Шейм - Маг времени

Шейм и Эриелхонан

Маг времени Шейм сидел на вершине горы Эриелхонан и смотрел в вечер. Четырнадцать лун и двадцать два солнца создавали шикарный и отвратительный пейзаж, - от этого совершенства рябило в глазах и укачивало. Каждое солнце стыдливо уходило за горизонт, - и одновременно каждая луна горделиво вскакивала на небо как какой-то заправский эксгибиционист. "Посмотрите на меня, нет на меня", - будто кричали они, распахивая свой облачный халат, чтобы обнажить сияющую наготу.

Конечно, все планеты назывались по-разному: вот та синяя была Ниангой, Желтая – Фирратопой, а та, похожая на зловещий смайлик – Уррия. Но Шейм всех их называл Лунами. Он все же маг времени – ему некогда учить Имена. И вообще «Семантические детерминации диссоциативно влияют на эстетическое восприятие» - сказал он, блистательно оправдав свою лень и продолжая погружаться в «здесь и сейчас». Дыхание становилось ровнее, мысли - мягче, а звуки – дальше. Так, Стоп!

А не затянулось ли мое «здесь и сейчас»? – подумал Шейм. Я уже десятый день сижу на этой скале по заданию местного мудреца Нгимы. Медитирую, практикую, познаю так называемый Дзен. Может, мне пора спуститься? – тогда Маг закричал куда-то в гулко эхающую пустоту: «Я иду!»

«Разобьешься, упадешь, сотрешься», - повторило ему совершенно не разбирающееся в акустике Эхо. Так Маг Шейм убежденно просидел в медитации еще четыре дня, пока в одино прекрасное утро не проснулся где -то ниже вершины. «Все же упал» - подумал Шейм, отряхиваясь от пыльной каменной крошки. «Бессмертие, - штука полезная, особенно при моем образе жизни» - произнес он и стал спускаться дальше, пока ему дорогу не перегородил еще один мощный мудрец в большом сером балахоне:

-«После каждого падения снова стремись в высоту! Либо ты разобьешься насмерть, либо у тебя вырастут крылья» - заявил он и попытался развернуть мага обратно. Шейм недоуменно посмотрел на него снизу вверх и попробовал все же продолжить идти ранее намеченным маршрутом. На это мудрец и вовсе схватил его за плечи и, разворачивая назад, к вершине, и уже более напористо заявил: «Секрет жизни в том, чтобы семь раз упасть, но восемь раз подняться. Ступай наверх». Шейма начинало трясти от злости: вся эта настойчивая мудрость мешала спускаться. Ловким движением руки Маг сдвинул ось времени и пространства на пару секунд назад и проскользнул мимо надвигающихся секунд вниз.

Целый день он спускался, а гора все не думала кончаться. Маг Шейм начал уж совсем неприлично ругаться и тут же услышал. «Не злословь» - голос напоминал карканье. - Лишь в непорочности и чистоте мы познаем глубину реальности». Шейм стал ругаться еще сильнее, - и стремительно пошел вперед. Ворон слетел с дерева и начал клевать Шейма в голову, чеканя: «Лишь. В. Чистоте. И непорррочности…»

Шейм насилу прогнал ворона, внушив ему мысли о быстротечности времени, - и оставив осознавшую трехсотлетнюю старость птицу угрюмо сидеть на ветке, продолжил идти.

Еще три дня и три ночи спускался Шейм с горы, пока не встретил третьего мудреца. -Горы — это молчаливые учителя, которые делают нас сильнее, мудрее и смиреннее - произнес он.

-Ага, молчаливые! Парировал Шейм.

-В горах нет места суете. Там ты понимаешь, что жизнь — это не только цифры и даты, но и моменты, которые делают нас живыми» - продолжил мудрец, давая понять, что не пропустит Шейма.

Маг был на грани нервного срыва. Он прошептал губами рискованное заклинание инверсии смысла. «В горах суетись, каждый момент подобен смерти, горы делают нас слабее, так как мы паникуем взбираясь все выше», - с удивлением для себя произнес мудрец и пропустил мага дальше.

Проклятая гора, - думал Шейм, ступая все ниже и ниже.

Стоило ему сделать что-то «не так» как тут же появлялся мудрец со своей правдой, которая совершенно не вязалась с опытом самого Шейма. Одни предлагали не быть серьезным и получать удовольствие, другие – проявить терпение, третьи – сострадание. Но никто не знал, когда заканчивается эта треклятая гора.

Так Шейм шел уже сто лет, и в какой-то момент и вовсе перестал идти. Он остановился.

