«Сказание о батюшке Алексии, матушке Матрёне и Матери Природе Ирины»

Пролог: Село Нижние Пузыри

Если вы посмотрите на карту России и решите найти точку, где пересекаются святость, быт и полное отсутствие здравого смысла, вы попадёте пальцем прямо в село Нижние Пузыри.

Место это благодатное, но нервное. И сказочное. Расположено оно аккурат между трассой федерального значения и глухим лесом, где по слухам водится леший, но на самом деле просто живёт очень недовольный жизнью барсук. Впрочем, барсук этот не простой — он разговаривает. И, честно говоря, жалуется на жизнь он тоже вслух. Каждое утро. С восходом солнца. Пока его кто-нибудь не прогонит.

Да, Нижние Пузыри — село волшебное. Здесь даже животные разговаривают. Правда, не все и не всегда. Куры матушки Матрёны, например, молчат как партизаны — потому что боятся. А вот кот батюшки Алексия, архиерейский любимец по кличке Псалтырь, разговаривает много, охотно и исключительно цитатами из Писания. Что, впрочем, не мешает ему воровать сметану и потом с невинным видом заявлять: «Не укради, но кто старое помянет — тому глаз вон».

В центре села стоит храм — беленький, с голубыми куполами. Настоятель храма — батюшка Алексий.

Это человек святой души, но исключительной криворукости. Если батюшка берётся чинить крышу — жди дождя прямо в алтаре. Если он решает освятить новый трактор — трактор обязательно заведётся, но поедет задним ходом и без тормозов. Батюшка Алексий — это стихийное бедствие в рясе. Он вечно что-то роняет, ломает, разливает или случайно отпугивает прихожан кадилом. Но делает он это с такой искренней верой и детской непосредственностью, что ругать его язык не поворачивается. Умилительный катастрофа.

Однако есть тот, у кого язык поворачивается всегда.

Это матушка Матрёна.

Не жена батюшке Алексию, а сестра. Девушка монументальная, как фундамент сельсовета. Она знает всё про всех, ведёт хозяйство так, что курицы у неё несутся по расписанию, а огурцы в теплице растут строем. Матушка — это порядок, дисциплина и звук «ПШШШ» (это она выдыхает, когда видит очередной косяк брата). Она любит батюшку Алексия, конечно. Но её любовь измеряется в градусах кипения. «Алексий! Опять?» — это не вопрос, это приговор.

Даже гусь Матрёны, старый и злобный Гаврила, и тот понимает: когда матушка произносит это своё «ПШШШ», лучше не под клюв попадаться. Гаврила, кстати, тоже разговаривает. Но исключительно на повышенных тонах и преимущественно ругательствами. Батюшка Алексий считает, что гусь одержим. Матушка Матрёна считает, что гусь просто честный.

И есть третья сила, которая сводит их противостояние на нет.

Это мать природа Ирина.

Ирина — не просто местная знахарка или сумасшедшая. Она — аватар всего живого в Нижних Пузырях. Она говорит с ветром, её косы пахнут мятой и грозой, а глаза цветом как весенняя трава. Ирина живёт в избушке на краю леса, но появляется везде, где нужно защитить батюшку от гнева матушки.

Ирина — это хаос, но хаос милосердный. Она считает, что батюшка Алексий — идеален именно таким, какой он есть. Когда Матрёна замахивается на брата скалкой за то, что он случайно утопил в колодце её любимый ухват, из-за забора появляется Ирина. В воздухе пахнет озоном, скалка в руке Матрёны превращается в букет ромашек, а батюшка получает возможность сбежать.

— Иринушка, спасибо, — шепчет батюшка Алексий, прячась за её спиной. — Тише, батюшка. Матушка просто устала. Ты тоже устал. Давайте пить чай с мёдом, — говорит Ирина, и на её ладони вспыхивает светлячок.

Матушка Матрёна ворчит, но чай пьёт. Потому что против природы не попрёшь.

Именно в этом треугольнике и заваривается вся каша: Алексий творит добро, но косячит. Матрёна косячит с криком, но любит. Ирина любит и защищает.

