Серые начинают и выигрывают

История первая. Тайная жизнь Мурки и Василия

Жил-был маленький мальчик. С самого рождения мама называла его своим котеночком. И хотя мальчик в положенное время научился говорить как все люди, мурлыкать и мяукать он все равно очень любил.

Каждый вечер, когда мальчик ложился спать, мама укладывалась с ним в кроватку, прижимала его к себе, как большая кошка – своего котенка, и они несколько минут перед сном шептались обо всем на свете.

– Мама, – спросил однажды мальчик, – мне очень нравится, что меня называют котеночком, но ведь я не котенок на самом деле – у меня нет ни усов, ни хвоста, ни шерсти, вместо лапок у меня руки и ноги, и ушки не на макушке.

– Ничего страшного, – ответила мама. – Это кошачьи котята с усами и хвостами. А ты – человеческий котенок. Бывают человеческие зайки, человеческие рыбки. У них тоже нет ни хвоста, ни плавников. Но для своих мам они такие же маленькие и милые.

– Как здорово, я – человеческий котенок! Мяу! – воскликнул мальчик, и мама пощекотала его за ушком.

Потом они немного поговорили о страшной рыбе пиранье с зубами как у крокодила, которая водится в реке Амазонка, и мальчик спросил, в какой стране течет эта река. Мама ответила, что в Бразилии. «Есть такая песенка, ты мне ее пела, когда я был совсем маленьким!» – вспомнил мальчик. Мама подтвердила, что есть, и напела: «Из ливерпульской гавани всегда по четвергам суда уходят в плаванье к далеким берегам». Над кроватью у мальчика висела карта мира, и он, конечно, сразу захотел посмотреть, откуда и куда плывут эти суда. Мама включила свет. Из другой комнаты пришел папа, и родители показали мальчику зеленый остров – Великобританию, нашли точку на побережье – город Ливерпуль, и прочертили пальцем вниз по Атлантическому океану, как воображаемый корабль идет в Бразилию. «Только пусть он не заходит в Амазонку! – забеспокоился мальчик. – Вдруг он потерпит кораблекрушение, и тогда на него нападут страшные рыбы пираньи и всех съедят!» Родители заверили, что хотя Амазонка очень широкая и глубокая, но это все-таки река, океанскому лайнеру в ней делать нечего, и ни матросов, ни путешественников пираньи не тронут.

Потом мальчик еще помечтал вслух о том, что вот-вот наступит лето, и они втроем поплывут по реке Чусовой в своей надувной резиновой лодке, и уж там-то точно нет никаких пираний – только стайки мальков будут разбегаться от весла, да стрекозы зависнут над водой на своих прозрачных крыльях, словно маленькие вертолеты.

Родители согласились, что это будет здорово. Папа пожелал сыну спокойной ночи и погасил свет. Мама тоже захотела встать, но мальчик обнял ее за шею и попросил рассказать еще что-нибудь.

– Для этого есть день, мой хороший, – сказала мама, – а теперь пора спать. Давай-ка лучше на ночь отдадим твой язычок кошкам.

– Кошкам?! Зачем?

– Есть такая французская поговорка, – ответила мама. – Во Франции, если кто-нибудь не отгадал загадку и замолчал, про него говорят, что он отдал свой язык кошкам. Ты только представь, что наш кот Василий и кошка Мурка поиграют ночью с твоим языком, а утром он к тебе вернется и, наверное, расскажет что-то интересное.

– А они его не испортят?

– Нет, конечно, – уверенно ответила мама. – Кошки умеют обращаться с язычками, которые им отдали на хранение.

– Ну тогда ладно, пусть возьмут, только утром пусть не забудут вернуть, – улыбнулся мальчик. Он сладко потянулся и заснул, так быстро, как умеют засыпать только малыши, если они за день как следует набегались. А его язычок незаметно выбрался изо рта и улегся на подушку в ожидании приключений.

Родители ушли в другую комнату и занялись своими делами. На кровать к мальчику тут же скользнули две серые тени. Одна тень была подлиннее, с большим пушистым хвостом и усами, которые все время смотрели вперед, будто что-то ощупывали. Другая тень была круглая и приземистая, как колобок на лапках.

– Мурр-мяу! Что я слышал! – мяукнул кот Василий, обладатель длинной тени. – Сегодня ночью мы не будем скучать! Маленький мальчик, наш дружок, позволил нам поиграть с его язычком.

– Мурр… Что толку? – лениво отмахнулась кошка Мурка. – Все равно они не умеют разговаривать по-нашему.

– Мяу! Я умею! – возразил Язычок. – Мои родители даже сердятся, что я слишком много мяукаю.

– Да нет же, глупый, – рассмеялась кошка. – Ты думаешь, что достаточно выучить одно слово и говорить его всегда одинаково? Мы слышали, как ты мяукаешь! У тебя получается только «Хочу, хочу!» и «Дай, дай!» Это очень важные слова, но этого мало. Ты даже не представляешь, как богат кошачий язык! Да, словарный запас у нас маленький по сравнению с человеческим, но есть ведь еще тона, интонации, оттенки! Одно и то же «мяу» можно произнести так, что это будет означать или «Какая чудесная погода сегодня!», или «Почему моя миска пустая?», или «Гладь меня!», или наоборот: «Уберррри руки от моего хвоста, а то порррву!»

– Но я же вас понимаю! – захныкал Язычок. – Каждое ваше слово! А вы меня понимаете?

Кот и кошка переглянулись. Василий почесал лапой в затылке.

– Как ни странно, понимаем, – мяукнула кошка. – Наверное, по ночам люди слегка умнеют. Ну что ж, давайте решать, чем мы займемся. А то с рассветом волшебство закончится и Язычку придется вернуться в рот маленького мальчика. Зазвонит будильник, двуногие немного посуетятся и уйдут на работу, а мы с тобой, Васенька, займемся делом: потопчем им столы, помнем подушки, поваляемся на одежде, которую они бросают где попало – приучаем, приучаем их к аккуратности, а толку никакого! Во всем у них кошки виноваты! Потом пойдем на кухню, пообедаем, утащим что плохо лежит, а там и поспать время придет.

– Ты у нас в гостях, – сказал кот Василий Язычку. – Выбирай, во что мы будем играть.

– Давайте полезем на крышу! – предложил Язычок, заранее замирая от восторга. – Я слышал, что коты любят гулять по крышам.

– Любили, – вздохнула Мурка. – В дни моей молодости еще не все ходы и двери были заколочены и заперты. Тогда кошки выходили из своих квартир во дворы, поднимались на чердаки и гуляли под луной по крышам. А теперь если уж тебе повезло иметь хозяина, ты живешь в квартире и работаешь мурчащей диванной подушкой. Верно я говорю, Васенька?

Василий недовольно повел усами. В отличие от Мурки, которая в молодости недолго жила на улице, он всегда был домашним котом и не любил этих разговоров – сам понимал, что в жизни кота, который не выходит из квартиры, нет ничего героического и мужественного.

– А мне в садике на день рождения новую игрушку подарили! То есть моему хозяину, мальчику, – похвастался Язычок. – Флаги разных стран. Их нужно перемешать, разложить картинкой вниз, а потом открывать по одной и находить одинаковые. Это игра для тренировки памяти, так говорят папа с мамой.

– Давай показывай свою игрушку! – подпрыгнул от нетерпения Василий. – Я самый памятливый кот на свете! Я вас всех победю… то есть побежу… то есть побежду…

– То есть одержишь победу. Ха-ха, – засмеялась серебристым смехом Мурка. – Не одержишь, даже и не думай. Ты не помнишь даже, когда ты ел или пил. Только напьешься из-под крана – и опять бежишь к хозяину или хозяйке: «Мяу! Мяу! Насыпьте корма! Пустите в ванную!»

– Это совсем другое! – возмутился Василий. – Я же не виноват, что мне все время хочется то есть, то пить!

Язычок примирительно указал на стопку карточек.

– Вот они, раскладывайте. Я ведь только говорить могу, руки у мальчика остались.

– А у нас лапки! – хором запротестовали коты.

– Не так-то просто найти, во что мы можем поиграть, – огорчился Язычок.

– Тогда давайте бегать! – предложил Василий.

– Но ведь ноги тоже остались у мальчика… А вот интересно, как же ты нас видишь?

– Сам не знаю, – смутился Язычок. – Но почему-то вижу. Думаю, потому, что язычки у людей и у кошек очень чувствительные. На них много этих самых, ре… ре… Рецепторов, вот!

– Я придумала, как он будет с нами бегать! – обрадовалась Мурка. – Ты, Василий, возьмешь его в рот. Только нежно, ласково, одними губами, понял! Зубами не прикусывай! И понеслись! Ты на окно, я за тобой, как будто он мышка и я хочу его отнять. Ты от меня на шкаф. Потом на телевизор. Потом на холодильник. А на холодильнике я тебя кусну за хвост, и ты уже погонишься за мной.

Мальчик много раз наблюдал, как стремительно кошки носятся по квартире, как они гоняются друг за другом: шерсть взъерошена, хвосты трубой. Смешно было смотреть, как пух и пыль от них поднимаются облаками и мягко садятся на пол, на диван, на забытую одежду, на папин и мамин компьютеры. Но мышкой мальчик еще никогда не был и даже не подозревал, как это здорово! Целое приключение – в два прыжка взмывать вместе с котом с пола к самому потолку, бежать по узкой деревянной полочке, которую папа прибил над окном, спрыгивать на диван, оттуда на шкаф, оттуда опять на полку… Оказывается, коты почти умеют летать! Василий очень хотел показать маленькому другу, как далеко он прыгает. Он напряг лапы, весь напружинился, прыгнул – и пролетел через полкомнаты, зацепившись когтями за полку с фарфоровыми безделушками. Дзинннь! Бряк! Брысь! Последнее слово закричали папа и мама и наперегонки понеслись к нему с тапочками. Прыжок – и Василий надежно укрылся под кроватью.

Папа и мама не стали извлекать кота из-под кровати. Они только беззлобно сказали: «Ну и скотина же ты», и пошли заметать осколки. А мама добавила: «Одним пылесборником меньше, все равно мне эта вазочка никогда не нравилась».

Когда хозяева ушли, под диван скользнула осторожная Мурка.

