Сказ про воеводу Жука

Глава 1

Сказ про воеводу Жука

Давно это было, еще когда на Руси коммунный строй был и царь Осип Железин правил. Жила земля русская и горя не знала. А все только строилась, богатела да новыми землями прирастала. Народ русский на царя своего нахвалиться не мог и в светлое будущее верил.

И так бы все и хорошо было, пока не объявился в земле забугорной, немчинской, поганец один, по прозванию Адольфий.

Сам-то он плюгав да ледащ был, мал да черен, а спеси и жадности в нем было немерено, аж на десять царей хватило бы. Да к тому ж зело хитер и пронырлив был, шельма. И потому у немчинов в люди выбился.

В ту пору бедно немчины жили, опосля войны мировой. О богатстве и благоденствии токмо мечтали. Как в люди подняться, и не ведали. А тот Адольфий-то и стал им льстивые сказки рассказывать, да златые горы обещать, будущее ясно расписывать. Красно говорить он был научен, да умел собранию всякую замутить. Повадился народ немчинский его слушать, речи его диавольские, да и уверовал в силу его природную.

Адольфий-то их так заморочил, так расхвалил бедный и обиженный народ немчинский, таки упования ненасытны разжег!

Так и так говорит, мол мы, немчины, народ самолучший, да неправедно обиженный. Всяко нас били и ругали немилосердно, да рази ж в чем есть наша вина? Рази ж это по-божески, чтоб народ такой великий убогим да сирым оставался? Эвона как!

А ведь кто все энто устроил? Ведь не сам народ в том повинен, а то все вороги лютые, злые, что и внутри и снаружи Немчинии обитают! Вот бы ворогов-то энтих, да к ногтю прижать! Чтобы узнали, змеи проклятушшие, силу да справедливость божию. Тады бы у нас и жисть на лад пошла, а?

А народ-то кинулся к Адольфию, да спрашивает: а кто они, те вороги, мил человек, да как с ними справиться, штоб зажить богато да знатно? Скажи-ка нам, Адольфий!

А Адольфий хитро так глаз прищурил, да и говорит лукаво. Надоть, говорит, в государстве перво-наперво тех людишек извести, кои в коммуну да тору веруют, поелику они самые подлые и мешаючие. А потом, значица, ратей набрать, танек железных да ерапланов наделать и к соседям в гости прийти. Да у тех соседей-то для народа немчинского все позабирать.

А народ-то говорит Адольфию: мил человек, да вдруг соседи-то нам добра своего не дадут, да еще наши рати побьют да прогонят? Ведь стыду и позору не оберешься!

А Адольфий-то еще хитрее глаз прищурил и отвечает: тако могет быть, ежели воеводы наши плохи будут. А штобы воеводы хороши были, вы меня царем всея Немчинии сделайте, а уж я самолучших воевод для войска нашенского наберу.

Подумал народ немчинский, подумал, да и решил сообча: пущай Адольфий царем будет! Нам-то все равно в убогости жить, а может Адольфий-то нам сытую жизнь даст, да вернет нам силу и славу прежние.

Обрадовался Адольфий, когда немчинский трон занял! В немчинской столице Бурлин-граде воссел важно.

В государстве он сперва коммунцев да жидов всех подчистую извел. А потом начал Немчинию к войне готовить. Рати собирать, таньки железные да пушки делать, ерапланы клепать могутные.

Соседи-то Немчинии в силу ейную и верить забыли, а над самим Адольфием зело потешались. А тот молчал все, да злость и лютость копил великую. Да все время подгадывал, с соседями теми расчесться. Даже план хитрый придумал, в ратном деле неслыханный, «блыцкирк» называется.

Так вот, значица, нашел он время нужное, да и на соседей напал. Спервоначалу на ляхов. Ляхи-то по старинке жили, ратей у них мало было, да и танек железных тоже. А как навалились на них рати немчинские, как таньки зарычали, ерапланы над головами завыли, так бросили все ляхи и побегли кто куды. Адольфий-то лют да настырен был, да в два счета ляхов и победил!

В Бурлин-град он вернулся, мундир самый лепотный надел, да поехал в тачке железной перед народом немчинским бахвалиться.

– Вона как! – кричит. – Видали блыцкирк мой? Во как я ляхов как уделал, штоб им пусто было! Таперича у ляхов я все заберу, а народ немчинский от того богаче станет. Нонеча я воевода в мире самый первейший, никто со мной сравниться не смогет! Побили мы страну ляшскую, а к завтрему-то и Хранцию побьем, потому как хранцузы немчинов в давнюю пору сильно забижали!