Не стал медитировать,

Не стал думать,

Не стал наблюдать.

Не видел очередного заката, восхода.

Не видел земли под ногами, обрывов, утесов.

Не видел, как к нему приходили мудрецы со своей правдой.

Не стал он и засыпать: ему пришла идея получше. Он стал

Не существовать.

Как истинный маг времени, он исчез вместе с ним. Пропали мудрецы, земля под ногами, птицы и даже сама гора. Как только это произошло, маг появился вновь, как появляется время и пространство – из того, что не существует. Шейм огляделся - вокруг рассыпались, раскладывались планеты, звёзды. Все мешалось, складывалось.

Внутри мага тоже образовывалось пространство и время, - и вместе с ними, внутри его сознания, возникла гора Эриелхонан. Длящаяся вниз и вверх. На ее вершине сидел мускулистый мудрец в сером балахоне, Нгима, Ворон и Эхо.

-Как ты думаешь, - он что-нибудь понял? Спросил Нгима.

-Конечно нет, -. Если бы понял, - как бы мы возникли вновь? – закаркал ворон, напрягая крылья.

-А может, он понял, но решил не помнить? – задумался мудрец в балахоне.

-Я думаю, сказало Эхо… и продолжение его слов неразборчиво разнеслось по всей горе и за ее пределы.

-Да, с этим сложно поспорить, - сказали мудрецы и каждый вернулся на свое мест

Шейм и калядки

Однажды Шейм решил составить сборник детских колядок. Он же мудрый волшебник... и хороший учитель.

Если время у вас есть,

То спешите танцевать,

А то в старости у вас

Будет кости все ломать.

Нет, как -то драматично получается. Дети вообще о костях думают только тогда, когда их ломают...

Заводите хоровод,

Будто круг часов идет

Скоро будет новый год

Штук 60 таких и все!

Нет, опять пессимизм прет... эх. ну что бы такое сделать?

Вы танцуйте, вы танцуйте

Нос свой длинный всюду суйте

А то дальше, длинный нос

Отгрызет реальность - пес!

да тьфу! новый год на носу, всюду веселье и праздник, а он печаль баламутит.

Донырните до глубин

Ведь ведь глубинах ламантин

Рыбьей жизенькой живет,

Рыбью песенку поет.

ой люлИ люлИ, люлИ

как достали все людИ...

Какая глупость! Так. Шейм сосредоточься, детская песня. оптимистичная. ты можешь.

Дети, дети, встаньте в круг

Ведь подарки всех вас ждут

Заведите хоровод

Будет классным весь ваш год.

Вот эту песенку и споем, отлично. теперь можно спать.

Наутро Шейм обнаружил, что его тетрадку с черновиками стащили, а дети с улицы поют все его дурные пессимистичные колядки, а вот счастливую не поет никто. Он нацепил зимнюю шапку, куртку и прямо в тапках на босу ногу выбежал к детям. Маг поймал за капюшон первого попавшегося мальчугана и развернул его к себе:

-Но почему... почему вы поете самые дурные стишки?"

-Дурные? - удивился мальчик. - Да нет, они как раз самые смешные! И, заливаясь смехом, стал напивать песенку: ой люли люли люли, как достали все люди.

-Что я наделал, - подумал Шейм... и пошел в свой дом досыпать. Обидно, что его грусть рассмешила детей...

Ноги мерзнут от мороза

Нужно в дом пока не поздно,

Вдруг отвалится нога

Как мне танцевать тогда...

- пробубнил Шейм. -

Мальчик с оттянутым капюшоном, который стоял рядом с ним и к чему-то прислушивался, рванул к своим: "А я новую колядку узнал, она ну очень смешная... послушайте: ноги мерзнут от мороза!...."

Шейм и любовь

В одной книге, настолько старой, что и вовсе неясно, люди ее написали или боги, маг времени Шейм нашел упоминание первоэлемента, что на земле хоть и встречается, но в таком пренебрежительно малом количестве, что его не вписывают ни в одну систему элементов. Да и сам атом постоянно меняет форму, будто он становится то волной, то кристаллом...

Это был атом любви, который, проявляясь в полной мере, образовывал алхимические кристаллы такой силы, что те могли менять структуру реальности. Если несколько сот атомов любви могли сами образоваться в человеке, то вот кристалл хотя бы в пару миллиметров, что содержал миллиарды миллиардов атомов появлялся крайне редко, если вообще появлялся.

Может ли всесильный сделать невозможное? Шейм, конечно, решил проверить это.

