Сказ о Святогоре, удалом богатыре

Глава 1

Слушайте, слушайте! Там, где сокол крылами взмахнет, да не увидит края синеве небесной, где зверь лесной пробежит, да не перейдет просторного дола, где затеряется в могучих водах чудище морское, что ладью купеческую скорлупкой сочтет, там сегодня будет говориться сказка. Широка есть земля Русская, и нет певца-гусляра того, что споет о ней на пиру словом человеческим, да чтобы вместить ее всю!

Издревле славилась Русь богатырями могучими, что просторы ее стерегут, скирды тучные да заставы далекие. Богатырь страха не знает, слабому поможет, да ворога коварного от рубежей прогонит – это все с люльки знают, кому мамки-няньки о подвигах богатырских говаривали. Знают люди, что пируют богатыри в чертоге княжеском, когда делом ратным не заняты, баб тискают да мед хмельной пьют в награду за службу их многолетнюю. И каждый из них силен, как медведь, и вынослив как камень, и стремителен словно кречет. Но любого спроси, старого иль молодого, монаха многомудрого или дурака деревенского, кто из дружинников княжьих самый дюжий, кто Змия Тугаринова в бою честном погубил, кто первый богатырь на Руси? Как один ответят они – то Святогор был - батюшка.

Уж на что богатыри дружинные был ростом не обделены, да только Святогору были они как отрок босоногий своему отцу-пахарю – хорошо, коль выше пояса. Меч его стали булатной был в три пуда весом, да сажень в длину косая. Взмахнет им Святогор раз – рати вражеской нет, два взмахнет – люд лихой по кустам попрячется, портки от страха теряя, ну а третий взмахнет – так и вовсе зверь лесной на поклон к нему выйдет. В панцирь Святогоров можно было трех медведей расселить, да так, что каждому простор да воля будет, а шлемом коль воду зачерпнуть, то можно напоить сельцо с деревенькой, да еще и останется. Только молчалив был воин, не пировал в чертогах, а глядел лишь вдаль, ни слова не говорил. Так и чествовали бы на Руси его до конца времен, да раз закручинился он, осерчал на князя, да и ушел он однажды со службы княжьей, только и видели. Тяжко стало дружине без Святогора, звали его, кличем кликали, да куда там! Стал басурманин, тихий прежде, да трусливый, смелеть, да дружину княжескую теснить. Славная была битва, да не видать конца в ней.

Послали тогда воина сметливого в терем далекий, где Святогор жил прежде, с просьбой да стоном земли Русской о помощи. И пришел Святогор, не оставил в беде народ свой. Лишь взмахнул мечом раз, так и побежала рать басурманская пуще зайца. Поглядел Святогор на воинство богатырское, да и ушел восвояси, как бы его ни звали обратно. Только после победы, да пира знатного заметили богатыри, что не вернулся со Святогором их провожатый. Думали, что загулял, где молодец добрый, дело-то нехитрое, но так и не смогли сыскать даже костей. Не успели оплакать – снова рать кочевая орды свои дикие да темные собрала, да повела набегом страшным на земли князевы. Сызнова порешили Святогора звать – и послали старшого богатыря, дядьку Князева хитромудрого да в боях закаленного, дабы с пути не сбился и не заплутал в болотах. Явился по зову Святогор вновь, взмахнул мечом булатным – тут же попряталась рать нечистая по кустам да канавам, сабли вострые побросали, только и видали их. Да только опять не воротился посланный, а Святогор пропал, будто его и не было. Опечалился князь по дядьке своему, да не вернуть уж.

Долго ли, коротко ли сказка сказывается, да решил только хан басурманский третий раз набегом на Русь пойти. Больно уж невзлюбил он землю ту непокорную, что прежде воинство его косорылое взять не смогло. Возжелал он каждую избу в ней разорить, каждый двор сжечь, и каждую деву юную да рабой своей сделать. Всех татей своих свирепых собрал, от мала самого до велика, лошадей табуны привел под узду, построил их, да говорит им страшнее Смерти самой:

- Кто из вас, убивцы да безбожники, мне голову княжескую на блюде принесет, да кобылицу его племенную приведет под узды, будет другом мне, покуда светят звезды, да получит золотом по своему весу! Жгите землю их, племя тараканово, пусть слезами умоется. Не спасет их Богатырь тот могучий более.

