Сестры Морриган

Глава 1. Болезнь

Мальчик любил море.

Замок его отца был серым и врос в тело скалы так, что издали и не поймешь – где кончались его невысокие обветшалые стены, и где начинался утес. Об утес разбивались белогривые волны. Зимой так штормило, что замок содрогался от ударов, а по его коридорам вечно гулял ветер. Брызги долетали до источенных временем зубцов крепостной стены. Здесь всегда пахло солью, на стенах скапливалась влага – не спасали даже выцветшие старые гобелены и нежаркий огонь в камине.

Но море было другим. Свинцовым, хмурым, иногда почти черным зимой, с белыми барашками пены. Изумрудно-зеленым летом, с полоской яркой лазури у горизонта, и серебряным на закате. В море водились сэлки, полуженщины-полутюлени. Иногда они выбирались на скалы, рассаживались там, чесали волосы гребнями из раковин диковинных моллюсков и пели так сладко, что заходилось сердце. Правда, отец мальчика, владелец замка Кэйр-а-Дрейк, в конце концов вызвал катартира из города, и тот изгнал сэлки – якобы потому, что те заманивали мужчин своими песнями, а затем топили их в море. Мать мальчика плакала и просила отца пожалеть волшебных созданий, но отец был неумолим. В молодости он ходил в походы с Марком Калдусом Вакарием, одним из верховных теургов Альбиона, и был верен слову и делу Апейроса. Значит, никаких сэлки.

Что касается матери, то она прибыла из Зеленой Эйре, где до сих пор втайне чтили Туата де Даннан, иначе сидов, и других обитателей холмов. Она напевала сыну старинные колыбельные, рассказывала про Кухулина и Фердиада, про фенниев и их предводителя, мудрого Финна, про Оссиана и, конечно же, историю пылкой и горькой любви Диармада и Грайне. Отец хмурился, слыша эти истории, однако до поры до времени не возражал – кроме тех случаев, когда мать заводила рассказ о предках мальчика. По ее словам, их родовым именем было вовсе не Йоль, и семейное древо отца уходило корнями глубоко в историю их земли. Якобы супруг ее, лэрд Годрик, был последним потомком легендарного короля Утера Пендрагона и состоял в родстве с тремя сестрами-феями, Морганой, Моргаузой и Элейн.

- А на самом деле, - шептала она, - имена тех сестер Маха, Бадб и Немайн, богини войны, смерти и судьбы, и зовут их Сестрами Морриган…

Услышав эти речи, отец всегда прерывал ее и страшно гневался.

- Не забивай голову ребенку пустыми россказнями, - бушевал Годрик Йоль, отчитывая супругу. – Если твоя триединая богиня и существовала когда-то, то ее давно уничтожили слуги Апейроса. И это к лучшему, потому что люди должны сами решать свою судьбу, а не подчиняться надменным и капризным богам.

Мать бледнела и шептала слова на древнем языке, а на шее она носила трикселион – круглый амулет, в центре которого три спирали (а, может, и три сплетающиеся хвостами змеи) выходили из общего средоточия. Он был одновременно похож и не похож на амулет катартиров ордена Апейроса, схизматикон. Иногда мальчику казалось, что даже имя, которое ему дали, Франк, было символом этого разрыва – знаком того, что Годрик Йоль отрекается и от древних бриттских корней, и от веры его матери, желавшей назвать сына Энгусом.

И все же отец и мать любили друг друга и редко ссорились. Так было до того дня, пока в замок и в окружающие его холмы не пришла Болезнь.

Кто-то называл ее лихорадкой, кто-то – проклятием или черной смертью, хотя расползающиеся от нее по телу черные пятна и не были похожи на чумные бубоны. Сначала человек кашлял и маялся горячкой, потом кожу начинали пятнать черные отметины с запахом гниения, а на третий день больной умирал. Отец приказал закрыть ворота замка и поднять деревянный мост. Мальчик стоял на стене и смотрел, как над деревней у подножия их утеса стлались густые дымы – это люди жгли тела умерших от Болезни. А потом Болезнь все же прокралась в замок, то ли с водой, то ли с ветром, и люди начали умирать уже внутри кольца каменных стен. А потом заболел и он сам.

- Твой Апейрос пуст и не приносит облегчения!

Он слышал крики матери сквозь волны жара, от которого мутилось сознание. Мать смачивала простыни, но лихорадка была так сильна, что ткань мгновенно высыхала, прикасаясь к его коже, и не приносила облегчения.

- Он ничем не поможет нам, а все потому, что мы забыли настоящих богинь. Мы перестали поклоняться Матери Всего, и она обратила на нас свой гнев!

- Молчи, глупая женщина, и молись…

- Кому? Пустоте? Твоему богу, стирающему память о настоящих богах?

Мальчик пытался отвернуться к стене и заткнуть уши, но сил не было. Его худенькое тело сотрясал кашель. Сил не хватало даже на то, чтобы отвести прилипшие ко лбу, мокрые от пота волосы. Он смотрел вверх, и ему чудилось, что над кроватью по потолку бродят не отблески огня от камина, а какие-то тени – может, души убитых сэлки? Может, так они мстили за свою гибель? Ему хотелось плакать, но слез тоже не было.

А потом пришла третья ночь.

***

Наверное, он все же заснул или бредил, потому что мать явилась в его спальню не как обычно, в домашнем платье из синего выцветшего сукна, а в плаще-худе с капюшоном, и волосы ее были распущены, и в них – или это только чудилось – были вплетены перья ворона.

- Вставай, - сказала она и потянула его за руку.

Он не мог встать, никак не мог, и все же поднялся.

Они вышли из комнаты, и мать вела его за руку.

Они спустились по узкой лестнице, но не в каминный зал, а ниже, и вышли из замка не через ворота, а тайным ходом, о котором знали только отец, мать и сам мальчик, и еще их стюард по имени Джон Бардольф.

Ход открывался на узкую тропу прямо в толще утеса. Тропка вела над морем, и мальчик ощутил на лице соленые брызги, почувствовал, как дрожит скала под ударами волн, и услышал крики птиц – хотя была ночь, и птицы кричать не могли. Мать несла в руке масляную лампу, и желтый свет запрыгал по трещинам и разломам камня, блестевшего от влаги. Мать прикрыла огонек рукой. Так они и шли. Обогнули утес и спустились в долину за ним, и только тут маленький Франк Йоль спросил:

- Куда ты ведешь меня?