– Испугался, наверное? – мяукнула она Язычку, который весь дрожал от волнения и легкого испуга. – Ну, давай, оближу. Да ты не бойся, все кошки умеют вылизывать своих котят. Вот так. – Она замурчала в такт движениям розового шершавого языка. Это оказалось щекотно, но очень приятно. И Язычок постепенно расслабился и успокоился.

– Чем мы займемся дальше? – спросил он. Родители тем временем выключили свет и улеглись спать. Несколько минут – и в квартире все стихло. Кошки вылезли из-под кровати и опять разлеглись на ковре.

– Котбол? – спросил Василий. – То есть кошачий футбол. – И тут же сам себе возразил: – Нет, не будем, потому что я и так знаю, кто победит. Хозяин. Встанет и забьет нам решающий гол тапочком.

– Пойдемте лучше ужинать, – сказала кошка. – Устала я носиться по шкафам, старенькая уже. По человеческим меркам я давно прапрапрапрабабушка. Ты когда-нибудь пробовал кошачью еду? – спросила она Язычка.

– Нет, – испуганно пискнул он. – А это вкусно? Папа и мама говорят, что я очень привередливый.

– Смотря что, – облизнулся кот. – Лучше всего, как по мне, свежая рыба или креветки. Хозяйка один раз оставила миску с креветками на столе, и я успел выловить половину – она и не поняла, почему их стало меньше. Но теперь бдит, тарелкой закрывает.

– Курица вкуснее! – подала голос Мурка.

– Да, тоже неплохо. Есть еще молоко, сметана, масло, йогурт, кефир – это тоже мяу как вкусно! А сухарики наши бывают разные, есть вкусные, а есть не очень – все равно что опилки жуешь. Но я бы сейчас даже от таких не отказался.

Язычок понял, что он страшно проголодался. Но кошачьих сухариков ему не хотелось, тем более что зубы тоже остались во рту у мальчика.

Миски у кошек были полные, и они принялись за еду. Язычок грустно на них смотрел. Добрый Василий понял, о чем он думает.

– Мяу, ты чего? Масла хочешь? Сметаны?

– Мяу. То есть да.

– Тогда рискнем.

Василий прыгнул на дверцу холодильника и повис на ручке, но дверь не поддавалась. Язычку стало так обидно, и так захотелось лизнуть вкусного сливочного масла, что с него даже слюна закапала. Мурка оторвалась от еды и укоризненно посмотрела на кота.

– Разве ты забыл, что мы уже пытались? – спросила она. – И ты пробовал, и я пробовала, и даже вместе пробовали. Ничего не получится. Кошачьих силенок для этого маловато.

Язычок хорошо подумал, и тут его осенило.

– Я знаю, что надо делать! – закричал он, точь-в-точь как котенок Карамелька из его любимого мультфильма «Три кота». – Ты, Мурка, прыгни на ручку двери. А у тебя, Василий, ноги длинные, ты умеешь высоко прыгать, так что залезай на холодильник. Будешь толкать дверь задними лапами.

– Молодец! – восхитилась кошка. – Язычок – он ведь в голове, а голова у нашего мальчика умная. Василий, лезь наверх! А я повисну на ручке. Раз, два, три, четыре, пять – время холодильник разорять!

Дверь открылась. Василий запрыгнул внутрь. Язычок и Мурка слышали его возбужденное мяуканье и ворчание.

– Сосиски… в вакуумной упаковке. Сметана… в банке. Жареная рыба в контейнере… хм… закрытом… Аккуратисты несчастные! О, наконец вижу хоть что-то съедобное. Масла полпачки! Тысяча мышей!

– Мышей?! – подалась вперед Мурка, и в глазах ее зажглись зеленые огоньки. – В холодильнике есть мыши?!

– Да это я просто говорю «тысяча мышей», – высунул морду Василий, торопливо облизываясь, – видимо, не удержался и уже что-то слопал, не поделившись с остальной компанией. – Присказка у меня такая. Нет там мышей. Реально кроме масла есть нечего. Все в запечатанных пакетах и закрытых банках. Ладно, масло так масло. Отойдите, сейчас я его сброшу. Только доедать надо до конца, а пустую бумажку мы потом под шкаф загоним. Они до генеральной уборки ее не найдут.

– А жаль, что там нет мышей, – разочарованно протянула Мурка. В пору своей вольной жизни она их ловила и до сих пор еще немного по ним скучала.

Кошки великодушно пустили первым к маслу Язычка. «Вы, люди, почему-то брезгуете есть после нас! – сказала Мурка. И добавила в сторону, коту: – Если точно знаете, что мы до вас это попробовали!» А Василий ничего не говорил, только коротко мявкал от нетерпения, и пока Язычок лизал, у него подрагивал кончик хвоста. Масла было много, хватило всем троим. Когда все наелись, кошки начисто вылизали обертку, и Василий тщательно затолкал ее под шкаф. Хозяева и не вспомнят, что было масло, они ужасно рассеянные.

– Муррр! – сыто проворковала Мурка, вылизывая свою шубку. – Теперь пора спать. Возвращайся к мальчику, Язычок, а мы с Василием уляжемся у тебя в ногах и будем тебя греть. Проси, чтобы тебя почаще отдавали поиграть кошкам, ты умный и забавный, ты нам нравишься.

– Мне тоже все-все понравилось! – заверил Язычок. – Особенно холодильник.

– Может, в следующий раз они оставят открытую сметану, – вздохнул Василий. – Или креветки. Хотя нет, креветки не оставят, они теперь их так редко покупают, говорят, дорого... А сыр этот их вонючий французский я и сам не люблю.

Мурка бережно взяла Язычка и положила его на подушку у лица спящего мальчика. Язычок осторожно раздвинул его губы, пролез на свое место и устроился там так, будто никуда и не уходил. Кот и кошка прощально взмахнули хвостами и свернулись в ногах у мальчика. Как все домашние кошки, они любили спать не только днем, но и по ночам.

Утром мальчик проснулся в задумчивости.

– Знаете, мама и папа, я сегодня видел такой интересный сон! Только немного странный. Как будто я был мышкой и летал вверх-вниз.

– Ты был летучей мышкой? – удивилась мама.

– Нет! Я был обычной мышкой, но как будто понарошку. А потом меня щекотали какой-то шершавой тряпочкой. А еще я понимал кошачий язык. А еще я почему-то сегодня совсем не голодный, как будто ночью съел что-то очень вкусное.

– Бывают такие сны, в которых все как по-настоящему, – сказала мама. – Но все равно это только сны. Так что давай мыть руки и завтракать!

Кот и кошка переглянулись.

– Я же говорила, что люди умнеют только по ночам, – сказала Мурка. – Может быть, ночью они сами становятся чуть-чуть кошками.

– Да и то не все, а только маленькие, – уточнил Василий.

– Потому что они все котята, пока не выросли, – заключила мудрая кошка Мурка. – Неважно, человеческие они котята или кошачьи. А вот вырастут – и станут просто людьми. И уже не будут давать нам поиграть со своими язычками.

А мальчик неожиданно показал свой язычок Василию и приветствовал его громким «Мяу!» Но теперь, днем, это было самое обычное «мяу». И Василий на всякий случай подобрал под себя хвост и приготовился удрать. Кто знает, что у них днем на уме, у этих маленьких мальчиков?

История вторая. Разговорчики на крыше

В одном большом городе, в новом большом районе, в высоком доме, в квартире на восьмом этаже жил-был маленький мальчик. Были у него папа, мама, кошка Мурка и кот Василий. Мальчик очень любил кошек, даже пытался говорить с ними по-кошачьи. Поэтому мама, которая тоже любила кошек, называла сына своим маленьким котеночком.

Жил мальчик, в общем-то, хорошо. Вот только летом каждый раз получалось не очень весело: каникулы у него были длиннее, чем отпуск у его папы и мамы. Июль он проводил вместе с мамой и с маминой мамой, бабушкой Наташей, в деревне на берегу реки. И все ему там нравилось, только папы не хватало. А как только начинался отпуск у папы, так маме – какая жалость! – пора было на работу выходить. Так что август проходил у мальчика с папой и папиной мамой – бабушкой Верой. Бабушка Вера жила в другом городе, совсем не таком, как город мальчика – маленьком, без высоких домов, без трамваев и метро. К тому же дом бабушки стоял на окраине этого города. Поэтому вокруг была самая настоящая деревня. По утрам кукарекали петухи, днем гагакали соседские гуси, вечером лаяли скучающие собаки, ночью бесшумно проносились на мягких крыльях совы. А в кустах, на крышах и на заборах было множество кошек и котов – рыжих, черных, белых, серых, пятнистых и в полосочку.

Мальчик играл в свои игрушки, смотрел телевизор, пару раз ездил с папой и бабушкой в лес за грибами. Дни каникул проходили один за другим. И все было хорошо, но чего-то мальчику не хватало. Наверное, рядом с постоянно занятыми по хозяйству папой и бабушкой ему было чуть-чуть одиноко. Он хотел, чтобы здесь были все его любимые люди: папа, мама, все дедушки и все бабушки. И, конечно, Мурка и Василий. После того случая весной, когда кошки так весело поиграли ночью с его язычком, он с ними очень подружился.

Однажды, засыпая, мальчик спросил папу:

– А давай мы снова отдадим мой язычок поиграть кошкам?

– Можно попробовать, но ты же видишь, бабы-Верины кошки не приходят домой, пока мы здесь. Они диковатые и чужих людей боятся. Так что твой язычок, скорее всего, так и пролежит всю ночь на подушке.

Но мальчик увидел, как за дверью мелькнул рыжий хвост. Он уже замечал, что серьезная рыжая кошка Сима понемногу к нему привыкает и не убегает с крыльца, если он выходит из дома, а она там греется на солнышке.

– Попробуем! – сказал мальчик. – Не закрывай дверь в мою комнату, чтобы Сима могла прийти ко мне.

– Ну хорошо, – ответил папа.

Мальчик уснул. Язычок осторожно выбрался из его ротика. Он ждал. Когда в дверь просунулись любопытные усы, а за ними показались настороженные кошачьи уши, он негромко сказал: «Мяу!»

– Я не ошиблась? – Сима выставила усы еще дальше. – Кто мяукает? Здесь есть чужой?

– Это я мяукаю, – отозвался Язычок. – Я хочу поиграть с вами.