И наточила рать ханская сабли да ножи кривые, напоила коней своих водой родниковой, зажгла стрелы свои огнем негасимым, да и двинулась на Русь, только пыль и рассеялась. Жгут они сельцо с деревенькой, грабят избы крестьянские, а баб да детей малых в неволю вечную уводят. Нет спасу от них. Тут и Князь старый преставился, как назло. То ли от тревог за народ свой, то ли устал жить на свете белом, а может быть и совестью был нечист, да только сын его править стал далеко не в светлый час. Слег, перекрестился да помер, завещав Святогора звать на выручку.

Долго думал молодой Князь, как бы от напасти той землю свою спасти. Надо бы Святогора-богатыря звать, что с мечом трехпудовым верно отцу его, тоже Князю, служил прежде. Да только знают все, что недобрым будет тот путь-дорога, не суждено живому из Святогорова жилища да обратно вернуться. Все богатыри то знают. Осерчал на них,верно, старый воин, вот и губит почем зря. Не хочет никто пропадать, а тут и хан басурманский в ночи в лагерь грамоту подлую бросил. Мол, почем зря вам, урусам, гибнуть – каждому, кто пред ним на колени упадет, меч свой вручит да сапоги поцелует прилюдно, станет верным батыром в войске басурмановом, сможет грабить да насильничать вволю и полное прощение ханское получит. А откажетесь – всем секир-голова, не пощажу ни пяди земли вашей, все огнем выжгу да солью посыплю, дабы навеки не жилось здесь никакой твари божьей в назидание остальным.

Задумались богатыри – а зачем гибнуть, коли хан прощение предлагает. А князю сказали:

- Прости нас, княже светлый. Служили мы верно батюшке твоему да со Святогором могучим рядом. А теперь нет его. Нет у нас мочи победить прорву вражью, всех перебьют.

- Так позови его, брат, он придет, не оставит землю в беде нашу.

- Э, нет, княже, прости уж. Хан-то может и злодей, но живота обещал нам, как сдадимся. А Святогор как на твоего батюшку осерчал, так и сам стал душегубом хуже басурманина. Микиту-богатыря, мудрейшего да опытного, как дитя погубил в болоте своем. Не пойдем к Святогору.

И просил князь юный, и грозил – все без толку. Никто из богатырей на службу во вражий стан не хочет, все готовы голову за князя положить на поле брани, да только к Святогору в терем никто не пожелал идти. Нет выхода иного – взял юный князь посох железный, сапоги новые, да котомку с хлебом, и сам двинулся в путь за помощью. Дружине же наказал:

- Держите рубеж мой три дня, да три ночи; коли не вернусь, так знайте, что пал я, и нет больше княжества, а потому вы будете свободны от службы в делах и мысли, а прежде – ни аршина врагу не отдавать!

Шел отрок дорогой лесной, да тропинкою узкой, что отец с матерью ему наказывали – там живет Святогор, богатырь всея Руси, да только норов крут его, и гостей непрошенных он не любит. Первый день шел он сквозь чащу, да сел на привал. Съел хлеба ломоть из котомки, другой под голову положил, водицей запил родниковой, да и лег спать. Утром глядит – нет котомки его, нет кафтана, расшитого княжеского, да и сапог поминай как звали. Лихие люди, видать забрали, хорошо еще живым оставили. Как быть? Тяжко без припасов, да некуда отступать Князю, в рубахе да босой побрел дальше. Только и осталась в руках хлеба краюшка.

Недолго князь брел, встретилась ему как опушка. Опушка, как опушка, много таких в лесу, да только тут столб верстовой вбит был, да не простой, а железный – такие, отец рассказывал, Святогор на сажень мог ударом руки забить. Столб на солнце светится, тенью своей путь показывает. Только захотел отрок повернуть куда сказано, как вдруг вырос на пути куст терновый да непролазный, не обойти никак, еще и босым. Шаг назад сделал – как ни бывало куста, а вперед – сызнова вырастает.

- Куда путь держишь, добрый молодец? – вдруг услышал он голос сверху.

