Сказ о рождении гусляра или чудесное путешествие на остров Буян

Глава 1

Присказка

Благодарствую вам за почтение

И приют для безвестного путника.

Я за то вас попотчую сказочкой

О делах стародавних, диковинных.

В те года, что воспеты в сказаниях,

Князь Владимир наш принял крещение

И велел истребить веру прежнюю,

Гнать волхвов, рушить идолов, капища.

И опору нашла земля русская

Достославной дружиною княжеской,

Что на стяге несла лик Спасителя,

И стояла за Русь Православную.

Богатырские ратные подвиги

Из былин вы, наверное, знаете.

Ну а я вам поведаю сказочку

О простом пастушке из селения.

Родился в то далёкое времечко

В деревеньке, в лесах затерявшейся,

Во крестьянской семье не зажиточной

Сын седьмой уж, последыш Егорушка.

С малых лет мог, оставив забавушки,

Замереть, слыша птичее пение.

А чуть позже уж начал испрашивать

С пастухами ходить дозволения.

Да не ради кнута он усердствовал,

А прельстился жалейкой пастушею.

И не то, чтобы выучил наигрыш,

Но в игре превзошёл всех наставников.

С тем он мог бы прожить и до старости,

Да судьба по-иному сложилася.

Часть 1. Встреча.

Как-то летним, но пасмурным вечером

В час, когда уже солнце клонилося,

Возле самой отцовской калиточки,

Повстречался Егорка со странником,

Что ни дома, ни власти не ведает.

С виду старец с седою бородушкой,

С добрым взглядом, в морщины упрятанным,

Да с холщовой сумою заплечною,

Что в ходьбе отзывалась звучанием.

Любопытно тут стало Егорушке.

- Здравствуй, путник из мест нам не ведомых,

Расскажи мне, коль ты не торопишься,

Что в котомке звучит удивительно?

И ответил тут старец с прищурочкой:

- Коль дозволят хозяин с хозяюшкой

Обрести здесь приют в эту ноченьку,

Так не только спешить будет некуда,

Но порадую вас песней с гуслями.

Как услышал Егорка о песенках

Стал родителей слёзно упрашивать

Приютить одинокого странника

И послушать нездешние песенки.

Пригласили родные Егорушки

Старичка ко столу повечерничать.

А поскольку в избе их теснёхонько,

Сеновал предложили пристанищем

Да укрыться тулупом хозяина.

Старец всё принимал с благодарностью.

Ну а после, как было обещано,

Из котомки спокойно, не суетно

Доставал инструмент свой затейливый.

С виду вроде корытца прикрытого.

Посреди — небольшое окошечко,

А поверху — рядок тонких жилочек.

Лишь махнёт он перстами над гуслями -

Слышно песню волны тихим вечером.

Пробежится по струнам, как по двору -

Зазвучит песня ливня удалого.

Дёрнет он за единую струночку -

Вскрикнет та, словно птица подбитая.

А Егорка то раньше не видывал

И не слыхивал гуслей звучания.

Только глазки его загорелися,

Да сердечко восторженно ёкало.

Ну а странник, сдержав обещание,

Им поведал напевом да присказкой

И о княжьем житье, и о воинском,

О коварстве врагов и разбойников,

Что бегут от меча богатырского,

Что слабы перед русской смекалкою.

А уж после былин героических

Старичок принялся и за сказочки

О Даждь-боге, Перуне и Велесе,

Чтимых предками их до Крещения.

Он пропел о русалках и банниках,

О лесных и домашних хранителях,

Яви, нави и духах неведомых,

Испытаниях и искушениях.

И уже представлялись Егорушке

Те чудные дела и создания,

Да совсем догорела лучинушка,

Позвала почивать всех собравшихся.

Ранним утром семейство поднялося

Хлопотать по хозяйству, как водится.

Тут и странник зашёл с благодарностью

Перед тем, как в дорогу отправиться.