Сперва он переместился в века столь средние, что стал рыцарем, облаченным в среднюю броню и столь фентезийные, что его противником стал настоящий дракон. "Ради принцессы, ради любви", - закричал Шейм и, рискуя жизнью, набросился на дракона и одолел его... Где же мои кристаллы любви, думал Шейм, даже не взглянув на принцессу, что пробовала подступиьться к бронированному рыцарю ради обнимашек.

Тогда Шейм щелкнул пальцами и превратился в ламантина. Может в мире животных, где лишь морская пучина и глубина была вокруг, сможет он найти любовь. Он нашел милую ламантиншу и прожил с ней столь приятную, ровную и мягкую жизнь, что если и была она похожа на любовь, то очень неспешную и ленивую... и конечно, Шейм, не увидел никаких кристаллов. Только кораллы, немного жемчуга и пару золотых ящиков из затонувших кораблей.

Он проживал одну жизнь за другой, был растением, любящим свет, ребенком, любящим родителей, перепробовал все типы любви: агапе, сторге, людус и даже мания. Ни единого намека, ни песчинки. Какое неблагодарное это занятие, - думал Шейм, - искать любовь в кристаллах.

Столько эмоций и все впустую, - он шел по рынку и бубнил проклятья в адрес книги, что распалила такой интерес, но оказалась бестолковой. И вдруг Шейм почувствовал сильнейшие магические вибрации и оглянулся... За ним шел старик в каком-то рванье, и вез за собой целую повозку с огромными сияющими кристаллами.

Да не может такого быть! - выпучив глаза произнес Шейм. Кристаллы на глазах увеличивались в размерах и переливались всеми цветами, что только существуют в этом мире.

-Продай мне их, старик, задыхаясь, произнес Маг

-Забирай так, мне они не нужны, - сказал человек, да только...

Шейм бережно взял в руки кристалл, но тот тут же растаял, будто снег в знойной пустыне.

-Вот так всегда, - сказал старик... и потащил свою повозку дальше.

-Какая бесполезная книга! В ярости сказал Шейм, отряхивая руки от быстро высыхающего кристалла. И стоило возиться...

-Стоило, - проговорил старик Шейм из другой параллельной реальности. Да только когда ты найдешь настоящие молекулы любви да соединишь их в такие огромные кристаллы как эти, ты забудешь об алхимии, о времени и даже о себе.

Но я все же устал тащить эту повозку, в которую ничего больше не помещается.

Произнеся это, старик стал прозрачным, по его телу пошли волны разных цветов, и он вместе с кристаллами рассеялся в воздухе будто звездная пыль, а ночное небо с тех пор стало светить чуть ярче.

Шейм и точка зрения

Два шага назад, один вперед. Только так можно было совладать с колдуном.

Ван дер Кил, лучший охотник и дознаватель в империи стоял перед узником. Вот уже 50 лет тот находился в конце длинного коридора тюрьмы, наглухо прикованный металлической цепью к кирпичной кладке. Голова заключенного была опущена, подбородок лежал на груди. Сырость, тиканье воды и тяжелая прелая духота - витали рядом будто маленькие шепоты безысходности. Узник этот,- главный маг империи, предатель короля Альтруса, бессмертный Шейм. Жалкие крохи его былого величия уже давно растащили по углам крысы, а два его глаза превратились в зияющие провалы. Да и смотреть то по большому счету ему было не на что.

-Нечасто у меня бывают гости, шаркающим голосом произнес старик.

-Два назад и один вперед, - как мантру произнес Ван дер Кил, отступая на два шага и наступая на один.

Хорошо, что старик не может видеть, как дрожат колени дознавателя, как предательски побелело его лицо и какой тошнотный страх терзает его глотку. Лишь дыхание, предательское дыхание выдает волнение Ван дер Кила.

-С какими демонами ты заключил контракт, чтобы получить квант Времени, маг? - Охотник выплеснул эту фразу как можно быстрее, чтобы не дать страху обнять голос… Два шага назад, один вперед.

-Квант времени… просипел старик. Хорошо, я отвечу. Но что даст тебе мой ответ? Время – лишь прыщ нашего мозга, лишь точка, вокруг которой архаичная и бестолковая жизнь греет шершавые ладони логики.

Два шага назад, один вперед.

Я вычеркнул время… продолжал маг. Все события, которые произойдут, - уже произошли и происходят сейчас. Во всей своей одновременности. Мы лишь задаем темп, мы задаем волну, мы делаем шаги. А время подстраивается под нас.

Два шага вперед, один назад.