Мать чуть сдвинула капюшон, открывая бледное, сосредоточенное и хмурое лицо, и ответила:

- Апейрос не поможет, Франк. Ни он, ни его слуги – они могут изгонять духов или богов, но не болезни.

- Разве Болезнь не наслана злыми духами? – повторил он то, что слышал от слуг.

Мать промолчала.

Теперь, когда жар отступил, мальчик дрожал от холода, и камни ранили его босые ступни – ведь он не успел ни одеться, ни обуться, и был только в своей спальной рубахе с длинными рукавами.

- Куда мы идем? – повторил он.

- Тут недалеко в холмах есть одно место, - неохотно ответила Эйлин Ни Мах, Эйлин Йоль в замужестве. – Древнее и священное. Я попрошу помощи у тех, кто меня услышит.

- Но мне уже лучше, - запротестовал ее восьмилетний сын и попытался выдернуть руку. – И отец запрещает молиться старым богам.

- Отец заболел, - все так же хмуро ответила Эйлин. – Как и все остальные в Кэйр-а-Дрейке. Только я осталась здорова, потому что меня хранил амулет Богинь.

Маленький Франк тряхнул головой. Все это как-то не укладывалось у него в сознании, а, может, понять мешала Болезнь, терзавшая его тело. Только сил вырываться у него становилось все меньше, так что он покорно тащился за матерью по козьей тропе, размытой недавними дождями, все дальше и дальше в холмы. Босые ноги скользили по грязи, а над тропой серыми тенями нависали вершины. В небе неслись тучи с бледными, как у рыб или змей, подбрюшьями, между ними плясали редкие грозовые сполохи, но грома не было слышно.

Они прошли между двух почти отвесных стен ущелья, источавших холод. Только наверху за камни цеплялся жалкий кустарник, почти целиком обглоданный козами. Кругом царила ночь, но в этой перемежаемой вспышками света тьме Франк отчего-то отлично видел. Путь привел их на ровную каменную площадку, со всех сторон окруженную скалами. В центре площадки высился плоский валун или, может, древний алтарь, а вокруг него стояли три истукана, отдаленно напоминавших женские фигуры. У одной из них была воронья голова с длинным клювом – или так показалось мальчику в неверной пляске зарниц и теней. Вторая, длинная и тощая, напоминала вставшую на дыбы змею, и лишь третья фигура была целиком женской, но вот отбрасываемая ею во время небесных вспышек тень была тенью огромного паука.

Остановившись у старинного жертвенника, мать поставила лампу на землю и вытащила из-за пояса узкий нож.

- Что ты хочешь сделать? – испуганно спросил сын.

Он больше не кашлял, потому что на третий день Болезни кашель уходил. И обычно приходила смерть, но это днем, а сейчас все еще длилась ночь.

Мать, не говоря ни слова, резанула себя по запястью – а, когда выступила кровь, вывела ей на щеках сына две черты. Третью она нарисовала ему на лбу, но не кровью, а чем-то сыпучим и легким, что достала из маленького поясного мешочка. Возможно, это был пепел, только несло от него отчего-то палеными птичьими перьями.

- Ложись на камень, - приказала она.

В словах ее была сила, которой он не мог противостоять, поэтому покорно вскарабкался на камень и лег лицом вверх. Алтарь холодил спину сквозь тонкую ткань рубашки. В небе продолжали свою мертвую пляску зарницы, и еще мчался всадник на восьминогом коне, а за ним следовала свора тощих серых псов – или так показалось мальчику. Всадник трубил в рог, и море, и холмы вторили его зову.

А Эйлин Ни Мах сказала такие слова:

A Bhádh, a Mhácha, a Nheamhain,

Siúracha na Banríona Mhóire,

Freastalaim ar bhur nglaoch ó dhoimhneacht mo chroí.

Sibh atá cumhachtach thar gach neart,

Sibh atá gealadh ar na réalta agus ar an oíche,

Sibh atá fréamh agus feirge an domhain.

Le mo ghuth oscailte, le mo anama oscailte,

Guím oraibh, a Bhádh na bhfianóg, a Mhácha na talún,

A Nheamhain na bhfáthanna agus na fiosrachta.

Tá mo leanbh i ngalar, i ndorchadas agus i bpéin.

Scaoiligí an galar seo ón gcorp beag seo.

Tugaigí an gealadh, an fórsa, an leigheas.

Мальчик плохо понимал ее язык, но услышал, кого она призывает. Он дернулся, попытался скатиться с алтаря, однако какая-то сила удерживала его, вжимая спиной в шершавую поверхность валуна. На миг ему показалось, что статуя с вороньей головой ожила и повела клювом, и тогда он услышал шепот – на том же чужом языке, но вполне понятный:

«Дочь Махи, дитя нашей крови, мы слышим тебя. Мы внимаем тебе. Мы даем тебе выбор. Убей своего первенца на нашем жертвенном камне, и Болезнь оставит ваш край, и воспрянет твой муж, и ты родишь еще троих здоровых сыновей, что вырастут славными воинами. Или выбери его, и тогда твой супруг умрет, и Болезнь не пощадит никого в деревне и в замке. А ты сойдешь в землю последней, проклиная себя за нерешительность. Так предлагаем мы, но выбирать тебе».

- Мама, не надо, - чуть слышно прошептал он, когда Эйлин Ни Мах, служительница Сестер Морриган, занесла над ним нож с узким клинком.

Лицо матери исказилось, и он закрыл глаза в ожидании смертельного удара. В самом деле, Эйлин следовало выбрать отца и всех обитателей замка, тем более что богини обещали ей еще троих здоровых сыновей.

«Только сделай это быстрее», - мысленно взмолился мальчик, потому что ждать становилось невыносимо.

- Я не могу!

Крик матери полетел над площадкой и отразился от окружавших ее скал, и маленькому Франку почудилось, что это захохотали статуи.

- Я не могу сделать этот выбор, лучше возьмите меня, Великие Сестры!

- Нам не нужна твоя жалкая жизнь, - ответил первый голос, похожий на воронье карканье.

- Жизнь той, что изменила своим богам, - вторил другой, похожий на шипение змеи, или даже трех змей.