А другие соседи немчинские в Юропе тако дело увидали, да испужались зело. Хранцузская страна да аглицкая рати свои соединили, чтобы, значица, Адольфий на них не напал. Да только поздно было. Рать немчинская уж самую силу набрала, да и Адольфию земель все мало было.

На Хранцию Адольфий ломанулся, да и побил хранцузов-то. У тех-то и танек и ерапланов больше было, да токмо не смогли они с блыцкирком совладать. Кто голову сложил, кто убег. А кто не смог убечь-то, в полон немчинам сдался. А аглицкая рать еле успела от танек немчинских в страну свою уплыть. Так что царя ихнего Чучеля едва кондрат не хватил.

А во всех землях окрестных народы рты раскрыли от удивления. Вестимо ли, штоб немчины так живо и скоро две рати несметные зараз одолели? Николи ж такого в жисти не бывало!

Зачванился Адальфий, закичился пуще прежнего, да ишшо по Бурлин-граду на тачке железной поехал.

Немчины-то от победы его совсем ополоумели. Собрались все скопом, как тьма тьмущая. Все Адольфия славят, кричат, руками от щастья машут, да под тачку евойную кидаются.

На радость немчинам наложил Адольфий дань несметную на ляхов и хранцузов. И потекли в Немчинию богатства великие с земель отнятых!

Доволен Адольфий. Во дворце своем гоголем ходит, да новые планы злодейские измысливает. А немчинам-то такое говорит:

– Немчины вы мои разлюбезные! Хучь мы ляхов и хранцузов покорили, да однако ж маловато того будет. Нам-то на землице своей тесно, нам простор свободный надобен, все земли соседские, поля их да леса необъятные! Да и рабов поболее, чтоб в тех полях на нас, немчинов великих, робили. Отберем же все у соседей глупых да убогих! Тады Немчиния самой богатой станет, а мы все скопом во славе и благоденствии купаться будем!

***

Прознали о том на Руси, да забеспокоился царь Осип Железин. Никак Адольфий землю русскую воевать собрался! Ишь чего удумал, злыдень! Надобно хлопотать, чтоб войны не было!

Собрал Осип воевод своих, да и приказал ответ держать. Добро ли Русь-матушка защищена? Да выстоит ли рать наша противу войска басурманского?

Успокоили воеводы царя. Говорят, танек, пушек, да ерапланов у нас много, не посмеют немчины подлые к нам заявиться!

Покачал головой Осип Железин. Так-то оно так, говорит, а токмо нынче Адольфий-то от силы своей совсем ошалел. Знаю я таких поганцев, страсти их черные, руки загребущие. Энтот черт-то николи в жисти не успокоиться, от такого всего ждать можно!

А Адольфий-то и вправду дело черное удумал, на Русь напасть исподтишка. Токмо никому про то не сказывал. А все тихонько рати свои к границам русским двигал, да таньки с ерапланами копил помаленьку.

А воеводам-то и ратникам своим немчинским шепотком так сказывал. Вона, говорит, глядите, у русских земли-то скока! А в землях тех богатства неисчислимые! Надобно ее для Немчинии нашей оттяпать, штоб вам и детям вашим было где жить, вольготно да сладко. А народ тамошний дикий изведем мы под корень. А кто останется, те рабы ваши будут. А вам и богатство и слава прибудут великие! Поняли, аль нет? Айда, мои фрицушки-гансушки, воевать землю русскую!

Переглянулись тут фрицушки-гансушки. Боязно было им на землю русскую идти, да жадности и спеси у них было немерено, они-то разум и помутили. Как тут отказаться от добра, коли оно само в руки плывет! Да и Адольфий-то добрый воевода! С таким фарт так и прет, тады все гладко будет!

И вот, значица, настал день черный для земли русской.

Как приказал Адольфий, внезапно спозаранку пушки немчинские запалили, ерапланы завыли, да и двинулись на Русь рати и таньки железные басурманские.

Ерапланы вражьи летять, что вороны, туча тучей, аж черно на небе. Таньки ползуть неисчислимо, что жабьи полчища. А рати идуть, что саранча несметная, от края до края видимо-невидимо!

И все они скопом пуляють, да бонбы кидають, да жгут все немилосердно, аж огонь да дым повсюду.

