь эльфы не спали – трудились, готовились к новой весне, готовили к охоте луки и стрелы, плели сети, точили косы. Не спала и Княжна Калалитэ́ль. По эльфийским меркам наступила ее пора углубленно учиться всяким наукам да ремеслам, да вопросам государственного управления. Такой наказ выпустил ее батюшка – Князь Эрлиро́н.

И стало юной Княжне не до игр и не до сказок. Целыми днями напролет разные учителя учили ее искусствам да премудростям. Как встречать гостей заморских и непрошенных. Как отвечать на приветственные письма иных королей, кои узнают случайно о существовании Сокрытого Княжества Эдо. Как отваживать дурных женихов. Как по звездам вычислять лучший момент для посева белого зерна и отлова княжеских золотых рыб. Как исполнять ритуальные танцы и играть на скрипучей трехструнной тоэ́лли для духов и предков. Многое предстояло уяснить Княжне и такого, что передавалось лишь от Князя прямому его наследнику с глазу на глаз.

Тем хмурым зимним днем сидела Княжна Калалитэль у морозного окна над умной книгой и скучала. Когда ее любимая нянюшка, рыжебородая гномиха А́лма, засыпала над своим вязанием, Калалитэль дула горячим дыханием на раскрашенное узорами стекло и через узкую круглую щелочку наблюдала за внешним миром. Там на большой площади, очищенной от снега и льда, Князь Эрлирон и его ближайший друг и военачальник Этма́н Ами́н проводили зимний смотр войск. Все эльфы-воины были красавцами на подбор – худые, подтянутые и длинноволосые. Длинные золотые волосы, заплетенные в косы, у воинов Княжества считались большой ценностью и символом миролюбия. Калалитэль залюбовалась этими защитниками всего живого и главное – покоя родного Княжества. Даже вздохнула тихо, украдкой, чтобы тетушка не услышала и не проснулась.

А из-за плеча полководца Этма́на Ами́на выглядывала золотая головка любимой подружки Княжны – Ата́ри Ами́н. Калалитэль смотрела на подругу, бывшую ей самой близкой и родной, и завидовала ее свободе и жизнерадостности. Атари могла избрать любой жизненный путь, но твердо решила пойти по стопам отца и стать доблестным воином. А Калалитэль с самого детства мечтала быть как а́ни [1: А́ни – тетушка (эльф.)], собирать по всему свету и хранить древние истории, но даже не смела заикнуться об этом своему родному отцу. Князь Эрлирон не жаловал сказителей и бардов, его воины гнали рассказчиков от берегов священного озера. Никакой внешний мир не должен был нарушать размеренного и одинокого существования Княжества Эдо. И если этот мир вторгается – тем хуже для мира.

Проснулась и закашляла Алма, поглубже закуталась в полдюжины ярких разноцветных шалей. Ей, гномихе, рожденной в темных подземельях у теплых подземных источников, холодные снежные зимы давались тяжело. Алма становилась сварливой, говорила мало и предпочитала греться у камина и не растрачивать тепло понапрасну. Калалитэль тут же вернулась к чтению учебника, искоса поглядывая на нянюшку. Потом еще раз горестно вздохнула. Ей не хватало дорогой Атари, их детских проделок и праздников. Позапрошлым летом все в жизни Княжны стало вдруг слишком серьезным. Слишком по-взрослому. Отец обещал через десяток зим украсить ее багряную головку золотым венцом и перед всем эльфийским людом наречь своей наследницей. От этого обещания у Калалитэль сжалось сердце. От радости ли от тревоги, ни тогда, ни сейчас не могла она разобрать.

Вскоре, когда за окном стихли строевые крики и команды, в дверь классной комнаты постучались. Калалитэль встрепенулась и хотела было побежать открывать, но строгий взгляд тетушки остановил ее. Княжна вновь чинно склонилась над книгой, хотя мысли ее летали далеко-далеко от заумных правил выращивания белого зерна. Немного подождав, Алма прогремела:

– Войдите, кто там есть.

В комнату с задорным смехом, отряхивая золотые косы от снега, а меховые сапожки – от льдинок, ввалилась Атари. В груди у Калалитэль потеплело, Атари всегда приносила с собой веселье и радость. Княжна отодвинула от себя учебник и обернулась к подруге. Алма тоже улыбалась, к маленьким эльфийкам она всегда относилась как к своим дочерям.

– С чем пожаловала, госпожа Атари? – поинтересовалась Алма. – Как прошли ваши смотрины?

– Это было невероятно! – воскликнула возбужденная Атари, буквально падая от усталости на стул напротив Калалитэль. – Папа сказал, что я хорошо держалась, правильно стояла и сохраняла прямое выражение лица в течение всего смотра! И если этой зимой я хорошо себя покажу во время военной игры, то уже весной он рекомендует зачислить меня в отряд подготовки лесных разведчиков, ты представляешь!