Но хозяева стали упрашивать

Задержаться у них, хоть маленечко,

Да порадовать песнями, сказками.

Странник их и за то благодарствовал,

Напросился, однако, в помощники,

Чтоб его не считали нахлебником.

Сговорились, на том и поладили.

И живей в этот день дело спорилось

Ожидая чудесного вечера.

А под зорьку опять приготовились

Стар и млад слушать быль с небылицами,

Что вещал гость незваный, да избранный.

И, казалось, ожили сказания

Под гуслярское мерное пение.

И всё больше хотелось Егорушке

Научиться перстами по струночкам

Пробегать, извлекая звучание.

В час, когда почивать все отправились,

Напросился Егорка со странником

Перед сном разговором потешиться.

Умастившись на сене просушенном

Он наладился гостя выспрашивать

О местах, где он прежде постранствовал,

О неведомых нами обычаях,

Но всё больше — о тамошнем пении.

Старичокотвечал обстоятельно,

Поясняя любые неясности,

А потом вдруг спросил у Егорушки:

- Для чего тебе знать все подробности?

Ведь семейство у вас не торговое.

И отец не из княжьих дружинников,

Что с боями идут в иноземие.

Вы живёте оседло, размеренно,

Землю потом своим поливаете.

От неё же, родимой, и кормитесь.

А о странах заморских, диковинных

Слушать любите лишь в пору отдыха

От таких вот заезжих сказителей.

Отчего же ты так любопытствуешь?

- Оттого,- отвечает Егорушка -

Что мечтается мне, добрый дедушка,

Обучиться людей песней радовать.

Ведь подпесню работа не тягостна,

Без неё нет ни скорби, ни праздника.

От одних песен сердце расплачется,

От других хороводом закружится.

Любопытно мне: так ли и за морем

Или там по-иному случается?

Так же любят они дудку с гуслями?

Что при скорби поют? Что – на гульбищах?

- Что напевы тебе иноземные?

Ведь они нам совсем не созвучные.

В них деревьев чужих колыхание,

Волн солёных о камни шуршание,

Птиц диковинных странное пение.

Да про всю иноземную невидаль

И соврёшь — а проверить-то некому.

- Но ведь так не по-честному, дедушка!

И враньё всё равно где-то вылезет.

А уж в песне — так тут без сомнения.

Ведь душой песню петь полагается,

А душа от лукавства скукожится,

Опасаясь всяк час обличения.

Кабы мне повидать столько разностей,

Сколько странникам видеть приходится,

Я бы честно воспел это в песенках,

Без вранья, чтобы совесть не мучила.

- Так ведь странника доля не лёгкая.

Он не знает угла постоянного,

Где под вечер преклонит головушку.

Он живёт добротой угощения

Иль подённой работой случайною.

Расчудесны нездешние разности,

Да далёко деревня родимая,

Где селяне к тебе с пониманием,

Где соседи с тобой изъясняются

На знакомом с рожденья наречии,

Отмечают привычные праздники,

Обсуждают понятные новости,

Угощают излюбленным кушаньем.

На чужбине-то всё — иноземное.

Не на нашем поют там наречии

О нездешних заботах и радостях.

- Так-то так. Только мне очень хочется

Одарить всех чудесными песнями,

Чтобы люди, уставшие в хлопотах,

Между тягот, страданий и горестей

В тех напевах нашли утешение.

Пусть не всяк на Руси — хоть ближайшие

Деревенские наши соседушки

Слыша песни мои улыбнулися,

Да задумались бы о бескрайности

Мира, что за окном простирается,

Чтоб душа их осталась открытою

И сочувствию, и праздной удали.

А иначе она омозолится,

Чёрствой станет к печали и радости.

День я буду за стадом похаживать,

А под вечер всех потчевать песнями,

Чтобы те, кто послушать собралися,

Воспарили душой над заботами!