Народу-то русскому сразу худо стало – побивают его супостаты лютые, ни старых, ни малых не щадят, города да села жгут и рушат. А рать-то русская, такого напора не ожидаючи, дрогнула, да отступать стала. Страшно ратникам супротив стоять, да и воеводы русские не знают, что в таком разе робить. Уж на что они добро учены были, а противу немчинских воевод худы оказались! Да и правду-то сказать: кто ж с такой ордой совладать смогет, коли она в самой силе могутной, да лютости!

Одначе ж нашлись богатыри русские, кои не дрогнули и немчинам путь преградили, а местами и побили знатно да умеючи. Да токмо мало тех богатырей оказалось. Полегли они в сечи лютой. Зато успели немчинов охолонить, что не будет им легкой победы на земле русской.

А немчины-то лютые все шли и шли, жгли земли русские, да народ в полон брали. И так аж к Москов-граду подступили.

***

Чернее тучи в Москов-граде сидит царь Осип Железин. Совсем худо дело на Руси. Вражина всюду прет, бушует немилосердно! А ратей русских мало осталось, да и танек железных. А уж о ерапланах и говорить неча.

Соседская помощь надобна, союзники потребны! Могет быть, заморских царей о том попросить? Есть царь аглицкий Чучель, да царь мириканский Хрунзельт. Они Адольфию враги давнишние. Авось помогут Руси таньками железными, да ерапланами!

Написал тут Осип Железин письмо царю Чучелю. А он-то хитрый, да прижимистый, тако Осипу Железину ответил: нам, аглицким людям, самим от немчинов худо, во всем нужду терпим. Самим таньки да ерапланы надобны. И нынче ничего послать не могем. Вот ежели опосля, тады да.

А царь Хрунзельт так сказал: могем, говорит выслать немного танек морем. Да токмо на ём нынче немчинские рыбы подводные лютуют, корабли наши грызут и кусают, сладу нет с проклятыми. Вот кады с ними справимся, тады не мешкая зараз вышлем.

Вздохнул горько Осип Железин и думает: што робить? Сил-то своих у Руси не хватает. Или какого б где толкового воеводу взять, чтоб тот с малой силой супостата остановил, да и от града стольного прогнал?

А на Руси-то тады один был воевода славный по прозванию Жук. Зело храбрый да умелый. Он намедни на востоке-то рати епонские разбил, да мордами в гавно сунул. Не позвать ли воеводу Жука стольный град оборонить?

Позвал к себе Осип Железин воеводу Жука, да и говорит:

– Вот скажи мне, воевода Жук, а сможешь ли ты малою силою Москов-град от немчинов проклятых оборонить, да взашей прогнать, Русь-матушку спасти?

Воевода Жук и отвечает:

– Смогем, батюшка-государь. Ежели добро все сробим, не опростоволосимся, как раньше. Ратей у нас мало, зато богатыри у нас сильные да справные, сибирские. Да все ведают, што победа нужна, а не то погибель всей земле русской. Потому-то кажный и биться готов, живота свово не щадя.

Царь на то и говорит:

– Добро, воевода! Ежели все так, как ты глаголешь, так и быть тебе в войске русском самым главным. Ставлю я тебя первейшим воеводою! Спаси же Москов-град от орды басурманской!

Поклонился молча воевода Жук, да и пошел рати русские к битве за Москов-град готовить.

А в ту пору зима уже подступила. Мороз лютый на Руси ударил. Немчинам-то сразу холодно стало, бо оне к холодам русским не привыкшие. Попрятались басурманы все по домам теплым, а на улицу-то сунутся боятся. Таньки да пушки у них заледенели. Ерапланы, и те померзли. Несподручно в таку пору немчинам войну вести!

А воевода Жук тому и рад. Рати-то у его отборные, морозов не пужаются. И хучь мало ратников-то, а все они к боям способные.

Понял воевода, что день урочный настал, что таперича как раз и надо по басурману вдарить.

Да вдарил так, что немчины-то не выдержали, да и побегли обратно от Москов-града! Везде таньки свои мерзлые побросали, да пушки, да тачки железные, все добро свое немчинское.

А воевода Жук-то силен был да резв изрядно! От ворогов не отставал, да все колотил ратями-то своими! Так гнал их триста верст, да и прогнал далече.

А на том рати русские встали обороною, потому как о числе своем малом помнили. Ведь вражина-то еще силен был!

Тут и возрадовался Осип Железин: вот добрый-то, справный воевода Жук! С таким таперича ворога лютого победить можно!

***

А Адольфий-то в Бурлин-граде как узнал, что немчинов его побили, да в шею прогнали, чичас же на воевод своих взбеленился.