– Ты говоришь и понимаешь по-кошачьи, хотя ты человек? – поразилась Сима. – Ах да, Великая Кошачья Конвенция… Теперь я вспомнила. А за хвост ты меня не будешь дергать?

– Нет, конечно, не буду! Я могу только разговаривать. А ты меня не укусишь? Ты ведь меня еще плохо знаешь.

– Будь спокоен. – Сима прыгнула на кровать и провела мягкой лапкой по щеке спящего мальчика. – Знаешь, почему некоторые мамы не боятся давать кошкам поиграть с язычками своих малышей? Потому что давным-давно кошки заключили с договор с людьми. Видишь ли, маленькие дети во сне понимают язык животных, а мы, когда говорим с ними, понимаем язык людей. Значит, мы можем друг у друга многому научиться. И мы договорились, что кошки никогда не сделают больно детским язычкам, но зато объяснят им, а язычки потом передадут это маленьким мальчикам и девочкам, что с кошками надо обращаться бережно и аккуратно. Не тянуть их за хвосты, не дергать за усы, не прищемлять лапы, не будить, когда мы спим, ну и так далее. И знаешь, там, где мамы доверяют кошкам, дети растут гораздо приятнее и вежливее, чем там, где не доверяют!

– Моя мама доверяет кошкам! – воскликнул Язычок. – Дома я уже играл с моими Муркой и Василием.

– Ну, тогда я спокойна. – Сима потянулась. – Пойдем, познакомлю тебя со всей бандой. Ночь сегодня такая звездная! Общий сбор на крыше сарая, как всегда.

– А что мы будем делать? – Язычок даже подпрыгнул, предвкушая приключения.

– Обычно мы рассказываем друг другу, что произошло за день, хвастаемся, кто поймал самую большую и жирную мышь, смотрим на звезды и поем песни. Иногда разыгрываем нехороших людей. Вчера мы были у одной вредной старухи, которая живет на соседней улице. Эта старуха обижает своего кота Пушка: плохо кормит, замахивается полотенцем, пинает, когда он задерживается в дверях. Называет паразитом, а это любому коту обидно. Вчера она уронила и разбила свою чашку, а ударила Пушка, хотя он совсем не был виноват! Сказала, что все из-за него, потому что он путался у нее под ногами! Этого мы не стерпели. Поэтому вчера, когда наступила глубокая ночь и все уснули, мы пришли к ее воротам и тихонько поскреблись. Пес Полкан проснулся и залаял, а за ним проснулась и старуха. Она решила, что это лезут воры, и очень перепугалась. Полкан ей кричал: «Кошки! Это кошки!», но разве она поймет? Она ведь глупая. Мы разбежались, Полкан успокоился, старуха снова уснула. И тут мы снова поскреблись. А потом еще раз. Тут уже старуха спустила Полкана с цепи, только мы ждать не стали: я молнией взлетела на березу, Настя – на сосну, Филя – на крышу бани, хромой Кузя юркнул в подвал, а Пушок незаметно вернулся в дом и сделал вид, что он все это время мирно спал на стуле. Полкан чуть не разорвался, не понимая, за кем из нас гнаться! Старуха не уснула до утра. А сегодня, по словам Пушка, она налила ему сливок и сказала: «Это тебе за то, что ты у меня хороший котик, не бандит какой-нибудь!»

– Давай сегодня тоже кого-нибудь попугаем!

– Мы просто так не безобразничаем, – кошка гордо выпрямилась. – Заступиться за того, кого обижают – это святое дело. А просто так, без повода устраивать по ночам тарарамыкошки имеют законное право только два месяца в году.

– Какие это месяцы?

– Специальные, кошачьи. Кошмарт и котябрь называются.

– Жаль, что нет месяца котавгуста, – огорчился Язычок.

– Да, жаль.

Видя, что Язычок расстроен, Сима примирительно его лизнула.

– Ладно, пошли на крышу! Все равно будет весело.

Над крышами висела прекрасная, лунная и звездная ночь. Пахло яблоками и подсыхающим сеном. На фоне неба тут и там виднелись очертания острых ушей. Сима легко вспрыгнула на крышу сарая с Язычком во рту. Два кота посторонились, давая ей место. Она положила Язычка на теплые доски и подняла переднюю лапу.

– Миру мир! – приветствовала она кошачье собрание.

– Муру мур! – раздалось в ответ.

– Тимофей сейчас рассказывал, что поймал хомяка на пустыре, – сообщила взрослая дочь Симы, рыже-черно-серая кошка Миранда.

– Съел?

– Нет, не съел, – развел лапками молодой полосатый кот. – Он надул щеки и закричал на меня: «Ты не смеешь меня есть, я хомяк, домашнее животное!» И так зафыркал мне прямо в морду, что я разжал когти.

– Врет, наверное, – проговорил самый старший и авторитетный кот Филя. – Дикие хомяки тоже бывают, их можно есть.

– Нет, этот точно был домашний, – возразила упитанная, похожая на тюленя кошка Настя. – Дикие же не разговаривают!

Настя считалась самой образованной кошкой, потому что она была домоседкой и постоянно смотрела телевизор со своими хозяевами.

Тимофей смущенно опустил глаза. Он был почти котенком и еще не научился хорошо охотиться. Другие кошки всегда его подбадривали, а иногда даже подкармливали. Единственным, кто поднимал его на смех, был драный грязно-белый кот Кузя. Но сегодня его не было видно и слышно.

– А где Кузя? – спросила Сима.

– Шляется где-нибудь, – дернула хвостом Настя.

– Странно это. В такое время он обычно уже здесь.

И тут, как будто в ответ на слова Симы, раздался шум. Кто-то бежал изо всех сил, и бежал неуклюже, не по-кошачьи, ломая стебли, роняя прислоненные к стене лопаты, звеня пустыми ведрами. Из последних сил кот Кузя попытался одолеть сарай, но сил, чтобы запрыгнуть на крышу, не хватило, и он съехал вниз, оставляя когтями на стене глубокие царапины.

– Кузя, дружище, что это с тобой? – свесил голову с крыши суровый Филя. Он был самым крупным и красивым котом на этой улице: серое туловище, темные морда, лапы и хвост, а на лбу священный знак скарабея: две буквы М одна над другой. Мальчик знал от мамы, что в древнем Египте таким кошкам люди оказывали царские почести. Но что это значило, мама не уточняла. Мальчик решил, что кошки целый день спали, играли и на завтрак, обед и ужин ели только шоколадное мороженое.

Филя посмотрел вниз и увидел Кузю, который сидел в крапиве и тяжело дышал.

– Ты заболел? – спросил он.

– Хуже, – ответил Кузя. – Я почти умер.

– Что, опять на воровстве поймали? – спросила Сима.

– Тогда бы хоть за дело... А так вообще ни за что... Слезайте, я вам все расскажу и попрощаемся.

Худенькая Миранда первая подобрала хвост и пружинисто спрыгнула в крапиву. Сима потянулась за Язычком. Он отпрянул:

– Я боюсь в крапиву!

– У нашего друга случилась беда, – строго сказала кошка. – Мы должны его выслушать и помочь. Не бойся. Даже если чуть-чуть ужалишься, это пройдет.

Один за другим коты и кошки посыпались в траву. Из-за тучи вышла луна, и Язычок сумел хорошо рассмотреть Кузю. Это был пушистый белый кот. Точнее, когда-то он был пушистым и белым, и, наверное, красивым. Но эти времена давно прошли. Теперь он был драным, облезлым, в колтунах, со шрамами на морде, с обломанными усами. Одну заднюю лапу кот подволакивал – когда-то ее прокусила собака. Выглядел он неприглядно, но не казался жалким – наверное, из-за наглого взгляда пронзительно-желтых глаз. Он все еще не мог отдышаться, и голос звучал хрипло и прерывисто.

– Хозяйка хочет уехать в город, наконец-то нашла покупателя на дом. Вчера он приходил, они подписали какие-то бумаги. Но в городскую квартиру она меня не повезет. А новому хозяину я тоже не нужен. Он так и сказал: «Куплю, но с условием – чтобы кошачьим духом тут не пахло!» Она заулыбалась, закивала: «Конечно-конечно!» И вечером так ласково мне говорит: «Иди сюда, Кузенька», заводит в бывшую детскую, дает мне кусок рыбы, а потом хоп! – запирает дверь на засов. И тут же за дверью звонит в ветлечебницу. «Сколько, – спрашивает, – будет стоить усыпить котика? Сколько-сколько?! Нет, это дорого, там же нечего делать. Я сама справлюсь, он и так едва живой».

– Это как – усыпить? – шепотом спросил Язычок.

– Это значит сделать так, чтобы он уснул и не проснулся, – грустно ответила Сима.

– Как же ты сбежал? – затаил дыхание серый дымчатый Пушок.

– Вылез в форточку, – ответил Кузя. – Она была открыта на малюсенькую щель. Сколько я прыгал, сколько пытался за нее зацепиться, все лапы сбил, пока наконец получилось! Хозяйка проснулась от шума и бросилась в комнату, но я уже вылез в окно и во весь дух помчался к вам. Обнимемся, друзья мои разлюбезные! В последний раз мы с вами сидим на зеленой травке и наслаждаемся теплом и покоем! «Пррращай, мой тааабор, пою в последний раз!» – завыл он трагическим басом, но никто не подхватил.

– Почему ты с нами прощаешься? Ты что, вернешься потом к хозяйке, чтобы она тебя... – ахнула Настя.

– А куда мне идти? Далеко я не уйду, у меня же лапа хромая, – вздохнул Кузя. – Да и зима скоро. Пока снег не выпал, я как-нибудь прокормлюсь, а потом все одно околевать от голода и холода... «Еще вчера имел я хлеб и кров родиииимый! А завтра встрееечусь с нищетоооой!» – опять закончил он трагической оперной руладой. Но все молчали, хотя Кузя всегда был запевалой кошачьего хора, и без его утробного гнусоватого голоса кошмартовские и котябрьские концерты были бы совсем не те.

– Нет! – воскликнула Сима. – Мы тебя не отпустим! Филя, Пушок, Настя, Мирка, ну-ка давайте думать, как нам спасти Кузю?

– А что тут думать? – вздохнул Филя. – Выход только один – если Кузю возьмет к себе кто-то из наших хозяев. Сима, Миранда, просите свою хозяйку, она самая добрая.

– Нас у нее уже и так двое, – вздохнула рыжая кошка. – А пенсия маленькая. Больше она не прокормит.