Только где же мне гусли певучие

Отыскать? И о чём песни складывать,

Коли я кроме леса, да пастбища,

Да родимой деревни, да полюшка

Ничего в жизни больше не видовал?

Старичок тут поднялся на ноженьки

И, в упор посмотрев на Егорушку,

Словно вырос, окреп, приосанился.

Молвил он изумлённому отроку:

- Вижу помыслы чистые, добрые.

Чую сердце пытливое, жаркое.

Слышу голос задорный да чувственный.

Одарю я тебя по-особому

И умением, и познанием.

Покажу я тебе диво дивное,

Хоть зарёкся оставить всё прежнее...

Часть 2. Дива.

Он Егорку привёл за околицу,

Где земные дороги расходятся.

Пастушка обхвативши за плечи,

Зашептал непонятные речи,

И ветра призывая в помощники,

Да мерцание звёздное ноченьки,

На том месте волчком закружился,

Старым вороном оборотился.

Ну а спутник его, Егорушка,

Обернулся тотчас же скворушкой.

И взлетели они выше тучи,

Да помчались вперёд пуще, пуще

Над лесом дремучим,

Над лугом пахучим,

Над горною кручей,

Волною кипучей.

К чудо-острову Буяну,

Что средь моря-окияна.

Обернулся стариком вновь ворон,

А скворец-то – пастушком Егором.

И промолвил тут старец-кудесник:

- Это есть изначальное место,

Где былые легенды рождались,

Чудеса на земле появлялись.

Здесь на каждом шагу, друг мой милый,

Можно встретить различные дива.

Дорожка, дорожка,

приведи к порожку.

Обходя остров берегом моря,

На залив набрели они вскоре.

Там от солнца вода золотится.

Сквозь неё видно рыб вереницу.

А в прибрежных садах, словно в мае,

Всё цветущее благоухает.

Тут встречается им чудо–птица

С головою прекрасной девицы.

Молвил старец: «Смотри же, Егорка.

Алконост – птица песен восторга».

В пояс оба тотчас поклонились,

На большом валуне разместились.

Ну а та, одарив их улыбкой,

Речь свою завела с ними пылко:

- Как чудесно, что вы появились!

Мир прекрасен! В том высшая милость!

В каждой серенькой дремлющей почке

Скрыт на время листок иль цветочек.

Пусть же в суетной серости будней

Чувство праздника с каждым пребудет!

Пойте гимн восходящему солнцу,

Васильку, что пророс у колодца,

Красоте, что в душе человека -

Пусть она процветает вовеки!..

Наши путники ей поклонились

Да из благости той удалились.

За шажком шажок

Сдюжит путь лапоток.

Вышли вскоре к иному заливу.

Воды чёрные гонит приливом.

Ни куста не видать, ни травинки.

Капли дождика — словно слезинки.

А над ними печально кружится

Ликом — дева, а телом-то — птица.

Но черны её длинные перья.

Да и голос — как горькое зелье.

И старик прошептал: «В этом мире

Есть и горе. А с ним — птица Сирин».

Ну а та, их завидев, спустилась,

На обломок скалы взгромоздилась.

- Что вы ищите здесь, горемыки?

Не тоска ли саднит в сердце пикой?

Или горе у вас приключилось,

Так, что жизнь вам теперь не взлюбилась?

Вы проплачьте до капли кручину,

Примиритесь с утратой, кончиной.

А уж коли тоска душу сгложет,

Мать-земля примет в хладное ложе.

Не пора ли средь скорбных скитаний,

Вам прервать вереницу страданий?

- Нет, нам рано ещё, птица Сирин.

За науку о скорби — спасибо.

Уходи тоска

за три горки , три мостка

Вот и новый залив, словно чаша.

Гладь воды не колышется даже.

Лишь туман лёгкой прядью ковыльной...

Вдруг послышалось хлопанье крыльев.

Деволикая новая птица

Рядом с ними неслышно садится.

Взор спокойный на них устремляет,

Словно душу тихонько листает.