Чем больше и громче болтала Атари, тем бледнее становилась улыбка на лице Княжны. Калалитэль понимала, что они взрослеют, и так весело, как раньше, уже не будет. Отец продолжит учить ее заниматься государственными делами, отец Атари – сделает из подруги разведчицу, и разойдутся их пути-дороги окончательно. А когда Калалитэль сама станет Княгиней Эдо, будет ли Атари по-прежнему считать ее своей подругой и сестрой?.. Княжна снова посмотрела через маленький кружочек на улицу, где сгущались ранние зимние сумерки, и вздохнула:

– Как хочется гулять…

– Что говоришь, сердце мое? – переспросила Алма, до этого слушавшая и довольно кивавшая рассказу Атари.

– Я устала! – закапризничала Калалитэль. Она понимала, что давно уже не маленькая и не должна так себя вести, но иногда детство брало свое. – Все ко мне пристают, хотят, чтобы я лучше училась, больше училась, и никто не спрашивает, а чего Княжна сама хочет! А я хочу… Пойти кататься на коньках, как обычная эльфийка!

Атари удивленно уставилась на подругу. Алма поправила съехавшую с плеча шаль, поджала губы. Выдержала паузу, чтобы юная Княжна осознала свое недостойное поведение, и вкрадчиво проговорила:

– Ведь ты сама Калалитэль, отказалась от всех зимних увеселений, участий в праздниках и собраниях, от дружбы с другими эльфами и от долгих встреч с родителями.

На щеках девочки вспыхнул румянец. Княжна не любила, когда няня напоминала ей о том давнем решении. Иногда она о нем жалела, как сейчас, когда все веселятся, а она живет, как затворница. И вот теперь, стоило ани напомнить, как Калалитэль снова начала сомневаться.

– И тогда ты сама попросила не рассказывать Княгине и Князю о том твоем поступке. Помнишь, Калалитэль?

– Но, ани! – воскликнула задетая укорами Княжна. – Ведь я могу кому-то навредить всеми этими неведомыми энергиями! А если произойдет очередной всплеск, и кто-то пострадает? Лучше я буду тихо сидеть в своей комнате и тогда все будут живы.

– И долго ты еще будешь скрываться от всех? – вновь спросила Алма.

Атари, уже не первый раз присутствовавшая при подобной перепалке, постаралась затаиться и сделаться невидимкой. Будучи простой и прямолинейной, девчушка совершенно не понимала, почему лучшая подруга прячет от отца свои магические силы и что в этом плохого. Но она, как и ани, дала клятву, что не расскажет ничего родителям Калалитэль. И каждый раз ей было больно наблюдать за добровольным одиночеством дорогой подруги.

– Однажды я стану Княгиней, – проговорила Калалитэль. – Я должна буду защищать свой народ. А как я могу это сделать, если я сама для них опасна?

Алма покачала головой. Не такой она представляла роль государя, защищающего свой народ. Не прячущимся и боящимся показать нос из своего дворца. Но Калалитэль с детства была ужасно упряма – если что возьмет в голову, так уже не отпустит. Так получилось и в этот раз.

О том, что в юной Княжне проснулись магические силы после взаимодействия с волшебной пыльцой фей, Алма узнала довольно скоро. Ненаученная контролю магии, девочка разбила в дребезги красивую кружку с чаем, когда в очередной раз показывала характер. Брызги кипятка остудили ее пыл и оставили на левой руке россыпь крошечных ожогов. А руки Алмы оказались изрезаны осколками. Кровь, капающая на пол, шокировала маленькую Княжну. Девочка потребовала дать ей клятву, что няня никогда не расскажет, почему и из-за кого это произошло. И начала избегать близких. Князь Эрлирон и Княгиня Зитаэль никак не могли понять, что вдруг так резко изменилось в поведении их всегда улыбчивой и ласковой дочери. Алма говорила, что это начало «жизненного периода бунта», а Калалитэль просто уходила от этих вопросов. И каждый стоял на своем.

– Снег пошел… – сказала Атари, глядя в окно.

Но Калалитэль и Алма молчали. Девочка смотрела в книжку и украдкой вытирала быстро набегавшие слезы. Няня с разрывающимся сердцем наблюдала за своей воспитанницей, но ничем не могла ей помочь. Алма сама немного колдовала, потому не могла понять, отчего Княжна упорно скрывает от всех свой дар. В ее, Алмы, родном гномьем королевстве все маги считались Избранными Богини Ночи, почитались и уважались. Среди эльфов магов оказалось не в пример меньше, но к ним также относились подобающе. А Калалитэль не желала принимать никакой помощи и наставлений.

– Ани, – вздохнула Атари, обернувшись к сидящим по разным углам классной комнаты обиженным женщинам. – А расскажи, как в других местах дети отмечают Зимний день [2: Зимний день (синоним – Перелом Холодов) – у эльфов праздник в честь зимнего солнцестояния]?

– По-разному, – со вздохом ответила няня, отложила вязание и пригладила короткую рыжую бороду. Она снова поправила шали на плечах, задумалась.

