Шурш и Кладовая забытых радостей

Глава 1. Инженер домашнего уюта.

За старой чугунной батареей в квартире номер сорок восемь всегда царило особенное, неподвластное календарю время. Даже самой суровой и промозглой зимой здесь неизменно пахло сушёными апельсиновыми корками, душистой корицей и едва заметно сладковатой пылью старых, зачитанных до дыр книг. Люди, жившие в этой квартире, наивно полагали, будто уютный аромат возникает сам собой из-за хорошего отопления, однако на самом деле всё обстояло совершенно иначе.

Именно там, в узком и надёжном пространстве между стеной и батареей лежал старый шерстяной носок удивительного, кислотно-зелёного цвета. Когда-то он являлся частью вполне приличной пары, но много лет назад его брат-близнец бесследно сгинул в недрах стиральной машины во время большой стирки, и с тех пор оставшийся носок перестал считать себя предметом одежды, благополучно превратившись в тёплый и уютный домик. В этом уединённом убежище жил Шурш.

Если бы кому-то из людей удалось хоть одним глазком заглянуть внутрь этого жилища, он бы немало удивился, ведь внутреннее пространство носка парадоксальным образом вмещало в себя гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Там нашлось место и для крошечной кровати, искусно вырезанной из половинки каштана и застеленной пышным пуховым одеялом из тополиного пуха, и для миниатюрного столика из перевёрнутой деревянной катушки от ниток. На шерстяных стенах, приколотые крошечными портновскими булавками, висели нарисованные с поразительной точностью карты квартиры, где Шурш скрупулёзно отметил все стратегически важные объекты: от батарей и подоконников до кошачьей лежанки, пианино и старого чайника. Особое место на карте занимал едва заметный кружок с аккуратной подписью:

«Дверь. Открывать только при крайней необходимости».

Шурш принадлежал к древнему и уважаемому роду Хранителей Хрупкого Тепла. К многочисленным человеческим слухам о том, что домовые только и умеют, что путать нитки, прятать ложки и пугающе стучать по ночам на кухне, он относился с искренним, глубоким сожалением.

— Ну почему люди думают, что мы вредные? — часто вздыхал он в темноте своего убежища, поправляя сползающие очки. — Стоит один раз случайно уронить ложку, и тебя сразу зовут хулиганом! А ведь мы каждый день им помогаем.

Взрослые и дети никогда не могли увидеть Шурша. Для человеческих глаз Хранители всегда оставались невидимыми. Зато домашние животные видели их очень хорошо. Коты и собаки сразу замечали маленьких пушистых человечков, потому что умели смотреть не только на вещи, но и на само домашнее тепло. Больше того, звери могли разговаривать с Хранителями! Правда, для людей этот разговор казался обычным мурлыканьем или тихим потявкиванием во сне, но на самом деле это была самая настоящая, дружеская беседа.

Ростом едва достигая крупного спелого яблока, Шурш обладал круглым тельцем, покрытым мягкой светло-коричневой шерстью, маленьким чутким носом-кнопкой, который непрерывно улавливал малейшие колебания домашнего настроения, и круглыми очками в тонкой медной оправе, постоянно съезжавшими на самый кончик носа. Эти очки вовсе не служили украшением: без них Хранитель просто не смог бы разглядеть тончайшие, как паутинка, трещины, которые иногда возникали в домашнем уюте. Для человеческих глаз их не существовало, но именно через эти невидимые трещины из семьи постепенно и безвозвратно утекало душевное тепло.

Каждое утро Шурша подчинялось строгому, раз и навсегда заведённому ритуалу. Выбравшись из своего носка и сладко потянувшись всем телом до самого кончика пушистого хвоста, он доставал из потайного кармашка маленький блокнот в обложке из берёзовой коры и отправлялся на обход территории. Возле детской комнаты он чутко замерял уровень искреннего смеха, на кухне оценивал густоту запаха свежего хлеба, в прихожей внимательно прислушивался к тому, насколько легко и охотно люди возвращаются домой, а возле родительской спальни долго стоял с закрытыми глазами, поскольку именно там лучше всего прощупывался пульс всей семьи.