На мордах кошек и котов появилось уныние. Все понимали – Кузю никто не возьмет. У всех уже были кошки, и не по одной, лишнего кота никому не надо было, да и Кузя успел, к сожалению, приобрести дурную славу. Он был наглым, шумным, вороватым, любил громко орать, прыгать на стол и спать в хозяйской постели, то есть делать все те вещи, которые деревенскому коту строго запрещены.

– Сам виноват, – сказал Филя. – Кто прошлым летом нализался валерьянки, катался по навозной куче, как поросенок, а потом пришел и лег на хозяйскую кровать? Кто зимой сожрал у Селиверстовых на веранде все пельмени, которые они налепили к Новому году? Кто погнался за птичкой и упал в печную трубу к Петраковым? Кто задразнил бультерьера Бобкиных так, что он не вынес унижения и попросил увезти его в город и сдать в собачий приют? И ты еще удивляешься, что тебя никому не надо!

Кузя сокрушенно молчал. Ответить было нечего.

– Можно поспрашивать на соседних улицах, не нужен ли кому-нибудь кот, – неуверенно промолвил полосатый Тимофей. – Или пристроить Кузю охранять магазин...

Миранда посмотрела на него долгим презрительным взглядом.

– Глупый ты, – сказала она. – Иди, лакай молочко у теплой печки. Рано тебе еще сидеть со взрослыми.

– Итак, усатики, – подытожила рассудительная Настя. – Посмотрим правде в глаза. В нашем городе Кузю никто не возьмет. У тех, кто хочет иметь кота, уже есть коты. У тех, кто не хочет иметь кота, есть злые собаки. А тем, кто любит кошек и мог бы взять еще одного кота, не нужен наш Кузя, потому что у него отвратительный характер.

– Неправда! – мяукнул Кузя. – Я очень люблю, когда меня гладят, чешут за ушком, кормят вкусным, называют Кузенькой. Тогда я мурлычу и трусь об их ноги и руки. Но с тех пор, как я перестал быть котенком, никто меня не гладит, не чешет и не называет Кузенькой...

Язычок до сих пор не произнес ни слова. В обществе незнакомых деревенских кошек он чувствовал себя скованно. Ему было жалко Кузю, и он отчаянно старался придумать какой-нибудь план, чтобы его спасти. Но пока ничего не получалось.

– Ну, я пошел, коты – драные хвосты, – вздохнул Кузя, встал, поплелся прочь и запел: – «Прощайте, прощайте, писать не обещайте...»

– Нет, Кузя! Кузя, нет! – закричали все. – Спрячься в каком-нибудь дупле, а мы тебя будем подкармливать. Когда мышиный окорочок принесем, когда ящерку, когда лягушку...

– «В дупле!» Что я вам, белка? «Лягушку!» Что я вам, цапля? Нет, ладно уж, – проворчал Кузя, – пойду навстречу своей судьбе. «И вперед по тропе, навстречу судьбе, не гадая, в ад или в рай!» – опять затянул он дурным голосом.

– Я знаю, как помочь Кузе! – вдруг закричал Язычок.

Кошки в изумлении уставились на него.

– Что это? Кто это?

– Разве вы не помните о договоре кошек с людьми? – спросила Сима. – Маленький мальчик, внук моей хозяйки, позволил нам поиграть с его язычком. Люди глупее кошек, но давайте и ему дадим слово. А вдруг он что-нибудь придумает? Говори!

– Я знаю человека, который любит кошек, и у которого еще нет кота, – сказал Язычок. – Это моя другая бабушка. В прошлом месяце мы с мамой жили в другой деревне, где дом моих других дедушки и бабушки. У них только собака, а кота нет. Я так скучал, мне так хотелось, чтобы там жил хоть какой-нибудь котик! Я даже чуть не выпросил котенка, но бабушка меня отговорила, сказала, что котенок совсем маленький и мы не сумеем за ним правильно ухаживать. А большого кота они бы взяли! Они сами каждый день жаловались, что мыши обнаглели, уже на головах ходят, вот бы их кто-нибудь погонял!

– Мыши – это хорошо, – заметил Филя. – Собака – это плохо.

– Она добрая! – закричал Язычок. – Точнее, он. Его зовут Джек. Он даже никогда не лает, и никого не кусает.

– Ты уверен, что твоя бабушка возьмет Кузю?

– Уверен! Мы с мамой ее уговорим!

– Ну ладно, показывай, где твоя деревня, далеко ли до нее идти, – принял решение Филя. – Спрячем Кузю до утра, а завтра ты все расскажешь папе, вы посадите его в сумку и отнесете к твоей другой бабушке.

– Не хочу я в сумку! – запротестовал Кузя.

– Это далеко, – вздохнул Язычок. – Пешком не дойти. Мы с папой и мамой долго-долго ехали на машине.

– Все пропало! – драматически воскликнул Кузя. – Ладно, я пойду. Слышите эти звуки: «вжик-вжик»? Хозяйка точит топор, меня поджидает. Сейчас покатится моя головушка!

– Нет, нет, не покатится! – Язычок вцепился бы в Кузину шерсть, если бы у него были руки. – Подожди! Отсюда ведь ходят поезда до нашего города? Тебе надо залезть в поезд и спрятаться в каком-нибудь самом тихом вагоне. Скоро уже утро, папа проснется, я все ему расскажу. Папа сразу позвонит маме. Мама пойдет на вокзал, найдет этот поезд, обежит все вагоны и отыщет тебя. А потом она отвезет тебя к бабушке.

– Глупости какие-то, – мяукнул недоверчивый Пушок.

– А чего ему терять? – возразила Настя. – Здесь он точно пропадет, а там, может, и спасется. Айда, ребята! Включаем глаза, втягиваем когти, настораживаем уши – и вперед, на станцию! Дойдешь, Кузьма?

Кузя осторожно ступил на свою прокушенную лапу. Получалось не очень быстро, но все-таки он мог идти сам.

– Ничего, – буркнул он. – Я бы на брюхе туда пополз, если надо.

Отряд из трех кошек и четырех котов поднялся на лапы и построился цепочкой – впереди шел Филя, замыкали шествие осторожная Настя и Сима с Язычком в зубах, а в середине ковылял Кузя, намурлыкивая в такт шагам пиратские песни. Кошки пересекли широкую поляну и храбро вступили в темные заросли.

К рассвету кошки добрались до станции. Они успели вовремя. Поезд уже давно стоял, погрузка закончилась, состав был готов тронуться в путь. Один товарный вагон был открыт, возле него суетились рабочие. Филя дал знак Кузе прижаться к обшивке вагона, а остальные коты, наоборот, вышли на перрон в пятно от света фонарей. «Три, четыре, голос!» – дал сигнал Филя, и все коты, кроме Кузи, издали душераздирающее «мяу!» Рабочие как по команде посмотрели на это странное явление. Секунды Кузе было достаточно, чтобы запрыгнуть в вагон и устроиться на куче того, что в нем везли.

– Удачи, дружище! Держи хвост пистолетом! – закричали кошки. Язычок тоже это кричал, и тоже по-кошачьи, потому что если бы он закричал своим человеческим детским голосом, тут поднялся бы такой переполох! Кузя их слышал, но ответить не мог, чтобы не выдать себя с головой. Поезд тронулся, и кот поехал навстречу новой жизни.

Ну и ругался же папа наутро, узнав, чем занимался ночью язычок его сына с местными котами и кошками! Но все-таки позвонил маме и передал эту странную просьбу – пойти на вокзал, найти товарный поезд, залезть в него и отыскать белого кота. Ну и ругалась же мама, узнав, для чего ей придется отпрашиваться с работы! Но все-таки побежала на вокзал с прочной хозяйственной сумкой на «молнии», с трудом нашла те пути, куда загоняют товарняки, и каким-то чудом сумела заглянуть во все вагоны – хорошо еще, что их было немного.

– Какой у вас был кот? Белый, вы сказали? – позвонила мама. Голос у нее был какой-то странный.

– Белый, белый. Это же Кузя, ты его знаешь, – сказал папа.

– Может, это и Кузя, да какой-то не совсем Кузя, – ответила мама. – Он зеленый. Зеленый-презеленый. И немножко красный. С фиолетовым.

Загадка объяснялась просто – в этом вагоне везли краски. Обычные акварельные краски для школьного базара. А у Кузи шерсть была мокрая после прогулки по ночной росе. Рабочие как раз и суетились потому, что один контейнер лопнул и краски рассыпались по полу, а у нескольких коробок отломились крышки. На них и улегся мокрый Кузя. Всю ночь он ворочался, потому что ему было неудобно, и вагон к тому же потряхивало. Так что выкрасился Кузя основательно, со всех сторон.

Напоминая своей расцветкой оперение попугая, в тот же вечер Кузя триумфально прибыл в деревню, где у мальчика были еще одна бабушка и один дедушка. Кота отмыли, накормили, причесали, надели на него противоблошиный ошейник и познакомили с собакой. Пес оказался таким огромным, что легко мог бы перекусить Кузю пополам, но кот храбро выдержал собачий взгляд, не сморгнул и не отвел глаза. Очень скоро они подружились и даже ели из одной миски. Правда, Кузя объедал пса не от голода, а исключительно из принципа. Так-то ему еды хватало – дом и в самом деле оказался полным мышей.

Зато Джек почти отучил Кузю от воровства. Стоило коту пробраться на кухню, пес следовал за ним по пятам, и если Кузина лапа тянулась куда не следует, начинал лаять. Бабушка сразу прибегала – она ведь знала, что эта собака никогда не лает! И каждый раз видела одну и ту же картину: кот умильно тер лапкой свою мордочку, как будто только что проснулся, а сконфуженный пес смотрел в другую сторону.

Когда закончился август, папа с мальчиком вернулись в город к маме, Мурке и Василию. В следующие выходные они все вместе съездили навестить бабушку, дедушку, Джека и Кузю. Довольный кот мурчал у них на коленях и жмурил желтые глазищи. На шерсти все еще были видны акварельные разводы, но он уже немного распушился и потолстел.

– Вот так я поиграл с теми кошками, – рассказывал Язычок уже дома, лакая сливки в компании Мурки и Василия. Блюдце со сливками мама специально «забыла» с вечера на столе, а кошки, как всегда, пустили Язычка лакать первым. – Думал, что мы просто посидим на крыше, песни попоем, на звезды поглядим. А пришлось снаряжать целую спасательную экспедицию!