- К Святогору-богатырю могучему. Помощи его просить буду, стонет земля Русская под игом иноземным. Басурманин ее сапогом своим топчет, да мечу предает.

- А какое Святогору до тебя дело? Он таких, как ты мизинцем перешибает, чихом на небеса отправляет да в рог бараний скручивает.

Голос тот принадлежал маленькому старичку, сидевшему на дереве. Был он сам ростом с ребенка, руки-ноги как веточки тонки, но борода его была шести локтей в длину, и весело развевалась на ветру, будто бы боевое знамя.

- Ты как забрался туда, старче? Не помочь ли тебе?

- Как забрался, так и слезу, не твоего это ума дело. Высоко сижу я, да гляжу далеко, вижу рать темную, что по землю твою пришла. Глаз мой – алмаз, а ум – гранит, не гляди, что мне лет три сотни. Зато знаю, где Святогор-батюшка покой свой обрел, да тропку тайну к терему его.

- Помоги мне, мил человек! Век обязан тебе буду.

- А отгадай три загадки мои, больно скучаю я на дереве сидеть на старости лет. Отгадаешь, к Святогору сам отведу, да с поклоном тебя представлю, а не отгадаешь – сам пойдешь, да только не пройти тут ни пешему, ни конному, ни молодцу доброму, ни девице красной, все в кусте терновом да в болоте топком сгинут. Многих таких видал.

«Может быть, тут богатыри головы свои положили?»

Некогда было князю молодому в загадки со старичком лесным играть, да куда деваться? Да и невежливо то, в просьбе человеку отказывать, коль все равно пропадать.

- Скажи отрок, где вода всю жизнь столбом стоит, да и в зной, и в метель лютую?

- В колодези, дедушка.

- Сметлив, парень! Да только то разминка была. Лучше ответь мне, кто он, как зайдет в дом — не выгонишь колом, а пора приходит — он и сам уходит.?

- Луч солнечный, старче, что в дому любом господин, приходит и уходит, когда вздумает.

- Надо же! Угадал, парень. Вижу, смышлен ты не по годам. Дай совет старику, как поступить надо было? Слушай

Два молодых казака, оба лихие наездники, часто бились между собою об заклад, кто кого перегонит. Один был Агафон, а другой Спиридон, и не было ладу меж ними. Не раз то тот, то другой был победителем, наконец, это им надоело. Агафон раз и говорит, мол, пусть заклад достанется тому, чей конь придет в назначенное место вторым, а не первым. Согласился с ним Спиридон. Казаки выехали на своих конях в степь. Зрителей собралось множество: всем хотелось посмотреть на такую диковинку. Начал было казак старый считать, хлопая в ладоши: - Раз! Два! Три! Спорщики, конечно, ни с места. Зрители стали смеяться, судить да рядить и порешили, что такой спор невозможен и что спорщики простоят на месте, как говорится, до скончания века. Тут к толпе подошел старичок седой, видавший на своем веку разные виды.

- В чем дело? - спрашивает он. Ему сказали.

- Эге ж! - говорит старик, — вот я им сейчас шепну такое слово, что поскачут, как ошпаренные... И действительно... подошел старик к казакам, сказал им что-то, и через полминуты казаки уже неслись по степи во всю прыть, стараясь непременно обогнать друг друга, но заклад все же выигрывал тот, чья лошадь приходила второй. Что сказал им я? Минуту времени дам тебе.

Крепко задумался князь. Как казаки эти, будь они неладны, спор свой придумали да разрешили. Хитрость тут какая-то. Может быть, подкупил один другого, аль столкнул? Нет, не сходится.

- Время вышло! – раздался ехидный голос, - ну, что я казакам лихим присоветовал?

- Конями поменяться, дедушка. Чтоб каждый на чужой скакал.

- Верно…Обещал я помочь тебе, припоминаю. Обхитрил старичка лесного, разгадал загадки мои, так пойдем же.

Вдруг спрыгнул старичок с ветки своей, бороду длинную узлом, что она меньше локтя стала. Подивился князь ему, да не стал говорить – не до беседы было.