К зимам на поверхности она едва ли когда-то привыкнет. Опускающиеся на всю землю белая дымка да серая хмарь лишали света и тепла, мешали смотреть на луну и звезды, чтобы молиться самым любимым гномьим богиням. Алма все время мерзла, куталась в теплые одежды, но никак не могла согреться. За это она не любила местные зимы и часто вспоминала, как славно они жили в глубоких подземельях.

– Там, откуда я родом, – проговорила Алма, в задумчивости уставившись на зачарованные камни в камине. – Зимы не бывает. Не бывает смены времен года, радостей и горестей, которые с ними приходят… Все наши праздники простые, установлены еще предками. Мы отмечаем День Схождения молитвами, песнями и зажжением огней. Отмечаем дни рождения наших королей и их первых наследников. Отмечаем Праздник Ночных Вод. А самый любимый детский праздник – это Чобо́н, День Детей…

– А что гномьи дети делают на свой праздник? – воскликнула Атари, уже широко улыбаясь. Грусть находила на нее очень редко и всегда быстро отступала, как мягкая озерная волна. Эльфийка села на теплый ковер прямо у ног няни и приготовилась слушать очередную увлекательную историю. Калалитэль громко шмыгнула носом и сделала вид, что поглощена своим учебником.

– Гномьи дети, – проговорила Алма, на ее лице появилась мечтательная, блуждающая улыбка, – Как и все гномы, очень тонко чувствуют магию. Оттого родители в праздник Чобон рисуют для них по всем окружающим город подземельям магические знаки с загадками. Каждая загадка, если ее правильно разгадать и выполнить условие, ведет к следующей загадке. Дети разбиваются на несколько команд и носятся по пещерам, как маленькие ящерки! А победителям полагается приз – светящиеся камни-накопители.

– А что они накопляют? – удивилась Атари. Таких слов она еще не слышала, хотя уже считала себя достаточно большой и взрослой.

– Свет подземелья, – с улыбкой ответила гномиха Алма. – Так детям проще представить, как выглядят звезды…

Атари задумалась. Она так привыкла к солнцу, луне и звездам, что не могла даже представить себе, каково это – жить без небесных светил над головой. По плечам девочки побежали холодные мурашки. Нет, совершенно непредставимо! Ловить солнечных зайчиков, принимать солнечные ванны, катиться с огромной ледяной горки, собирать грибы под дождем – эти простые радости были недоступны маленьким гномьим детям. И Атари стало их очень, по-настоящему жалко. Эльфийка даже обняла себя за колени.

– А в других странах как отмечают Перелом Холодов? – тихо спросила Калалитэль, подняв на няню большие лавандовые глаза.

– Есть в подлунном мире далекая страна, имя которой А-Лун Сарсы́-Гар, что значит Сокровенное царство ветра, или, по-простому, Сарсга́рд, – задумчиво протянула Алма. – Она очень большая, тянется от зеленых лугов и полей до огромных холодных горных пиков, обдуваемых всеми ветрами…

– Поэтому и «царство ветра», да, ани? – перебила непосредственная Атари.

– Поэтому, деточка, – кивнула Алма, потрепав воспитанницу по голове. – Там дети зимой предпочитают кататься на санках с настоящих гор или надевать на ноги длинные деревянные доски и так ходить. А еще, отправлять друг другу в соседние горные деревни «дымовые письма», потому что зимой дороги все время заметает снегом…

Княжна все-таки закрыла книгу и, переложив багряную косу с одного плеча на другое, подошла к няне. Алма тепло улыбнулась девочке, и Калалитэль опустилась на ковер рядом с подругой. Атари широко раскинула руки и обняла о чем-то грустящую Княжну. Гномиха подумала, посмотрела на них и произнесла своим самым сказочным голосом:

– А есть, далеко-далеко на самом севере старинное королевство. Там люди считают себя наследниками тех древних времен, когда боги ходили по миру и каждый мог лицезреть их…

– Кто такие боги, ани? – спросила Калалитэль. Рядом с дорогой подругой ее страхи на короткое мгновение отступали и вновь проявлялись дружелюбие и любознательность.

– Как тебе сказать… – задумалась Алма.

Гномиха никогда не поднимала этого вопроса в воспитании девочек, никогда не объясняла, почему некоторые эльфы за спиной продолжают кликать ее «тьмапоклонницей», никогда не высказывалась, что считала неправильным поклоняться лесным камням и духам деревьев. Но понимала, что этот момент должен будет настать. Особенно теперь, когда в Княжне проснулись магические силы и с каждым днем они продолжают нарастать. И Алма не считала себя в праве объяснять будущей правительнице такие вещи.

– Боги – это высшие существа. Вы называете их духами, но у них на самом деле есть имена, – нашла выход из сложной ситуации Алма. – Так вот, называется та страна Последнее Северное Королевство, и там самые удивительные увеселения приходятся на Зимний день.

– И что же, что же они делают? – восклицала Атари, и уже не могла усидеть на месте, так ей не терпелось послушать.