А село Нижние Пузыри живёт своей жизнью, где обедня может закончиться пожаром, а пожар — всенощной. Где барсук судится с лешим за территорию, где кот цитирует апостолов, а гусь Гаврила знает такие слова, что даже Ирина краснеет. Где волшебство — обычное дело, а обычная жизнь — сплошное волшебство.

Дальше — больше. Мы расскажем вам о всех косяках и приключениях батюшки Алексия: как он случайно устроил крестный ход вокруг сельского туалета, как освящал новый самогонный аппарат и что из этого вышло, как учил барсука молитве «Отче наш», а барсук учил его жизни, и о многих других историях, где святость, быт и полное отсутствие здравого смысла сплетаются в один большой, тёплый и очень смешной клубок.

Добро пожаловать в Нижние Пузыри. Здесь чудеса — на каждом шагу. И чаще всего — под ногами у батюшки Алексия.

Глава 1: Сказание о батюшке Алексее, матушке Марье, святом борще и Матери Природе

В селе Нижние Пузыри стоял такой запах, что хоть святых выноси. А всё потому, что батюшка Алексий, известный в округе своим смирением и любовью к «Кагору», взял да и не сварил борщ.

Матушка Марья, женщина комплекции монументальной и нрава крутого, проснулась в дурном расположении духа. Солнце еще не встало, а она уже стояла посреди избы, скрестив руки на груди, как статуя Командора.

— Батюшка! — прогремела она на всю округу. — Где борщ?

Отец Алексий, который мирно читал в углу «Акафист» (и немного подрабатывал интерпретацией снов), вздрогнул.

— Матушка, я... это... молитву читал. За мир во всём мире. Свеча не гасла. Как-то не сподобилось, — пролепетал он, пряча глаза.

— Не сподобилось?! — Матушка Марья схватила ухват. — Я тебе сейчас такое сподоблю!

Она быстро организовала «суд чести» во дворе. Привязала батюшку к столбу для колки дров и объявила приговор:

— За отсутствие первого блюда, за неуважение к свекле и за то, что весь пост отлынивал от готовки, приговариваю: сначала выпороть, а потом посадить на кол! Чтобы другим неповадно было!

Батюшка побледнел. Он, конечно, знал, что Марья строгая, но чтобы сразу на кол — это она перегнула. В воздухе повисла трагическая пауза. Марья уже размахнулась крапивой, как вдруг...

Откуда ни возьмись, налетел ветер. Не просто ветер, а ураганный вихрь с запахом лаванды и свежескошенной травы. Тучи на небе разошлись, и с небес спустилась женщина. Она была одета в платье из живых цветов, волосы её колыхались, как пшеничное поле, а в руках она держала половник из чистого золота.

— Стоять! — голос у неё был как раскат грома, но мягкий, как перина. — Я — Мать Природа, Ирина! Кто тут у нас нарушает естественный ход вещей?

Матушка Марья застыла с занесённой крапивой.

— Так это... — растерялась она. — Порядок нужен. Борща нет. Мужик распустился.

Ирина строго посмотрела на батюшку.

— Алексий, это правда? Ты не сварил борщ?

— Виноват, — всхлипнул батюшка. — Каюсь. Но я говядину не купил, а без говядины какой борщ? Это будет просто суп из капусты.

Ирина вздохнула, покачала головой и взмахнула золотым половником. В тот же миг в котле, который стоял тут же во дворе, забурлило, закипело, и оттуда повалил густой ароматный пар. Запахло так, что даже куры упали в обморок от гастрономического восторга.

— Вот борщ, — сказала Ирина. — С говядиной, с пампушками и со сметаной. А ты, Марья, — она повернулась к матушке, — если будешь на кол сажать за каждую кулинарную неудачу, то у тебя в селе не останется ни одного попа, ни одного дьякона и даже ни одного звонаря. Природа не терпит пустоты, но и тирании не терпит.

Матушка Марья опустила крапиву. Батюшка Алексий облегчённо выдохнул и сразу же, не сходя с места, предложил Ирине отведать борща. Ирина попробовала, похвалила и, уходя, сказала:

— В следующий раз, отец Алексий, за не сваренный борщ я тебя превращу в крота. Будешь жить под землёй и есть червей. А ты, Марья, — добавила она, — будь добрее. Даже у природы есть чувство юмора, но не до такой же степени.