А третий, глубокий и царственный, возразил им:

- Возьмем ее, сестры. Ребенок все равно явится за ней следом.

И все три расхохотались, и эхо сделалось еще громче, нестерпимым, словно все неслышные раньше громы одновременно зарокотали над древним святилищем, и всадник в небе затрубил в свой рог. Мальчик вскинулся и открыл глаза, зажимая при этом руками уши. Его больше ничто не держало. Его тело стало легким и охотно повиновалось ему, как до Болезни. Но кругом была только тьма – ни пляски серых теней, ни сполохов в небе, и даже масляный светильник потух.

- Мама! – выкрикнул он.

Никто не ответил ему. Даже эхо.

…Всю ночь мальчик бегал по скальному лабиринту и звал мать. Лишь под утро, усталый и с разбитыми ногами, он вновь вышел к святилищу со статуями и алтарным камнем и прикорнул на камнях у подножия валуна. Несмотря на холод, ему удалось забыться сном. Разбудили его чьи-то пронзительные вопли.

Глава 2. Красный человечек

С трудом подняв голову, Франк сел и огляделся. Солнце уже вызолотило верхушки скал, окружавших площадку, но до дна ущелья так и не добралось, и тут по-прежнему было сыро и зябко. И никаких следов его матери, Эйлин Ни Мах. Даже идолы и алтарь в дневном свете выглядели по-другому – просто камень с плоской вершиной, просто три глыбы, такие же серые, как и все вокруг. В них уже не угадывалось ни женских фигур, ни клювов, ни чешуи, ни паучьих лап, ничего зловещего. Только крики не умолкали, а становились все громче.

- Помогите, спасите, заедают! Ой-ой-ой, сейчас воронята совсем меня сожрут!

Задрав голову, Франк обнаружил на самом краю скалы, той, что пониже, и чью вершину еще не затопило целиком расплавленное золото солнца, растрепанное воронье гнездо. А, может, и не воронье, может, орлиное, уж больно здоровенным оно казалось. По гнезду металась красная искорка и слышались надсадные крики птенцов.

- Вот еще не было заботы, - проворчал мальчик, как порой делал отец.

И все же, собравшись с силами, начал карабкаться на утес. Зачем? А затем, что возвращаться домой и объяснять, куда делась мать, ему пока не особо хотелось – да и обратной дороги он не знал.

Руки то и дело соскальзывали, израненные пятки нещадно саднили, но какое-то время спустя он выполз на узкую скальную полку, где и располагалось гнездо. Было оно огромным, не менее ярда от стенки до стенки, неряшливым и состояло из кое-как сложенных в кучу веток и черных перьев. На дне гнезда сидели три птенца – наполовину лысых, наполовину покрытых пухом и едва проклюнувшимися перьями и крайне прожорливых на вид. Между ними метался маленький красный человечек. Франк даже протер глаза, думая, что ему чудится – человечек с ног до головы зарос короткой шерсткой цвета языков пламени, а ростом был не более двух ладоней. Если это ему не снилось, то человечек был точно из фэйери, жителей холмов, но вот как он угодил в воронье гнездо?

«Наверное, - решил Франк, - папа-ворон или мама-ворона поймали его и притащили на прокорм птенцам». Мысль о маме-вороне навела его на мысли о собственной пропавшей матери, но он решительно выкинул эти размышления из головы и сунул руку в гнездо.

Тот вороненок, что порешительней, немедленно клюнул его в костяшку пальца, и так больно! Выступила кровь. Франк разозлился и тоже заорал:

- А ну пошли прочь, пока я вас из гнезда не повыкидывал!

Птенцы были размером с хорошую курицу, но, похоже, куда понятливей. Услышав его угрозу, они попятились к краю, и мальчик уже беспрепятственно вытащил из гнезда красного человечка, который так и продолжал верещать.

Сунув его за пазуху, Франк начал спускаться обратно. Это было куда тяжелее, а еще спасенный им пленник ворочался под рубахой, царапался острыми коготками, а под конец, когда до земли оставалось всего несколько футов, взял и укусил.

Вскрикнув от неожиданности, Франк разжал руки и, сорвавшись с утеса, пребольно шлепнулся на спину.

- Ах ты гадина!

Он вытащил человечка из-под рубахи и уставился на него. Человечек воззрился на него в ответ огненными глазками, в которых так и полыхали недобрые искорки.

- Ты чего кусаешься, дурак? Я же тебя спас.

- Простите, добрый господин, - захныкал человечек. – Но уж больно я проголодался!

Тут мальчик понял, что и у него в животе давно урчит, однако никакой еды рядом не было – разве что ворвань из оставленной матерью на земле лампы.

- Нет у меня ничего, - угрюмо сказал он. – А было бы, съел бы сам.

Тут человечек снова захныкал, заскулил и упал на камни, суча крошечными ножками. Это было до того забавно, что Франк, сколь бы мрачен он ни был, не смог сдержать ухмылку. Увидев, что ему удалось развеселить спасителя, фэйри сел и вновь уставился на него.

- Может, благородный господин уделит несчастному Клобери капельку своей крови? Вон как раз там валяется ножик. Всего одну капельку, и Клобери будет сыт и пьян, и уж тогда отблагодарит своего спасителя, как полагается.

Франк обернулся – и, действительно, заметил на земле оброненный матерью нож, тот самый, с узким клинком и деревянной рукоятью. Еще он подумал о том, что зря не свернул шею одному из воронят, тогда было бы чем перекусить самому и накормить голодного человечка, но тут уж ничего не поделаешь – карабкаться на утес снова ему совсем не хотелось.

- Одну только каплю, - угрюмо сказал он, - и ты покажешь мне дорогу к замку моего отца.

Из материнских сказок и из пересудов слуг он знал, что у фэйри можно попросить и гораздо большего, например целый горшок золота или долгую жизнь, или счастье в браке, но перспектива удачной женитьбы его пока не манила. Зато беспокоила мысль о том, что творится дома. Правда ли отец и остальные обитатели замка больны? Может, они лежат при смерти и ждут помощи, пока он прохлаждается здесь, с воронятами и каким-то Клобери, охочим до человечьей крови? А, может, никто и не болен, и все мирно спали, пока он в бреду, ведомый ночным кошмаром, покинул замок, и его ждет изрядная порка…

На этом месте его раздумий человечек выпрямился, сложил ручки на груди и низко поклонился, чуть не кувыркнувшись при этом через голову.