«Гамаюн, - зашептал старец снова —

Птица вещего, мудрого слова».

- Пролетев степи, горы и море,

Здесь изведав и радость, и горе,

Ты об истине мучим вопросом,

Добрый отрок из племени россов?

Подойди-ка к заливу поближе.

Видишь что?

- Что-то смутное вижу...

- Ну-ка дунь на туман еле-еле.

Отражение стало яснее?

А теперь-ка подуй что есть силы.

Нет тумана, да рябь исказила

Гладь воды, где ты хочешь увидеть

Сокровенные смыслы событий.

Так всегда: жаждут истины люди,

И — не медля. Готовой. На блюде.

Только марево их предвкушений,

Равно так же, как рябь нетерпений,

Ту зеркальную гладь искажают,

Видеть истины лики мешают.

Чтобы к ним вы смогли присмотреться,

Страх, восторг, гнев стреножьте-ка в сердце.

С беспристрастием вы разглядите

Всю цепочку текущих событий.

Вам откроется, где же начало

Достижений, тревог и печалей.

Вы поведать сумеете многим

На распутье о каждой дороге.

Только зеркало истины может

Отразить то, что душу изгложет,

То, что мы так усердно скрывали

От чужих, от друзей, от себя ли...

Кто-то скажет на истину «враки»,

Да «ату!» крикнет злобной собаке.

А иначе признать им придётся,

Что скрывают в душевном колодце.

Многим людям для счастья, как прежде,

Хватит веры в добро, да надежды.

Оттого любят песни да шутки,

Сказки добрые да прибаутки.

С ними бодростью полнится сердце,

И подмоги отыщется дверца.

Иль сочувствие в ком-то проснётся,

Об улыбку обида запнётся.

Вы испейте той мудрости чашу,

Перед тем, как отправитесь дальше.

Наклонился Егор над водою,

Разгоняя туманность рукою.

Видит там, словно в зеркале чудном,

Караван в жарком месте безлюдном.

Смуглолицый седок восседает

На скотине с большими горбами.

-Погляди — старец тут поясняет,-

Вот верблюдом купец управляет.

А в тюках у верблюдов за ними

Пряность, шёлк да шкатулки резные.

Видишь, люди в колодках плетутся,

В тень поклажи измученно жмутся?

Это — пленники. Проданы в рабство

В иноземное знойное царство.

Ох, разбойники их настигают!

Людям — смерть, а товар забирают.

Тот купец уж прикидывал прибыль,

А теперь в одночасие сгинул.

Как и те, кого числил рабами...

Жизнь дешевле здесь груза с шелками...

Набежали тут пряди тумана

Да сокрыли грабёж каравана...

-Ты подуй-ка на воду, касатик...

Глянь-ка: девица. Вышито платье

Серебром, самоцветами, мехом.

Да не слышно девичьего смеха.

Вот с надеждою ей приглянуться

В поединках на смерть войны бьются.

Кто-то жаждет владеть красотою,

Кто-то — замком с богатой казною,

Кто-то ищет пути породниться

С её дядей — дворцовым любимцем.

А она сердце грустью изводит:

Милый друг пал в военном походе.

Он героем мечтал возвратиться,

Но стрелою сражён на границе.

Вот скорбит она денно и нощно,

На других и взглянуть-то не хочет.

Хоть живёт среди слуг и богатства

В крепком замке и пышном убранстве,

Но на сердце её — хладный камень:

Скорбь не застят меха с жемчугами...

Снова космы тумана сомкнулись.

Не видать ни красавиц, ни улиц...

-Не робей, разгони-ка их снова.

Может высмотришь дива иного...

Так и есть! По холодному морю

От земель, где посеяли горе,

Возвращаются викинги к дому.

Каждый хвастает нынче другому,

Как он грабил прибрежные страны,

Иль гордится полученной раной.

Близость дома удвоила силы.