– Теперь тебе нужно поиграть с Кузей, – сказала Мурка. – Ведь Сима, Филя, Настя и другие ждут новостей. Кто им еще расскажет, как дела у Кузи, кто передаст от него привет?

– Я его боюсь, – признался Язычок. – Я ведь маленький, а он все-таки немножко дикий.

– Молодец, правильно говоришь, – похвалила Мурка. – Возьмите меня с собой в следующий раз, и мы вместе погуляем. Уж я-то тебя в обиду не дам!

– А я, а как же я? – закричал Василий.

– Молчи, домашний мурлыка. Нельзя тебе на волю, ты же там никогда не был. Тебя самого придется спасать.

Василий обиженно засопел и уткнулся в сливки. «Все равно найду способ выбраться из квартиры и поехать с ними! – думал он, усердно чавкая. – Нашли комнатную собачку, диванную подушку. А я не подушка и не собачка! Я отважный, умный и красивый серый кот!»

– Хороший у нас мальчик растет, – сказала Мурка, ни к кому не обращаясь. А потом снова повернулась к Язычку и поторопила его лапкой. – Допивай скорее, и пойдем спать, силы нам понадобятся. Очень скоро нас ждут великие дела!

История третья. Серые начинают и выигрывают

– Ура! Каникулы! – объявила мама, придя домой вечером раньше обычного. Вместе с собой она запустила в квартиру клубы морозного пара. Мальчик и папа уже были дома: из садика всех детей сегодня отпустили еще раньше. Они наряжали елку, а кот Василий и кошка Мурка описывали круги по комнате, задевая хвостами коробки с шариками, звездами, шишками и новогодней мишурой.

Мальчик подбежал к маме и зарылся лицом в меховую оторочку ее капюшона. Мама как-то вспоминала, что когда она сама была маленькой, она точно так же зимними вечерами ждала с работы свою маму – бабушку Наташу, ради того момента, чтобы уткнуться в холодный и очень мягкий лисий воротник ее пальто. Теперь все вокруг носили искусственный мех, и он был тоже теплый, правда, прикасаться к нему было не так приятно. «Пусть лисички сами носят свой мех, он им нужнее, – объяснили мама и папа. – Пуховики греют не хуже, чем шубы. Ну а если очень хочется потрогать прохладную шерстку, то у нас есть Вася, наш кот».

И действительно, Мурка была теплолюбивой кошкой и зимой держалась подальше от балкона, зато Василий так и норовил проскользнуть в открытую дверь. После этого все его хватали и тискали, пока он не отогревался обратно. «Наверное, я сибирский кот, морозоустойчивый, – похвастался он однажды ночью своему другу Язычку. – Смотри, какие у меня лапы, совсем как у дикого лесного кота! – и гордо растопырил пальцы с густыми пучками шерсти, которые полностью скрывали розовые подушечки. – А хвост какой! А штаны! А воротник! Ужасно несправедливо, что твои родители не берут меня в деревню. Я, может, всю жизнь мечтаю нырнуть в снежный сугроб. Ну, конечно, потом чтобы меня позвали к теплой печке, а у печки поставили мисочку с густыми-прегустыми сливками!» – И Василий мечтательно зажмурил зеленые глаза и мурлыкнул в истоме, будто исполнение его мечты было уже недалеко.

Секрет знали только трое – Василий, Мурка и мальчик, то есть Язычок. После Нового года оставшиеся дни каникул семья собиралась провести в деревне, в дачном доме маминых родителей – бабушки Наташи и дедушки Эдика. И как всегда, уезжая на несколько дней, они брали с собой кошку Мурку. Василий считался котом пугливым, неприспособленным к жизни за городом, а если уж совсем честно, глуповатым. Ему предстояло коротать каникулы дома, с ведром воды и огромной миской еды.

Василий в эти дни места себе не находил, и когда семья возвращалась, какое-то время демонстративно не замечал папу и маму. Открыто радовался он только мальчику и Мурке. Это ведь не они решали, кто поедет, а кто останется дома, и не они были виноваты, что дни веселых каникул или праздников оборачивались для Василия днями самой отчаянной скукоты.

На этот раз все должно было пойти по-другому. Кошки собирались провернуть в день отъезда одну рискованную операцию и сделать так, чтобы Василий тоже поехал в деревню. Они понимали, что когда папа и мама уже на месте обнаружат «нелегала», то, скорее всего, ему придется просидеть все эти дни взаперти. Но рискнуть надо было обязательно. Бабы-Верина кошка Сима, которая жила за триста километров отсюда, а с ней и остальные кошки и коты того маленького городка, ждали вестей о своем друге Кузе, в спасении которого Язычок летом принял самое деятельное участие. Только Язычок мог выяснить у самого Кузи, как ему живется у бабушки Наташи, и передать это его друзьям. Кошка Мурка собиралась взять Язычка под свою защиту, потому что Кузя был уличный хулиган и грубиян и вряд ли умел правильно обращаться с детьми. Василий сначала просто напросился за компанию, ни на что особо не рассчитывая. Но Мурка вдруг сказала: «Хорошо. Я уже старенькая, медлительная, зубы у меня затупились. В самый раз, чтобы носить во рту нашего Язычка. Но от чужих злых котов или от собак я не отобьюсь. Ты и будешь нашим телохранителем, Василий!» Кот перепугался, однако отступать было поздно.

Новый год прошел по-семейному, без гостей, потому что папа и мама очень устали на работе. Ночью отгремели фейерверки, на следующий день все хорошенько выспались. И начали собираться в дорогу. Папа укладывал в машину лыжи и снегокат, мама собирала одежду, мальчик складывал в большую сумку свои книжки и игрушки. К удивлению мамы и папы, он не взял ни один из конструкторов, хотя дома только ими и играл. Но зато сложил в кучу своих плюшевых кошек, котов и котят. Все ему дарили этих котят на Новый год и дни рождения, и у него их накопилось очень много, целых десять или двенадцать – мальчик давно не пересчитывал. Сегодня они нужны ему были не для игры, а для того, чтобы на них, как на теплой и мягкой постели, свернулся клубочком Василий. Сверху мальчик заботливо прикрыл его оставшимися плюшевыми котятами и сделал отверстие, чтобы Василий мог дышать.

– Скорее-скорее! – поторопил папа.

– У нас все готово! – сказала мама. – Даже Мурка уже сидит в переносном домике.

– А где Василий? – папа оглядел квартиру. – На балконе не остался? За дверь не выскочил?

Папа залез под кровать, потом под диван, потом встал на цыпочки и заглянул в «кошкин дом» – фанерную будку, прибитую под самым потолком, к ней по стене вела дощатая лестница. Василия там не было.

– Странно... – протянул папа. – Давай-ка откроем банку с кошачьим паштетом, чтобы его выманить. Надо же убедиться, что мы нигде не забыли кота!

Мальчик понял, что допустить этого ни в коем случае нельзя. Звук открываемой банки с кошачьей едой безотказно действовал на любого усатого и хвостатого. Как ни хотел Василий попасть в деревню, как ни убеждали его накануне ночью Язычок и Мурка вести себя до поры до времени тихо и смирно, этот звук и пронзительный мясной запах заставил бы любого кота мчаться на кухню, сбивая стулья и буксуя на поворотах. Даже рассудительная Мурка, и та занервничала, когда папа произнес слово «паштет». А уж Вася... Мальчик слышал, как он шумно вздохнул под плюшевыми котятами.

– Ой-ой-ой! – внезапно закричал мальчик, падая на пол. – У меня что-то болиииит!

Слово «болит» безотказно действовало уже на маму. И на папу, конечно, тоже. Вдвоем они захлопотали над мальчиком, стали растирать ему ногу, трогать лоб, ощупывать колено. «Где болит? Вот тут? А тут не болит?» – «Везде болит!» – хныкал мальчик. Родители провозились с ним целых полчаса. Дольше мальчик решил не притворяться, а то родители вообще никуда не поедут и вместо деревни, чего доброго, вызовут врача. Мальчик сказал, что у него подвернулась нога, но теперь все прошло. Убедившись, что все в порядке, папа и мама засобирались еще быстрее. Они хотели приехать в деревню еще засветло.

– Ладно, ничего с этим котом не будет, – решил папа. – Еды и воды достаточно.

Василий в пакете едва заметно пошевелил хвостом. «Будет! – радостно подумал он. – Еще как будет!»

– Чем ты набил свой мешок? – спросил папа, открывая багажник. – Там что, книжки на дне, под котятами?

– Книжки, книжки, – заверил мальчик. – И Незнайка, и «Денискины рассказы», и «Мишкина каша», и «Эмиль из Лённеберги», и...

– Ну, хорошо.

– Ой, папа! Пожалуйста, не ставь эту сумку в багажник! Там холодно!

– Котята плюшевые, не замерзнут.

– А я туда еще яблоко положил!

– И яблоко не замерзнет.

– Нет, замерзнет, замерзнет! И котята мне нужны, я буду ими играть в дороге.

Опасаясь, что сын снова раскапризничается, папа поставил сумку рядом с детским креслом. На пустое сидение с другой стороны водрузили и пристегнули ремнем переносный домик с кошкой Муркой. Мама заняла место рядом с папой. Машина с четырьмя легальными и одним нелегальным путешественником покатила навстречу каникулам.

Поездка обошлась без приключений. У папы в машине играла веселая музыка, родители разговаривали друг с другом и назад почти не оборачивались – они решили, что мальчик уснул. Даже Мурка ни разу не мяукнула. А если из сумки с плюшевыми котами порой доносилось какое-то шуршание, то никто этого не заметил.

Конечно же, мальчик не спал. Он отодвинул игрушки и гладил Василия по вздрагивающей спине и по голове с прижатыми от страха ушами, чесал ему щеки, придерживал хвост, чтобы Василий не забылся и не начал им вертеть из стороны в сторону.

Но вот справа и слева замелькали белые поля, черные перелески и красные кирпичные домики. Машина переехала по мосту через белую, занесенную снегом по самые берега ленту-реку. Значит, скоро деревня, а там бабушка, дедушка, Джек и Кузя.