Завершив осмотр, Шурш неизменно открывал свой рабочий чемоданчик, искусно отполированную половинку грецкого ореха, скорлупа которой сияла словно дорогое лакированное дерево. Внутри, на подложке из благородного красного бархата, покоились редкие инструменты, доступные лишь настоящим мастерам своего дела.

Среди них выделялась Пуховая Кисточка, созданная из нежнейшего подшёрстка полярной лисицы. Стоило кому-то из домочадцев увидеть тревожный, мучительный сон, как Шурш неслышно подбегал к подушке и осторожно проводил кисточкой по лбу спящего, после чего кошмар мгновенно терялся, уступая место видениям о земляничных полянах, полётах на бумажных самолётиках или говорящих ежах в сапогах.

Рядом лежал маленький пузырёк из тёмного стекла, в котором хранились три драгоценные капли Настоя для Тёплых Слов. Пополнить этот запас было невероятно трудно, ведь для его создания требовалось поймать и сгустить искренние, лишённые обиды слова: «прости», случайное детское «люблю» или тихий смех бабушки, вспоминающей свою юность. Когда на кухне начинали разговаривать слишком резко, Шурш терпеливо дожидался, пока закипит чайник, и капал невидимую каплю на самый кончик его носика, после чего заваренный чай приобретал удивительные свойства: люди делали первый глоток, затихали и неловко улыбались.

Третьим сокровищем была серебряная подковка размером с вишнёвую косточку, которую Хранитель каждую ночь по очереди опускал в ботинки хозяев. Она не приносила богатства или выигрышей, но совершала куда более важное чудо: делала обратную дорогу домой немного легче, словно подгоняя нужный автобус и вовремя переключая светофоры на зелёный свет.

— Если дома тебя ждут, то и шагать веселее, — любил говорить Шурш, протирая серебряную подковку мягкой тряпочкой.

В квартире номер сорок восемь жила на редкость дружная семья. Папа Михаил работал инженером-конструктором на большом заводе, обожал проектировать сложные механизмы и умел доступно объяснить дочке, почему самолёты, будучи тяжелее воздуха, всё-таки летают. Мама Лена преподавала музыку, и когда она вечерами садилась за пианино, даже старые настенные часы в коридоре начинали идти чуть тише, словно боясь нарушить гармонию мелодии. Их семилетняя дочь Тася росла неисправимой фантазёркой, населявшей альбомные листы драконами, которые пекли блины своим дыханием, и искренне верившей, что облака специально принимают форму зверей, чтобы радовать детей. Четвёртым же обитателем квартиры был огромный рыжий кот Пончик, который сочетал в себе аристократическое благородство с привычкой выпрашивать паштет по пять раз подряд и засыпать именно на тех бумагах, которые были нужны Папе в данный момент. Шурш давно подметил забавную закономерность: чем счастливее была атмосфера в доме, тем круглее и толще становился Пончик. Сам кот, развалившись на коврике, часто говорил Шуршу:

— Мяу, если в доме все радуются, мне хочется кушать за двоих! Хорошее настроение это дело серьёзное, на него нужно много сил.

Обычно квартира звенела от жизни, наполняясь ароматом пирогов, детским смехом и шутливым рычанием папы, изображавшего динозавра, от которого Тася с визгом спасалась на диване. В такие моменты Шурш, прихлёбывая чай из желудёвой шляпки, думал, что лучшего места на земле просто не существует.

Но однажды, в самый обычный понедельник, всё изменилось, и именно тогда Хранитель Шурш впервые заметил едва различимую серую трещину, пролёгшую в самом сердце домашнего тепла.

Глава 2. Нашествие Серой Прохлады.

Всё началось с того, что рано утром Мама Лена уехала в столицу, куда её пригласили на престижный музыкальный фестиваль в качестве наставника юного виолончелиста-вундеркинда, неожиданно пробившегося в финал крупного конкурса. Папа Миша с Тасей ещё долго стояли на перроне, провожая глазами поезд, пока тот не превратился в узкую серебристую полоску на самом горизонте.