– Праздник длится очень долго, целых семь дней. Начинается он аккурат за три дня до Зимнего дня, – проговорила Алма, чуть прищурившись. Приятно было няне видеть своих воспитанниц рядом, притихших и по-детски ожидающих чуда. – В Первый день все взрослые жители деревни, и мужья, и жены – проходят Испытание огнем…

– Огнем! – подскочила Калалитэль. Вокруг ее пальцев замелькали маленькие искорки, которые сама эльфийка даже не заметила. – Они идут на смерть?!

– Что ты девочка! – махнула Алма, воздев очи. – Зачем сразу на смерть? Мужчины и женщины разжигают большие костры, снимают с ног обувь и прыгают через них босиком. Кого огонь не задел, тот получит благословение тепла и солнца. И будет участвовать в увеселениях Второго дня.

– А что будет на Второй день? – со смехом спросила Атари, крепко обнимая Калалитэль.

– На Второй день происходит штурм ледяной крепости. Мужчины и женщины одеваются в крепкие одежды, берут деревянные мечи и пытаются разрушить ледяной дворец или установить там свой флаг. Победители получат благословение холода и зимы. А потом смогут участвовать в празднествах Третьего дня.

– А что же на Третий день? – хором спросили развеселившиеся эльфийки.

– А на Третий день, – с хохотом отвечала нянюшка, – Происходит соревнование лесорубов и рыбаков. Мужчины и женщины, срубившие за установленное время больше всего деревьев и выловившие из-подо льда больше всех рыбы, получают благословение воды и природы!

Весело трещали зачарованные камни в камине. Из учебной комнаты Княжны разносился веселый детский смех и все, проходившие мимо, отмечали, что у Калалитэль сегодня доброе настроение. Даже Князь Эрлирон был удивлен. Он давно не слышал, как смеялась его любимая единственная дочь, и сжималось болью его сердце.

А Алма, приложив палец к губам, прошептала:

– А на Четвертый день, когда происходит Перелом Холодов, на площади складывают огромный костер из всех поваленных дровосеками деревьев. Днем дети и взрослые перед всей деревней разыгрывают представление. В нем Бог Солнца побеждает Бога Зимы. И в ночи победителями трех дней испытаний разжигается костер, и виден он птицам, летающим выше всех над землей…

– Бог Солнца? – не переставала удивляться Атари. – Ани, а может быть, он такой же эльф, как и мы с Ка́ли?

– Почему эльф? – задумчиво протянула Княжна. По ее плечам пробежали мурашки при мысли об эльфах-богах и эльфах-духах. – Может он гном, как ани?..

– Это очень сложные вопросы, – покачала головой Алма. – Вы еще слишком маленькие…

– Ани! Расскажи, что это за история, в которой Бог Солнца побеждает Бога Зимы! – вдруг непреклонно потребовала Княжна.

И даже Атари сжалась от этого приказного тона. Точно, ее подруга будет самой прекрасной и мудрой Княгиней!

Немного подумав, Алма промолвила, со значением глядя на Княжну:

– Это можно… Эта история о Великом Повелителе. О Покровителе бедных и Защитнике угнетенных. О том, кто способен пожертвовать собой ради блага других – самых близких и самых далеких. Об идеале Правителя. Эту историю я вам, пожалуй, расскажу…

[1] А́ни – тетушка (эльф.)

[2] Зимний день (синоним – Перелом Холодов) – у эльфов, праздник в честь зимнего солнцестояния

Часть 2

♪ Мелодия: Thomas Bergersen – Takeme back ♪

В далекой-далекой стране на самом севере мира Оре́йум, подпирая холодные и злые ледники, расположилось Северное Королевство. Было в тех местах все учтено и заповедано предками, были расписаны календарные дни и великие праздники, было все установлено и приговорено на века. Жили в том недружелюбном краю отважные мужчины-воины и прекрасные девы-воительницы, и ни дня они не проводили без забот. То собирались через тундру караваны торговцев, то развязывались кровавые войны, то зачинались пьяные пиры, то сеялся и собирался урожай. И за всеми их делами приглядывали Боги. Двенадцать именующих себя Богами-Покровителями и Двенадцать именующих себя Богами-Искусителями.

Не было мира и скуки и промеж Богов. В состязаниях и захватах чужих земель проводили они все свое время, изредка обращая внимание на мольбы и страстные воззвания своих подданных. Отвечали им улыбкой и мукой, сталью и молнией, зерном и любовью. А когда не желали – то и не отвечали. Были Боги в тех краях самолюбивы и горды, но только лишь, до поры до времени. С Черным солнцем приходила иная пора, заступали в свой караул иные Боги. И так продолжало катиться колесо, никто из живых конца движению не увидит…

Каждое лето в самый долгий день восходит Черное солнце. И каждое лето Богиня-Покровительница Природы Астра́да со страхом и ужасом ждет его в своей Зеленой башне. Она знает наперед, что последует, готовится, рвет кожу на груди длинными ястребиными когтями, да все без толку. Никому не дано переломить солнечного хода. И проклиная последние деньки перед затмением, Астрада рыдает и воет волчьими стаями, и стоны ее разносятся по глубоким горным ущельям, и крики ее усиливает горное эхо. Пугается она отзвуков, принесенных эхом, а после снова начинает стенать о своей горькой судьбе.