- Мы пойдем тропкой тайной, что только мне да Святогору ведома. Неспроста, парень, здесь он поселился. Живет он на отшибе, на том берегу Смородины-реки. Устал он от подвигов ратных, хочет закат свой одному повстречать. Нету ли, у тебя парень, съестного? Так брюхо урчит, не могу больше.

Дал старику Князь юный хлеба краюшку, что перед сном в руке зажал, а не в котомку положил. Самому голодно, да некогда о съестном думать – вот-вот басурмане Русь возьмут. Идут, крошки доедают, как вдруг видят – поляна. На ней дуб столетний, цепью обвязанный, а под дубом мужик спит, с виду – тать да душегуб, весь в шрамах да ссадинах, да только не в честном бою получил их он, то и ребенку ясно. Пригляделся князь – ахнул: на ногах у разбойника сапоги его, княжеские, а рядом князева котомка с хлебом!

- Это Ванька-разбойник, точно говорю, - прошептал юноше на ухо старичок, - это он тебя разул-раздел и хлеб твой украл. Поди, забери свое, а душегубца убей, покуда спит, вон и нож его во пне торчит. Иди говорю, тебе нужнее вещи, они твои по праву!

- Стыдись, старче! Коль взял мое, то конечно злодей, да не до него сейчас, я и без сапог дойду, и голод потерплю, тебе последнее бы отдал. А даже как не торопились бы – нельзя спящему глотку резать, хоть бы он и душегуб! Не по-людски то выйдет.

- Да…прав ты, парень. Только обознался я, нет у него твоего скарба.

Князь глянул – Экое чудо! На ногах у спящего были огромные валенки, на княжеские сапоги никак не похожие, а вместо котомки с хлебом рядом стояла крынка с кефиром, да молитвослов.

- То не Ванька-разбойник был, а сам Змий Тугаринович, первый душегуб на Руси. Одолел его Святогор в бою честном, да только не стал убивать. Наказал ему грехи великие свои исправить, да добрым стать. Змий, даром что разбойник, в ноги ему упал, да прощения просил за злодейства свои великие, а после зарок дал – ни одной твари живой не убивать больше, а тридцать лет и еще три года служить Святогору-богатырю службу верную. Верно ты поступил, когда сгоряча не пошел глотку ему резать, в деле не разобравшись – нельзя к Змию Тугаринову незаметно подойти, никому не под силу.

- А ты-то откуда о том знаешь, старичок-лесовичок?

- Видел…Сам видел. Пойдем, времени у нас мало.

- Что за службу служит богатырю тот разбойник?

- Пойдем, и сам все увидишь.

Шли они долго ль, коротко, да подошли к опушке о трех дубах, а там новое диво – на цепях меж дубами ларь каменный висит. А внутри, на свету солнечном, золотых монет многие сотни, да десятки, не сочесть! Князь, когда княжичем был, да с отцом казну видел – даже десятой доли таких денег не видывал.

- Гляди, парень, меж тех дубов. Видишь ларец мраморный? То Казна Святогорова, величайший из кладов. Сколько из ларца не возьми, а внутри меньше не становится. Не пропить его, да не проиграть, не растратить! Вот его-то Змей и стережет, да только не очень рьяно. Слушай, что мне подумалось: давай тут станем, да из ларца денег возьмем, сколько нужно. Ты откупишься от орды басурманской, а я избу в посаде налажу, что мне на суку, как вороне на старости лет сидеть.

- Стыдись, старик! Не мои то деньги, не мной заработано, не мной и взято будет.

- А вот богатырь дружинный, что прежде тут был, так не думал. Взял полную суму, да богатым стал, и не заметил Святогор пропажи, в ларце денег не уменьшилось.

- Не желаю слышать даже! А что до богатыря того, так скажи мне имя его, и завтра же я с позором прогоню его со службы!

- Не придется. Ходил он за Святогором-батюшкой в первый раз. Загадки он отгадал, но хлебом не поделился, и спящего погубил, а под конец взял то, на что права не имел. Каменное сердце у твоего богатыря было. И сам он окаменел, гляди.

Князь взглянул, и в глазах у него помутилось – подле трех дубов действительно возвышался каменный истукан с протянутой рукой, и лицом, искаженным жадностью. Прежде юноша принял его за молодой дуб, но теперь явственно видел и шлем, и кольчугу, и даже меч недостойного богатыря.