— Ну всё, Тася, не грусти, — весело сказал папа и обнял дочку за плечи. — Мы с тобой отлично справимся. Вот увидишь, неделя пролетит очень быстро!

Мама Лена перед самым отходом поезда помахала им из окна:

— Не забывайте вовремя обедать, ложитесь спать не поздно и, пожалуйста, берегите друг друга!

Когда поезд уехал, никто из них и не знал, что за батареей в пустой квартире притаился Шурш. Он шмыгнул носом и расстроился. Дома теперь пахло совсем не так, как раньше: пропал весёлый запах пирогов, а вместо него появился холодный, сырой воздух, как в лесу поздней осенью. Шурш достал из кармана свой маленький компас Домашнего Тепла, но его стрелка просто крутилась в разные стороны и никак не могла остановиться.

Неприятности начались уже во вторник. Папа решил сварить овсяную кашу, но ему позвонили по работе, и он забыл про кастрюлю. Каша тут же пригорела, и по всей кухне повалил густой дым. Кот Пончик даже закрыл нос лапой и ушёл в угол.

— Ой, папа, кажется, наша каша превратилась в уголёк! — попыталась пошутить Тася, но папа не улыбнулся.

А потом случилось ещё хуже. Тася хотела налить чай и случайно пролила его прямо на белую папину рубашку, которую он приготовил для важной встречи. Телефон у папы громко звонил, внизу уже ждало такси, и папа в первый раз в жизни сильно рассердился и закричал:

— Тася, ну что ты наделала! Будь же внимательнее! Из-за тебя я теперь везде опоздаю!

В квартире сразу стало очень тихо, даже настенные часы как будто испугались.

— Извини, папочка... — тихо сказала Тася и ушла со слезами в свою комнату.

В этот самый миг возле пола появился серый туман. Это была Серая Прохлада. Она появлялась не от морозного ветра за окном, а тогда, когда люди в доме обижались, злились, уставали и говорили друг другу резкие слова. Серая Прохлада медленно ползла по комнатам и мешала папе и Тасе помириться.

В среду стало ещё грустнее. Папа приходил с завода очень поздно. Он уставал, быстро проверял у Таси уроки, напоминал почистить зубы и ложиться спать, но сам даже не улыбался и всё время думал о своей работе. Шурш очень старался помочь: ночью он гладил их Пуховой Кисточкой, а в четверг капнул в чайник капли Тёплых Слов, но ничего не помогало, папа только вздыхал и снова уходил к своему компьютеру.

А вечером в четверг Тася нарисовала очень красивого зелёного дракона в белом поварском колпаке, который жарил на сковородке блинчики. Она с гордостью принесла рисунок папе.

— Пап, посмотри, какой дракоша получился! Он добрый! — весело сказала она.

Но папа даже не посмотрел на листок, потому что читал какие-то важные бумаги в ноутбуке. Он просто сказал:

— Да, очень красиво. Молодец, Тася. Иди поиграй в свои игрушки, мне сейчас некогда.

Тася сразу замолчала, прижала рисунок к себе и ушла к окошку смотреть на грязный мокрый снег.

А Серая Прохлада обрадовалась и поползла дальше по полу. Из-за неё все игрушки казались некрасивыми, свет от ламп стал холодным, а дома стало совсем неуютно. Кот Пончик грустно сел рядом с батареей и положил большую лапу прямо перед Шуршем.

— Ну всё, — тихо сказал Шурш и поправил очки. — Папа совсем погрустнел, а Серая Прохлада уже почти добралась до нашего черничного варенья. Надо открывать секретную Дверь!

Глава 3. Кладовая забытых радостей.

Обычный кухонный шкаф выглядел совсем просто: там стояли банки с гречкой и рисом, лежали пакетики с приправами, а на самой верхней полке пряталась большая банка с черничным вареньем, которую привезла бабушка. За этой банкой и находилась волшебная маленькая Дверь. На её деревянной поверхности были вырезаны красивые белки, звёздочки и коты. Обычные люди не могли заметить замочную скважину, потому что они давно перестали верить в сказки.