Выглянув утром в самое высокое окно своей Зеленой Башни, Астрада едва не лишается чувств. Вот он, знак, которого она ждала! Малый кусочек Солнца медленно пожирает темная плесень. И тень от нее ползет по тем землям, что считает Астрада своими и только своими. И в тенях тех ползут грязные уродливые существа, ведомые страшным вражиной – Богиней-Искусительницей Ночи Ни́ктой. Заскрипев от злобы и бессилия зубами, Астрада хватается за белоснежный рог и призывает свои верные войска встать на защиту своей госпожи и своих родных земель.

Копятся тени в долинах и лощинах, хихикают оттуда тысячью булькающих голосов, точат зубы и копья. А из оврагов им навстречу выходят прекрасные древесные девы, летят на подмогу соловьи и во́здухи, из вод поднимаются речные духи. По первому же оклику своей Богини идут они на битву и на верную смерть. А Астрада смотрит с высоты Зеленой башни и только слезами умывается и участь свою оплакивает. Погибают в страшных огненных объятиях лесные девы, испаряются речные духи, разбегаются кто-куда раненные и облезлые волки и медведи. И лишь Астрада на бой не явилась.

С приходом ночи по длинной винтовой лестнице, царапая каменные ступени острым мечом, взошла в башню Никта. На челе ее светилось семь крупных звезд, черное платье из легкой тюли укрывало землю и небесный свод, а в черных глазах читалось торжество. С этого дня начинался Перелом – ведь Бог-Искуситель впервые в равной борьбе одолел Бога-Покровителя. Мягко ступая босыми ногами, Никта вошла в покои Астрады. Поверженная Богиня забилась в самый угол, скулила, размазывала слезы по лицу, и вид имела самый не божественный. Поднеся клинок к горлу Астрады, Никта проговорила так громко, чтобы каждый на завоеванной земле мог услышать ее:

– Отпускаю тебя на все четыре стороны со своей доброй волей. Эти земли, плодородные поля и густые леса отныне принадлежат Ночи. Покинь их и передай вашему Королю, что ничего он не сможет теперь противопоставить нам.

Оскалившись, Астрада желала броситься на Никту, вцепиться мерзавке в горло длинными ястребиными когтями, выжечь сердце узкими змеиными глазами, но не хватило Поверженной духу. С истошным криком бросилась она к окну, у которого этим утром призывала всех живых существ на бой, и прыгнула головой вниз. Испуганная Никта и ее слуги-тени подбежали к окну, но только и увидели, что шевеление кустов да трав внизу, да взмывающего в ясное ночное небо ворона.

Часть 3

Той же ночью из своего горного Замка наблюдал с балкона за Черным солнцем Бог-Покровитель Солнца Ньо́лис. Золотом сияли его длинные волосы, а королевское платье сверкало каменьями в свете звезд. Был Ньолис всегда печален в этот день, ибо знал, многократно прибавятся ему вскоре и беды, и горести, и прочие трудности. Юные плечи его тяготили многие заботы – о землях, о людях, о Богах-Братьях и Богах меньших. И теперь, с наступлением нового цикла, пройдут они все проверку на стойкость лишениями.

Услыхал Ньолис за своей спиной тяжелое хлопанье крыльев, обернулся. Откуда-то из-за синих гор летел к его Замку истощенный ворон. А упав на каменный пол, обернулся ворон его дорогой сестрицей Астрадой. Ее зеленое платье было изорвано, черные волосы растрепаны, на щеке горела кровавая царапина, а в змеиных глазах плескались страх и ненависть. Астрада бросилась старшему брату на шею, заливая его горькими слезами, душа причитаниями и жалобами.

– Дорогая сестрица, драгоценная моя Астрада, что приключилось с тобой? – вопрошал Ньолис, когда Изгнанная богиня успокоилась. Она взял ее за обе руки, заглянул в глаза, но глубже смотреть на сей раз не стал, не по-братски это.

– Вторглась в мои земли проклятая Никта! – всхлипнула Астрада, и на глаза ее вновь навернулись слезы. – Надругалась, изгнала, не дала ни пощады, ни защиты! И теперь я тут, у твоих ног, расстилаюсь и умолю принять меня в свой дом и помочь с моими врагами!

Сердце Ньолиса затрепетало, сжалось и загорелось с яростью и болью.

– Конечно, сестра моя. Я помогу тебе разобраться с твоими врагами. И разделю с тобой хлеб, соль и кров.

Услышав заветные слова и низко поклонившись, Астрада, наконец, почувствовала себя спокойнее и увереннее. Ньолис наказал ближайшим слугам принять почетную гостью, разместить ее со всем комфортом, дать омыться и отдохнуть. А позже он сам присоединится к семейной трапезе.

