Шарик

Глава 1

Шарик

1

Весенний лес наполнился звонкими голосами перелётных птиц, вернувшихся в родные края. Занятые обустройством новых гнёзд, они кружили в поиске пёрышек, веточек, корешков и не замечали опасности, поджидающей их у основания деревьев. Там внизу, в поиске пропитания рыскал старый лис, оголодавший холодной зимой. Его исхудалое тело из последних сил волочилось на ослабевших лапах, но под всклокоченной и поседевшей шерстью, меж рёбер, всё ещё билось сердце хищника, способного в любую секунду броситься на жертву.

Зверь, осторожно передвигая лапами по серому ковру прошлогодних листьев, медленно подбирался к копошившейся во мху сойке. Лису удалось незаметно подкрасться на расстояние прыжка - его тело напряглось и изготовилось к атаке. Но треск сухой ветки, скрытой под листьями, спугнул птичку — она чудом успела выпорхнуть из лап неминуемой смерти. Хищник обречённо проводил её опустошенным взглядом и, повесив низко голову, поплёлся дальше.

В чаще леса измученного голодом зверя застал случайный ветер-озорник, разбежавшийся на ровной поверхности жирного чернозёма и принесший на своих невидимых крылах аромат жареного поросёнка. Воспоминания тут же овладели лисом, подменив голодную действительность обрывками его сытой молодости.

«Там луговая трава тянулась к солнцу, вспыхнувшему за линией горизонта. Там крепкие клыки лисёнка вонзились в мякоть жаренного на костре поросёнка. Там судьба одарила его милостью. Но люди, эти бегущие к нему создания, хотели лишить его счастья. Они тяжёлым камнем опрокинули лисёнка на землю; они громко кричали, когда раненный ими зверёк, взвыв от боли, выпустил из пасти добычу; они желали скорее схватить наглого вора, забить насмерть палками и содрать с него кожу. Страх овладел животным, но лисёнок нашёл в себе силы бороться за право жить. Он поднялся на лапы, подобрал выпавшее мясо, и хромая поскакал в сторону леса — подальше от людей, подальше от их поселений, подальше от смерти».

В себя старый лис пришел уже на опушке леса, куда взобрался ведомый запахом мяса. Тяжёлое дыхание и кашель помешали сосредоточиться и внимательно оглядеться. Лис опёрся на гладкий ствол молодой берёзки, и устало выдохнул. Через короткое время самочувствие животного нормализовалось, и он, сделав несколько неуверенных шагов вперёд, остановился у края обрыва. В предвкушении аппетитного обеда зверь стал быстро принюхиваться к воздуху, отыскивая потерянный аромат, источаемый жареным поросёнком, но его заставил сморщиться и в ужасе оглядеться неприятный запах человеческой кожи. Словно пелена спала с глаз лиса, когда перед ним из глубины плотного тумана высвободились тысячи и десятки тысяч вооружённых воинов. Ржанье лошадей, лязги сабель и голоса людей, громом ударили в сознание животного, не ожидавшего встретиться с человеком в этой безлюдной местности. «Этого не может быть! — негодовал лис.— Этого не может быть! Ведь ещё вчера это место пустовало, а сегодня оно кишит людьми! Зачем они здесь?»

Одновременно с раздавшимся позади него хлопком, залаяли собаки. Лис обернулся на звук и в ту же секунду ощутил своей шерстью лёгкое прикосновение ветерка, сопровождаемое ужасающим звуком. Что-то не переставая начало свистеть возле него и обдувать ветром. Это лучники, заметив дикого зверя, объявили на него охоту, решив при этом выяснить, кто из них метче, кто первым попадет в живую мишень с расстояния семидесяти шагов. Точнее всех оказался сын сотника[1]. Его красная стрела, вонзившаяся металлическим наконечником в ствол дерева, задребезжала. Порванное ею ухо лиса наполнилось болью, и боль заставила зверя бежать.

Двадцать тысяч лисьих хвостов он скакал без оглядки. Кажущиеся крики преследователей и страх смерти, всё гнали и гнали напуганного зверя вперёд. До тех пор, пока силы не покинули животное на противоположной стороне леса, где, спрятавшись в кустах жимолости, он, повалившись на землю замер. Острая боль в сердце вызвала тошноту и головокружение, а накопившаяся усталость опустила свинцовые веки.