Шурш знал, что обычные инструменты из его чемоданчика тут не помогут. Он достал из мешочка сушёную гвоздику. Это был специальный волшебный ключ. Папа в это время мыл лицо холодной водой в ванной, чтобы не уснуть, а Пончик ждал на кухне. Шурш залез по скользкой банке вверх, вставил гвоздику в замочную скважину и повернул её три раза. Дверь открылась с весёлым звоном, и из неё сразу вкусно пахнуло летом, тёплым дождиком и маминым яблочным пирогом.

За дверью была огромная красивая комната, уходящая далеко в золотой туман. Вместо потолка там светились маленькие домашние звёздочки. Они загорались каждый раз, когда в квартире кто-то весело смеялся. На полках стояли баночки с надписями: «Как Тася первый раз засмеялась», «Папина песенка перед сном», «Новый год и ёлка». Там лежали даже старые бумажные кораблики и потерянные пуговицы.

Но в самом дальнем углу полки были пыльными и пустыми. Взрослые часто забывают про радость и всё время куда-то спешат. Там, на подставке одиноко стоял старый, согнутый оловянный солдатик со сломанным щитом. Шурш сразу вспомнил, что это любимая игрушка Папы Миши, с которой он играл во дворе, когда сам был маленьким мальчиком.

— Придётся тебе нам помочь, железный человечек, — шепнул Шурш. — Надо напомнить Папе, как весело быть маленьким.

Шурш понял, что этот солдатик это единственный способ вернуть в дом радость. Он крепко обнял фигурку руками и приготовился тащить её в квартиру.

Глава 4. Операция «Вешалка».

Тащить оловянного солдатика было очень тяжело. Шурш кряхтел, надувал щёки и изо всех сил толкал фигурку вперёд. Наконец солдатик сдвинулся, и они вместе с Шуршем весело покатились с полки прямо на кухонный пол, упав к лапам кота Пончика.

Кот посмотрел на них, понюхал солдатика и сказал:

— Ого! Шурш, а этот солдатик очень тяжёлый! Я думал, ты там совсем застрял.

— Помоги мне, Пончик! — отдуваясь, попросил Шурш. — Надо отнести его в прихожую. Папа совсем забыл, как радоваться, а Серая Прохлада скоро всю квартиру заморозит!

Пончик грустно опустил уши и шумно вздохнул:

— Да уж, папа стал совсем-совсем грустный и невнимательный. Представляешь, Шурш, он сегодня утром ходил по кухне как сонная муха! Я сижу у миски, жду свой любимый вкусный корм, а он взял и вместо корма насыпал мне в миску… сырых макарон! Представляешь? Прямо сухие макароны-рожки! Я на него смотрю и говорю: «Мяу, Папа, я же кот, а не итальянский повар!», а он даже не услышал, вздохнул и ушёл.

Шурш покачал головой и поправил очки:

— Вот видишь! Серая Прохлада совсем ему голову запутала. Если Папа уже котам макароны вместо корма сыплет, дело совсем плохо. Надо срочно его спасать!

Пончик согласно кивнул:

— Мяу, конечно помогу! Макароны я есть не буду, а вот уют сберечь — это мы запросто. Забирайся ко мне на спину, Хранитель, пошли спасать Папу!

Пончик взял солдатика в зубы и они пошли через коридор. Щёлки в паркете казались им огромными ямами, а когда папа ходил по квартире, Пончику приходилось ложиться на пол и прятать солдатика под своим пушистым животом, чтобы Папа случайно его не заметил. Когда они пришли в прихожую, где висело большое Папино пальто, друзья придумали хитрый план. Шурш залез по мягкой шерсти кота вверх, а потом перебрался на карман пальто.

— Пончик, вставай на задние лапки и тянись выше! — шёпотом крикнул Шурш.

Кот поднялся, аккуратно держа солдатика в зубах, а Шурш поймал игрушку маленькими ручками. Они изо всех сил потянули фигурку, и солдатик мягко упал на самое дно кармана.

Глава 5. Оловянный генерал.

Утром громко зазвенел будильник. Папа быстро собирался на работу и торопил Тасю, у которой за спиной был огромный школьный рюкзак. Папа засунул руку в карман своего пальто и вдруг остановился, потому что нащупал что-то холодное и железное.