Оставшись один на балконе, Ньолис вновь полной грудью вдохнул ночной горный воздух. И обратился Бог Солнца к одному лишь ему данному внутреннему взору, позволявшему видеть прошлое и будущее, отличать правду от лжи. Тогда заглянул Ньолис в жизнь своей божественной сестры и, чем дольше он смотрел, тем сильнее омрачалось его чело. Понимал он, что Астрада, дабы выманить из брата обещание, солгала. Что Никта победила в честной схватке, а сестра даже не приняла боя. Что кровавую царапину на щеку поставила она себе сама, бросившись с высоты Башни в колючий кустарник. Но слово было дано, а слово Короля Богов нерушимо.

Три дня и три ночи отдыхала, пировала и восстанавливала силы Астрада. Долго гуляла замковыми крытыми галереями, расправив крылья, летала над горами и горными деревушками, пила травяные настои с любезной братцевой женой Богиней-Покровительницей Рассвета Итча́ль. Дышать Богине Природы становилось все легче, предзнаменования и страхи отступили и больше не наполняли голову тяжкие думы. Когда настала пора, Ньолис спросил у младшей сестры:

– Готова ли ты, дорогая Астрада, принять мою помощь, чтобы дать бой темным силам Никты, посягнувшим на твои земли и твою Зеленую Башню?

– Готова, о брат мой, о мой Король! – с жаром воскликнула Астрада, молитвенно сложив руки и с обожанием глядя на брата. Ее сердце воспылало – отдохнув, Богиня чувствовала, что может дать новый бой захватчикам. – Но…

– Я слушаю тебя, сестра, – проговорил Ньолис, внимательно глядя на Астраду. Но знал он уже наперед, какая речь последует. И был к ней готов.

– Силы мои на исходе, потрепали меня тени и темные мысли, – занервничала Богиня. Руки она то сжимала в кулаки, то разжимала, и не знала, куда деть взгляд своих змеиных глаз. – Вот если б, помимо своих войск и доброй воли, ты поделился со мной своей божественной солнечной силой…

Ньолис кивнул. Этим всегда все начиналось. Тем и кончалось.

Бог-Покровитель Солнца протянул ладонь своей младшей сестре, пальцы их переплелись и вместе их озарило яркое золотое свечение. Астрада впитывала энергию, всеми клеточками кожи чувствуя, как переполняет ее яркое тепло и солнечный жар. Чувствовала, что становится неопалимой, чувствовала, как сила, покидающая брата, подстраивается под ее собственные нужды, проникает в зеленоватую кровь и поджигает. Распахнув слепые глаза, Астрада будто прозрела на мгновение свое будущее, но оно тут же потерялось в закоулках памяти. И остались на щеках две соленых дорожки слез.

Ньолис отнял руку и поддержал сестру, чтобы та не упала. Заглянул к ней в лицо. Чисто и спокойно было оно. Астрада улыбнулась долгой мудрой улыбкой. Затем, сбросив наваждение, кивнула уставшему брату и проговорила:

– Спасибо тебе, брат мой. Позволишь выступить с рассветом?

– Моя ненаглядная вас проводит.

Было ей ответом.

На весь остаток дня Бог-Покровитель удалился на холодные источники, чтобы очистить тело и разум, подготовиться к новым трудностям. Ибо знал он, то не последняя его печаль. Ледяные воды, берущие начало в далеких горных ледниках, остудили Ньолиса, примирили с неизбежностью. Долго он стоял под водопадом, вбирая в себя грохочущий рокот и ледовую стужу. И только глубокой ночью явился в супружескую постель, пред светлые очи юной огенновласой Итчаль. Приникнув к крепкой мужниной груди, Богиня поведала:

– Сдается мне, муж мой, ты невесел от тяжких дум. Предвидишь ли ты продолжение наших бед или тем все и завершится?

– Предвижу… – вздохнул Ньолис и лишь крепче прижал к себе жену. Ибо знал, что впереди час утраты и, чем тревожиться понапрасну, им предстояло быть вместе и быть сильными.

Часть 4

На рассвете разогнала Итчаль все тучи и бури, открыла прямой, как лезвие клинка, путь Астраде и светлым воинам, что вела за собой Богиня. Расправив плечи, змееглазая гордо восседала на белоснежном жеребце и от переполнявших ее сил брата чувствовала, что способна победить кого угодно в этом мире. Но чем дальше уходила она от горного Замка, тем тяжелее и смурнее становились ее мысли, тем медленнее она вела войско, тем чаще оглядывалась по сторонам. Не ушла эта нервозность от внимательного взгляда Солнечного воеводы. И хотел он поинтересоваться у Богини об ее тревогах, но остановились слова в горле его, после взгляда змееглазой. Пожалела Астрада о том, что увидел воевода ее слабость. И мстительно пообещала себе, что отправит воеводу с войском первым в самую убийственную атаку.

Прошел и закончился светлый день, опустился на холодную землю густой туман. И чудились в нем Астраде мучившие ее хохочущие тени, да острый взгляд Никты, наполненный звездным светом. В такие моменты Богиня Природы больше всего мечтала повернуть коня вспять и затеряться среди лесов и гор. Но горячая кровь, пожертвованная братом, жгла ей вены и заставляла двигаться дальше, навстречу отмеренной судьбе.