И тут мальчик в первый раз подумал о том, что делать с Василием, когда они доберутся до дома. Василий и сейчас весь дрожит от страха, а если увидит или даже просто учует Кузю и Джека, огромную немецкую овчарку, то просто сойдет с ума. Убежит на второй, холодный этаж, забьется в щель и будет там сидеть – не выманишь, не поймаешь. Если же родители его отловят, то посадят в Муркин переносный домик, а утром папа отвезет его домой. Значит, придется его прятать. Но как? Устроить ему гнездышко из старого свитера под кроватью. Носить с кухни еду – это несложно, родители захватили для Мурки целый пакет кошачьих сухариков. Выбирать момент, когда все на кухне или на улице, и выпускать Василия в туалет. Скучная, конечно, жизнь, но эти неудобства ведь только на день. Зато ночью у котов и Язычка начнется раздолье! Будут кувыркаться в снегу, лазить по крышам, а то и мышковать (ни Мурка, ни Василий не знали, что это такое, но слово было забавное).

Ворота уже были открыты, в них стояла бабушка. Полушубок на ней был расстегнут – зимние дни стояли совсем теплые. Снега выпали целые горы! Даже реку еще не исчертили заново колеи снегоходов. Папа и мама переглянулись и подумали об одном и том же: лыжню придется прокладывать по целине, по колено в снегу.

– Вы привезли Мурочку? – ахнула бабушка, принимая переноску с кошкой. – А как она поладит с Кузей? Сами же знаете, что он хулиган.

– Она тоже не всегда была домашней, – ответил папа. – За себя она постоять может, и еще неизвестно, кто кого больше испугается. Василия мы оставили дома. Вот его Кузе и Джеку как раз хватило бы слегка перекусить перед ужином.

«Скажешь тоже!» – негодующе фыркнул Василий, прикрытый плюшевыми котятами. Сумка накренилась. Мальчик подхватил ее и побежал по тропинке следом за бабушкой, сгибаясь под тяжестью своих книжек, игрушек и упитанного кота. Мама и папа шли за ними и несли лыжи, ботинки, одежду и продукты.

Пока родители ставили лыжи и перекладывали продукты в холодильник, мальчик успел закрыться в спальне. Первым делом он выпустил слегка помятого Василия, который тут же начал вылизываться. Мальчик вытащил из комода первые попавшиеся свитера, лишь бы потеплее, свил из них гнездо и затолкал его так глубоко, как только сумел, под родительскую кровать.

– Вася, это пока будет твой домик! – прошептал мальчик. – В лоток хочешь?

– Мяу! – жалобно возразил Василий.

– Есть хочешь?

– Мяу! Мяу! Мяу! – взмолился кот.

– Да тихо ты! Нельзя тебе сейчас мяукать! Потерпи, чуть позже я сухариков принесу. А сейчас воды налью. – И мальчик быстро сбегал в туалет, не увидел ничего подходящего, кроме стакана с зубными щетками, без раздумий высыпал их на полку, наполнил стакан, стремительно вернулся и сунул Василию под кровать. Очень вовремя он это сделал, потому что папа и мама пришли переодеваться. Бабушка звала ужинать. Мурка уже гуляла на свободе, обнюхивала углы и недовольно морщила свой короткий вздернутый нос. Этот Кузя был на редкость вонючим субъектом. Мышами в доме больше не пахло, там пахло одним Кузей. Ну и собакой, конечно, но собачий запах казался Мурке гораздо приятнее.

– А где наш подопечный? – спросила мама.

– Наверное, в гостях у Беляша. Они сначала ходили кругами, пушили хвосты, шипели, ворчали, лапами махали. А теперь лучшие друзья, – засмеялась бабушка.

– Они даже генеральского Маркиза вдвоем побили! – добавил дедушка. – Но Кузя не там. Хозяева Беляша сегодня с утра его не видели. И самого Беляша, кстати, тоже.

Все, конечно, поняли, о каком Беляше идет речь. У мальчика в этой деревне был еще один дедушка, двоюродный. А у него был кот – белый и пушистый, как Кузя, но с абсолютно черным хвостом, как будто пришитым от другого кота. Его так и звали – «Беляш с подпалиной». Про генеральского Маркиза бабушке пришлось пояснить. Осенью в одном из новых коттеджей в деревне поселился отставной генерал. Старичок оказался простой и симпатичный. Ходил по грибы с женой-генеральшей, рыбачил на удочку, ездил на велосипеде, зимой сам разгребал снег перед своим домом, а если видел, что по улице идут дети, выскакивал им навстречу и угощал пряниками. Но его кот, черный мейн-кун Маркиз, был на редкость неприятным животным. Он ходил в ошейнике с блестящим желтым медальоном, спал на бархатной подушке, ел специальные очень дорогие кошачьи консервы, по три банки в день (старушка-генеральша жаловалась, что вся ее пенсия уходит на прокорм кота), и глубоко презирал всех на свете. И других котов, и собак, и птиц, и зайцев, и людей, в том числе своих добрых хозяев. Из-за того, что Маркиз был в два раза крупнее обычного кота и не уступал ростом и весом средней собаке, с ним не связывались. Только один раз Кузя и Беляш вдвоем изловчились и поколотили Маркиза. Все деревенские коты сказали, что это была честная победа. Да, двое побили одного, но ведь Кузя был хромой, Беляш отличался миролюбивым нравом и даже бабочек никогда не трогал, а противостояли-то им десять килограммов литых мышц, когтей и зубов! Друзья вернулись героями, но повторить свой триумф им больше не удавалось – Маркиз, утративший титул короля улицы, теперь не выходил из дома, и в хорошую погоду только нагло зыркал на прохожих с балкона второго этажа.

Мальчик вызвался покормить Мурку и заодно набил себе оба кармана сухариками. Кошка одобрительно мазнула его хвостом по щеке, когда он склонился над пакетом: «Не забыл о друге! Молодец!»

После ужина дедушка пошел выгулять Джека и вернулся очень быстро.

– Подмораживает, – объявил он. – И ветер поднялся. Ночь будет холодная. Кузьма не пришел?

– Нет, – сказала бабушка.

Мурка дернула усами, но заметил это только мальчик.

– Не должен пропасть, он деревенский, хитрый, – успокоил папа. – Найдет чердак, где спрятаться.

Кошка посмотрела на темный квадрат окна, прислушалась к вою ветра. Мальчик мог бы поклясться, что в ее взгляде была тревога. «Сегодня мой язычок обязательно пойдет ночью гулять с Муркой и Василием!» – решил он.

* * *

– Ну, вперед! – скомандовала Мурка, пикируя с Язычком под кровать. Сам мальчик и его родители спокойно спали. В соседней комнате таким же глубоким сном спала бабушка. В гостиной перед работающим телевизором спал дедушка. У его ног спала собака. Бормотание телевизора было только на лапу заговорщикам. Совсем бесшумно не умеют передвигаться даже коты.

Василий тоже дремал и прикрывал нос пушистым хвостом.

– Мррр! – пожаловался он – Бррр! Не хочу на улицу, там еще холоднее!

– Кузя не вернулся домой! Пошли! – настойчиво повторила Мурка.

Василий потянулся мордой к блюдечку сухариков.

– Я неприспособленный к жизни на природе, – вздохнул он. – Сами говорили мне это раз сто. А если я провалюсь под снег? Замерзну? Если дикие злые зайцы разорвут меня на мелкие кусочки?

– Тогда пойдешь на корм диким злым воробьям, – сурово сказала кошка. – Мы не одни, нам доверился ребенок, – она повела усами в сторону Язычка. – У него нет ни зубов, ни когтей, ни теплой шкуры, а он не боится! А кое-кто еще в городе собирался стать нашим телохранителем!

– Ну хорошо, хорошо! Все равно ведь не отстанешь! – Василий поднялся на лапы. – А как мы выберемся из дома?

– Я все разведала. Дверь на второй этаж законопачена, но там есть маленький лаз, летом его специально пропилили для меня. Сейчас он забит какими-то тряпками, но мы их выцарапаем. А на втором этаже осталась открытая маленькая форточка, это я с улицы заметила. Из форточки мы выпрыгнем на пологий скат крыши, а оттуда, ничего не поделаешь, придется нырять в сугроб.

– Мррры, – недовольно протянул Василий.

– Кое-кто еще в городе мечтал искупаться в сугробе. Ты идешь, или куснуть тебя за штаны? Я бы сейчас замяукала и разбудила хозяев, чтобы они посадили тебя в клетку, но Кузю надо выручать, а мы с Язычком вдвоем не справимся.

Дверь в коридор была открыта, хозяева оставили ее специально для Мурки, чтобы она беспрепятственно ходила туда-сюда. Выходя, Мурка налегла на дверь и защелкнула ее. «Мы ведь выцарапаем тряпки из кошачьего лаза, оттуда потянет холодом, – пояснила кошка. – Это чтобы мальчик не заболел».

Стремительно, чтобы не разбудить Джека, кошки взмыли по лестнице. Освободить лаз было минутным делом. Выстуженная комната была способна лишить мужества кого угодно. Язычок покрылся мурашками несмотря на то, что его согревало теплое кошачье дыхание.

– Может, вернешься к мальчику? ­– спросила Мурка.

– Нет! Я должен найти Кузю!

– Мы справимся, мой дорогой. Нам не так страшен холод. Помнишь, какую скороговорку вы недавно придумали с мамой? «Шубы, Штаны, Шарфы и Шапки для коШек лиШние, у них есть Шкура и Шерсть»!

– И совсем даже не лишние! – буркнул Василий.

– Нет, нет, я вам пригожусь. Как вы узнаете Кузю? Вы никогда его не видели! – взмолился Язычок.

– Ладно. Будем сворачиваться в клубок и отогревать тебя по очереди. А теперь соберись, приготовься, на улице еще холоднее.

Первым Мурка заставила прыгать Василия. Она опасалась, что у трусоватого кота, когда он останется один, будет слишком большой соблазн повернуть обратно. Конечно, в спальню путь отрезан, а в гостиной чутко спит Джек. Но уж лучше Джек, чем кромешная тьма, холод, снежные горы и воющий ветер!

Василий приземлился на крыше. Лапы у него разъехались, и вид был самый несчастный.

– Мы идем!

Миг – кошка с Язычком в зубах легко и бесшумно опустилась на крышу рядом с Василием.

– Погода не кошачья, это уж точно, – поежилась она. – Ты куда, Василий? Прыгаем вон там, рядом с тропкой. Если упадем здесь, придется рыть ходы под снегом, а мы все-таки не кроты, мы коты!