Очнувшись в сумерках лис, почувствовал себя многим лучше. Не обратив внимания на слабость в теле и лёгкое пошатывание, он продолжил поиски пропитания, потому как иного способа выжить не предоставлялось. Удача всё же улыбнулась ему, всего в нескольких метрах, у основания старого вяза, за ветками, виднелись уши серого зайца. Лис осторожно продвинулся чуточку вперёд, заняв место лучшей обзорности и непроизвольно прищелкнув языком, чуть было в голос не воскликнул: «Ах, какой толстенький! Ах, какой аппетитненький! Только бы не спугнуть его! Только бы не упустить!»

Хищник бросился на жертву, и уже почти схватив её, промахнулся. Молодой заяц оказался многим проворнее старого лиса, потому сумел в последнюю секунду отскочить в сторону. Ударившись о темно-бурый ствол вяза лис, зарычал от злости на самого себя и тут же пустился в погоню. Миновав одно дерево, другое и третье, он всё ещё не отставал от зайца, но за четвертым потерял его из виду.

Разочарованию лиса не было предела, но он не отступил и продолжил преследовать зайца по оставленному им запаху на земле и в воздухе. «Потерял косого! — упрекал себя лис. — Упустил! Эх, не те уже годы за зайцами гоняться! И лапы уже не те!» Он отнял от земли глаза, чтобы осмотреться, и к ужасу своему, носом к носу наткнулся на собаку. Лис замер, словно не живой и, не дыша, опасливо смотрел в коричневые глаза незнакомца, в которых пытался угадать свою будущность. «Неужели люди выследили меня! — пестрели мысли в его сознании. — Неужели окружили! Неужели поймают и убьют!»

2

Пёс, красивого жёлто-чёрного окраса, с благодарностью посмотрел в лицо человеку, принесшему ему на ужин полное судно[2] вкусной похлебки и заботливо расстегнувшему ошейник. Каждый вечер Шарика (Так звали собаку) отпускали погулять; каждый вечер сущность животного жаждала поскорее оказаться на воле; каждый вечер пёс быстро опустошал судно и, не задерживаясь, прямиком направлялся к тайному лазу под частоколом[3].

Как только лапы пса коснулись прошлогодней травы, высохшей на лугу, он тут же ощутил ими бодрящую прохладу росы. Шарик повалился на спину и принялся блаженно чесаться и покряхтывать. Вдоволь нанежившись, пёс отряхнулся и поскакал к реке, протекающей вблизи дома. А после, увлёкшись незнакомыми запахами, очутился в лесу, где и столкнулся носом к носу с лисом.

Два ярких огня, светящихся в полутьме, приказали сердцу Шарика сжаться от ужаса. Время остановилось для него и закостенело. «Дикие звери заманили меня в лес! — говорил ему внутренний голос. — Они собираются меня убить! Но зачем им это? Зачем им убивать меня? Неужели я умру? Неужели сегодня я умру!»

Старый лис, не знавший по отношению к себе ничего кроме злобы, и предположить не мог того, что под шерстью собаки скрывается доброе сердце. Что он, зверь, вселяющий столько страха, не жестокий охотник, но любознательная и открытая натура. Лис не знал этого и потому не смел пошевелиться. Шарик же любил жизнь, он так сильно дорожил ею, что, испугавшись потерять — замер.

Тени ожили и медленно поползли вслед восходящей полной луны по корявым веткам деревьев. Похолодало. Две тонкие струйки воздуха, выдыхаемого лисом через ноздри, соединились с тонкими струйками пса в едином облаке пара. Страх связал непримиримые сердца врагов общей артерией.

Шарик, словно растворившись в глазах лиса, познал тяжёлую долю дикого животного. Он испытал всё - безысходное одиночество сиротского детства, прошедшего без матери лисы, пропавшей безвести на четвертом месяце его жизни; голод, доводящий до полного истощения сил и появления галлюцинаций; свирепые январские морозы обжигающие лёгкие; и наконец, ненависть, проявленную к лису человеком.

Псу, ещё не доводилось пускать в душу свою бремя стольких страданий, он не вдыхал ещё так глубоко тяжёлый запах крови и не видел столько смерти, отпечатанной на лицах воинов, ставших лагерем на противоположной стороне леса. Шарик взвизгнул, когда понял, что армия вооруженных людей грозит смертью жителям его деревни и огнем их домам. Он подогнул передние лапы и быстро попятился назад. Лис не смог понять этой озабоченности пса человеком, пусть даже и тем, кто кормит его щами, и потому зверь устало опустил голову, махнул хвостом и скрылся в темноте.

Тем временем жители деревни успели отойти ко сну- охладели в избах потухшие лучины, умолкли петухи и лениво стали позёвывать на дворах собаки. Даже они понимали всю важность начавшейся весенней пахоты, и потому не позволяли себе попусту гавкать.

