Шкатулка с небылица

«Привидение, что жило на чердаке»

В старой книге сказок, на прямо на форзаце, синими чернилами обычной старой ручки, немного корявым почерком написана история.

Воображение ли, или с тем, кто написал, и правда что-то такое случалось?

На чердаке в старом доме жило, да и сейчас живёт, привидение. Живёт давно, с соседями уживаются мирно, потому что по ночам не воет, не скрежет цепями, и не звенит. Соседи к нему и привыкли — привидение доброе и похоже что особенно любит дождь.

Самые отчаянные ребята, бывало, стучались к нему, на чай звали. Только из тех затей ничего путного не вышло — привидение совершенно не любит чайные чашки или вовсе их не признаёт. Зато можно догадаться, что оно ужасно любит старые кастрюли, так как именно они пропадают у жителей дома чаще всего.

Никого привидение к себе на чердак не пускало, но сквозь высокие щели в полдень можно было подглядеть на чердак. Однажды отчаянный мальчишка так сделал и с тех пор все знают о старых кастрюлях. Кто бы мог подумать, но зачем ему старые кастрюли?

Ходили слухи, у него там музыкальная студия. Везде там развешены на толстых нитях старенькие жестяные банки, кругом кастрюли. И ещё одна лучше другой! Будто не чердак, а посудная лавка! Каких только не было — и медные, и тонкие стальные, с круглыми крышками, и совершенно новые, и с дырами на дне. А ещё на чердаке много пыли, сундуки и коробки, и свет еле попадает туда через мутное окно.

Правда ни в одну из вылазок поглядеть на чердак никто так и не видел привидение — должно быть, улетало пугать соседских детей.

"Кастрюли — это конечно хорошо, — говорит слушатель, которому решили поведать эту историю, — но при чём тут дождь?"

И рассказчик сразу ответит что всё проще простого, ведь приведение — музыкант. Наверное, музыкант, или как ещё объяснить что и лето, и осень во время каждого дождя — будь то майский или холодный пасмурный, он всегда начинает барабанить по этим самым кастрюлям и банкам, воет, а иногда и мяукает, бывает.

И ведь хорошо играет! Бывает, правда, и днём, и ночью, но всегда только во время дождя. И сколько бы соседи на чердак после дождя не ходили, всё никак не могут его застать там. Привидения — особы нынче деловые. Бывает, и на чай времени совсем нет.

Но ведь читатели — не привидение, а значит здесь их ждут на чай в четверг после дождя. Чай ведь надо с кем-то пить.

«Возлюбленная мрака»

На тоненькой пожелтевшей от времени бумаге, которую некогда достать было целым подвигом, и сохранившим на себе тонкий сладкий аромат девичьих духов, летящим почерком. Наверное, послание себе, или, может, воспоминание.

— Ты снова здесь. И вновь явился изо тьмы.

— Я из неё и соткан. Ждала меня?

— От чего-ж? Отнюдь. Всего лишь увлеклась романом.

— И всё-таки ждала.

— Не заставляй меня краснеть, не требуй от меня ответа...

— Ты не решилась? До сих пор?

— Нет, пока. Но много думала.

— Знаю. Ты полна дум.

— И что, опять ты будешь всеми хитростями склонять меня к ответу? И убеждать, пугать и путать разум мой?

— Вижу ты и сама запуталась, в смятеньях.

— Здесь ты прав. Ты слишком плохо на меня влияешь...

— Таков уж я, сын Тьмы. А ты моя возлюбленная. Решайся.

— Я... Знаешь... Видишь ли, этот роман, что я читаю... Он о странствиях и добром человеке. О человеке, что брав и добр, весел и красив. Его все любят, и он весь мир готов обнять.

— И где же "но"?

— При всех его заслугах, ещё он жутко глуп, наивен и слишком мягкотел. Он, полагаю, потому и счастлив...

— Так что, ты хочешь быть счастливой, когда у счастья такова цена?

— Не знаю... Не время говорить о счастье...

— Сущий бред. Я знаю тот роман. Твой этот добрый человек — бесхитростный тюфяк. Подумай только, каким бы стать он мог, будь он хоть толику хитрее, злее и плутливей. Каким он стать бы мог лишь тьму приняв.

— И счастлив бы он не был.

— Был. А я разве не счастлив? И ты была бы счастлива, моя любовь.

— Я счастлива и так.

— Полно лгать! Ты все в раздумьях — здесь не счастье.

— Опять ты прав. Я в печали. Моя душа на перепутье. Светлой будучи душой, сердце творенью мрака отдала я.

— Не расстраивайся, время ещё есть, подумай. Буду, как обычно, в полночь. Неси мне свет и будь моей.

— Я буду. Я, конечно, буду.

«Письмо, чтобы никогда не взрослеть»

В бабушкином сундуке, среди выцветших праздничных скатертей, прямо в шкатулке с треснутыми стеклянными новогодними шариками нашёлся потрепанный конверт.

Не запечатанный, с ровненько сложенная пожелтевшая бумага в клетку внутри. В том письме корявым детским почерком бежали буквы о самой большой мечте, о детской вере в чудо и надежде на самое лучшее.

Развернув конверт, вы вряд ли поняли бы наверняка, о чем просила девятилетняя девчонка с двумя косичками в снежно-белом платье. Да и она сама почти не помнила, о чём писала тогда. Было так:

“Дорогой Дедушка Мороз! Здравствуй. Как твоё здоровье? Успеваешь ли ты разносить всем подарки в этом году? И как там твои пингвины?

На уроке географии нам рассказывали, что пингвины живут на Северном полюсе. Я сказала, что и ты там тоже живёшь, но только все надо мной посмеялась. Наверное, не поверили, но Петя сказал, что я просто маленькая дурочка, раз верю в тебя. Но мне всё равно, я так решила.

Мне бы очень хотелось, если честно, посмотреть на твоих пингвинов или даже сфотографировать их вместе с тобой на папин фотоаппарат, а потом показать ребятам. Тогда бы они мне поверили. И мама бы поверила. Хотя она тоже говорила, что я уже взрослая, и пора бы мне прекратить надеяться на чудо.

Мне кажется, они все такие грубые потому, что забыли о чудесах. Все взрослые когда-нибудь забывают о чудесах и о детстве. Это так грустно! Мне ужасно грустно, Дедушка. Если бы я что-то могла сделать для других, чтобы они не взрослели, я бы обязательно сделала. Но я знаю, что ты можешь что-нибудь сделать. Потому что я верю, что ты существуешь. Так что, Дедушка, вот моё желание: пожалуйста, сделай так, чтобы я никогда-никогда не взрослела! Я бы очень не хотела терять чудеса и тебя. Пожалуйста, пусть мне всегда будет девять! И я обещаю всегда в тебя верить!”

То было её последнее письмо, ведь потом она повзрослела.