Язычок решил, что ночной полет в обжигающую снежную крошку под завывание ветра он запомнит на всю жизнь. Он весь сжался от страха падения, однако Мурка держала его хоть и очень нежно, но крепко. Только несколько жестких обледенелых снежинок попали на него и сразу растаяли. Мурка встряхнулась и ободряюще мурлыкнула.

Василий отряхивался от снега, и вид у него был скорее довольный.

– Так вот что это такое – снег! Прикольная штука! И мне не так уж холодно!

– Ну еще бы, – проворчала кошка.

– А тебе холодно, что ли? Ты ведь тоже пушистая!

– Сравнил! У меня другой мех, я наполовину персиянка. Ап-чхи! Ладно, не будем терять время. Идем сначала к дому Беляша, там Кузю видели в последний раз.

– Откуда ты знаешь, где живет Беляш?

– Ты забыл, что меня сюда привозили летом? Знаю, конечно. И самого Беляша знаю. Такой симпатичный увалень, добродушный, ласковый, мухи не обидит. Его-то куда в такую погоду понесло? А если он вдвоем с Кузей, то как бы нам не пришлось выручать из беды обоих.

– Ты помнишь, как пахнут его следы?

– Нет, конечно. Обнюхаю крыльцо, тогда пойму.

По нахоженной и накатанной дороге идти было легко. Василий оценил свои пучки шерсти между пальцами, штаны, воротник и пышный хвост. Только уши чувствовали холод.

– У Беляша одно ухо круглое, как пельмень, – «ободрила» его Мурка, поджимая под себя то одну лапу, то другую. – Обморозился прошлой зимой.

– Да ну тебя.

Возле нужного дома кошки распластались животами по снегу и пролезли в узкую щель под воротами. В свете фонаря на укрытом снегом газоне Мурка увидела крупные буквы, которые палочкой нацарапала внучка хозяев: «Беляшик, вернись!» Надпись была свежая, чуть занесенная ветром.

– Значит, не вернулся, – вздохнула кошка.

Она тщательно обнюхала крыльцо.

– Здесь были два кота. Один из них Беляш. А второй, конечно, Кузя – фу, какой резкий запах, он что, никогда не вылизывается? И ушли они вместе. Вон туда, – Она указала на лес, который подступал прямо к забору.

– Ну уж нет! – взвизгнул Василий.

Из конуры выскочил цепной пес и залаял. Кошки бросились под забор, причем Василий застрял. На крыльцо выскочил хозяин.

– Кто здесь? – крикнул он. – Беляш?

Василий поднатужился и вытащил из-под забора свою заднюю часть.

– Ну ты и разъелся, кабан, – неодобрительно прошептала Мурка. – Тсс, не бойся, сейчас все успокоится.

Они стояли на тропе у самой кромки леса. За тропой расстилалась поляна, накрытая высокой снежной шапкой. Такой высокой, что если бы Василий умел ходить на двух ногах, по-человечески, и вздумал бы пересечь эту равнину, то над снегом торчали бы только его уши.

– Мы что, правда пойдем в лес? – спросил кот дрогнувшим голосом. – Ты уверена? Если Кузя и Беляш действительно там, по-моему, искать их уже бесполезно.

– Нет, нет. Они пошли по этой тропке. Вон туда, к «богатым и знаменитым». – Так в деревне называли новую улицу, застроенную модными бревенчатыми «теремками», о которых всем было известно, что они стоят еще дороже, чем солидные дома из красного кирпича.

– Они там, небось, на мягких диванах нежатся, кино по плазме смотрят, а мы тут их ищи, – завистливо вздохнул Василий.

– Тебе повезло, ты не знаешь людей, – оборвала его Мурка. – Я ведь тоже сначала жила в таком коттедже, только в городе. Ковер, в котором утопали лапы, телевизор в пол-стены, целая комната игрушек, гамак с лежанкой – все у меня было. А потом хозяева узнали, что моя родословная фальшивая, и персидская у меня только мама, а папа обычный беспородный серый кот. И меня выбросили на улицу, сказали, что дворняжка им не нужна. Хорошо, что это было лето. Я полгода жила на чердаках, в подвалах и в чужих подъездах, мокла под дождем, убегала от собак. Но наступила осень, и я поняла, что мне конец, к голоду я привыкла, но холода не вынесу.

– И что было потом? – прошептал Василий.

– Кошачья удача мне улыбнулась: я случайно забежала в подъезд, где жили родители нашего Язычка. То есть нашего мальчика. То есть самого его еще не было, это были его будущие родители… Ну чего уши развесил, прибавь шагу, так мы и до утра не дойдем! – она сморгнула.

– А как тебя тогда звали? – тихо спросил Язычок.

– Мирабелла Персидская Звезда, – ответила Мурка. – Персидская Звезда – так назывался питомник. Это у породистых кошек вместо фамилии. А Мирабелла – потому что когда я родилась, пришла очередь называть котят на букву М. Одного моего брата назвали Мариусом, второго – Маршалом. Но на самом деле мы все были дворняжки. Наши первые хозяева не хотели никого обманывать, они и сами не знали, что в нашу маму влюбился соседский кот и лазит к ней через окно. Это новые хозяева заметили, что на персидскую кошку я все-таки не очень похожа.

– Хочешь, я буду называть тебя Мирабеллой, а не Муркой? –спросил Язычок. Пока Мурка рассказывала свою историю, он сидел во рту у Василия.

– Ни за что! – она от возмущения даже начала бить хвостом. – Забудь о том, что я рассказала. Мурка – прекрасное имя, оно мне очень нравится.

Разговаривая, кошки не стояли на месте, а продвигались в сторону нарядных домиков. Мурка то и дело крутила носом или припадала ухом к земле.

– Я кое-что слышу, – прошептала она. – Мяукает кто-то. Даже не мяукает, а стонет тихо и жалобно. Давай-ка подойдем к этому дому со стороны огорода.

Огород окружал забор, не из металлических листов, плотно приваренных друг к другу, а обычный, дощатый. Кошки просунули головы между досками.

– Я тоже слышу, – насторожился Василий. – Там, в маленьком деревянном домике, кто-то есть.

– И судя по голосам, их двое! – ахнула Мурка. – Бежим туда!

– Но постой, а вдруг там где-то близко есть собака?

– Верно. С нами Язычок, нельзя рисковать. Я останусь здесь, а ты пойдешь на разведку. Ты молодой, у тебя ноги длинные, бегаешь быстро. В случае опасности прыгай на забор. Если опасности нет, подай мне знак хвостом, вот так, – и кошка вытянула хвост вверх и покачала им, как веером, из стороны в сторону.

Василий вздохнул и полез в чужой огород. Мурка и Язычок видели, как он буквально плывет по снегу, разметая его хвостом и разгребая сильными лапами. Опасности не было видно, но условный знак хвостом кот пока не подавал. Кошка вся вытянулась в струнку, готовая или взлететь на забор, спасая Язычка, или бежать на помощь Василию.

Но вот серая тень добралась до домика. «Это летний туалет, – пояснила Мурка. – В доме есть, конечно, теплый туалет, а этим пользуются весной и летом, когда копают грядки и сажают овощи. Похоже, плохи дела Кузи и Беляша, если они туда попали. Там их до весны не найдут».

Василий обошел домик кругом, потерся мордой о дверь, что-то промяукал – издалека было не разобрать. И поплыл по снегу обратно. Как бы он ни ворчал, видно было, что приключение его увлекло, и он совсем забыл о холоде, ветре и возможной опасности.

– Я все узнал, – мяукнул он. – Там сидят два кота. Вчера утром их поймали вон в том большом доме и в наказание бросили сюда погибать от голода и холода. Дверь подперта тяжелым камнем. Окошка нет. Коты уже чуть живые, совсем замерзли и охрипли. Но один только пищит, а второй пытается петь, красиво так, гнусаво, с подвыванием: «Тагааанка, все ночи, полные огня! Тагааанка, зачем сгубила ты меня?»

– Это Кузя! – закричал Язычок. – Точно, Кузя! Надо бежать за папой и мамой!

– Голубчик мой, – вздохнула кошка, – вряд ли они смогут помочь. Я знаю этот дом и его хозяина, мне про него рассказывали. Его вся деревня боится.

– Бандит? – испуганно спросил Василий.

– Даже хуже. Говорят, что он браконьер. Когда не в настроении, может выйти с ружьем и пальнуть в стайку птиц или в кошку на заборе. Или собаку на кого-нибудь натравит. Собака у него, кстати, есть, злющий ротвейлер. Хотела бы я знать, что этим двум идиотам здесь понадобилось...

– Освободим – расскажут.

Мурка опустила глаза.

– Ну, пошли, посмотрим, что тут можно сделать...

Василий повернул обратно к дощатому домику. Мурка с Язычком шла за ним, стараясь идти след в след, но все равно проваливаясь в снег по самое брюхо.

– Ты здесь, Беляш? – строго спросила она.

В ответ пискнули.

– С тобой Кузя?

– Кузя, Кузя, – ворчливо отозвался второй голос, – а что толку?

– Поговорите мне тут, – непоследовательно пригрозила Мурка. – Ага, вот камень. Тяжелый, и еще примерз. Нечего и думать, чтобы его отодвинуть кошачьими силенками. Можно попробовать процарапать крышу, она, по-моему, покрыта рубероидом. Но мы скорее когти обломаем, он сейчас твердый, как стекло. Думай, Василий! Думай!

– Сама думай, это ты у нас умная, – буркнул кот.

– А ты какой?

– А я красивый!

За дверью слабо хихикнули. Мурка потянулась к нему лапой, чтобы дать затрещину. Василий отскочил. Кошки устроили возню в снегу и даже не заметили, что от калитки, соединяюшей двор и огород, отделилась черная тень и запрыгала по снегу. Тень молчала и от этого была еще страшнее, чем даже если бы лаяла.

– Собака! – закричал Язычок.

Кошки, поднятые вихрем ужаса, через секунду были на крыше деревянного туалета. Ротвейлер сел в снег и вот теперь наконец-то залаял. От калитки к ним уже бежал хозяин. Он размахивал ружьем и выкрикивал ругательства. А гнилая крыша под Муркой и Василием внезапно закачалась, проломилась, и они полетели в бесконечную морозную черноту.