Среди ночи грозное войско пересекло границы земель, которые Астрада считала своими и только своими. Но леса, окружавшие их, оставались тихими и спокойными, а музыка ветра убаюкивала бдительность. Богиня расслабилась. Теперь виделась ей легкая победа, в которой она сбросит в окно ненавистную Никту, выколя перед этим глаза. Чем дальше продвигалось войско, тем молчаливее становилось вокруг. Солнечный воевода, поведя плечами и прислушавшись, нагнал мчащуюся впереди всех Астраду и крикнул:

– О, светлейшая сестра моего Господина, хочу вас предупредить! Впереди нас ждет опасность и ловушки, поверьте моему воинскому опыту!

Но Астрада лишь бросила в него колкий взгляд, способный пронзить насквозь вепря, и сильнее пришпорила коня. Остался Солнечный воевода неуслышанным. А воины промеж собой были недовольны подобным обращением со своим полководцем и отцом. Да сделать ничего супротив воли Короля не смели.

Показалась впереди уж Зеленая башня. Горела она миллионом огней в свете полной луны. И, заскрипев зубами, рвалась туда Астрада, чтобы исполнить свой приговор ненавистной Никте. Кровь стучала у нее в ушах барабанными ритмами, заглушая любые шумы и крики вокруг. А там из-за деревьев да густых кустов повалили любимые детища Богини Ночи – зубастые скалящиеся тени. С криками вступали в битву солнечные воины и едва успевали отбиваться от полчищ ночных тварей.

Слишком много скопилось той ночью в бывших землях Богини Природы темных чудищ. Они нападали на солнечных воинов из-за укрытий, молчаливые и незаметные. Ни к чему им было оружие и мечи – впивались они острыми когтями и зубами в плоть воинов, звучно чавкали, рвали и терзали. С воинским кличем кидались в стан врага доблестные мужи, но едва успевали уничтожить одну тварь, на ее место вставало десять. И капала с их клыков ядовитая слюна и алкали их желудки свежего мяса. Кого перетаскали по одному, кого растерзали, кого обглодали до белых костей, кого вздернули на ближайших осинах. У всех выпили горячую янтарную кровь, которая была этим тварям вкуснее любого медового вара.

Нескоро увидела стремительная Астрада, что весь ее грозный отряд оказался бит. Погибли в неравных схватках, застигнутые врасплох. Немногие отправились следом за Богиней, чтобы защитить ее, невидящую и неслышащую, ослепленную собственными фантазиями и страстями. Остановившись посреди залитой лунным светом поляны, Астрада увидела рядом с собой лишь семерых воинов.

– Куда же испарилось мое войско?! – закричала Богиня, сверкая змеиными глазами. – Неужто, покинули меня в час нужды, преступили все воинские клятвы и трусливо сбежали?!

– Нет, моя госпожа, все мы здесь, – проговорил Солнечный воевода, утирая янтарную кровь со лба. И не мог он понять, то была его кровь или кровь многих сотен братьев и сыновей, что он потерял в той бессмысленной лесной резне.

– Как же мне с вами, трусами, отвоевывать свои земли, если вы и себя защитить-то не можете?! – ярилась Астрада, потрясая перед носом измученного Солнечного воеводы своим огромным боевым серпом.

Но не успел ей ответить воевода. Набросилась на него сзади тень, могучая как сотня бесов, и неуловимая, как быстрая смерть. Захрипел и забился воевода, в глазах его читалась мольба. Оставшиеся в живых последние воины бросились своему полководцу на выручку и только Астрада, пораженная увиденным в самое сердце, не тронулась с места. Взирала она испуганными, жаждущими глазами на то, как тень терзает солнечных воинов, как лижет кровь из их ран и рвет на части.

– Госпожа! Помоги! – был предсмертный крик Солнечного воеводы.

Но Астрада отвела глаза. Она желала спастись сама, а на иные жизни ей теперь было плевать. Все равно они обречены. Их янтарная кровь слишком вкусна. И, пришпорив коня, Богиня кинулась в самую гущу леса, не разбирая дороги, сквозь низкие ветки и бурелом. И вслед ей летели стоны умирающих воинов да громкий хохот Никты, вновь одержавшей победу. Кричала от горя и бешенства Астрада, да только сделать ничего не могла. Предавший однажды…

Наблюдал за всей этой битвой с балкона своего Замка Ньолис. Каждую каплю потерянной янтарной крови он ощущал как пролитую свою. Итчаль стояла рядом, держала мужа за руку и молчала. Никакие слова не способны унять боль, что чувствовал Бог Солнца. Но и оставить его один на один с утратой, верная Итчаль не могла. А потому лишь тишиной поддерживала скорбь. Образ Астрады перед могучим внутренним взором Ньолиса затерялся где-то далеко в западных лесах и канул. Искусители сегодня заново праздновали победу.