- Не более одной капли, - торжественно произнес он, - и добрый Клобери сделает все, о чем его попросит молодой лорд.

- Ладно, - буркнул Франк, подобрал нож и ткнул острием в указательный палец левой руки.

Выступила багряная капелька. Клобери с нежданной резвостью прыгнул вперед и так присосался к пальцу, что Франк снова завопил и затряс рукой, отбрасывая фэйри в сторону.

- Эй, ты мне чуть палец не откусил.

- Простите, молодой лорд.

Клобери поднялся на ноги, расправил потрепанную вороньими клювами шерстку и важно поклонился.

- Теперь скажите, чего желаете. Просто отправиться домой или, может, чего-то еще?

Его глазки-бусинки вспыхнули при этом нечеловеческой алчностью.

«Чего я желаю? - тупо подумал Франк. – Я желаю найти мать, которую украли злобные Морриган, если, конечно, все это мне не приснилось».

- Отнюдь не приснилось! - завопил малютка Клобери. – И я, конечно, помогу вам, благородный господин. У жалкого Клобери есть в этом деле и свой интерес.

«Я что, вслух это сказал, или фэйри умеют читать мысли?»

- Мы многое умеем, - немедленно отозвался прохиндей, отвешивая третий поклон. – А пока послушайте историю Клобери и его народа. Тогда вы поймете, почему нам нужен именно такой храбрый герой, как вы.

Франк Йоль был сметлив с малых лет и мигом понял, что его ждет нечто гораздо менее приятное, чем поединок с голодными воронятами – но нечего делать, пришлось слушать.

Глава 3. Волшебные предметы

- Много лет назад, - начал Клобери, - народ красных человечков владел всеми землями от графства Конуи и до этого побережья. Мы жили глубоко под холмами, владели металлами и кладами, были искусны в кузнечном ремесле. Наши правители выстроили три замка, медный, серебряный и золотой, и окружили их прекрасными садами, где и листья деревьев, и ветви, и плоды были из меди, золота и серебра. Мы ни в чем не знали нужды, пока в земли за Западным Морем не явились слуги Апейроса.

Тут Франк нахмурился – его отцу явно бы не понравилось, что сын знается с нечистью, да еще и злословящей служителей Неназываемого. Будто не замечая недовольства своего спасителя, Клобери продолжал:

- Они изгнали племена богини Дану, и те бежали, ища укрытия в любом потаенном и темном месте. Так злые сестры Маха, Бадб и Немайн набрели на наше королевство, и оно им пришлось по душе. Могучие богини вышвырнули прочь бедных родичей Клобери, а для охраны границ создали они трех рыцарей, медного, серебряного и золотого, оживили их колдовством и поставили охранять сады и замки. Сами же скрылись в глубине королевства, на острове посреди подземного озера, и мало кто видел их с тех пор. А несчастная родня Клобери всё скитается по заброшенным шахтам и вонючим оврагам, нигде не находя приюта и дома.

Тут красный человечек умолк и пригорюнился, подперев кулачком острый подбородок. Выслушав его рассказ, Франк нахмурился еще сильнее.

- Верно ли я понимаю, - спросил он, - что ты хочешь, чтобы я убил могучих рыцарей, медного, серебряного и золотого, созданных черной волшбой, и освободил ваши земли?

Клобери закивал, да так, что казалось – у него вот-вот отвалится голова.

- Но я мальчик, а не великий герой. Как я смогу победить их?

- Велик тот, кто велик в своем сердце, - уклончиво ответил красный человечек. – Что же касается остального, я дам тебе волшебные предметы, которые помогут победить злых рыцарей. И замечу, что, не одолев их, молодой лорд все равно не сможет пробраться к подземному озеру, а, значит, и не достигнет дворца Сестер Морриган, где те прячут его бедную матушку.

- Ладно, - хмыкнул мальчик. – Давай свои волшебные предметы. Хотя неплохо бы сначала и поесть.

- Все сделаю в наилучшем виде, - воскликнул человечек, - только лучше бы нам поскорей убраться отсюда, пока не вернулись мать и отец вороны.

Мысленно вздохнув, Франк согласился с его правотой. Если малые птенчики размером с откормленных кур, то каковы же их родители? Многострадальные ноги его болели, а в животе громко урчало, и все же мальчик, подобрав лампу и нож, поплелся за красным человечком, бойко заскакавшим по камням куда-то вглубь скального лабиринта.

***

Полуденное солнце, поднявшись над головой, нагрело скалы, и вскоре начало припекать. Еще немного, и стало бы совсем жарко, но тут путники вышли из ущелья на склон, поросший свежей зеленой травой. Невдалеке паслись овцы и виднелась хижина, сложенная из пористого местного камня. Самого пастуха, как и его собак, по счастью нигде не было видно – а то маленький Франк живо представил, как придется отбивать красного человечка еще и у свирепых овчарок.

- Идем туда! – радостно воскликнул Клобери и аж заплясал.

Только тут Франк заметил, что на ногах у фэйри щегольские крошечные сапожки из красной кожи. Странно, как он до этого их не увидел? Или Клобери успел наколдовать себе сапоги за время утомительного пути между скал? А если да, то почему не наколдовал хотя бы пару деревянных башмаков для своего спасителя, ноги которого были сбиты в кровь?

Так, терзаясь сомнениями, мальчик заглянул внутрь хижины, куда уже решительно ворвался его спутник. Вместо двери тут висела овечья шкура, окна заменяли щели между камнями там, где вывалился уплотнявший кладку мох, и внутри кисло пахло – овцами, псиной, немытым телом, молоком и сыром, а также пеплом от очага, расположенного по центру. Угли еще дымились. На грубо сколоченном деревянном столе стояли глиняный кувшин, миска с остатками каши, оловянная форма для прессования сыра, а рядом на небрежно расстеленной тряпице лежали куски лепешки и ломти кайрфилли, солоноватого овечьего сыра. В углу валялось несколько вязанок соломы, видимо, служивших пастуху постелью.

Увидев эту небогатую обстановку, Клобери радостно завопил, ловко вскарабкался на стол и впился в сыр острейшими зубками. Сделал мальчику приглашающий жест, мол, тоже угощайся.