-Я проживаю бессчетное количество жизней одновременно. Сейчас я рождаюсь, прохожу службу у короля, я предаю, я не предаю, я умираю, я буду жить вечно. Мир задает темп, и все мои события, все прошлое, будущее и настоящее меняется в зависимости от темпа, который задает мир. Сейчас, в прошлом все ровно, ритм крысиных лапок, воды, твои шаги… Все это неизменно продолжает то, что было, оставляя будущее и прошлое неизменным. До тех пор, пока что-то не нарушит ровный ход. Понимаешь меня, охотник?! Голос старика прогремел так резко и отчетливо, что охотник отпрянул, сделав 5 шагов назад…

-А некоторые, нарушают этот ритм, и тогда точка, с которой ты воспринимаешь реальность, переносится.

Прошлое, будущее и настоящее – лишь выдумка - улыбнувшись сказал старик, растворяясь вместе с цепями, кирпичной кладкой и коридором…

Когда реальность проявилась вновь, то Ван дер Кил в лакейской ливрее нес овощи на гриле и бутылку вина в трапезный зал короля Альтруса.

Войдя в зал ему стоило некоторых усилий, чтобы удержать поднос… Рядом с королем в полном облачении мага стоял Шейм и улыбался. Ван дер Кил остановился, уставившись на колдуна, и тот, будто отвечая на его взгляд, произнес: «Теперь ты знаешь ответ. Но что же он тебе даст?»

Его слова будто отражались еще от глухих стен подвала, а голос все еще был таким же сиплым. Память охотника с каждой минутой тускнела и рассеивалась как дым от свечи. И вот он уже всегда был лакеем в государстве Альтруса, и никто не предавал короля. И уже больше ста лет маг Шейм содействовал ему в его правлении, загадочный и непостижимый.

Шейм и большой взрыв

Шейм устал от повторений. Снова та же вселенная, эта же гора Эриелхонан. Ничего не меняется. Маг сидел на утесе и крутил в руках саму суть времени - всемировые песочные часы; и вот он размахнулся и разбил их о камни. Время разлетелось на осколки. И тут такое началось...

….

Горстями сгребая гремучее небо глазами-сугробами в две половины, Сыпалось тело из времени крошек, в тысячи лиц растворяя реальность.

Гром четвертил и раскалывал плоскость,

Плакал стеклянный фаянцевый мальчик,

Каплями взвесь простужалась на пальцах, взвитых в предельно причудливом жесте.

Мага корежило в странное тесто, в тело пуская пространство и время. Все вероятности жали друг друга в пренапряженном пренебреженьи.

Шейм пережил все конфликты и смерти, в Шейме сплеталась любовь через звезды. Все разлеталось, слагалось и снова меняли друг друга космос и воздух.

А за пределом, где время бессильно, там, где пространство не царствует с трона, там, где законы рассыпались в блестках, жил кто-то вечный, непознанноносный.

Время пространство - лишь его тени, вечной любовью споясаны навзничь. Длится как космос их страсть неземная, сладко слагая полярную горечь.

Шейм же разрушил, смутил и застукал, нагло сломал их кровать среди флирта. Ищет конфликта, с кем не бывает. Ищет конфликта он среди мира…

Но он остался один…

Жжется внутри нестерпимою жаждой, будто порублено тело на звезды, жажда конфликта, жажда святая, с кем же бороться, с кем же бороться?

Все вокруг пусто, материя, время, будто истерлись в навечную прочность. Нет ничего, никого кроме Шейма, маг же предельно условен как точка.

Дико давило внутри его сердце, с силой примерно как Планкова плотность. Что ему делать на своем месте, где он на грани и скоро взорвется?

Тогда он превратился в большой взрыв...

И за секунду дробленую в сотни, сотни и сотни мельчайших значений, стал он размером с огромные дали, в далях сражался и длился сраженьем.

Атомы злились, держали друг друга, падали в вечно крикливую млечность. Время ярилось за доли секунды, и поедало беспечную вечность.

И вскоре Маг соединился с тем моментом, когда время было разрушено...

Вот он и стал тем стеклянным сосудом, что разбивал лишь мгновением раньше. Он разлетелся стеклянною кучей, тут же собравшись сквозь время и память

Время замедлило ход, и он снова… тихо смотрел на песок, что катился. Что ж, на сегодня надломов мне хватит, понял колдун, и в трактир удалился.