– Вы как смели, воеводы, – кричит, от маво плана отойтить, да дозволить, штоб рать нашу побили? Ведь в Москов-граде хотел я блыцкирк свой закончить. А вы, дурье этакое, мне и Немчинии всю малину заломали! Такие вы и сякие, охальники окаянные!

А воеводы немчинские токмо руками разводят, да глаголят хором:

– Извиняй, Адольфий, оно само как-то вышло. Воевода сильный у русских завелся, по прозванию Жук. Зело храбрый да башковитый. Не сумели мы с ним сладить!

Покричал тут Адольфий, походил по дворцу своему, слюной бешеной поплевался, да и говорит этак мирно:

– Ну ладноть, ослы вы безголовые, пес с вами. Что с возу упало, то пропало. Одначе таперича вот вам наказ мой. А ну, слуги, карту сюды!

И начал немчинским воеводам в карту пальцем тыкать.

– Вона, – кричит, – олухи, видите, на Волге реке град стоит, Железин-град именуется? Штоб мне к лету город энтот взяли. Под Москов-градом у вас не срослось, так чтобы тута непременно победа была! А не то я вас в бараний рог скручу!

Поклонились тут нижайше воеводы немчинские, да отправили свои рати и таньки да ерапланы Железин-град воевать.

Как поперли снова рати немчинские, с прежней силою, так русские рати сызнова попятились. Одначе воевода Жук дело энто остановил. Дал богатырям наказ суровый, а Осип Железин возбранил далече отступлению делать. Так-от воины у Железин-града стеной встали и немчинов туда не пустили.

Немчины-то все прут, ярятся да лютуют. Орды ерапланов да танек на Железин-град посылают. Те все бонбят да пуляют немилосердно, аж дым и огонь стоит всюду.

А богатыри-то русские никак не сдаются! Все стоят на своем, да немчинские таньки колошматят, а из ратей вражьих дух вон вышибают. Да так, что самим немчинам жутко становится. Не пужаются их русские воины, силы немчинской не признают, а сами бьются, себя не щадя! А по Волге-реке в Железин-град ишшо дружины русские плывут, да товарищам-то пособляют в сече лютой. За русскую землю в огонь и дым диавольский вместе идут, ворогов не страшась.

Одначе ж воеводы немчинские, памятуя о гневе Адольфия, все новые рати на Железин-град отправляют.

Так уж лето прошло, осень началась, а рать русская все стоит, да вгоняет в гроб силу немчинскую.

Опосля токмо, трудом превеликим, кровью своей вдоволь умывшись, одолели наконец немчины силу русскую, да и то весь Железин-град взять не смогли.

Адольфий-то и прочие немчины ликовали всяко, да радовались паскудно. Думали, что конец Руси пришел и нонеча все будет ихнее, немчинское!

Да токмо Осип Железин да воевода Жук так не думали. Замыслили они план дерзкий. В ту пору опять зима подступила, немчинам столь нелюбезная. А народ русский в тылах прорву танек и ерапланов смастерил, да рати снарядил новые, могутные. Энто добро-то воевода Жук вместе собрал, да по немчинам, что в Железин-граде ошивались, нежданно-негаданно вдарил.

Смотрят немчины: русские таньки железные ползут туча тучей! Рати несметные, от края до края земли идуть! Да ерапланы силой неисчислимой летят, так, что в небе тесно! А пушки-то палят – не приведи Господь, как свирепо и нещадно! Немчинское войско аж в малые клочки разлетается.

Возопили тут немчины: да што ж это деется? Мы ж давеча рати русские побили, а они эвона – словно воскресли, да ишшо грознее и дюжее стали! Откуда у русских така силища?

А воевода-то Жук к тому ж непрост был! Увидал он, как вороги от страха оторопели, да времени зря не терял. Сдавил он немчинов ратями со всех сторон, да и в ловушку самую загнал.

Опомнились немчины, сунулись-то из Железин-града вырваться – ан русские-то рати и не пущают!

Да все сильнее палят пушки русские, да таньки все свирепее немчинов побивают! Воевода немчинский Пальюс и не знает, што делать, куды войску ейному податься?

Тута уж сам Адольфий испужался, да послал воеводу Маштына Пальюса выручать. Маштын-то неделю таньками своими в оборону русскую бился-колотился, да все попусту! Пожгли его силу пушки русские, да ратники гранатиками закидали.