- За тем леском бежит Смородина-река, а за ней и живет богатырь могучий, - вдруг продолжил старик, - да только не переплыть ее живому. Только один путь есть, через Калинов мост.

- Так пойдем к мосту, старче, время на исходе!

- Не просто так мост называется. Не от калины-ягоды имя пошло, а оттого, что раскален он, как металл в кузне, и не остывает никогда. Нет иного пути. Подумай, отрок, тяжело тебе будет по нему идти без сапог. Никто не узнает о твоем подвиге за них, о боли, что перенесешь ты. Никто в Калинов мост, да Смородину-реку не верит, покуда сам не увидит, так уж устроено.

- Веди меня скорее! Нет времени на это.

- Вот он, мост Калинов. Погляди, подумай, сможешь ли, сдюжишь? Людям все равно, как ты победишь, как пройдешь его, а боль, что ты почувствуешь не сравнится ни с какой другой болью, что можно испытать человеку! Скрючит тебя в три погибели, и не сойти с моста на той стороне, с какой ты ступил на него.

Мост стоял впереди. Круг него черной шерстью топорщилась выжженая трава, а под ним текла бурная Смородина река, что мир живых от мира мертвых отделяет. Сам мост казался обыкновенным, но полыхал он не хуже десятка снопов сена, и никак не сгорал. От жара рябило воздух, вяли цветы, но куда деваться? Стал князь пред мостом, стопу поднял, да боязно опускать, слова стариковы перед глазами стоят – нет боли страшней, чем здесь. Но что князю боль по сравнению с тем, что его народ терпит? Пусть они и не узнают, но надо идти, пусть жжет Калинов мост, да не сломить ему человека.

Князь ступил…И опешил. Как горел мост, так и остался, только пуще разгорелся, но ни жара, ни боли он не чувствовал.

- Калинов мост знает все грехи твои. Чем больше их – тем жжет сильней.

Старичок стоял на другом берегу, как ни в чем ни бывало, и ждал Князя, идущего по мосту.

- Как ты…

- Узнаешь скоро. Видишь, обрыв впереди, а на камне перед ним богатыря могучего? То Святогор-батюшка, беги же к нему, проси свою просьбу.

Впереди действительно возвышался величественный утес. С него можно было увидеть все земли и воды, всю Русь и страны заморские, облака небесные и твердь земную, а на камне у самого края сидел, понурясь, воин в огромном панцире. Подбежал князь к нему, только за плечо тронул. Да не ответил ему воин. Упал вдруг панцирь, и увидал князь, что был он пуст, как мошна крестьянская. Рядом увидал он огромный шлем, коим сельцо с деревенькой напоить можно. Тут же был и меч трехпудовый, коим Святогор врагов разил. Да только богатыря живого тут не было – только лишь кости, да черепа поодаль.

- Не успел ты парень, - сзади снова раздался знакомый голос, - давно Святогор преставился. Нет больше богатыря могучего.

- Почему…Почему ты не сказал мне?

- Так не спрашивал ты, да и не обещал, что ты живым его увидишь. Строго говоря, живым его видели только в броне, да при оружии…Так что, ты Святогора увидел. Я исполнил, что обещал.

- Стой! Стой, старик! Что же делать мне? Гляди, басурманская орда моих воинов окружает! Не справиться им без Святогора.

- Есть выход. Есть…Да не понравится он тебе. Я много раз испытал тебя в лесу, искушал тебя, да гадости предлагал, а ты единственный отказался. Никто доселе сюда не доходил. Ты достоин стать новым Святогором! Надень панцирь его, возьми меч волшебный в руки, спаси свой народ! Ты достоин Святогоровой славы, и казны, и владений!

- А как же ты? Ты ведь служил ему? Охранял его покой от гостей незваных, да путников отваживал.

- Чтоб Святогорову силушку получить, нужно мечом его волшебным безоружного зарубить. Мне не жалко, пожил уж. А ты достоин чести и славы первого богатыря русского! Так сделай то, что должен, зачем пришел ты сюда.