Человек, которого не было

…

Человек Которого Не было, однажды пошел к другу, которому нужна была поддержка после гибели близкого. Он сперва звонил другу, но тот не брал трубку. Тогда он постучал в дверь, но никто не открыл. Тогда он попробовал влезть в окно, но окно было закрыто. Тогда он хотел встретить друга, выходящим из дома, но тот стал затворником. Но однажды страдающий человек прожил свое горе и вышел к Человеку Которого Не было. "Спасибо, - сказал затворник. - Если бы не твоя помощь, я бы, наверное, и вовсе не справился."

Человеку Которого Не было, стало тесно. Мала мне комната, сказал Человек, и купил квартиру. Но и в квартире стало тесно. Мала мне квартира, сказал Человек и купил дом. Но и в доме стало тесно. Мал мне дом, сказал Человек и купил город. Но и в городе стало тесно. Мало мне города, сказал Человек, - куплю весь мир и купил весь мир. Но и в мире стало тесно. Мал мне мир, - сказал Человек и стал приходить в сердца людей. Вот теперь просторно, - сказал Человек.

Человек Которого Не было решил заняться часами с кукушками. Да в каждые часы вместо кукушки - психолога посадил.

Одному он подарил часы, которые каждый час говорили: «Что ты чувствуешь?»;

Другому - часы, которые каждые три часа говорили «Ты здесь и сейчас»;

Третьему - часы, которые два раза в сутки вещали: «Не проецируй сценарии своих родителей»;

Четвертому – часы, которые раз в день вещали аффирмации: «Ты справишься, ты молодец, ты классный».

Пятому - часы, которые били раз в неделю. Он вернул их со словами: «Ваш провокативный психолог внутри часов дерется»;

Шестому - часы говорили раз в месяц: «Приблизился ли ты к самости за это время?».

У седьмого часы били раз в год, говоря: «И это пройдет».

У восьмого часы били раз в десять лет: «Какой архетип ты проживаешь в этот период?»;

У девятого часы били один раз в жизнь и давали такой инсайт, что переворачивал всю жизнь.

У десятого часы так ни разу и не прозвонили.

Я был у этого мастера, часов не взял, но кукушек наслушался на всю жизнь.

Однажды жил-был Великий Программист. Он прочитал множество книг и каждая книга вела к открытию. Он придумал интернет, нейросети, ютуб, самокаты, онлайн-игры, социальные сети, - и все что ни есть современного, - он придумал.

И в какой-то момент люди стали просить Человека Которого Не было: «Отвлеки Великого Программиста от книг и придумок, а то мы уже скоро забудем, как выглядят деревья и поля, луга и звери, как пахнет свежий воздух и что чувствуешь, когда прикасаешься к другому. Тогда Человек Которого Не было, подарил Великому Программисту зеркало и с тех пор тот ничего не придумывал больше.

Жил-был Старик, который качался в кресле, потому что ему было одиноко, Балерина, которая танцевала так, что завороженные люди покрывались немотой, Цветок, который рос из щели подоконника заброшенного дома, Студентка, которая плакала из-за двойки на экзамене, рабочий, который много пил и ходил в испачканной одежде.

И жил – был человек, который пил чай с пряниками и болтал со Стариком, завороженно смотрел на Балерину, восхищался Цветком, растущим из щели подоконника, сочувствовал Студентке, которая получила двойку и болтал с Рабочим в испачканной одежде.

И так ему нравились эти люди, что человек выучился на психолога. Он вел экзистенциальную терапию со стариком, который качался в кресле; Он жил здесь и сейчас, пока танцевала балерина; Он поливал цветок, растущий из щели; Он работал с тревогой девушки, что получила двойку; через когнитивно – поведенческую терапию избавлял рабочего от алкоголизма.

Не получалось. Он пробовал еще раз.

Не получалось. Он пробовал еще раз.

Не получилось.

Тогда он продолжил пить чай с пряниками со Стариком; завороженно смотреть на Балерину что танцевала все лучше; восхищаться Цветком, растущим из подоконника; сочувствовать Студентке, которая получила двойку; болтать с пьющим Рабочим в испачканной одежде. И почему-то…

Старику стало не так одиноко, Балерина начала танцевать еще красивее, Цветок рос упорнее, Студентка не плакала из-за двоек, Рабочий не пил.

И конечно, все это случилось само собой: Старик не вспомнил, что человек приходил к нему и ел пряники; Студентка – почему она стала меньше переживать; Рабочий – почему перестал пить. И цветок тоже мало, что запомнил.

"Идеально" - человек тихо закрывает дверь, чтобы никто не услышал, как он уходит. Его тут никогда и не было. Но если будет нужно - он снова придет.