- Мы можем это брать? – подозрительно спросил Франк, останавливаясь у входа. – Пастуху не понравится, если мы съедим его ужин.

- Тут столько всего, - прочавкал человечек, после чего, взобравшись на миску, дотянулся до кувшина и погрузил свою красную рожицу в молоко.

- Он и не заметит, - вытащив голову из кувшина и отфыркиваясь, добавил Клобери.

«А если и заметит, - решил Франк, - то это просто виллан, платящий оброк моему отцу, и будем считать, что я взял еду в счет оброка».

Успокоив себя этой мыслью, юный лорд уселся на скамью, стоявшую рядом со столом, и принялся уплетать за обе щеки. На какое-то время в хижине воцарилось молчание, прерываемое лишь чавканьем и звуком льющегося в кружку молока. Затем, утолив первый голод, мальчик обернулся ко все еще хозяйничающему на столе человечку и спросил:

- Так где же те волшебные предметы, что ты мне обещал? Или нам придется спускаться за ними под землю, к твоему племени?

Клобери замотал головой, да так, что во все стороны полетели молочные брызги.

- Нет, нет, молодой господин. Увы и увы, я не могу показать вам путь в тайное убежище моего народа. Однако за предметами не надо идти далеко. Вот они!

Тут он указал на потухшую лампу, которую Франк так и нес до самой хижины, на ножик его матери (которым мальчик, обтерев лезвие от следов крови, резал сыр) и на оловянную миску, использовавшуюся для прессования.

Юный Йоль возмущенно фыркнул и, прежде чем человечек успел увернуться, поймал его и крепко сжал в руке.

- Да ты обманщик, Клобери. Так и сказал бы, что не знаешь, где моя мать, а не плел бы сказки про золотые дворцы и волшбу. За то, что соврал мне, я отнесу тебя в замок и посажу в птичью клетку, а потом, когда Болезнь пройдет, велю моему сенешалю продать тебя как диковинку на городской ярмарке.

- Нет-нет-нет! – заверещал фэйри. – Клобери не врет, никогда не врет, особенно не врет он смелому господину, спасшему его от мучительной смерти в вороньем гнезде! Просто здесь, на земле смертных, где уже несколько веков правит гадкий Апейрос, истинная суть предметов не видна – но стоит тебе оказаться в волшебных садах, рядом с твоими противниками, и ты поймешь, как они действуют.

- И как же я окажусь в волшебных садах, - сильнее сжимая пальцы и улыбаясь, спросил Франк, - если ты привел меня в пастушью хижину, грязный лепрекон?

Он ни на секунду не поверил в болтовню Клобери и совсем уж было собрался запихнуть его в сумку, которую приметил на ложе из соломы, и отнести в Кэйр-а-Дрейк, как вдруг пол в хижине заходил ходуном.

Красный человечек затрясся в его руке, да так, что дрожь отдалась в плече мальчика.

- Все, - обреченно заметил малютка. – Нам конец, и лишь потому, что кто-то не послушался мудрых слов Клобери и не улизнул вовремя.

Земля продолжала дрожать, словно к жалкому пастушьему жилищу приближалась тяжелая рыцарская конница. Мальчик вскочил и завертел головой, выглядывая, где бы спрятаться – и быстро нырнул в соломенную постель, не выпуская при этом Клобери. Он успел накрыться другой вязанкой, и очень кстати, потому что огромная грязная пятерня откинула шкуру на двери, и чей-то громовой голос пророкотал:

- Фи-фай-фо-фут, дух британца чую тут. Мертвый ты или живой, попадешь на завтрак мой!

Рука исчезла, но вместо нее появилось лицо, страшней которого Франк в жизни не видел. Кабаньи клыки торчали из слюнявой пасти, маленькие черные глазки посверкивали глубоко в глазницах, над ними нависли мощные надбровные дуги, а кожа великана была зеленовато-болотного цвета, словно он уже давненько умер и успел хорошо протухнуть. Под кожей узловатым узором проступали синие вены. Уродец был совершенно лыс, и пахло от него немногим лучше, чем от полежалого покойника.

«Да это тролль, - сообразил мальчик. – Вот те раз. Откуда во владениях отца взяться горному троллю?»

Вновь запихнув Клобери за пазуху, он даже тихонько ущипнул себя за запястье левой руки, чтобы убедиться, что это не сон. Запястье отозвалось болью на щипок, а тролль повел башкой, принюхиваясь.

- Чую-чую, - проревел он. – Не прячься от меня, человечек, я все равно сварю суп из твоих кишок, а голову начиню кашей и скормлю своей возлюбленной жене Адальберте!

«Надо же, такая образина, а тоже любит свою жену», - подумал Франк, но отчего-то эта мысль его не утешила.

Глава 4. Колодец и яблоко

Мальчик стиснул в кулаке рукоять ножа, который успел ухватить со стола. Он сильно сомневался, что узкое лезвие пробьет толстенную шкуру тролля, но хоть какая-то защита…

Великан попытался пролезть в жилище пастуха, только не тут-то было – дверной проем оказался слишком для него узок. Стена зашаталась от его напора, однако кладка выдержала. Тогда чудовище просунуло в хижину руку толщиной с добрый древесный ствол и принялось шарить, нащупывая добычу.

- Мы пропали, - чуть слышно проскулил Клобери у мальчика за пазухой.

- Тшш. Ты можешь добыть огонь? – так же тихо отозвался Франк.

- Огонь – моя стихия, - гордо заявил красный человечек.

И, пожалуй, слишком громко, потому что тролль, взревев, запихнул руку в пастуший шалаш по самое плечо и добрался до вязанок соломы. Однако Франк, ловко проскользнув под рыщущими пальцами, метнулся к столу, схватил лампу и выплеснул жидкую ворвань прямо на ужасную пятерню великана.

- Поджигай! – завопил он, сунув человечка чуть ли не макушкой в масло.

По красной шкурке фэйри побежали искорки. Масло вспыхнуло. Тролль заорал что было мочи, так, что у мальчика мгновенно заложило уши, и выдернул горящую лапищу из хижины.

- Проклятый человек, я все равно до тебя доберусь! – проревело чудовище.