— Ой, а это что такое? — удивился Папа.

Он достал из кармана маленького поцарапанного солдатика и удивлённо на него посмотрел, а потом улыбнулся. На подставке игрушки была видна полоска, которую Папа сам сделал давным-давно обычной отвёрткой.

Папа сразу вспомнил, как он был маленьким, как строил во дворе большую снежную крепость из сугробов, и как его собственный папа весело играл с ним и говорил:

«Есть, товарищ генерал!».

Папе стало очень тепло и радостно на душе.

Тася увидела солдатика в Папиной руке и спросила:

— Ой, папа, какой смешной человечек! Откуда он у тебя?

— Это мой старый боевой генерал, Тася. Я его потерял в детстве, а теперь он каким то образом нашелся у меня в кармане, — ласково ответил папа.

— Папка... а почему взрослые всегда всё теряют и больше не хотят играть в игрушки? — грустно спросила Тася.

Папа задумался и понял, что из-за работы он совсем забыл про весёлые игры и сказки. Возле школы Тася вернула солдатика папе в руку и строго сказала:

— Держи его крепко-крепко. Пообещай, что больше никогда его не потеряешь!

— Обещаю, дочка, — улыбнулся Папа.

Весь день на заводе Папа то и дело трогал пальцами маленького солдатика в кармане. И каждый раз он вспоминал что-то хорошее: как запускал бумажные самолётики, как делал домик из стульев и одеял и какой вкусный пирог пекла мама. А за батареей Шурш радостно прыгал от счастья. Он знал, что Папа начал улыбаться, а значит, Серая Прохлада скоро исчезнет!

Глава 6. Пятничный вечер.

В пятницу Папа шёл домой весело и не спеша, а в кармане у него весело постукивал старый солдатик. Дома теперь снова стало тепло и хорошо, даже холодильник на кухне мурлыкал уютную песенку.

Папа пришёл, снял пальто и сразу почувствовал вкусный запах картофельной запеканки. Ведь несмотря на то что Тасе было семь лет, она была очень самостоятельной девочкой. Тася на кухне старательно раскладывала ложки и делала из бумажных салфеток красивые кораблики.

— Привет, мой любимый повар! Чем это у нас так вкусно пахнет? — громко и весело спросил Папа с порога.

Кот Пончик важно прошёл мимо, и Папа погладил его по рыжей спине:

— И тебе привет, Пончик! Спасибо, что охранял тут всех!

Кот довольно замурлыкал, ему было очень приятно.

Когда они ужинали, Папин телефон опять громко зажужжал: ему снова прислали какое-то письмо по работе. Папа хотел взять телефон, но вдруг увидел оловянного солдатика, которого он поставил на стол прямо рядом с солонкой. Папа посмотрел на Тасю, которая весело рассказывала ему про школу, нажал на кнопочку и убрал телефон в карман.

— Ну и пусть себе звонит! Работа подождёт до понедельника, а сегодня у нас пятница, и мы будем отдыхать! — твёрдо сказал Папа.

В этот самый миг в волшебной Кладовой Забытых Радостей с весёлым звоном появилась новая баночка, полная золотых искорок. На ней было написано: «Пятница, когда папа забыл про работу и остался с Тасей».

Весь вечер Папа и Тася строили на ковре огромный замок из цветных кубиков.

— Ррр! Берегитесь, рыцари! На замок летит большой дракон! — кричал Папа и бегал по комнате, накрывшись пледом.

Тася весело смеялась и хлопала в ладоши, а кот Пончик смирно лежал на полу, а на спине у него сидел плюшевый мишка. А потом Тася подбежала к Папе, крепко обняла его за шею и прошептала:

— Папочка, я тебя так сильно люблю!

Шурш в своём укрытии даже вытер слёзку маленьким платком. Ему было очень радостно, что тепло вернулось в дом.

Глава 7. Самая главная дверь.