А тут уж зима пришла лютая, матерая. Шибко холодно немчинам стало, да и жрачка закончилась. Стали они помирать скопом от мороза, да с голодухи. Что ни день, то войско Пальюса редеет да мельче становится.

А Жук воевода-то все бьет и бьет басурман поганых со всех сторон и так и эдак! Да ишшо приговаривает: тепло ли вам, немчины? Хорошо ли вам на земле русской? Милая ли жисть у вас, разлюбезных?

Терпели они терпели, да потом враз все воеводе Жуку сдались! Это те, коим повезло ишшо. Кто не передох подчистую от голода да холода.

На том битва-то за Железин-град закончилась.

Поехал воевода Жук на добром коне пленных смотреть.

Глянуть-то на них – и смех и жалость берет! Все синие да оборванные, тощие, как удочки, али жерди в заборе. А уж покойников-то ихних повсюду – как листьев осенью! Всюду вповалку валяются, убитые да закоченевшие, где рука, а где нога из снега торчит. А чуть далече – кладбища немчинские, ровные, с крестами березовыми – от края до края!

Остановился тут воевода Жук, усмехнулся в бороду, да и молвит:

– Ну что немчины вы мои, гости дорогие забугорные? Хотели вы землицы русской отведать? Хлебушка русского покушать? Под солнышком русским на наших косточках жить да радоваться? Так вот же вам! И землица вам, и крестики добрые, и хлебушек! И солнышко зимнее, теплое да ласковое! А косточками-то сами вы стали. А по весне-то и сами хлебушком для ворон наших будете, да удобрением для полей наших просторных! Так вот и поделом вам! По Сеньке и шапка, по мощам и елей!

Тут вся рать-то русская как захохочет, дружно, да весело!!!

***

А в Бурлин-граде-то бяда! Адольфий, как узнал, что немчины его под Железин-градом загинули, так сразу в припадке на стенку полез. Глазья у его выпучены, пена изо рта хлещет! Сам орет благим матом, да обои и стены когтями скребет. Пытались охолонить его, да куда там! Руки только покусал слугам, вырвался, да и убег в поле.

Долго по полю шатался, песни жалобные немчинские выл. Шнапса бутылку добыл, там и сям в канавах грязных валялся. А потом нашел самую высокую осину в Немчинии, да на нее залез. Лбом-то колотится в осину, да и кричит на весь свет:

– Ой, да вы мои фрицушки-гансушки! Да на кого ж вы меня покинули, родненькие! Да што ж я нонеча делать-то буду?!

Насилу сыскали его, да с осины той сняли, во дворец обратно отвезли.

А когда очухался Адольфий, так обидно ему было, такая злость черная взяла, что стал он думать, как бы с Русью непокорной разделаться, да штоб наверняка ее, проклятую, одолеть!

А потом побежал сломя голову к мастерам своим по части танек железных, да и как закричит во все горло:

– А ну, слухай сюды, мастера, чего скажу-то! Ну-кась, наделайте-ка мне танек железных! Таких здоровых, штоб земля дрожала, штоб дым из их пер столбом, штоб шкура у их была толстенная, а пушка аж до луны доставала! Штобы таньки эти самые могутные в мире были, да любую страну на раз одолеть бы могли! Золотом плачу!

Почесали тут репы мастера немчинские, переглянулись. Тако могем сробить, отвечают. Тока деньгов-то на это уйдет гибель скока. А Адольфий им:

– Вы, умельцы, знай себе робьте энтих танек числом поболее, а уж деньгов-то я вам отсыплю пропасть!

На том и порешили немчины дело свое злодейское, да начали клепать новые таньки могутные. А пока клепали, Адольфий-то всю карту с лупой излазил, все искал, где б по Руси больнее вдарить. И выбрал он земли курские…

А Осип Железин, да воевода Жук, да и другие воеводы в Москов-граде совет держали, как нынче немчинскую силу одолеть. Да с таньками теми новыми справиться.

– Чую, лихая битва будет, – говорит Осип Железин. – Смогем ли мы немчинов остановить, да таньки энти лютые?

А воевода Жук ему:

– Таньки смогем пожечь, хотя и людишек наших много загинет. А иначе как? Другого пути у нас нетути. А поелику те таньки столь могутны, так мы супротив их хитростью все делать будем, да из засад бить в бока ихние. Глядишь, и одолеем ворога. Адольфий-то слаб стал, уж остатни рати собирает. Ежели тута сдюжим, да хребет ворогу сломим, так тогда уж погоним его с нашей земли аж до Бурлин-града!