Затем послышался удаляющийся топот и вой, и все стихло. А Франк, схватив овечью шкуру, что лежала на лавке, принялся сбивать пламя, пока оно не перекинулось дальше.

- Лорд Йоль великий герой! – голосил Клобери и плясал на столе, притопывая своими сапожками, как ни в чем не бывало.

- Не помню, чтобы называл тебе свое имя, - проворчал Франк, затаптывая ногами последние тлеющие пучки соломы. – Но если таков твой волшебный мир, то лучше бы мне оставаться в царстве Апейроса, где богини не похищают матерей, а тролли не пытаются меня сожрать.

Красный человечек на это ничего не ответил.

***

Они стояли у заросшего мхом колодца на склоне холма. Солнце уже катилось к западу, чтобы окунуться в воды моря и утром явиться в этот мир чистым от забот и тревог. Франк хмурился. Никакого ворота в колодце не было, просто большое деревянное ведро, или даже кадушка, на длинном мотке ненадежной на вид веревки.

- Садись в ведро, - уже в который раз повторил красный человечек, - и я спущу тебя в подземелье, где ты найдешь и рыцарей, и их сады, и остров Сестер Морриган. Честью клянусь, что вытащу тебя, когда ты завершишь все дела.

Но даже восьмилетний Франк не был столь доверчив, чтобы позволить какому-то карлику скинуть его в колодец – где и воды-то видно не было, только сырость, и холод, и тьма.

- Ну уж нет. Мы спустимся вместе, и ты покажешь мне дорогу.

- Но как же мы спустимся? – пискнул Клобери, сидевший у мальчика на плече.

- А вот так.

Не говоря худого слова, Франк ухватил фэйри за ноги в красивых сапожках и запихнул в пастушью сумку, к уже лежащим там лампе и оловянной миске, а также двум подсохшим лепешкам и головке овечьего сыра, позаимствованным из хижины. Клобери истошно вопил и ругался, но мальчик, не обращая внимания, затянул ремешок на горловине сумки, а затем скинул в колодец ведро. Перегнулся через край, но плеска не услышал. Проверил, что веревка надежно крепится к деревянной жерди, уложенной поперек устья колодца, и, свесив ноги, полез по ней вниз. Он горазд был лазать и по ветвям деревьев, и по стенам замка, так что спуститься по веревке особенного труда не составило – только Клобери в мешке трепыхался, так что пришлось, держась ногами, хорошенько его тряхнуть. Красный человечек затих, и остальная часть спуска прошла спокойно.

Как Франк и ожидал, воды на дне колодца не оказалось, лишь сухая земля и почему-то осенняя желтая и бурая листва, шелестевшая под ногами – хотя на дворе стояло жаркое лето, и никаких деревьев поблизости не росло.

Сунув руку в сумку, он вытащил притихшего Клобери и спросил:

- Ну, и что дальше?

Красный человечек попытался укусить его за палец, получил чувствительный щелчок по темечку и, насупившись, проговорил:

- Дальше, юный герой, тебе следует ступить в поземный ход, ведущий к волшебным садам.

Франк огляделся. Действительно, справа от него в каменной кладке виднелась узкая щель. В щели было черным-черно, и несло оттуда сырой землей, как из свежеразрытой могилы.

Мальчик вытащил лампу с остатками масла, приказал Клобери засветить ее и с грехом пополам протиснулся в узкий лаз. Здесь было сыро, под ногами чавкала грязь, и дорога вела под уклон. Через какое-то время пол выровнялся. Земля сменилась камнем, а стены расступились, и проход стал намного выше и шире. Франк поднял лампу над головой, но потолка уже не было видно – желтое свечение тонуло во мраке наверху.

- Не хочешь ли ты отпустить меня? – вкрадчиво поинтересовался Клобери, вновь занявший место у мальчика на плече. – Видишь, я тебя не обманул, ход из колодца вывел в подземное царство. Только я всего лишь маленький человечек, добрый и мирный, и меня пугают все эти сражения и поединки…

- Сиди смирно, - отозвался Франк.

- Может, мы хотя бы перекусим перед тем, как ты вступишь в свирепый бой с подлыми слугами Морриган?

- Перекусим, когда я его выиграю, - мрачно ответил мальчик и двинулся дальше.

Вскоре он понял, что свет лампы становится бесполезен – откуда-то спереди струилось красноватое свечение, делавшееся все ярче. Задув огонек, он продолжил путь. Пещера становилась все шире, все выше ее свод, а еще через пару десятков шагов Франк увидел то, о чем рассказывал фэйри. В необъятной подземной каверне раскинулся сад, и стволы деревьев в нем были из меди, ветки тоже медные, а на них висели тяжелые медные яблоки.

«Небось, треснешь таким по голове – мало не покажется», - подумал практичный Франк.

- Забыл предупредить, - пропищал Клобери, - здесь, под землей, нельзя есть и пить ничего, кроме принесенного с собой. И ни с кем из местных не заводи беседу, если не хочешь забыть о своем верхнем мире и остаться тут навсегда. А уж если завел, то не забудь отсечь ему голову мечом перед тем, как вы разойдетесь…

- У меня и меча нет, - заметил юный Йоль.

- А ты поищи в сумке, - предложил фэйри.

Франк сунул руку в сумку, и точно – меч не меч, но вместо материнского ножика с простой деревянной рукоятью там лежал кинжал с узким лезвием, а вместо оловянной миски – небольшой, странно вогнутый щит с блестящим покрытием. Лишь лампа в его руках осталась прежней. Франк заткнул кинжал за веревочный пояс, добытый в хижине пастуха, щит закинул за спину, а Клобери запихнул обратно в сумку, чтобы не мешался в предстоящем бою.

Предупреждение красного человечка оказалось своевременным, потому что, когда Франк поднял голову, то увидел бредущую через сад старуху-гусятницу с длинным медным прутом в руках. Только подгоняла пожилая женщина отчего-то не гусей, а целый табунок больших красных жаб.

- Это кто же к нам пожаловал, - ахнула гусятница и выронила свой прут. – Не молодой ли лорд Йоль из Кэйр-а-Дрейка, тот, кому суждена слава великого воина? Вот, возьми наливное яблочко, юный господин, утоли свою жажду.