Казалось бы, вот оно, то ради чего князев сын пришел сюда – бери, лишь руку протянуть. С мечом Святогора, да силой его ни один враг на Русь не сунется, бояться будут до конца дней своих. Все покорятся ему, князю-Святогору, только захоти, но не мог князь безоружного убить. Да и понял уж все.

- Нет, Святогор-батюшка, не носить мне панциря твоего, да не поднять меча твоего праведного, чтоб дело подлое им свершить, и не проси. Прошу тебя, помоги нам, гибнет Русь без тебя.

Старик даже замер. Вздрогнув, он приосанился, вытянул сухие, как ветви осины руки, преобразился лицом, и на секунду глядел на отрока напуганным взглядом.

- Как ты узнал?

- Там на пальце у скелета есть перстень серебряный. Такой был у Микиты-богатыря, дядьки отца моего. А ты говорил, что один я сюда дошел, чтоб гордыню мою поперед совести поставить.

Старик обреченно сел на камень.

- Перехитрил ты меня, княжич. Снова и в последний раз. Хочешь знать, отчего я от батюшки твоего ушел?

- Будь любезен, старче.

- Я, когда Змия Тугариновича победил в схватке ратной, к отцу твоему и вернулся. А он говорит, мол, нет в тебе, Святогоре, нужды мне больше, исчерпал ты свою полезность, замену тебе найдем. Осерчал я на него тогда, только сказал, что не имеет он права говорить, нужен ли я земле Русской, или нет. Сказал, коль найдешь достойную замену, присылай, сам ему меч с поклоном вручу. А Русь не оставлю до тех пор, пока сами не попросят. Потому и приходил на выручку два раза, несмотря что один гонец хотел руки свои нечистые на золото мое наложить, а другой мной стать вознамерился. Да только не смог Микита-богатырь панцирь мой сдюжить, да меч поднять, так и помер тут. Славы он хотел, да крови, да чтоб самому править. А ты отказался…И сапоги твои я взял. Больно уж хороши.

Бились дружинники три дня, бьются две ночи, нет князя со Святогором. Третья ночь на исходе, басурмане уж лагерь окружили, да смеются голосом волчьим, чуют кровь свежую. Только забрезжил рассвет, и хотели богатыри кто куда расходиться, да у хана вражьего милости просить, да только как рассвет забрезжил, видят богатыри, да глазам не верят – стоит на тропе князь при кафтане, да сапогах, а рядом с ним – Святогор-богатырь, да с мечом волшебным. Как взмахнул Святогор сталью булатной в третий раз – так упала орда басурманская с коней вороных да сизых, стали сабли в их руках пучками травы сухой, кольчуги – власяницами, а луки тугие в землю вросли. И вышел из леса зверь, и спустилась с небес птица, и поклонились они богатырю Святогору с молодым князем, а Святогор и сам князю поклонился – только и дивились люди. Испугались басурмане, тоже на колени стали, а впереди них – хан, корону свою князю вручает да о жизни просит.

- Не губи, говорит, князь, да Святогор-батыр, век слугой твоим буду.

- Коль обещаешь невольных отпустить, да в беду со мной рядом стать, то дань мне плати, да живи под моей рукой. Мне воинов храбрых мало не будет.

Отпустил хан невольных, прекратил набегами на Русь ходить, да стал рубежи ее восточные защищать, не щадя себя. Был он нашему князю до смерти вернейшим советником, и до сих пор почитаем своими потомками как мудрейший из ханов.

Святогор-богатырь же сказал:

- Стар я стал, не смогу больше мечом взмахнуть. Но не оставлю больше я земли родной да народ свой в беде. Всегда буду Русь стеречь от напасти да помогать ей.

Сказал – и пропал, будто и не было.

Ох, что за пир был тогда! Мед рекой лился, да яств было сготовлено многие сотни, семь дней, да семь ночей Русь победу свою гуляла. И я на том пиру был, и князя молодого видал, и Святогора-богатыря могучего, и воинов князевых славных, и пиво пил, да вот не сдюжил вторую бочку, под стол упал. Хорошо, что вытащили! Так и стережет с тех пор Святогор могучий Русь-матушку, никому в обиду ее не дает. Хвала ему, богатырю первому, да князю молодому, что землю свою в темный час не оставил. Тут и сказка кончается, как говорится. Ура!