В субботу приехала Мама Лена. Она очень устала после долгой дороги, но когда вошла в дом, прямо у порога удивлённо остановилась. В квартире было светло и весело, а из большой комнаты доносился весёлый смех, Папа и Тася дрались подушками, а кот Пончик прыгал рядом. Папа подбежал к маме и крепко-крепко её обнял.

Вечером они все вместе сидели на кухне и пили вкусный чай с фруктами. Папа достал оловянного солдатика и положил его на скатерть.

— Лена, посмотри, кого я нашёл в пальто, — тихо сказал Папа. — Этот маленький солдатик спас меня. Я понял, что из-за своей работы стал совсем скучным и перестал играть с дочкой. Но теперь я обещаю, что буду проводить с вами много времени и больше не буду ворчать.

Тася положила свою маленькую ручку на папину ладонь и улыбнулась:

— Да, мамочка! Папа у нас теперь снова весёлый и настоящий!

Шурш увидел, как сильно они все любят друг друга, и подошёл к Серой Прохладе, которая пряталась в углу под вешалкой. От домашнего тепла туман стал совсем крошечным, как тоненькая ниточка.

— Всё равно люди когда-нибудь поссорятся или устанут! — пропищала Серая Прохлада напоследок.

— Может и поссорятся, — улыбнулся Шурш. — Но теперь они знают, что нужно просто обняться и сказать добрые слова. Уходи!

И серая дымка растаяла, как будто её и не было.

Ночью Шурш снова открыл маленькую дубовую Дверь в шкафу. Бумажные самолётики весело летали вокруг него, а на полках светилось много новых баночек. Самая яркая из них называлась: «День, когда вся семья снова стала дружной». Шурш повернул ключ-гвоздику, закрыл дверь и вылез из шкафа на кухню к Пончику.

— Ну что, Хранитель, мы победили? — тихо спросил кот.

— Победили, Пончик! — ответил Шурш и сел рядом с ним.

Кот лизнул лапку и сказал:

— Мяу, любовь это как вкусное молочко в миске. Только молоко можно выпить, и оно кончится, а любовь никогда не кончается, если делиться ей каждый день.

За окном падал белый пушистый снег, а в своём зелёном носке за батареей сладко спал маленький Шурш. Он знал, что пока на свете есть дома, где люди любят друг друга, у Хранителей всегда будет работа.

Эпилог. Новый адрес.

Прошло несколько дней, и всё в доме стало хорошо. Папа по-прежнему много работал, но теперь ровно в семь часов вечера он громко говорил:

«Всё, работа окончена!»

и закрывал свой ноутбук. На холодильнике теперь висела записка, которую написала Тася:

«После семи часов вечера Папа играет только с нами!».

А кот Пончик каждый вечер садился прямо на закрытый папин ноутбук, чтобы папа точно не забыл поиграть с дочкой.

Однажды зимней ночью, когда все в квартире спали, Шурш шёл по комнате и вдруг услышал тихий звук из-за стены:

«Тук... тук... тук....»

Хранитель остановился, и Пончик тоже поднял ушки.

— Слышишь, Шурш? Это ведь не у нас стучат? — шёпотом спросил кот.

— Не у нас, Пончик, — покачал головой Шурш. — Это зовут на помощь из другого дома. Там люди тоже погрустнели, и прямо сейчас в их шкафу появляется новая волшебная Дверь.

Шурш собрал свои инструменты в чемоданчик из ореховой скорлупы, надел маленькую шляпу и поправил очки.

— Ну, до свидания, Пончик! — Шурш обнял кота за мягкую лапу. — Остаёшься за главного. Охраняй наше домашнее тепло!

— Иди, Шурш, не бойся, — промурлыкал кот в ответ. — Наш дом теперь всегда будет тёплым и весёлым, мы добрые слова не забудем!

Маленький Хранитель подошёл к золотой дубовой дверце, повернул ручку и шагнул в волшебный туман, навстречу новой сказке.

И если однажды вечером вы вдруг почувствуете, что дома вкусно запахло спелыми яблоками и корицей, а потерянная игрушка сама найдётся под диваном – не удивляйтесь. Может быть, прямо сейчас за вашей батареей сидит маленький пушистый Хранитель, тихонько улыбается и бережёт ваш уют.