Старуха сорвала медный плод с ближайшей ветки, и, о чудо, в ее руках он превратился в настоящее спелое яблоко с красными боками, которое женщина протянула Франку. Глядя на яблоко, он понял, что и правда мучительно хочет пить, а плод выглядел таким красивым и сочным… Он уже почти взял яблоко, но тут мешок у него за плечом зашипел, словно мальчик спрятал туда дикого речного кота. Франк мигом вспомнил о словах Клобери и отдернул руку. Он выхватил кинжал из-за пояса, но гусятница, хрипло расхохотавшись, обернулась вороной с медными перьями и полетела прочь, а ее жабы скрылись в высокой и острой траве.

- Уфф, - раздалось из сумки, - я уж думал, пропадем.

Франк бы тоже вздохнул с облегчением, если бы сад не огласил громкий стук копыт, и на поляну перед ним не вырвался огромный всадник в доспехах из меди и на рыжем коне. Мальчик с трудом сдержал изумленный возглас, потому что из щелей и сочленений доспеха вырывался дым, а сквозь решетчатое забрало видны были языки огня.

- Боадаг, теперь-то мы уж точно пропали! – завопил Клобери, а всадник, приложив к забралу бронзовый рог, затрубил что есть мочи, и листва ответила ему воинственным звоном.

Глава 5. Лампа, зеркало и источник

Боевой клич отгремел над садом. Опустив рог, повисший на цепочке, всадник вырвал из ножен огромный бронзовый меч и ринулся на мальчика. И тут пришлось бы Франку худо, если бы не случайность. Он до сих пор нес в левой руке потухшую лампу, и сейчас вскинул руку, защищаясь от удара. Увидев лампу, всадник застыл на скаку, и застыл его конь. А затем из-под забрала шлема врывался сгусток пламени, напоминавший болотный огонек – только не зеленый и призрачный, а ярко-багряного цвета. Метнувшись к лампе, огонь скользнул в нее, и лампа в руках мальчика вспыхнула ровным красным светом. Опустевшие доспехи с лязгом рухнули с конской спины и рассыпались по земле раскаленной дымящейся грудой.

Клобери, неведомо как выбравшийся из сумы, вскарабкался на плечо мальчика и радостно заплясал там, пребольно отстукивая ритм красными сапожками. При этом он еще и пел громким и пронзительным голоском:

Ой-ой, юный лорд запер в лампе огонь!

Нас с доблестным Йолем, медный рыцарь, не тронь!

Клобери пляшет, и пляшет земля!

Встречайте, Морриган, своего короля!

- А ну прекрати! – рявкнул Франк, стряхнул человечка с плеча и опустился на землю. Ему надо было немного поразмыслить в тишине над тем, что произошло, и тем, что случится дальше. Лампа продолжала светить ровно и горячо, а медные листья начали осыпаться с медных веток с негромким звоном.

***

Сад с серебряной листвой был прекрасен настолько, что даже у маленького Йоля, при всей его кельтской угрюмой прагматичности, перехватило дыхание. Между листьев поблескивали серебряные яблоки, ветер играл на тонких серебряных ветвях, как на струнах арфы, и, вдобавок, сидящие в кронах деревьев серебряные птицы пели чудесными голосами.

- Не слушай их пение, молодой лорд, - прошипел вновь устроившийся у него на плече малыш Клобери, - лучше заткни уши, потому что тот смертный, который долго будет внимать их музыке, забудет свой дом и родню, и пожелает остаться здесь навеки.

Франк только криво хмыкнул. При всей красоте сада он не забывал о доме и том, зачем спустился сюда, и уже понял, что царство под холмами обманчиво.

По дорожке между деревьев навстречу ему шагала женщина средних лет. На сей раз не гусятница, а пастушка, потому что она играла на валлийском пастушьем рожке, тоже сделанном из чистого серебра. Только пасла она не коз, не коров и не овец, а стадо толстых откормленных змей с зеленовато-серебряной чешуей. Увидев их, Франк схватился за нож, однако женщина благожелательно ему улыбнулась. Отняв рожок от губ, она проговорила:

- Приветствую тебя, юный властитель Кэйр-а-Дрейка, тот, кому суждено обрести власть над землей и всеми богатствами земными. Не хочешь ли отведать моего яблочка?

Пастушка сорвала с ветки серебряный плод и протянула его мальчику. И, о чудо, в ее руке серебряное яблоко налилось соком, кожица его сделалась белой и почти прозрачной, и от него заструился дивный аромат.

«Не буду его есть, - подумал Франк, ощутивший вдруг свирепый голод и жажду. – Просто понюхаю».

Он взял яблоко с ладони пастушки и поднес к носу. Запах был волшебный – и свежий, и медвяный, слаще гюлистанских роз, что однажды попыталась вырастить в саду его замка… Кто? Кто пытался их вырастить?

Мальчик нахмурился, но яблоко пахло слишком уж соблазнительно. Наверное, так благоухали плоды в садах Авалона, где спал вечным сном король Артур, тот, кого отец отказывался считать своим предком… Франк и сам не заметил, как почти вонзил зубы в наливную мякоть, но тут в его ухо больно впились чьи-то крошечные зубки. Он вскрикнул, отмахнулся левой рукой – и увидел, что яблоко в его ладони гнилое, и в нем копошатся гадкие жирные черви. Едва сдержав ругательство, Франк отбросил гадкий плод прочь и выдернул кинжал из-за пояса, но пастушка звонко расхохоталась, обернулась вороной с серебряным оперением и, каркая, улетела прочь. Все ее змеи уползли в высокую серебряную траву, а все птицы снялись с ветвей дерев и умчались вслед за вороной-пастушкой, оборвав свою песню.

- Еще немного, и мы бы здорово влипли, - заметил человечек у него на плече.

Франк потрогал мочку уха и увидел на пальцах кровь. Он уже намеревался сказать все, что думает о Клобери и его диких замашках, однако деревья вновь тревожно зазвенели, и из глубины сада раздался стук копыт.

- Не буду мешать вашему славному поединку, мастер Йоль, - пропищал человечек и сам полез в сумку, где лежали запасы еды и лампа.