Шарик во всю силу мчался напрямки. Он на скаку перепрыгивал широкие канавы и высокие муравейники; пробирался сквозь колючие кусты шиповника и заросли прошлогодней крапивы; оббегал дикие яблони и взбирался на холмы. Достигнув бревенчатой стены дома, пёс остановился под волоковым окошком[4] и начал громко лаять. Но из пасти к его разочарованию вместо звонкого гавканья вырывались какие-то омерзительно-шипящие звуки. «Что случилось с голосом моим? — спросил Шарик самого себя.— Куда он девался?»

От волнения у пса пересохло в горле, он сбегал к деревянной бадье полной колодезной водой, и утолив жажду вернулся к дому.

— Ши. — глухо упал на землю тяжёлый звук.

— Ши. — следом упал другой.

Шарик зарычал на самого себя от досады, процарапал когтями землю, и наполнив лёгкие воздухом сумел выдавить из груди вой. Протяжный набат громом разразился по всей деревне. И проснулись тогда собаки, и зазвенели они тяжёлыми цепями, и залаяли разными голосами.

Очнувшись на дубовой лавке покрытой старой рогожей[5] молодая женщина, затаив дыхание прислушалась к кромешной темноте в избе. Как вдруг, не сон, и за стеной раздался страшный вой. От испуга, тело женщины покрылось крупными мурашками.

— Ярослав! — сказала она быстро шепотом. — Ярослав проснись! На дворе Шарик воет. Пойди посмотри, может случилось чего!

Тяжёлые удары сердца эхом отозвались в сознании Ярослава. Его бросило в пот и все чувства разом обострились. Он не уловил запаха дыма, как бы глубоко в лёгкие не вдыхал клубы спёртого воздуха; не увидел открытого огня, сколько бы не вглядывался во тьму, напрягая заспанные глаза и не услышал человеческих голосов, задержав дыхание. Но только вой, протяжный вой Шарика, сообщал ему об опасности.

В небе повисала жёлтая луна. Её белый свет мягко спадал с края соломенных крыш хозяйственных построек и тихонько расплывался по всей поверхности остывшей земли. Воздух пропитался свежестью и запахом навоза. Шарик, прижавшись к ноге Ярослава, принялся гавкать ещё громче, указывая мордой в сторону леса.

— Тише! — сказал Ярослав своему любимцу. — Тише! Там ведь нет никого! Лишь ветер!

Пёс зарычал на своего хозяина, отскочил в сторону, изогнул спину и издал протяжный вой такой силы, что душа Ярослава задрожала, а на порог дома выскочила его жена. На её красивом лице, освещённом светом, заблестели капли слёз – женщина поняла, что их безмятежная жизнь с мужем закончилась. Поверх черной полосы леса, вдали, виднелось яркое зарево сотен и сотен костров.

- Отицахахуманбэйнахдык, тисонзосбайба.[6] – спросил один воин другого.

- Ки сонзосбайба.[7] – ответит второй.

- Тимэйстин детоганбайтак![8] – сказал первый.

- Би зөвешабайтак.[9] – согласился второй.

-Маргасөгли бетоекэргунтайтанд яви байтак, бусахичолумямирнузагсүйтбойкдолна![10]– воскликнул первый.

Оба воина засмеялись.

Осиротело небо без яркой луны, тяжело скатившейся за линию горизонта, а земля, лишившись света, погрузилась в темноту и дрёму. Сквозь слабый шум ночного ветерка, слышался только шепот голосов, скрипы телег, недовольное мычанье рогатого скота и тихий детский плач. Серая масса людей и животных, извиваясь у края вспаханного чернозёма, словно река, бесследно утекала подальше от родного дома.

Черно в уме, ведь брошен дом.

На юг пойдем мы к речке Дон.

[1] Сотник – командир сотни.

[2] Судно – деревянная чаша. (прим. автора)

[3] Частокол – забор из кольев, часто вбитых в землю один около другого.

[4]Волоковое окно – смотровое окно в срубе, располагалось меж брёвен, находящихся друг над другом. Так же через этот проём выходил дым, который заполнял избу во время растапливания русской печи. Волоковое окно закрывалось деревянной задвижкой, она то и называлась «волоком» — и именно благодаря этой задвижке окно и получило свое название.

[5]Рого́жа— грубая хозяйственная ткань, производимая из волокон рогоза, а затем из луба старых лип (мочала).

[6] Слышишь, там за лесом лают собаки.

[7] Слышу.

[8] Значит там деревня!

[9] Точно.

[10] Утром мы обойдём этот лес с двух сторон, и обрушимся на жителей той деревни!