Лететь им, правда, пришлось недалеко. Стульчак оказался прикрыт, и они шлепнулись на деревянное сидение. Рядом, тесно сбившись в кучку, лежали два белых кота. Хвост у одного был черный. Мурка без лишних слов обняла лапками одного, Василий стал греть своим телом второго.

Пес надрывался за дверью.

– Молодец, Артурчик, – похвалил хозяин. – Ты у меня бдительный. Это кто здесь шлялся? Человеческих следов не видно. А вот тут, похоже, заяц пробегал. У-у, вражина, деревья мои хотел погрызть, жаль, что ты его не разорвал. Ну, не огорчайся. Хочешь охлажденной кошатины? Эти два кота-ворюги там сидят со вчерашнего утра. Скорее всего, еще живые, но уже слабые, далеко не убегут. Специально для тебя их там выдерживал, в холодильнике мариновал, хе-хе. Будут знать, как таскать мою рыбу! Сейчас, сейчас, потерпи, мой маленький...

Послышался скрип снега и лязг собачьих зубов. Язычок чувствовал, как бьется сердце Мурки. Чтобы это скрыть, она громко замурлыкала, так, как кошки успокаивают своих котят. Она боялась не за себя, не за Василия и не за Кузю с Беляшом, а за него, это он был сейчас ее котенком. И внезапно Язычок понял, что если кто-то сможет их всех спасти, так это он. Потому что там, на улице, с ружьем – человек. И он тоже человек, хоть и маленький.

– Дяденька! – крикнул Язычок своим настоящим звонким детским голосом. – Если вы хоть пальцем тронете меня и моих друзей, мама и папа вам покажут где раки зимуют!

За дверью повисла тишина. Даже пес замолчал, а потом опять разразился бешеным лаем.

– Тихо, Артурчик! Что за чертовщина? Как будто ребенок. Откуда там ребенок? – бормотал хозяин, откатывая булыжник в сторону.

– Мама и папа знают, что я здесь, – продолжал Язычок. – Я им оставил записку на подушке, они уже бегут за мной! Если они узнают, что вы сделали с нашим Кузей и с Беляшом, я вам не завидую!

Дверь распахнулась. В потолке зияла дыра. На крышке сидения лежали два белых кота. Нет, не только два белых. Еще откуда-то взялись два серых – не иначе, упали с неба.

– Это кто мне тут голову морочит? – проревел хозяин. – Артурчик! Еще двое! Бери их! Кусь!

Но пес нерешительно мялся на пороге. Хозяин взял его за шкирку и грубо потянул внутрь. Артурчик взвизгнул и отскочил.

– Скажи: «Дяденька, в тюрьму пойдешь на пожизненное, и никакой амнистии тебе не будет!» – шепнул Кузя.

– А что такое амнистия? – спросил Язычок.

– Долго объяснять, просто скажи.

– Дяденька! – раздался все тот же детский голос откуда-то из-под кучи котов. – Я, честно говоря, сам не знаю, что такое амнистия. Наверное, это какая-то компьютерная игрушка, потом у папы спрошу. Но когда ты пойдешь тюрьму на пожизненное, у тебя ее не будет, это точно!

Артурчик взвыл и бросился к дому. За ним, тяжело отдуваясь, побежал хозяин. Он не решался оглянуться назад. Подумал на бегу, что надо было закрыть дверь и при дневном свете посмотреть, что это такое. Ясно же, что это галлюцинация, а днем там не окажется никого, кроме четырех замерзших кошек. Но головой он думал одно, а ноги рассуждали по-другому и уносили его все дальше от страшного места. Он ворвался в дом, тщательно запер дверь на все замки и включил телевизор на полную громкость, чтобы человеческие голоса заставили забыть то, что ему померещилось.

А две серые кошки продолжали отогревать и возвращать к жизни двух белых. Кузя и так был почти в порядке. Свой боевой дух, как он объяснил, он поддерживал пением. Но над Беляшом пришлось потрудиться. Бедняга ужасно расстроился из-за того, что вообще попал в такую историю. Потому и «лапки склеил», как выразился Кузя. «Как я теперь посмотрю в глаза моим хозяевам? Что обо мне подумают люди? Я всю жизнь был честным котом, а закончил как преступник», – повторял Беляш на все лады, пока не выбился из сил.

– А что с вами случилось? – спросила Мурка.

– Рыбу украли, – коротко объяснил Кузя.

– У этого грубияна?

– У него. Это все Маркиз виноват. Прикинулся добреньким и говорит: «Мой хозяин только что пришел с рыбалки, рыбы принес вон тому чудаку, она у него лежит на веранде. Еще замерзнуть не успела. Ух, какие там окуньки, жирные, вкусные! Пошли, ребята?» И мы пошли. А хозяин уже поджидал. Нас поймали, а Маркиз спокойно ушел домой. Ему нечего бояться, все ведь знают, что он кот генерала.

– Неправда! – всхлипнул Беляш. – Мы сами виноваты. Воровали-то мы, а не Маркиз.

– Так, балаболы, – остановила их Мурка, – надо нам отсюда уходить. Лапы отогрели? Тогда пошли. Беседовать будем дома у теплой печки. А то еще ребенка мне заморозите, – она показала на Язычка. – Ты наш спаситель! Ты моя умница! – И она лизнула его нежно и ласково, нежнее, чем лизнула бы собственного котенка.

Василий, как самый сильный и приспособленный к холодам, стал расчищать дорогу. За ним быстрым шагом похромал Кузя. Беляш едва плелся, и замыкающей Мурке приходилось его подбадривать. Время от времени она перекладывала Язычка в лапы, чтобы лизнуть приунывшего Беляша, а то и куснуть.

Наконец все четверо выбрались на свободу. Небо еще было темное. Начиналось раннее-раннее утро.

– Беляш до дома не дойдет, – сказала Мурка. – Он еле ползает. Вся надежда на тебя, Васенька. Сможешь?

– Эх... Буду первым в истории вьючным котом. Садись, горемыка! – И он подогнул ноги, чтобы ослабевший Беляш мог на него забраться. – Убери лапы с моего горла, ты же так задушишь меня! И не вертись там, сиди спокойно. А ты, Кузя, иди впереди и голоси что-нибудь бодрое.

– Два серых кота, да два белых кота, декабрь, и январь, и февраль! – запел Кузя.

– Два плюс два – это четыре кота, а месяца только три, – поправил Язычок.

– Тогда пусть будет еще и март, он почти зимний.

– Кошмарт! – засмеялся Язычок.

– Кошмарт, – подтвердил Василий.

– Ух, какой ты теплый! – промурчал Беляш. – Как печка! Или как шуба!

– Это потому, что я сибирский, морозоустойчивый, – довольно мяукнул Василий. – Я кот-спасатель. Сейчас вынесу этого пострадавшего, сдам на руки дедушке и бабушке, а сам пойду в снегу покувыркаюсь, как давно мечтал. Может, еще кого-нибудь спасу! Котенка бы какого-нибудь, или хоть мышонка! Я только начал спасать, а мне это уже так нравится!

– Как жаль, что никому нельзя рассказать о нашем приключении! – вздохнул Кузя.

– Ну почему же нельзя? В конце месяца мы поедем к бабушке Вере, и я обязательно расскажу о тебе рыжей Симке и всем остальным котам, – пообещал Язычок.

– Я имел в виду – людям.

– А как же мама?

– Не поверит...

– Нет, поверит! – запротестовал Язычок. – Моя мама поверит!

– А если поверит, то больше никогда тебя с нами не отпустит.

Язычок задумался. Это было похоже на правду. Тем временем они почти дошли до дома. Дверь открылась прямо перед ними, и на улицу вышли Джек и дедушка.

– Это что еще за толпа? – ахнул дедушка. – Кузя! Мурка! Беляш! Откуда вы взялись? А на ком это Беляш едет? Подозрительно похож на нашего Ваську, но ведь Василий остался в городе? Ничего не понимаю!

– У вас все хорошо? Я беспокоился, – гавкнул Джек Мурке. – Слышал, как вы возились ночью и топали на втором этаже. Потому и поднял хозяина так рано, чтобы бежать вам на помощь. Почему ты сразу не сказала, что вы задумали? И что это у тебя во рту, мышка?

– Прости, Джек. Ты бы нам сегодня очень пригодился, – сказала Мурка. – Подожди немного, у меня есть дело. Потом объясню. – И она проскользнула в дом между ног дедушки.

Дома она положила Язычка возле батареи и сама долго дышала на него, чтобы он стал совсем теплым и мальчик не простудился. Только потом она вернула его хозяину. Убедившись, что все в порядке, она выглянула в коридор. Кузя и Беляш уже наперегонки лакали подогретое молоко. Василий смотрел на них с видом гордым и скромным, почти ничем не намекая, что он причастен к их спасению.

– Вот что я думаю, Василий, – задумчиво проговорила кошка.

Он стремительно обернулся и посмотрел на нее. Неужели Мурка сейчас скажет, что если бы не он, Василий, то они бы не смогли спасти Кузю и Беляша от страшного человека с его страшной собакой? Неужели скажет, что у него великолепная теплая шуба, мощные лапы и хвост как труба? Что он молодец, храбрец и красавец? Что она глубоко ошибалась на его счет? Что отныне она всегда будет уступать ему лучшие куски и самое теплое место в кровати, между хозяевами?

– Ты, конечно, балбес, – продолжала Мурка. – Лентяй, обжора и хвастун. За миску сметаны родную мать готов продать. Ты совсем не наблюдательный. Неосторожный. Тщеславный, как павлин. Залюбуешься своим драгоценным хвостом – и ни собаку, ни человека не заметишь, можно брать тебя голыми руками.

Глаза Василия вспыхнули.

– Но если не дать тебе попробовать, ты ведь так и останешься балбесом. За одну сегодняшнюю ночь ты узнал и понял больше, чем за все восемь лет твоей жизни между диваном и холодильником.

Василий одобрительно шевельнул усами.

– И я думаю, что хозяевам придется купить еще один переносный домик, для тебя, – заключила кошка.

– Ура! – согласился кот.

– Еще бы не ура, – оторвались от миски Кузя и Беляш. На их усах белели молочные капли.

– Ура, – шепнул во сне Язычок. Он не слышал, о чем говорят коты, он просто знал, что мальчик в это время смотрит интереснейший сон про их новые, летние приключения.