Часть 5

Потянулись в Замке Ньолиса безрадостные летние дни. Отряд, отправленный на поиски затерявшейся младшей сестры, вернулся ни с чем. Ни единой весточки, ни единого клочка длинного зеленого платья – ничего не нашли. Почтили память Астрады люди и Боги, да вернулись к своим обычным делам. Люди ухаживали за урожаем, заготавливали впрок овощи, грибы да ягоды, варили мед, чинили и правили теплую одежду, да заключали предзимние браки. Боги готовились к новым схваткам, точили мечи да ковали доспехи. Все понимали, что нападение на земли Астрады – лишь первая ласточка грядущих завоеваний. Но беда пришла, откуда не ждали.

Одним утром, незваная, зашла на воинский совет мужа Богиня Итчаль. Чело ее было бледнее снега, губы и руки дрожали мелкой дрожью, на глазах проступили слезы. Встали воины, с поклоном поприветствовали Госпожу. Ньолис тоже поднялся, твердым шагом прошествовал к ненаглядной, взял в ладони ее похолодевшие пальчики и спросил:

– С чем пожаловала, супруга моя? – и добавил мягко. – Что стряслось?

– Этой ночью… – проговорила Итчаль, борясь с дрожью и слабостью. – Захваченными оказались мои земли. На них пришел Бле́нвиг – Бог-Искуситель Кошмаров. Погрузились мои земли в вечный сон, ничто его разогнать не может. Будет Бленвиг пировать на чужих страданиях, силы его будут расти, а мои – гаснуть.

– Так вот, отчего не получали мы вестей из вашего о́йна [1: Ойн (язык ПСК) – провинция]! – воскликнул самый сметливый из мужей. – Там все уснули кошмарным сном!

Итчаль лишь слабо кивнула.

– А я уже очень давно живу во владениях мужа. Оттого и не почувствовала сразу, что мои подданные и мои земли нуждаются во мне больше всего! – со слезами проронила Богиня.

Не давая любимой супруге более проронить ни слова, могучий Ньолис прижал ее к своей груди, и вновь охватило их яркое золотое сияние. Стали тише, а вскоре и вовсе прекратились всхлипы убитой горем Итчаль. Почувствовала Богиня, как в нее хлынула солнечная сила, поддерживая и врачуя раны, оставленные далеким врагом. В зале совета воцарилась торжественная тишина. Все собравшиеся понимали, что теперь пришла пора Богине Рассвета идти на поле боя, отвоевывать свои земли у жестокого захватчика. Что придется расстаться мужу с женой на неизвестное время. Припомнили также, как становится Ньолис темным и гневливым без мягкой поддержки любимой жены. И взмолились о скором возвращении Светлой Богини.

На утро, крепко поцеловав мужа в сахарные уста, Итчаль отправилась с частью войска в свой далекий ойн. Ньолис наблюдал за ее тенью с балкона Замка насколько хватало взгляда и еще дальше. А после – удалился на ледяные источники. Морщины прорезали его всегда молодое лицо, тяжелый груз давил на богатырские плечи – то была расплата за силы, отданные любимой сестре и ненаглядной жене. Все меньше помогали ледниковые воды Солнечному богу.

Три дня не было от Итчаль никаких вестей. Сквозь морок иллюзий и кошмаров, накрывших ойн, не смог пробиться истинный взгляд Ньолиса, сколько он ни старался. Оставалось лишь ждать. И Бог метался, как затравленный раненный зверь по Замку, ставшему ему клеткой, уходил от бесед, отказывался есть и пить. Сердце его обливалось кровью и смертельно замирало, когда он ощущал новую каплю пролитой янтарной крови. С рассветом четвертого дня показалась на горизонте Богиня Итчаль. Не утерпев, Ньолис ринулся ей навстречу, обратившись в золотого сокола.

От всего многочисленного отряда светлых воинов осталась лишь горстка солдат. Еще три десятка рассветных воинов присоединилось к Итчаль, когда Богиня отбила передовые защитные рубежи и вызволила пленных. На том и закончились их победы. Войско кошмаров нападало на них во время сна, запирая воинов в небытие до конца дней мира. А во время бодрствования, запугивали и отгоняли воинов от границ искусные иллюзии и мании. Проведя несколько дней в бесплодных блужданиях по кривым лабиринтам уродств и кошмарных снов, Итчаль и остатки воинов решили воротиться обратно в Замок.

Приникла к груди мужа Итчаль и громко разрыдалась. Ничем она не смогла помочь своим землям и своему народу, лишь растратила силы и горячую кровь понапрасну. А враг – Бог-Искуситель Бленвиг, даже носа не показал из захваченной Рассветной Башни. Все было кончено. Ньолис гладил свою ненаглядную по ярким огненным волосам и радовался, что она осталась жива и невредима, что ни одна царапина не окрасила бордовым ее нежную кожу. И поклялся вновь, как тогда во время брачного обряда, никогда не давать в обиду свою жену. Вернулись Бог и Богиня в свой Замок, опустошенные, но хранящие свою любовь.

[1] Ойн (язык ПСК) – провинция