Их вожак, направляя кормило,

Смотрит вдаль и уже представляет,

Как жену и детишек ласкает,

Как поделит с дружиной добычу,

Меч повесит на стену привычно.

Только буря им путь преграждает,

Парус рвёт, мачту щепкой ломает.

Пред морскою пучиной во страхе

Молят Тора, их бога, вояки.

Да, видать, не судьба. Меж волнами

Тонут вместе с добычей и сами.

Им полдня бы доплыть - эка малость –

Но в живых никого не осталось...

Вновь туман закрывает картину,

Да Егор его взмахом раздвинул.

Видит — пышный дворец. Вечер знойный.

Возлежа на подушках пристойно,

Теребя в пальцах жемчуга нити,

Утомлённый вздыхает правитель.

И для взора его услажденья

Здесь чудное проходит веселье.

Вот слуга, песню с ритмом свивая,

На диковинных бубнах играя,

То замедлится, то вдруг взовьётся,

Словно конский табун пронесётся.

Перед ними девица танцует,

Кобылицей игривой гарцует.

Шароварами ноги скрывает,

А живот напоказ выставляет.

То девица правителя манит,

То поддразнит, тряся телесами.

При любом мимолётном движеньи

Звон стоит дорогих украшений...

- Вот забавы дворцов азиатских...

Но туман снова стал расползаться...

Дуновением дымку отринув

Увидали другую картину.

Южный порт. Золотистое море.

Чуть поодаль — сады по предгорьям.

Поглядев на закатное солнце,

Моряки, рыбаки и торговцы

Из больших к низу острых кувшинов

Разливают искристые вина.

Вот один вынимает из сумки

Меж собою скреплённые дудки.

То в одну подудел, то в другую

Приглашая людей в плясовую.

И танцоры, сверкая глазами,

Меж собою сплетаясь руками,

В пляс пошли удалой чередою,

Подражая волнению моря.

Между ними иной вереницей

Озорно заплясали девицы.

Их вино горячит или дудки -

Не поймёшь! Только пляс не на шутку.

- Вот такие бывают потехи

В южных землях, где царствуют греки...

Гладь воды снова скрылась в тумане...

-Нам пора! Уже дома светает...

И восходят тут старец с Егором

На белёсый и ровный пригорок.

Неси, Борей,

домой скорей.

Вновь пошла ворожба...

Вместо рук — два крыла...

Снова птицами ввысь

К облакам поднялись,

И стремглав полетели

В край берёз да метелей.

А под ними мелькали

Незнакомые дали.

Вот морская пучина,

Вот огромная льдина,

Вот прибрежные скалы,

Вот поля и дубравы…

Чьи-то замки и пашни,

Чьи-то храмы и башни,

Чьи-то свадьбы и тризны,

Чьи-то судьбы и жизни...

Небеса розовели,

Но добраться успели

Точно в отведённый срок

К перекрестию дорог.

Оземь грянувшись в облике птичьем,

К ним вернулось людское обличье.

-Что, Егорка, - промолвил тут старец,-

Повидал мир, как добрый скиталец?

Даже к тем чудесам прикоснулся,

За какие гоненья ведутся.

Что как было — о том не кричи.

Помни всё только лучше — молчи.

Часть 3. Дар.

Пастушок прошептал в изумлении:

-Как же я промолчу, милый дедушка?

Ведь такое я за ночь увидывал,

Что лишь в сказках узнать полагается?

Так зачем же мне было показывать

Чудеса, коль о них нигугушеньки?

-Отчего же, но лучше уж песнями

Или сказками. Как раззадоришься.

Я-то справил тебе путешествие

Волхвованием ныне отвергнутым.

А ведь клятву давал пред распятием

Жить в ладу с Православною верою,

Бросить всё, что зовёт она ересью.

Да не смог устоять пред искусами

Подсобить тебе в тяге к познанию.

Нет вины твоей в этом, Егорушка.