На поляну вырвался рыцарь в серебряных доспехах, в шлеме с высоким гребнем, на снежно-белом коне. Этот не стал трубить в рог, бросая вызов сопернику, а сразу пришпорил своего скакуна и ринулся в бой. Броня его сверкала так ослепительно, что Франк невольно зажмурился, и чуть не пропустил первый удар. Его обдало ледяным ветром, меч свистнул над головой. Спасло мальчика лишь то, что серебряный рыцарь не привык сражаться со столь малорослыми противниками и не рассчитал высоту удара. Франк перекатился по траве, больно рассекшей кожу, вскочил и закрылся щитом на левой руке, а в правой сжал кинжал. Противник тем временем развернулся и вновь помчался на него, сверкая, как небесная молния. Казалось, он превратился в грозовое копье, рассекающее облака, и копье неизбежно поразило бы юного Йоля, если бы тот не вскинул левую руку со щитом. Упав на его вогнутую поверхность, свет рыцаря заметался серебристым солнечным зайчиком, задергался что было сил, но вырваться не сумел – и вновь на землю грянулись пустые доспехи.

- Уфф, - проворчал Клобери, не спеша выбраться из сумки, - молодой лорд был на волоске от гибели, но все кончилось благополучно. Слава Боадагу, Красному Королю Холмов!

Тут он все-таки вылез через развязанную горловину и вновь исполнил танец на плече мальчика, притопывая сапожками и распевая:

Ой-ой, юный лорд покорил серебро,

Потому что на сердце его лишь добро!

Клобери пляшет, и пляшет земля!

Встречайте, Морриган, своего короля!

Наплясавшись, красный человечек заявил:

- А теперь пойдем и разыщем пропавшую матушку юного господина.

Франк моргнул, отер пот со лба и спросил:

- Какую еще матушку?

Малютка-фэйри вылез из мешка и озабоченного уставился на него.

- Какую матушку? – повторил мальчик.

Он честно попытался вспомнить, зачем пришел сюда, в эти великолепные сады – но напрочь забыл. А с серебряных деревьев с чуть слышным звоном начала осыпаться листва.

***

- Нельзя тебе пить из этого ручья, - сказал красный человечек.

Они с Франком сидели на берегу говорливого родника. Впереди уже разгоралось солнечное сияние золотого сада, позади тихо мерк свет серебряного. Щит лежал на траве, там же были рассыпаны крошки хлеба и сыра, потому что Клобери счел, что им самая пора подкрепиться и отдохнуть.

- То, что принес с собой, в фэйри есть можно, - уверил он мальчика.

А еще рассказал, что Франк спустился сюда, в земли-под-холмами, чтобы спасти свою мать, похищенную злобными Сестрами Морриган. На это Франк недоверчиво хмыкнул. Он помнил отца, помнил хмурый замок Кейр-а-Дрейк на утесе, помнил лица сенешаля и всех слуг, но вот лицо матери вспомнить не мог. Но ведь была же у него мать?

Теперь, после сухой лепешки и соленого сыра кайрфилли, пить хотелось особенно сильно, а родник бормотал свою сладкую песню всего в паре шагов от того места, где устроились на привал мальчик и красный человечек. Однако Клобери строго наказал не пить воды из ручьев подземной страны.

- Ты так не только мать свою забудешь, молодой лорд, но и собственное имя. А тогда я буду называть тебя, как мне заблагорассудится. Например, Осликом. Ты же не хочешь, чтобы тебя звали Осликом?

Франк этого не хотел, поэтому сдерживался изо всех сил и воду из ручья не пил.

- Послушай, что я тебе расскажу, друг мой, - бесцеремонно заявил Клобери, закончив поглощать хлеб и сыр и похлопав рукой по раздувшемуся животику. – Был в народе твоей матери, лица которой ты не помнишь, один великий воин по имени Коннла Красный. Был он наследником Коннлы Сто Битв, что правил Ирландией задолго до того, как король Артур упокоился на Блаженных Островах. Однажды, стоя рядом со своим отцом на вершине Холма Уснех, он увидел прекрасную деву, одетую в странные одежды. «Откуда ты пришла, дева?» - спросил Коннла. «Я пришла с равнин вечноживущих, - ответила она, - где нет ни печали, ни горя, не смерти. Мы ни в чем не нуждаемся и ни с кем не враждуем. А поскольку дом наш – это круглые зеленые холмы, то нас называют народом холмов». Между тем король Коннла Сто Битв и его приближенные не видели, с кем говорит юноша, поскольку дева была видна лишь ему. «С кем говоришь ты, сын мой?» - вскричал король. А дева продолжала свои речи. «Пойдем, о мой Коннла Красный, чья кожа гладка и смугла, пойдем в Мои Мелл, в земли вечноживущих…»

- К чему твоя история, карлик? – сердито перебил его мальчик.

Он все вертел в руках кинжал и пытался понять, как же им победить золотого рыцаря. Пускай он уловил дух первого лампой, а второго зеркальным щитом, но как этот короткий и узкий клинок поможет ему одолеть свирепого врага?

- Воистину я буду звать тебя Осликом, юный лорд, потому что ты не внимаешь моим поучениям. А суть истории в том, что тяга смертных к медвяным лугам подземной страны Боадага неизменна, и с каждым веком становится все сильней. Ведь король призвал своего могучего друида Корана, чтобы изгнать ту деву – однако она дала юноше волшебное яблоко, которое никогда не кончалось, и чем больше он его ел, тем тоска его становилась сильнее.

- И чем все закончилось?

- Тем, что, несмотря на все усилия друида Корана Коннла Красный прыгнул в хрустальную лодку, называемую в землях твоей матери куррахом, и уплыл с девой в Мои Мел, в Медвяные Луга…

- Где его немедленно слопали, - буркнул Франк. – Потому что народец холмов не прочь отведать человечины. Я все равно не вижу, как твоя сказка о былых временах связана с нашим походом.

- А так, - яростно сверкая глазками, заявил красный человечек, - что было то яблоко как раз из золотого сада. Ты почти польстился на медное, понюхал серебряное, а от золотого непременно откусишь, если не наберешься ума. И вот тут, поверь, тебя ничто не убережет, и, если Сестры Морриган всего лишь полакомятся твоей плотью, это будет отнюдь не худшим исходом.

- Да понял я тебя, - сказал Франк и встал, отряхнув рубаху от крошек. – Не пить воды, не есть яблоко, ни с кем не говорить. Это я помню.

А о том, о чем забыл, умолчал.