– Добро бы так! – ответил ему Осип Железин, да и на битву благословил.

И вот пришел час битвы великой, битвы танек железных, да пушек, да ратников опытных, самолучших.

Поперли с утра тучи новых немчинских танек, а им навстречу – тучи танек русских.

Три дня и три ночи супротивники на курских землях бились, да все никак друг друга одолеть не могли. А токмо земля на полях тех горела, да дымила, да железом от танек побитых покрывалась. А пушки аж раскалились – до того часто пуляли. А ишшо-то ерапланы над землею бились, да вниз падали с огнем и дымом!

Немчины-то свирепы были, да много побили танек наших. Да токмо скоро конец подошел силе их злодейской. Русские-то рати да воеводы терпеливее, да стойчее оказались, и в сече лютой супостата перебороли. А как выдохлись немчины, тут же по ним воевода Жук и вдарил.

Покатились тут назад немчины, да тады и поняли, что не удалось им сломить Русь-матушку, победить силу русскую. Что войну-то они проиграли! С той поры они уж токмо пятились, да лишь огрызались на удары русские.

Настал славный год для земли русской! Вся она оружьем-то ощетинилась, да и пошла от края до края бить да гнать рати немчинские. В тылу-то мастера русские танек, пушек да ерапланов намастерили неисчислимо, так што вся земля и небо ими покрылись!

Глядишь-от – красота! Рати русские идуть, пушки палять, таньки могутные едуть, ерапланы летять! А впереди всех воевода Жук в бронях стальных на борзом коне поскакиват, палицей помахиват, ворогов лютых ею налево-направо угощат! Так что пух-перья летять токмо!

Так от они шли-то вперед и шли. Уж Русь свою прошли. А дальче ослобонили от ворога земли ляшские, да романские, да иные прочие. А потом в Немчинию вступили, да и до самого Бурлин-града доперли!

Аж царей-то союзных опередили! Цари-то – аглицкий Чучель, да мириканский Хрунзельт сами хотели Юропу всю захапать, поперед русичей. Одначе копались долго. Как приплыли рати ихние в Хранцию на утлых челнах, русичи уж землю ляшскую воевали. Тады-то цари и поняли, што Бурлин-град таперича не ихний, а русский будет!

Тако и срослось все, по справедливости божией.

А Адольфий-то под конец войны совсем ополоумел, да разумом в дупель двинулся. Под главным своим приказом – рисканцлей погреб себе вырыл, да в его и сховался со всеми воеводами. Все чуда ждал, а его-то и не вышло!

Войско русское в Бурлин-град ворвалось. Билось там и сям, а потом немчинские ристах с рисканцлей огнем и силой взяло.

А Адольфий как услыхал из погреба, што у его над главою сапожки русские бухают, так ручонки на себя и наложил, да диаволу душонку свою отдал, вместях с бабой своей. А воеводы-то немчинские тама же перепились и постреляли себя в бошки. На том война-то и закончилась.

А потом собрались, значит, воеводы русские, аглицкие да мириканские, да ишшо хранцузские до кучи. Да приволокли за шкирку воевод немчинских, кои ишшо оставались, да не передохли от Жукова войска.

Мордами-то ткнули немчинов в бумаги, да сдачу свою подписать заставили.

А воевода Жук первым подпись свою начертил, а опосля иные прочие.

А когда воевода Жук вернулся на Русь, то царь Осип Железин ему на грудь орденов-медалей на грудь повесил – цельную прорву! Аж солнце померкло – так они его затмили блеском своим! Ни один воевода на Руси в жисти столько наград-то не получал за дела свои ратные!

А потом царь воеводу Жука на самый важнецкий пост поставил – войском русским заведовать да беречь Русь-матушку от ворогов любых забугорных. Так вот он на ем и оставался, до самой смерти.

***

А токмо люди-то сказывают: не умер-то воевода Жук!

Бают, что он в богатыря железного оборотился, на коне чугунном! Стоит тот богатырь на холме великом, да Русь-матушку стережет, зорким оком вдаль посматривая!

Меч-то у богатыря стопудовый, и щит-то – как ворота городские!

А сам-то зело велик да грозен, так, что на него дурные да слабые люди и смотреть боятся!

А по легенде-то народной, ежели на Русь беда придет, так богатырь тот с холма ринется, да порубает в клочки басурманов любых, и никакая сила его остановить не смогет! Так-то!

С той поры-то больше вороги не Русь и не хаживают.