Потому и грехом не окажется,

Если ты никому не поведаешь

Обо всех чудесах, превращениях,

Что увидел в ночи завороженной.

Люди любят чудные истории,

Да считают, что всё это — россказни.

Оттого не строги и к рассказчику.

А вот если надумаешь хвастаться

Этим нашим с тобой путешествием,

То посеешь ты страх пред неведомым,

Навлечёшь этим беды немалые

На себя, на родных и товарищей.

Я же должен уйти в искупление

В монастырь и грехи там замаливать.

-Что ты, дедушка! Я никомушеньки

Не обмолвлюсь о том путешествии!

Только ты не покинь меня сирого,

Оставайся у нас, коли хочется.

Будем вместе в трудах и веселии

Мы бок о бок пахать и былинничать.

-Ах, спасибо тебе, отрок праведный,

За участие и добродушие.

Только ляжет на душу мне тяжестью

То, что сделался клятвоотступником.

И куда бы судьба не забросила,

Этот камень на сердце останется.

Может в храме, покинувши суетность,

Я найду для себя утешение,

Удержусь от грехов опрометчивых,

Помолюсь и за ваше здоровие.

Не печалься, дружок. Это надобно

Мне, тебе, всей семье с домочадцами.

А пока что пойдём-ка потрудимся,

Прежде чем подойти к расставанию.

И своей чередой день продолжился

Во привычных заботах и хлопотах.

И Егору порою казалося,

Будто не было их путешествия,

Будто всё это — лишь сновидение

Под рассказы седого сказителя.

И задумчив ходил он до вечера

С пастухами местами знакомыми.

Но нет-нет да ему вспоминалися

То слова чудо-птиц, то видения,

Что вода им открыла туманная...

А под вечер, когда все вернулися,

Переделав дневные работушки,

И насытились щами да кашею,

Потянулись селяне за песнями

Ко двору, приютившему странника.

Тот позвал всех присесть у завалинки,

Чтоб в дому не теснились хозяева,

И поведал чудные сказания

О волках говорящих, объезженых,

О плодах молодильного дерева,

О подводных дворцах и заоблачных,

Где чего только не приключается...

Рассказавши про каждую невидаль,

Запевал тот час песню душевную.

И в то время казалось собравшимся,

Что отведав диковинный пряничек

Запивают его то водицею,

То настоем, то квасом забористым.

И вздыхали они, и смеялися,

И порой принимались притопывать,

Коли песня к тому раззадорила.

А когда расходиться наладились

Накопить силы к дню предстоящему,

Старец так объявил всем собравшимся:

-Ах, спасибо хозяин с хозяюшкой

За радушие ваше сердечное.

За хлеб-соль, и ночлег, и внимание

К моим сказкам нехитрым да песенкам.

Завтра я отправляюсь отмаливать

Тяжкий грех во святые обители.

Там то будет уже не до песенок...

Ну а ты, мой дружочек Егорушка,

Принимай мои гусли в подарочек.

По плечу тебе это умение,

Потому что занятие по сердцу.

Пусть он станет вам петь да наигрывать,

Веселить вечерами и в праздники.

Я же, братцы, за ваше здоровие,

Процветание и благоденствие

Помолюсь пред святыми иконами,

Сколь Господь мне дозволит быть в памяти...

После речи такой неожиданной

Передал странник гусли Егорушке.

Тот от радости и удивления

Позабыл все слова благодарности.

Старец, видя его замешательство,

Проводил пастушонка в стороночку.

Там он начал толково показывать

Обхожденье с дарёными гуслями.

Тут Егорка впервые отважился

Прикоснуться перстом к каждой струночке.

И рождённые звуки откликнулись

В сердце, будто бы праздничный Благовест.

Тем кончается это сказание

О простом пастушке из селения,

О полночном его путешествии

К чуду чудному, диву дивному,

Да о том удивительном случае,

Как обрёл он гуслярское поприще.