С тех пор батюшка Алексий варил борщ каждый день. Даже в пост. Даже когда болел. Даже когда уезжал в город. А Матушка Марья повесила над печкой икону Ирины Природной и каждое утро ставила ей свечку — на всякий случай.

Глава 2: «Сказание о батюшке Алексее, рябых курах и воспитательной силе граблей»

Батюшка Алексей был мужчиной благочестивым, но с ленцой, размером с телегу. И была у него обязанность — выгуливать кур. Не просто выпустить во двор, а водить их на лужок за околицей, чтобы травку щипали да жучков клевали.

Но в тот злополучный вторник батюшка Алексей обнаружил в сарае старую настойку на кедровых орешках. И как-то так вышло, что к обеду он уже спал на лавке, а куры — те самые рябые несушки — остались запертыми в курятнике. С курами шутки плохи: они орали так, что у соседей коровы сбивали молоко.

Матушка Марья, женщина нрава крутого, вернулась с огорода, услышала куриный бунт и всё поняла. В сенях стояли грабли. Обычные, железные, с деревянным черенком. И вот с этим инструментом она вошла в горницу, где храпел ничего не подозревающий батюшка.

— Алексей! — гаркнула она так, что с потолка посыпалась побелка. — А ну подъем, святой человек!

Батюшка открыл один глаз, увидел грабли и сразу понял — разговор будет не богословский. Он попытался встать, но Марья уже занесла орудие труда. Первый удар пришелся по мягкому месту с таким звуком, будто ударили в бубен.

— За кур! — приговаривала Марья. — За рябых! За то, что яиц нет! За то, что я тебя, дурня, причащать на Пасху не пущу!

Батюшка Алексей, забыв про сан, скакал по горнице, как молодой козел, и кричал:

— Марьюшка! Радость моя! Остановись! Я всё исправлю! Я их в храм пущу! Я им кадило дам!

Но Марья не унималась. Она гнала его вокруг стола, и грабли так и мелькали в воздухе. Батюшка уже трижды обещал построить новый курятник, дважды — прочитать проповедь о пользе прогулок для пернатых и один раз — постричься в монахи, лишь бы прекратился этот экзорцизм.

И тут, когда батюшка уже прижался к печке, готовый принять мученический венец, дверь отворилась.

На пороге стояла мать природы Ирина — женщина высокая, в платье из зеленого мха, с венком из ромашек и с кротким, но очень укоризненным взглядом.

— Что здесь происходит? — спросила она голосом, от которого затихли даже мухи под потолком.

Матушка Марья замерла с граблями в руках. Батюшка Алексей сполз по печке на пол и посмотрел на Ирину, как на ангела-хранителя.

— Он кур не выгулял! — отчеканила Марья.

— Ай-яй-яй, — сказала Ирина. — Но разве ж это метод? Грабли — инструмент для сена, а не для педагогики.

Она подошла к Марье, мягко, но уверенно взяла грабли и поставила их в угол.

— А ты, — обратилась она к батюшке, — за то, что настойку в пост пил и кур обидел, завтра с утра поведёшь их на дальний луг. И не только выгуляешь, а ещё и научишь команде «ко-ко-ко» по свистку.

Батюшка Алексей поклялся на иконе, на печке и на матушкином фартуке, что всё исполнит.

— А ты, Марья, — улыбнулась Ирина, — прости его. Он хоть и лентяй, но свой. Да и потом — кур-то я уже выпустила. Они сейчас в огороде твоём капусту щиплют.

Марья ахнула и выбежала во двор. Батюшка Алексей перекрестился и прошептал:

— Спасибо, мать-природа. Век буду помнить.

— Помни, — кивнула Ирина. — И грабли больше не прячь. На них, знаешь, не только жопа, но и совесть отлично воспитывается.

С тех пор батюшка Алексей выгуливал кур так исправно, что они за ним ходили гусиным шагом. А матушка Марья грабли держала на видном месте — для порядка. И только мать природы Ирина иногда заглядывала в деревню — проверить, как растет капуста и не забыл ли батюшка свои обещания.